ivand

Иван Давыдов

04 декабря 2018

F

3013067
Фото: Виктор Кручинин / Коммерсантъ

Я, конечно, как и многие другие, не без изумления смотрел в воскресенье на Дмитрия Киселева, который в «Вестях недели» защищал русских рэперов от чиновного произвола, а заодно обзывал рэперами Маяковского и Есенина — покойники себя не защитят, их хоть в рэперы, хоть в почетные садоводы записывай. Можно даже в герои-панфиловцы.

Ну и, кстати, исторической справедливости ради, раз уж о панфиловцах вспомнили, — первым догадался, что Маяковский рэпер, вовсе не Киселев, а министр культуры, а также почетный и, возможно, единственный панфиловец Владимир Мединский, с месяц примерно назад.

Казалось бы — где Киселев и где свобода творчества? А нет, бьется, скачет под бит, намекает, что региональные начальники, зашедшиеся в запретительном раже, уже получили «окрик сверху». Ну еще бы не получили, раз в «Вестях недели» теперь тоже рэп читают.

В общем, удивился сначала, а потом сообразил — это яркое выступление эмси Киселева вполне укладывается в новый тренд: теперь запрещать немодно. Теперь модно лезть в карман и выгребать мелочь, которая там почему-то еще осталась. А ведь вам любой вор на доверии объяснит: первая заповедь в тяжелом воровском деле — не раздражать того, кого собираешься обобрать. Зачем злить молодежь по пустякам? Молодежь вместе с пенсионерами, предпенсионерами и даже пионерами (или как они теперь называются? Юнармейцы?) должна легко и весело, по возможности даже пританцовывая, расставаться с деньгами. Не хотят под «Прощание славянки» расставаться? Жаль, было бы эффектно, но теперь это не так уж и важно, — деньги важнее. Под «День победы» в исполнении Льва Лещенко не хотят тоже? Да что ты с ними делать будешь! Что ж, пусть приплясывают под композицию «Бит шатает голову». Лишь бы раскошеливались.

Киселев вообще — человек передовой, умеющий держать нос по ветру, увидите еще — если вдруг режим здесь когда-нибудь сменится (во что я лично не особенно уже и верю, хоть и пытаюсь с необъяснимым упорством давить в себе внутреннего пессимиста), он первым разоблачит преступления кремлевской хунты. И ручкой этак сделает, ну, знаете, как он умеет. Но даже и самые отсталые слои начальственного населения новый тренд начинают чувствовать. Помните, был такой герой уходящей ныне эпохи — депутат Виталий Милонов? Один из главных коверных в цирке запретов, изобретатель закона о пропаганде гомосексуализма и многих других полезных начинаний. Поговаривают, Вячеслав Володин, новый спикер парламента, решив бороться за дисциплину в депутатских рядах, Милонову за былые заслуги пожаловал право продолжать говорить стыдные глупости.

Но и Милонов, задрав штаны, бежит теперь за специалистами по извлечению денег из наших карманов. Уже не требует запретить радугу, топот котов и богохульную букву «Х». Нет. Предлагает ввести налог на новогодние елки. «Мы не можем запретить людям покупать живые ели — кто-то любит хвойный запах, например. Но вот  поднять цену, сделать продажу срубленных деревьев невыгодной — это вполне». Поднять цену — это вполне. Теперь у каждого государственного человека на лбу должна быть такая татуировка. Опять же, обратите внимание — «мы не можем запретить». Фраза для депутата Думы предыдущего созыва просто немыслимая. Определенно, времена меняются.

А Милонов в поисках единомышленников даже написал письмо Деду Морозу. И это, к сожалению, не шутка.

Ладно, скажу честно: вспомнил я всех этих достойных сограждан не просто так. Ехал сегодня по городу, краем глаза заметил рекламный щит. Незамысловатая торжественность, триколор, книжка какая-то. Деталей не разобрал. Потом еще один такой же. И еще один. Любопытно стало: что ж это с такой натугой рекламируют? Всмотрелся. «12 декабря — 25 лет Конституции Российской Федерации!»

Понятно, логично. Конституция — вещь абсолютно им ни для чего не нужная, причем давно уже. Отчего бы и не втюхать теперь, раз времена наступили несытые, ненужную вещь бестолковым жителям подведомственных территорий? Это вполне объясняет размах рекламной кампании. Вот только интересно, как продажа будет происходить на практике?

В некотором смысле нынешняя эпоха поборов — это вчерашняя эпоха запретов, только навыворот. Как в эпоху запретов осуществляется конституционное право гражданина на свободу собраний? Да вот так: ты идешь на митинг, тебя сначала немного бьют, а потом штрафуют. А как тот же механизм должен работать в эпоху поборов? Элементарно: сначала платишь дикий штраф, потом идешь и митингуешь почти без помех. А если хочешь, чтобы не били, придется еще чуть-чуть доплатить.

Что у нас в эпоху запретов со свободой слова? Известно что. Сначала выпускаешь материал, потом бегаешь по судам, и в итоге нарываешься на дикий какой-нибудь штраф. Эпоха поборов развернет ситуацию на сто восемьдесят градусов: сначала штраф, а потом уже материал. Ну и так далее, по всем статьям главы второй Конституции РФ. Вы едва ли помните, о чем эта вторая глава — книга-то ненужная и совершенно устаревшая. Что ж, напомню. Вторая глава как раз и называется «Права и свободы человека и гражданина».

Надеюсь, что-то такое они для нас и придумали. Можно ведь не то, чтобы легально, но без особых проблем купить права на вождение автомобиля. Это традиция давно уже, чтобы не сказать — скрепа. Так отчего бы не разрешить гражданам покупать прочие, более, между нами говоря, важные права и свободы?

Так, глядишь, и окажемся однажды в свободной демократической стране. И выяснится, что не зря я давил внутреннего пессимиста. А что? Во-первых, это просто хорошо. А во-вторых, раскошеливаться все равно придется, так лучше уж купить что-нибудь действительно ценное.

Оригинал

Стоило бы написать, наверное, детский (время сейчас такое, все в руках детей, юношества и даже подростков) фантастический роман «Гостья из прошлого».

Как какая-нибудь, знаете ли, красавица, роспиломолка и, предположительно, спортсменка, да вот хоть бы Анна, допустим, Ведута, оказывается в Москве 2019 года.

Оказывается в метро, собирается по привычке выйти, а ее тормозит специальный человек. — Вы, говорит специальный человек, девушка, куда? — В «Жан-Жак», отвечает роспиломолка. — Вам в ту вон очередь, — кивает специальный человек. — Как в очередь, зачем в очередь? — Вы что, неместная?! Батюшка Алексей Анатольевич не любят очень, когда по улицам мало народу ходит и движение толпами не перекрыто. Что ж вы. Вот, подождите, тысяч хотя бы пять соберется попутчиков, тогда и пойдете. Неорганизованно и без согласования. Да и рано еще в «Жан-Жак». В «Жан-Жак» каждые два часа ОМОН гуляющих с бульваров загоняет организованно. Такая вот льгота героическому месту, где за плохим вином герои протест ковали. А если спешите, вы вот на Арбат ступайте. На Арбат можно без толпы даже. Там сейчас движение ОккупайАрбат собирается. Из бывших. Требуют демонтажа режима и реставрации коррупции. Батюшка Алексей Анатольевич каждый день к ним заходят, о демонтаже своем демократически потолковать, ну да и старые времена вспомнить.

 — И, словно спохватившись, добавляет специальный человек, сегодня ж праздник. Чурова в реке топят. Каждый год в этот день топят. Потом откачивают и снова на курорт, до батюшкиного дня рождения. Сперва, конечно, веселее было, когда коррупционеров жгли — какой-никакой, а фейерверк. Но быстро кончились. Теперь вот Чурова топить придумали. Сходите, девушка, посмотрите, по первому разу — забавно.

А по улицам, разумеется, добрые машины пропаганды носятся. С мигалками и воем. Перманентный автопробег.
Ну и так далее.

Кто бы вообще мог подумать, когда Навального выгоняли из «Яблока» за фашизм, что именно этот человек вернет в отечество политику.

Оригинал
Будучи гражданином законопослушным, я сегодня к девяти утра отправился в окраинное в ОВД, в которое за пару дней до того меня не без помпы доставили.

Я там подписку давал, что явлюсь к девяти утра десятого числа, чтобы отвезли меня, социально опасного типа, в суд.
Появление мое господ полицейских глубоко потрясло. Картина «Не ждали», обновленная версия. После часа суеты нашли какую-то несчастную девушку-водителя, которая на битом ситроене повезла меня в суд нечестивых.

Ну, то есть, как повезла. Сперва она произнесла прочувствованную и довольно крамольную речь, в которой поделилась, не стесняя себя в выражениях, мыслями об умственном состоянии собственного начальства. Потом долго бегала по окрестностям в поисках навигатора. Потом извинилась за свою манеру выражаться — «работа такая» — и произнесла еще одну речь сходного содержания. Потом мы съездили к ней домой, и взяли навигатор у соседа.

До центра доехали быстро, что, впрочем, не помешало моей прекрасной спутнице поделиться со мной взглядами на национальный вопрос (каковые взгляды порадовали бы К.А.Крылова, моего доброго друга), на мужа собственного («ну нет мозгов у человека, я ж свои ему туда не засуну»), на все, в очередной раз, начальство, ну и на верховные власти заодно.

Но когда доехали, выяснилось, что коллеги дали ей неправильный адрес. Там не то, что суда не было, там даже дома не было под искомым номером.

И вновь речи, речи и речи. Вот бы кому на митингах выступать, это вам не унылый Шендерович.
Я позвонил сотруднице своей, попросил узнать адрес суда. Мы отправились. Но на месте выяснилось, что суд переехал. В общем, через два часа примерно, подружившись уже и проникнувшись друг к другу искренней симпатией, мы суд нашли. Но судить меня не стали — судья занят. Записали номер телефона, сказали, позвонят.

Мнимое мое правонарушение карается штрафом от 500 до 1000 рублей. Третий день толпы народу — человек 50 ОМОНовцев, которые меня вязали, несчастные полицейские — еще семеро, в чинах от полковника до старшего сержанта, скакавшие ночью по ОВД, писавшие кучи бессмысленных бумаг, и рыдавшие в голос от того, что не могут уйти домой, милая девушка, с которой мы несколько часов катались по Москве, занятой судья с помощниками, — все они работают на то, чтобы взять у меня тысячу рублей.

И взять, что показательно, не могут.

Этот режим обречен.

Оригинал
Весь день вчера я писал текст. Про Болотную и жизнь после Болотной. С инсинуациями в адрес Навального А., вождя и трибуна.

А когда дописал — мне позвонил старичок Громов, и спросил, не хочу ли я по вечерней Москве прогуляться. Отчего бы и не? Мы отправились.

Идем, значит, по Большой Никитской, обсуждаем перспективы совместного ужина с Ольшанским Д., человеком, который боится погромов, — с одной стороны, смешно может выйти, а с другой, так даже и познавательно. Опять же виски выпить не грех. Союзнического. Праздник все-таки.

И вдруг видим — на светофоре стоит как раз Навальный А., с которым мы, чего уж там, не первый год знакомы. Как тут не подойти, не поздороваться?

Стоит — кстати, это важно, вождь и трибун в компании человек этак пятидесяти, вида абсолютно безвредного. Студенты какие-то. Лозунгов не кричат. Транспарантов не держат. Речей не говорят. Движения не перекрывают. Подходим, здороваемся. И нас немедленно окружает ОМОН, которого явно больше, чем прохожих.

И какой-то мужчина в форме, масштабный такой, «питается, видно, хорошо», как сказал бы мой покойный дедушка, визжит истерически:
— Всех, всех, всех!
Навального берут в плотное кольцо, а мы отходим, курим, смотрим. Не каждый же день толпа вооруженных, хорошо экипированных, рослых людей нападает на мирных прохожих. Интересно. Курим, смотрим, а нас во второе кольцо берут, пошире.

А мы еще когда по Тверской гуляли — это так, в сторону, — ОМОН напротив книжного «Москва» в переходе прятался. Я когда был молод, работал там неподалеку, так вот, в кровавые девяностые в переходах прятались проститутки. А теперь ОМОН. Все меняется.

Ладно, отвлекся. Стоим в кольце. Подходит ко мне офицер какой-то, спрашивает:
— Пресса?
Ну, так-то если, начистоту-то, конечно, я пресса, но я ведь не на задании, репортажей никаких не пишу, просто гуляю по городу. Но главное — если только прессе теперь по бульварам можно ходить, то я против. Я тогда из принципа не хочу быть прессой. Я хочу, чтобы всем было можно, как раньше. В общем, решил пресс-картой не трясти.
— Нет, говорю, прохожий.
— Тогда в автобус.

А я что, я человек законопослушный. Раз нельзя пройти по городу — значит, виноват, надо отвечать. Усаживаюсь после положенного обыска в автозак. А там уже Навальный Алексей привычно расселся. Поболтали о текущих событиях, а тут и еще люди подтянулись. Аж 13 человек набили нас в небольшой автозак.

Старину Громова тоже приняли, но в другой усадили автомобиль.
Проехал, как большой, по Тверской с мигалками. Почувствовал себя уважаемым человеком. Никогда раньше по Тверской с мигалками не ездил.
Везли долго, аж до Химок, потом развернулись, покатали по МКАДу, и в итоге оказались мы в ОВД Западное Дегунино.

ОМОН сдал нас полиции, и полицейские взялись за заполнение кучи бумажек. Оказывается, им, несчастным, невероятное количество бумажек надо заполнить, чтобы оштрафовать меня на тысячу рублей за несовершенное мной правонарушение. Сидеть в ОВД скучно. Приехал, правда, депутат Пономарев, привез воды и шоколадок, сказал ободряющую речь.

Пока чалился я на крытке с ровными пацанами, позвонило мне много знакомых, включая высокопоставленных. Братана, типа, с кичи выручить. Предлагали разнообразную помощь. От звонков с самого с верху и до организации митинга у стен узилища. Соблазн устроить бучу был велик, но я решил быть гордым, и до конца претерпевать страдания с моим народом. Пытали, кстати. Часа четыре не курил.

И да, конечно же, спасибо всем, кто беспокоился.
Полиция страдала откровенно. Весь абсурд происходящего они понимали даже лучше, чем мы. Навальный попытался вести в рядах сотрудников агитацию, но они ему ответили, что выполняют приказы, от политики далеки, и руководство не выбирали.

Последняя фраза вызвала ликование в рядах задержанных.
А держали, кстати, в учебном классе. На стенах плакаты с законами и изображениями разнообразных видов оружия. Доска, парты, мы за партами. Навальный — под табличкой с надписью «Средства раздражающего действия». Что, если подумать, отражает суть.

Полицейские читали твиттер Навального и хихикали. Навальный писал в твиттер о полицейских, читающих его твиттер.
В общем, через четыре примерно часа я вышел, написав в протоколе, что с протоколом не согласен, в митингах не участвовал, и причины своего задержания не понимаю. Это ведь правда, а меня еще мама учила не врать никогда.

У входа в ОВД нас ждали добрые люди с водой и печеньем. Добрый человек Артем подвез меня до дома, спасибо, Артем, вдруг, прочтешь, реально, выручил, и я лег спать, не ощутив себя героем.

Межу прочим, странно это — возвращаться домой в пять утра, но трезвым.
А прежде, чем заснуть, подумал вот о чем. Чтобы оштрафовать меня на тысячу несчастных рублей за то, что я просто шел по Москве, властям пришлось задействовать человек пятьдесят омоновцев, кучу полицейских, и еще — в перспективе — судью с подручными. Это неэффективно. Может, раз уж нельзя теперь по Москве бесплатно ходить, просто турникеты поставить, как в метро? А, товарищи начальники?

И с днем победы, кстати. После этого погружения в абсурд мне опять стало казаться, что победа не за горами.

Понятная иллюстрация — я в автозаке (фото — А. Навальный)

775246

Оригинал
14 декабря 2010

Смотрите, кто пришел

Мы вчера долго думали, публиковать ли вот этот текст.

Это интервью с бывшим лидером серьезной фанатской «фирмы».

Риски, в целом, понятны, но это на самом деле интересно.

Во-первых, наш собеседник говорит о некоторых важных фактах.

Тут надо понимать, что такое «серьезная фирма».
Есть фанаты и фанаты. Среди фанатов есть группировки, для которых футбол представляет интерес, скажем так, третий. Главное их занятие – организация и проведение массовых драк с другими подобными группировками. Происходят такие драки не на стадионах, естественно, а футбол выполняет роль консолидирующего ресурса. В общем, не так уж и важно, что на флагах у сражающихся, важно, чтобы флаги были разные, и бой происходил по определенным правилам. Некоторых людей это все увлекает настолько, что они бросают работу, семью, и целиком погружаются в чарующий мир кровопролитных рукопашных.

Такое эхо средневековья, убежище для рыцарей, оказавшихся не в том времени.
В этом мало привлекательного и вовсе нет конструктива, но явление-то есть. Социокультурные его причины сейчас обсуждать не будем.
Так вот, факты. Когда герой говорит, что «акция была спонтанной», он не имеет в виду, что десять тысяч человек внезапно и одновременно приехали на Манежку. Плакаты по городу висели, и в интернете объявлений хватало. Он хочет сказать, что люди, которые имеют очень большой опыт уличных боев, отлично себе представляют, как надо драться с милицией, и как противостояния избегать, — специально боя не планировали, иначе бой был бы пожестче. По крайней мере, так я его мысль понял.

Ну и совсем простые, понятные вещи говорит также, которых предпочитают почему-то не замечать участники сетевых боев вокруг настоящего сражения.
Вот, например: «Я думаю, что вчера не произошло ничего такого, чего раньше не было. Такие истории случались десятки раз в стране. Я был процентов на 70 уверен, что так и будет. Но не потому что к этой акции кто-то готовился, а потому что когда большая группа молодежи со своими требованиями и претензиями очень долго стоит возле милиционеров, то стычка неминуема. Если там и были представители организаций вроде ДПНИ, то они никак не повлияли на исход, от них ничего не зависело. Это было чисто броуновское движение, которое никем не контролировалось. А что все будет именно так, я был уверен. Понимаете, на моих глазах такие события проходили не раз и не два, на стадионах, вне стадионов, в Питере, в Москве, в Воронеже, других городах. При этом пострадавших и арестованных было в разы больше. Вчера и милиция вела себя достойно. Каждый год в Москве или Питере происходят события, может быть, меньшего масштаба, но гораздо серьезнее по содержанию и по последствиям».

Отдельно отметим, что человек, имеющий, очевидно, опыт своеобразного общения с милицией, считает ее поведение достойным.

Во-вторых, интересно само мировоззрение героя.
Можно при желании иронизировать над дикой мешаниной в чужой голове. Над тем, например, как при явной табуированности даже слова «фашизм» и тотальном неприятии всего, что со словом на символическом уровне связано, говорящий постоянно сбивается на изложение вполне себе нацистских идей.

Но можно еще и отметить другие какие-то черты: простые представления о справедливости как о базовой, основной, и, возможно, единственной ценности.
Четкое осознание проблем межкультурного взаимодействия, пусть даже и описанных незамысловато. Вполне сформировавшийся образ врага. Готовность действовать с учетом всего перечисленного, в конце концов. Плюс – наглядно продемонстрированный мобилизационный потенциал. Странно, если кто-нибудь не попытается использовать все это в наступающем политическом сезоне.

В-третьих, выразимся аккуратно, проблемы, о которых говорит собеседник «Соли» (кстати, надо ли уточнять, что я понятия не имею, кто этот человек?), видимо, существуют, раз такое количество людей ощущает их реальность.
Люди, ощущающие их реальность, описывают их языком, который нам неприятен. Но где им взять другой. На выбор два варианта – предложение от националистов, которые, конечно, ликуют сейчас; и предложение от блока единороссов и внезапно примкнувших к ним беспартийных, которое строится, в лучшем случае вокруг понятий «ксенофибия» и «недостаток толерантности». В худшем – вокруг понятия «быдло».

Естественно, мне кажется, что они выбирают тот язык, который хотя бы не является для них оскорбительным.

Это, кстати, уже в-четвертых.
В четвертых за два дня написана целая куча челобитных государю. Сапрыкин выступил талантливее прочих, но ведь не он один.

В критической ситуации и политические либералы, и «носители», извините, «эстетического протеста» прозревают стремительно, и выясняют, что власть им не враг, а враг у них с властью один, и называется он народом.
В данном случае еще – «ксенофобским быдлом», но это, в общем, детали.

О чем они пишут.
Они пишут: дорогие милиционеры, президент, премьер. Мы ведь так вас любим, на самом-то деле. Все наши демонстрации – это ведь приятное щекотание для вас, не больше. Пожалуйста, защитите нас от этих вот. А мы продолжим жить в нашим тихом мирке, где «почти уже нормально», и немного вас щекотать по пустякам, заставляя посмеиваться. Можете даже не сильно нас бить раз в месяц на специально отведенной для этого площади, раз уж без этого нельзя. Только спасите.

Ну, то есть, тут новизна в чем.
Стандартная позиция для последовательного (с уклоном, как правило, влево) либерала – страусиная. Сунуть голову в песок схем, описывавших худо-бедно реальность семидесятых-восьмидесятых годов прошлого века, да и то в основном в Штатах, и делать вид, что с тех пор ничего не изменилось. Есть угнетаемые меньшинства, есть агрессивное большинство, и наш святой долг – любой ценой спасти жертв от агрессора. А всякая попытка обсуждать новую реальность в новых терминах – предательство светлых идеалов.

(Тут, конечно, еще интересно, что ведь и националистический дискурс тоже вполне антикварный – это и вовсе баррикады из концептов, актуальных для века позапрошлого; но я сейчас не о националистах).

Так вот, теперь появляется что-то новое: когда уже не попытки обсуждать реальность, а сама реальность кидается в означенного страуса, то елочным шариком, то кирпичом, он готов мириться с ненавидимой прежде властью, лишь бы уцелеть.

При – все еще – кстати, заметим, довольно гипотетической угрозе-то.

Мне такая позиция кажется трусливой. В интеллектуальном плане – трусливой и неинтересной, что даже хуже.

Извините.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире