iosifraihelgauz

Иосиф Райхельгауз

05 октября 2017

F
05 октября 2017

Очень среднее звено

Вчера состоялась встреча художественных руководителей московских театров с мэром Москвы Сергеем Собяниным в «Геликон-опере». Наш театр туда не позвали. И сразу скажу – личной обиды у меня вовсе нет, поскольку меня везде и всегда приглашают. А главное, что руководители самых высоких рангов регулярно посещают наш театр, в том числе мои творческие вечера. И если бы это был какой-нибудь торжественный прием в честь чего-то, ужин, юбилей, я бы на это даже внимания не обратил. Но это было деловое совещание, на котором обсуждались важнейшие вопросы финансирования и жизни государственных репертуарных театров. И в этом смысле нашему театру есть что сказать и что предложить. Вероятно, именно поэтому я являюсь членом Совета худруков московских театров, куда входят всего 11 человек. Но не все из этих 11 оказались приглашенными на встречу с мэром.

Понятно, что готовили встречу «чиновники среднего звена». И по своему усмотрению выбирали – кого подпускать к мэру, а кого нет. Как какой-нибудь вахтер в академии наук, который требует у нобелевского лауреата пропуск и ловит кайф от безграничности своей власти, эти очень средние чиновники формируют списки избранников. Чем они мотивированы? Желанием, чтобы все прошло гладко и чинно, без неожиданных выступлений не слишком управляемых творцов. А еще мелкими обидами и комплексами, которые даже сложно понять, потому что они могут возникнуть из ничтожного повода: не так встретили, не тем тоном поздоровались. И этот мотив гораздо сильнее, чем собственно театральное искусство, которым они мало интересуются. К примеру, руководительница Управления театров и концертных организаций не видела в нашем театре ни одного спектакля.

На встрече с мэром было немало достойных руководителей театров. Но в том числе – что очень показательно — не худруков, а директоров. Я прекрасно отношусь к Ирине Апексимовой, замечательной артистке и моей землячке. Но Ирина Апексимова – директор. И к художественной программе театра на Таганке есть масса вопросов. В том числе по поводу, мягко говоря, легкомысленного отношения к памяти Юрия Петровича Любимова. Вроде бы открывается мемориальный музей, но при этом в залитых водой подвалах гибнет легендарная декорация, реквизит, исторический занавес Давида Боровского к спектаклю «Гамлет». А два кресла из зрительного зала, на которых традиционно сидели Любимов и Боровский, сохранены не новым руководством театра, а Анатолием Васильевым. Понимаю, что у Апексимовой есть серьезные покровители из среднего звена. И потому ее внесли в списки, хотя она не худрук. А великого режиссера мирового уровня Анатолия Васильева, которого лишили созданного им театра и который сейчас находится в Москве, не позвали. Он же не худрук! К слову о Васильеве, поставившем только что спектакль «Старик и море» — исповедь 75-летнего режиссера, театрального посла ЮНЕСКО, успешно ставящего спектакли в Европе, но не нужного в своей стране. Его театром сегодня управляет не он и не кто-то из его учеников, к примеру, Игорь Яцко, который вполне мог бы предъявить внятную творческую программу в традициях своего учителя – нет! Театром управляет директор. И это очень удобно для чиновников среднего звена, потому что с директором легче договориться и получить жилье в общежитии театра, предназначенное вообще-то для артистов.

И еще о Васильеве: его спектакль, первый в Москве после многолетнего перерыва, сыграли всего четыре раза. И больше он не будет идти – это решение опять-таки директора Вахтанговского театра, которому спектакль Васильева не нужен по экономическим соображениям. Директор решает – нужен спектакль гениального режиссера или нет!

Не пригласили на встречу и еще одного замечательного режиссера и художника, который вполне мог бы стать худруком ШДИ – Дмитрия Крымова. Зато пригласили Грымова. Которого утвердили с весьма настойчивой подачи чиновников среднего звена новым худруком театра Модернъ. Несмотря на то, что не предъявил Юрий Грымов общественности ни одного сколько-нибудь значимого театрального проекта.

Не были представлены на встрече театр Маяковского, Мастерская Петра Фоменко, Театриум на Серпуховке, театр Эрмитаж. Конечно, чиновники среднего звена, мне возмущенно скажут: у нас более 80 театров! А приглашены были 15! Ясно, что нужно было выбирать. Ясно, что нужно. Хотя, возможно, мэру было бы интересно увидеть худруков всех московских репертуарных театров – хотя бы разок. Но как и по каким критериям производилась эта выборка? И главное – кем? Да все теми же очень средними чиновниками.

А они тем временем размножаются почкованием. Количество их растет. Уже не помещаются на Неглинке – есть теперь еще здание на Петровке. Смешно вспомнить, как мы ругали советский аппарат за «бюрократизм»! Была в управлении культуры Нина Семеновна Выгонская – она называлась «юротдел». Любой сотрудник любого театра мог прийти к ней и получить юридическую помощь. Теперь же легион чиновников выдает кучу абсурдных распоряжений и регламентов. В том числе и вовсе уж странных – вроде запрета худруку давать интервью без согласования с департаментом культуры.

И два слова по сути встречи. Система грантов – верная система, если она работает цивилизованно. Как и многие мои коллеги, имею опыт работы с грантами за пределами России. Там четко объявляют бюджет, который автор спектакля распределяет по собственному усмотрению. Можно пригласить дорогого сценографа, но при этом ужаться на композиторе. А можно все вбухать в сценографию, при этом взяв на себя функции хореографа и художника по свету. Важно, чтобы в результате получился высококачественный продукт. Но если мы и дальше вынуждены будем проводить конкурс на покупку каждого надувного шарика, который лопается на спектакле и морковки, которую с хрустом съедает главная героиня (а сейчас мы именно этим и занимаемся), то огромные суммы будем тратить на содержание целого аппарата сотрудников, проводящие эти самые бессмысленные тендеры.

Я приветствую грамотное отношение руководства города Москвы к организации театрального дела. И вижу неумение и нежелание чиновников среднего звена способствовать тому, чтобы эти благие намерения становились реальной жизнью театра. Потому что они очень средние. И даже ниже среднего.


Это билетик на выставку. Какая креативная трактовка фамилии Любимова…



Оригинал
В каждой стране своих художников, артистов, режиссеров любят и награждают. В  Японии – есть  Орден Хризантемы, во  Франции – Орден Почетного Легиона. У нас при советской власти давали звания заслуженных и народных артистов. Эти звания были не только знаком признания артиста, но еще и обеспечивали определенные материальные блага – зарплату, гонорары за съемки, размер разовой ставки за выступление, право на дополнительные квадратные метры, особую поликлинику и многое другое. И всегда было важно, особенно в провинции, сколько человек в труппе имеют звания, в каком возрасте тот или иной артист их получил. Например, в балете, где танцовщики рано уходят на пенсию, было принято, что совсем юные балерины получают звания «народной артистки»  — Плисецкая стала народной РСФР в 30 лет, а в 34 – уже  народной СССР.

В 90-е годы мы с этой традицией решительно «порвали». Подражая «американской» модели поведения, мы перестали  называть себя по отчеству и  указывать звания на афишах. Кто-то от званий, полученных «в совке», и вовсе гордо отказывался.  Тем временем, находились и такие прозорливые люди, которым быстренько эти самые звания присваивали. Потому что получить их в те годы  было так же легко, как «научную степень».

Потом вновь все стабилизировалось. Ничего нового не придумали, традиционные советские звания опять вошли в моду. И когда ведущие объявляли появление на сцене народных артистов СССР  (в начале 21 века их осталось совсем немного, и список по понятным причинам уже не обновлялся), зал неизменно разражался овациями.

Правда, никаких преференций все эти «народные» и «заслуженные»  уже не гарантировали. Помню, как Люба Полищук, получив звание народной артистки РФ, спросила: «И что теперь?» Я ответил: «Будет проще получить место на кладбище». Звание на сегодняшний день – это просто знак признания заслуг артиста перед культурой, перед страной, перед родным театром, перед зрителями, которые этого артиста любят и которому аплодируют.

Но именно теперь добиться получения звания для артиста, стало почти невозможным. Почему? По какой— причине?! Это не заденет бюджет страны, не оголит казну, не обяжет чиновников дать лишнюю квартиру или налоговые льготы. Тем не менее, отказ за отказом вот уже несколько лет приходит к нам в театр в ответ на наградные документы о предоставлении почетных наград и званий нашим артистам и сотрудникам.

Буквально вчера получили очередной « отлуп», где написано: «Ваши ходатайства о присвоении почетных званий Российской Федерации работникам ГБУК г. Москвы «Московский театр «Школа современной пьесы», рассмотрены на заседании Экспертного совета при Министерстве культуры Российской Федерации и в настоящее время не поддержаны».

С некоторым трудом, но понимаю, что Экспертный совет не поддержал ходатайство о присвоении звания Вере Михайловне Харламовой, которая вот уже полвека работает в российских театрах, много лет была заместителем директора театра в Хабаровске, и, выйдя на пенсию, работает билетным кассиром, потому что не представляет себе существования без театра. Могу еще как-то принять, что не поощрили Ивана Мамонова или Алексея Гнилицкого, играющих много лет в нашем театре главные роли. Но не дать почетного  звания Елене Всеволодовне Санаевой, которую знают люди разных поколений, которую любят и  которой устраивают овации на каждом  ее спектакле,  отказать в награде Татьяне Васильевой, Татьяне Веденеевой —  этого понять не могу.

Позвонил в родной Департамент культуры Москвы – там сказали, что и сам министр удивлен такому решению. Ознакомился с составом Экспертного совета – авторитетные люди. В чем же дело? И вот пришла такая мысль.  Недавно открыл один толстый журнал и с изумлением обнаружил себя в списке редколлегии. Никогда я в ней не заседал, никогда мне не присылали текстов для этого издания… Так вот, может быть  и  Экспертный совет Минкульта  работает по тому же принципу?

Оригинал
Фамилию Белякович  я услышал, когда был студентом ГИТИСа.  Обычно младшекурсники хорошо знают   старшекурсников, но это был тот редкий случай, когда старшекурсники с интересом следили за своим младшим собратом.  Валера  был студентом  мастерской Бориса Равенских, и все знали, что надо обязательно идти смотреть его очередную экзаменационную работу.

Уже потом в профессиональной нашей жизни я часто смотрел его спектакли – было  ли это в созданном им театре На Юго-Западе, в театре «Комедiя» в Нижнем Новгороде, смотрел, естественно, работы студентов   мастерской профессора Беляковича  в ГИТИСе и не могу сказать, что какие-то из них особенно меня поразили или потрясли.  Впрочем, о его эстетике, художественных приемах, находках  расскажут театроведы.  Мне всегда был интересен  сам Белякович как личность, как человек, как персона. Вообще с годами разделение на «выдающийся  человек» и «выдающийся профессионал» для меня стало перевешивать в пользу первого. Белякович, прежде всего  – высокохудожественный  человек. Заразительный, убедительный, бесконечно обаятельный. Невероятно харизматичный. Все, что он говорил, рассказывал, то, как он  импровизировал, сочиняя на ходу какие-то истории, случаи, комментарии  — все это было актом высокого творчества, от которого невозможно оторваться.

Были вещи, которые я не понимал. Например, его творческая дружба с Татьяной Дорониной, в  театре которой он ставил спектакли. Были какие-то роковые параллели наших биографий. Как заход в театр Станиславского, из которого выгнали сначала меня, а много лет спустя и его.

К нам в театр он приходил безотказно на все клубные  вечера. И всегда становился главным и самым сильным участником вечера. На СТИХиИ  потрясающе читал Есенина. На вечерах байки доводил всех буквально до смеховой истерики циклом рассказов про маму.

19 октября мы проводили «Хулиганскую СТИХиЮ». Он в очередной раз зачитывал «мамины рукописи» — и снова это был лучший номер программы. Говорю так не потому, что Валеры больше  нет – это было произнесено сразу же после его выступления всеми, в том числе и участниками. К счастью, этот клубный вечер снимал  телеканал «Театр». Поэтому его сногсшибательное выступление можно будет увидеть – убедитесь сами: искрометный, ироничный, живой, фонтанирующий…
После его номера я вышел за кулисы и  бросился его обнимать со словами: «Валера, как всегда гениально!». А он: «Да? Ну ничего? Не подвел?»

Подвел очень, Валера…  Сегодня…



Оригинал
22 августа 2016

Жалуйтесь!

Давно испытываю склонность к старой мебели. Особенно сервантам. Даже в приемной театра стоит сервантик, уцелевший после пожара на Неглинке. И дома в Жаворонках имеются такие «антикварные» предметы мебели: один я принес с помойки, а второй, выброшенный соседями с запиской «возьмите, если кому надо», взял, потому что мне он очень понравился. Выкрасил его в зеленый цвет и поставил в кухне.

В последнее время мне снова понадобился сервант – в мою московскую очень странную квартиру, расположенную на чердачном этаже старого дома, которую знакомые с иронией называют «пентхаусом». Я буквально видел, каким должен быть это сервант – размер, вид и пр. Дня три назад близкая родственница скинула мне ссылку в интернете со словами: глянь, кажется, они продают именно то, что ты ищешь. Я глянул: действительно – то самое. В меру потертый, советский сервантик примерно 30-х годов прошлого века. И цена умеренная.

В воскресенье я проводил «Воскресный вечер» с Владимиром Соловьевым. Съемка проходит в здании, где размещается редакция телеканала – на улице Правды, дом 24. Подумав, что после съемки я мог бы подъехать посмотреть приглянувшийся раритет, позвонил по указанному в объявлении телефону. «Приезжайте», — отвечают. «Куда?» «На улицу Правды, дом 24…» Я несколько оторопел. Может быть это розыгрыш? Продавец серванта уточнил: вход со двора.

Отснявшись у Соловьева, вступив в очередной раз в бессмысленные споры, снова и снова дав себе слово никогда больше в этом не участвовать (которое, разумеется, нарушу), отправился во двор. Меня встретил молодой человек. Мы прошли в какое-то складское помещение, и я увидел сервант. Да. Это было то, что надо. Стоимость устраивала, но одесскую природу не задавишь — я начал торговаться. Молодой человек сказал, что в таком случае приведет хозяина. Через пять минут появился крупный лысый человек, который вдруг изумленно уставился на меня:

 — Иосиф!!!! Так ты все понял? Узнал, ТОТ САМЫЙ сервант?!
Я изумился еще больше, потому что не узнавал не только сервант, но и его хозяина.
 — Ты что – не помнишь?! – вскричал человек, и тут у меня что-то начало срастаться.
 — Иванов… Толя Иванов…
Мы кинулись в объятия друг друга.

В начале 90-х, когда создавался театр, мы с этим Ивановым устроили наше первое театральное кафе. Толя притащил откуда-то старый сервант, который стал главным дизайнерским акцентом маленького ресторанчика. Именно вокруг него пили чай (и не только) Люба Полищук, Альберт Филозов, Михаил Глузский, Мария Владимировна Миронова. Возле него мы сидели с Булатом Шалвовичем Окуджавой после его вечеров, проходивших не сцене театра на Трубной… Правда, бизнес у Толи не пошел. Он оставил кафе и увез сервант.
С тех пор прошло четверть века.

Я, разумеется, сказал, что покупаю сервант. Иванов сказал, что подарит его мне. Я сказал, что не могу принять такой подарок. Иванов сказал, что тогда подарит мне кое-что другое. Сбегав куда-то, он принес толстую амбарную книгу в кожаном переплете с золотым тиснением: «Книга жалоб». Я прочел вступительные строки, написанные моей рукой:
Вначале открыли театр.
Раз театр, значит «кушать подано» или «мы артисты, наше место в буфете».
Открыли буфет… Кафе… Ресторанчик… Клуб…
Все равно чего-то не хватает.
Открываем КНИГУ ЖАЛОБ.
Жалуйтесь!
Жалуйтесь, на что хотите, на кого хотите, жалуйтесь на жизнь, на судьбу, на детей и родителей.
Жалуйтесь на погоду, на зарплату, на мужа (жену).
Жалуйтесь на плохого руководителя, на бездельника подчиненного.
Жалуйтесь на президента  — банка, фирмы, России (нужное подчеркнуть).
Жалуйтесь на всеобщее непонимание, непризнание, неуважение (ненужное вычеркнуть).
Жалуйтесь на возраст…
Жалуйтесь на здоровье.
Жалуйтесь на здоровье!
Иосиф Райхельгауз.

Сегодня, конечно, я написал бы в эту книгу жалобу. Без адреса. Вот такую: Я жалуюсь, что это прекрасная, непредсказуемая, счастливая, парадоксальная жизнь так быстро проходит.

15 августа 2016

Ямал наш

О Ямале до сих пор слышал то же, что все бывшие советские школьники:
«Дети, какой полуостров сам заявляет о своих размерах?»
«Ямал!»
«Молодцы!»

И вот очередная экспедиция по бездорожью – на Ямал. Мы должны его переехать на квадроциклах. Там вечная мерзлота, в августе почва оттаивает сантиметров на 30, образуя слой страшной грязи. Именно по этой грязи мы должны за четыре дня пересечь полуостров и выйти к Северно-Ледовитому океану. Вернее, к Обской губе.

И снова экспедиция показала, что жизнь богаче наших творческих фантазий. Мы  увидели ландшафт, который трудно себе вообразить. Пожалуй, все студенты художественных академий, которые стремятся постичь многообразие природной цветовой гаммы, должны приезжать сюда на этюды. Вернее, прилетать – никакого другого сообщения, кроме воздушного, здесь не существует. 50 оттенков – не только серого, но зеленого, синего, розового, коричневого, желтого. Колористическая палитра травы, почвы и озер кажется неисчерпаемой. Озера — везде, каждое (видимо, в зависимости от дна) своего цвета – от нежно-голубого до розового. Когда мы, наконец, дошли до моря, то увидели прозрачнейшую синюю воду, белоснежный мелкий песок… Что это? Средиземное море? Балтика? Нет, Обская губа.

Полуостров Ямал… Не он мал, это каждый из нас почувствовал, как он мал в сравнении с этой необъятной и самодостаточной природой.

Вторжение человека в эту природу началось в 70-е годы, когда советские геологи нашли здесь огромные запасы газа. Сегодня это чрезвычайно полезное ископаемое разделено на две зоны собственности: Газпром, который качает его и продает всем, кто покупает, и НОВАТЭК, компания, возводящая гигантский завод по производству сжиженного газа. На строительстве работают тысячи людей – вахтовым методом. Высокие зарплаты, социальный пакет, железная дисциплина: никакой выпивки, никаких инцидентов. При малейшем конфликте – депортация. Строится новая пристань – возле старой теснятся корабли под флагами всех стран мира, которые вне каких-бы то ни было санкций привозят сюда новейшее оборудование, высококачественные строительные материалы, металлоконструкции. Через год завод вступит в эксплуатацию.

Все это – образцы самой современной цивилизации, которую человек привнес в эту величественную природу, чтобы буквально из-под земли достать то, что ему необходимо для дальнейшего технического прогресса и получения прибылей.

А на земле, тем временем, между озерами разбросаны чумы. Точно такие же, какими они были десять веков назад, пять веков назад… Посреди чума горит огонь. Вокруг оленьи шкуры. Конечно, нам известно из передач Discovery Channel, что жизнь ненцев теснейшим образом связана с жизнью оленей. Но только, когда видишь все собственными глазами, понимаешь, что это означает на самом деле. Не люди ведут оленей от стойбища к стойбищу, а наоборот – олени сами решают, когда и куда им двигаться в поисках пищи, а люди просто переносят за ними свои чумы. И это не история из глубины веков – это сегодняшний день. Вокруг огня на шкурах сидят разновозрастные дети: младенцы, которые родились здесь же, на этих шкурах, подростки, которых возят в школу, только она им не очень-то и нужна. Тут же – немощные старики. Над костром висит обугленный черный чайник. Хозяйка показывает мне «технологию фильтрации»: воду из ближайшего озера пропускают через тряпку.

На вопрос: А если вы болеете? Как вызвать врача? (мобильной или какой-то другой связи на полуострове за пределами зон добычи газа нет), хозяйка отвечает: «А мы не болеем».
Едят сырое мясо, пьют свежую кровь только что зарезанного оленя. Какие тут болезни?
Спросил мужчину — главу семьи, возраст которого не смог определить: может быть, 40, а может быть, 70:
 — 18-го выборы. Будете голосовать?
Ответил:
Выборы это очень хорошо. Прилетит вертолет, привезет нам сигареты, детям подарки.
 — Ну а голосовать за кого будете?
 — Голосовать будем за вертолет.

Вертолеты, равно, как и самолеты, которые летают над Ямалом, соединяя его с большой землей, все, как один, принадлежат одноименной авиакомпании. Авиапарк не блещет новизной машин. Цены на билеты высоченные – антимонопольный комитет как-то не замечает, что у этого авиаперевозчика нет конкурентов. Вот и недавно вертолет Ми-8 разбился над полуостровом – погибли 15 человек. И все равно: голосовать они будут за вертолет.

Этот фантастический контраст между двумя мирами просто потрясает. Ямал – наш, он давно наш, он, можно сказать, все время наш. И все, что нам от него надо, мы берем. Но, возможно, что-то нужно дать и ему? По крайней мере, шанс быть связанным с другим миром. И другому миру неплохо было бы дать шанс увидеть эту первозданную красоту – нужно только создать там что-нибудь кроме завода по выкачиванию газа. Но до этого пока, вероятно, руки не доходят. Ямал и так наш.

2544094

2544096

2544098

2544100

2544102

Оригинал

Наш театр только что приехал из Индии, где участвовал в театральном фестивале. Да-да!!! Представьте! В Калькутте  ежегодно проходит Международный театральный фестиваль,  на который приезжают театра из Европы, Америки, Азии – со всего мира. Мы, надо сказать, гастролями избалованы. Приходилось играть не только на фешенебельных европейских площадках и форумах вроде театра Пьера Кардена в Париже или Боннском Биеннале, но и в довольно экзотических местах, к примеру, в Сеуле, Египте и даже в Тегеране. Однако  с ТАКОЙ экзотикой столкнулись впервые.

Атмосфера приема была не просто теплой, а жаркой: температура колебалась вокруг отметки 40 градусов, кондиционеров почти нигде не было, приходилось довольствоваться вентиляторам. Темперамент водителей тоже зашкаливал: нас возили с невероятной скоростью, постоянно обгоняя кого-то, отчаянно гудя, задевая проходящие машины, стукаясь бамперам,  попутно одаривая друг друга радостными приветствиями. В сочетании с непривычным  левосторонним движением это казалось верной дорогой к аварии, но всякий раз мы доезжали до пункта назначения в целости и  сохранности.

По совету радушно принимавшего нас генерального консула  России в Калькутте Ирины Башкировой, мы отправились на цветочный рынок, расположенный на берегу священной реки Ганг. Цветы были прекрасны. Но еще больше поразила река.  Священные воды  Ганга несли мимо нас не только прах умерших, который  индусы по традиции сбрасывают в ближайшие водоемы, но и мыльную пену  с людей, принимающих в Ганге ванну, продукты жизнедеятельности, которые также принято отправлять в Ганг самым непосредственным образом, вздувшуюся тушу мертвого пса и много другое. На берегу играли грязные дети, носились куры, какая-то женщина, сидя на корточках перед закопченым тазиком,  жарила в черном, кипящем, похожем на нефть масле, пончики…

Вот в этом контексте нам предстояло сыграть спектакль «Спасти камер-юнкера Пушкина»… Поначалу я был уверен, что ни о каком Пушкине тут и слыхом не слыхали. И ошибся. Встретившись на открытии фестиваля с местными драматургами, актерами, продюсерами, журналистами, мы обнаружили фантастическую образованность. Мы говорили с одним известным артистом о технологических приемах  Михаила Чехова и преобразовании их в актерской школе Голливуда. Совершенно сразил меня вопрос о том, насколько в России интересуются театром Евреинова…

Еще в начале переговоров об участии «Камер-юнкера» в фестивале обсуждалась перевозка декораций. Договорились, что дешевле будет изготовить их на месте. Мы объяснили индийским коллегам, что именно представляет собой та «субстанция», которая составляет основу сценографии спектакля и в чем ее смысл: это имитация пепла, черного песка, земли, в которой в финале нам нужно похоронить главного героя…
Для индусов ключевым моментом стало именно это: похоронить. Когда мы приехали, они радостно показали нам … глину. Технический директор пообещал: похороните – очень хорошо! Мы объяснили, что актер, играющий Пушкина, нам будет нужен и в дальнейшем, а потому его похоронить тут в глине… Это, конечно, хорошо, но все-таки… хотелось бы чего-то более легкого.

Нам предложили каучук, пенопласт, резаную бумагу…  Все не то. За два часа до спектакля в театральный (более похожий на скотный)  двор въехала телега,  доверху наполненная… сеном, которое поспешно начали красить распылителями в черный цвет. Я все это остановил и сказал, что играть мы, видимо, не станем. Назревал скандал. И тут их  завпост говорит: «Послушайте! Ну чуть лучше пройдет спектакль или чуть хуже… Ведь от этого Россия и Индия не станут меньше дружить!»
Думаю, этими словами он сформулировал главный смысл фестиваля, в котором участвовали театры из Англии, Франции, Египта и других стран. Смысл, который сегодня стал очень важным.

Так и сыграли с сеном, не крашеным. Похоронили нашего героя очень хорошо. Публика (переполненный зал под тысячу мест) принимала спектакль с восторгом, потому что Россия и Индия – друзья навеки. А вернувшись в Москву, где, к счастью, прохладно, я узнал, что мы только что подписали договор на гастроли в Германии, которая, кстати, только что включила в Россию в список глобальных угроз…

















Оригинал

Владимир Владимирович Бортко грустно поделился на fb своим недоумением от того, как Московский комсомолец «поздравил» его с юбилеем: в газете опубликовали интервью с режиссером, назвав его «замшелым и махровым сталинистом».

Прочитав это, я написал Владимиру Владимировичу в комментариях: Дорогой Владимир Владимирович! Совершенно не разделяю Вашу идеологию, но бесконечно уважаю и люблю как выдающегося режиссера!!! И замечательного человека! Давайте съездим в родную Одессу!?

Получил ответ: Дорогой Иосиф! К сожалению, на Украину меня не пускают.

Интересно, что к этому ответу появился комментарий некоего Николая Таранцова, который оказался, если верить его профилю, выпускником Киевской школы официантов: «Видимо есть на то причины».

Не знаю, какие причины имел в виду выпускник школы официантов, для меня они загадочны.

Понимая весь эмоциональный запал Майдана с его виртуальным стремлением двинуться в Европу, и, наконец, радостно зажить по законам цивилизованного мира, я категорически не пониманию и не принимаю, что можно Владимира Бортко не пустить в его родной город, где он провел детство и юность! Хочу напомнить, что его отец – тоже Владимир Владимирович – в свое время приехал в Одессу из Москвы, возглавил Русский драматический театр и за несколько лет превратил его в театр высочайшего уровня. Меня возмущает, что на Украину не допущены Евгений Гришковец, Александр Гордон. И в данном случае не важно, что профессиональная пропагандистская деятельность Саши Гордона мне вовсе не импонирует. Все они – и Гордон, и Гришковец, и Бортко – не те люди, которых можно куда-то не пускать. Не они теряют при этом, а Одесса.

Политика, которая разжигает межнациональную вражду, натравливает людей друг на друга, особенно тех, кто занимается культурой и искусством, называется диверсия. Это демонстрация полного непонимания, нежелания для своей страны цивилизованного, демократического, либерального будущего. Большинство украинских СМИ поддерживают эту политику. К огромнейшему сожалению, и наши каналы подпадают под действие российского УК по статье «разжигание межнациональной розни», бесконечно раздавая эпитеты в адрес всего украинского народа — бандеровцы, фашисты, предатели…

Год тому назад в Одессе нашему театру предложили 12 июня 2016 года сыграть спектакль «Спасти камер-юнкера Пушкина» в рамках музыкального фестиваля. Мы с удовольствием приняли приглашение, тем более, что этот спектакль уже представлял наш театр и русскую театральную культуру на разных международных фестивалях. Планировали эту поездку, но уже пару месяцев назад стало ясно, что затея эта как-то стыдливо «слилась» Организаторы не звонили и на звонки наших администраторов не отвечали. Выходит, наш Пушкин Одессе не нужен.

Мы все равно везем этот спектакль в те же сроки на театральный фестиваль, правда, на другой: в Индию, в Калькутту. Хотя я бы выбрал Одессу.

В июне начнется отпуск и я как обычно поеду в Одессу через Киев на своей машине с московскими номерами. Надеюсь, что в моем родном городе, как обычно, мир и праздник.

Оригинал

Трагедия. Не театральная – настоящая. И для театра и для жизни. Умер не просто талантливый, нужный, востребованный артист; умер тот, на ком 27 лет держался театр «Школа современной пьесы». Это с ним мы  ровно 27 лет назад 27 марта 1989 года позвали Любу Полищук и начали репетировать «Пришел мужчина к женщине», а потом открыли театр. Это с его участием мы сыграли более 30 премьер. Это с ним мы объездили весь мир. Много символического происходит вокруг нас. И вот одно из таких символических совпадений: последний в своей жизни спектакль Филозов сыграл ночью именно 27 марта. Это был «Город», который театр показывал на культурном форуме в Манеже.

Не прошло и четверти часа после его смерти, как начались звонки от одиозных телепрограмм – Малахова, Корчевникова, НТВ. Они зовут на свои телеэфиры, вовсе не собираясь рассказывать о Филозове-артисте. Им нужно раскопать что-нибудь пошлое и мерзкое, чтобы порадовать своих зрителей – тех самых, которым они засерают мозги на своих политических шоу. Как мародеры они кидаются на смерть человека, который никогда не играл по их правилам. И, пользуясь случаем, хочу им сказать: Филозов и ваши программы – две вещи несовместные.

Альберт Филозов уникальный артист и уникальное явление русской культуры. Не только потому, что обладал огромным талантом, а потому что он человек особенный. Как часто наша профессия провоцирует в людях самые отрицательные мерзкие проявления характера – зависть, алчность, расчетливость, амбициозность, высокомерие…. Но Филозов один из немногих людей культуры, в котором культура была составной частью его собственной личности и образа жизни. Искренний, честный, порядочный, высоконравственный  — все эти эпитеты не дань уважения, а чистая правда. За многие годы совместной работы он никогда не спросил меня, какой гонорар получит, сколько ему заплатят за гастроли или ночной спектакль. Он жил и работал, оберегая свою территорию, и никогда не лез на чужую. Один из немногих артистов, кто сначала что-то самостоятельно пробовал, а потом в крайне редких случаях мог предложить режиссеру свое решение персонажа или сцены. Один из тех немногих, кто не мнил себя драматургом или режиссером. Очень уважал эти профессии. А потому не позволял себе отсебятину – в тексте или в мизансцене. Никогда за всю его работу в театре он не отменил спектакля – по болезни или в связи с киносъемками, которых у него было огромное количество. Первый спектакль с участием Филозова, который мы вынуждены заменить, должен был состояться в день его похорон. Мы договорились, что все артисты нашего театра выйдут на сцену – и это будет вечер памяти Альберта Леонидовича.

Филозов всегда играл главные и заглавные роли. Если это «Пришел мужчина к женщине», то Филозов Мужчина, «С приветом Дон Кихот» — Дон Кихот, и даже в детском музыкальном спектакле «Часовщик» Филозов был, конечно, Часовщиком – добрым, поющим и танцующим. Он все делал всерьез. Когда выпускал «А чой-то ты во фраке?» пел, как оперный певец, и  танцевал, как балетный премьер. Когда ставили спектакль «Кремль, иди ко мне», все лето учился играть на трубе. Достал всех соседей, но научился – играл сам. А в акунинской «Чайке» играл на флейте.

Альберт Леонидович выдающийся педагог. Он преподавал актерское мастерство в моей мастерской в ГИТИСе. Главное его достоинство – никогда не поучал студентов. Он воспринимал их как коллег и деликатно комментировал их работы.
Мы объездили с нашими спектаклями огромное количество стран. Когда просыпались утром в Тель-Авиве на берегу Средиземного моря или во Владивостоке на берегу Тихого океана, не говоря уже о  Вене, Париже, Берлине и многих других городах мира, наши коллеги обсуждали, где ближайший пляж, рынок, торговый центр и работает ли в отеле бассейн. Филозов в этом обмене информацией не участвовал. В свободное время он всегда был в храме или музее. Еще в самолете он рассказывал, какая выставка планируется и какой органный концерт состоится в местном соборе.

Мы много лет соседи, у нас рядом загородные дома. Филозов бывал там нечасто, но когда приезжал, то больше всего реагировал на природу: к воде, собаке, деревьям относился как чему-то высокохудожественному. Ходил с наушниками в ушах, как тинейджер. Только музыку слушал исключительно классическую. Очень Брукнера любил. И читал тоже очень много – классику, современную литературу.
В последние дни он отчетливо понимал, что происходит. Буквально неделю назад еще убеждал не отменять спектакли – собирался играть «Русское варенье». Потом состояние резко ухудшилось. То, как он себя при этом вел, взывает не просто уважение. Хотелось бы мне так себя вести: достойно, красиво, художественно. За день до смерти показал мне молитвенник со словами: не могу читать, устал. Я стал ему что-то оптимистично рассказывать, уговаривал поесть. Он посмотрел на меня как на глупца.

PS. 10 лет назад умер мой папа. Мы похоронили его на маленьком деревенском кладбище. Там лежит камень, травка – больше похоже на крохотный дачный участочек, а не на кладбище. Как-то мы пришли туда с Альбертом. Он прилег на эту траву – был солнечный летний день. И сказал: «Ну, слушай, все-таки ничего страшного. Просто этап жизни». И на душе тогда стало очень спокойно…
Но сейчас этого спокойствия нет. Трагедия – жанр, который не имеет счастливого конца. Мы будем играть спектакли, введем других артистов — у нас половина труппы его ученики, -мы будем ездить на гастроли. Но все это без Альберта Филозова.

Не ожидал, что мой эмоциональный взрыв, чуть не дошедший до драки в эфире передачи «Воскресный вечер с Владимиром Соловьевым», вызовет такую бурную реакцию. Вот уже третий день получаю сотни высказываний и комментариев. Не стоит думать, что так уж я люблю драться. Хоть и нахожусь в хорошей спортивной форме, но в рукопашных боях не участвовал, пожалуй, со времен юности, прошедшей на родных одесских улицах. Ограничиваюсь боями идеологическими и мировоззренческими. А вернее, дискуссиями. Почему же все-таки не выдержал и  кинулся на этого мракобеса Куликова? Да потому, что услышал от него личное оскорбление.

Радует, что из каждых десяти комментариев пять  — прямая поддержка моей гражданской позиции, еще три – настоятельные советы не пачкаться, не мараться и не лезть в эти «ангажированные гадюшники», и не более двух из десяти – выражение ненависти с непременным упоминанием моей национальности.

Теперь по сути. Скандал возник вокруг фигуры Алексея Гончаренко, которого наши СМИ объявили фашистом и чуть ли не убийцей, повинным в трагедии в Одессе 2 мая 2014 года. Заявляю снова и снова: это вранье, фейк, клевета.

Знаю Алексея Гончаренко много лет. Это честный, искренний человек. Молодой и очень горячий. Действующий не всегда «парламентскими методами». Еще при Януковиче он участвовал в набегах на одесские пляжи, незаконно захваченные и приватизированные местными олигархами: бензопилой распиливал шлагбаумы, чтобы обычные люди получили доступ к морю. Дрался в городской Раде, когда спикеры не давали слова оппозиционным депутатам, устанавливал флаг Украины на Ай-Петри, когда Крым уже был «наш», приехал на похороны Немцова, уже будучи объявленным в России персоной нон грата и был задержан правоохранительными органами…. Гончаренко по профессии – врач Скорой помощи, его максимализм раздражает, кто-то приписывает ему стремление пиариться, но утверждаю: в своих действиях он искренен и мотивирован только любовью к своему народу и стране.

Посмотрите своими глазами этот сюжет
: Гончаренко в прямом эфире в передаче Шустера.

Здесь позиция Гончаренко очевидна. И только мракобесы могут интерпретировать ее как злорадство. Очевидна и омерзительность аплодисментов в студии при словах о взятии лагеря сепаратистов. Потому что мракобесы есть везде, к сожалению.

События в Одессе 2 мая 2014 года – трагедия. Огромное количество попыток доказать, что виновата та или иная сторона. Масса аргументов, чтобы обвинить сепаратистов, и такая же масса, чтобы возложить ответственность на проукраинские силы. Убежден: это так же бессмысленно, как пытаться объективно установить, на чьей стороне правда в гражданской войне в Росссии. Белые или красные? Буденный или Колчак? Блюхер или Деникин? Когда-то мы все знали один ответ. Потом вдруг осознали, что не все так просто. И сейчас знаем: гражданская война была трагедией. Неужели это наше знание не дает нам ключ к пониманию сегодняшнего противостояния на Украине?

Среди тех, кто советует сторониться официального телеэфира – уважаемая мной Ксения Ларина. Объясню свою мотивацию: я иду туда именно потому, что аудитория Первого и Второго каналов – совершенно иная по сравнению с Эхом Москвы или телеканалом Дождь. Кто-то ведь должен высказываться от имени того меньшинства, которое гарантированно проиграет в Поединке у Соловьева, но все-таки будет услышанным. Иначе возникнет иллюзия полного единства мнений, что очень опасно для общества. И потому иду туда, хотя удовольствия это не приносит. Предпочел бы благостно рассуждать о мире, о согласии. Порадоваться, к примеру, телефонному разговору двух президентов великих стран – Путина и Обамы – которые договорились об обоюдной попытке установить мир в Сирии…

Оригинал

13 января 2016

Старо-новогоднее

Сегодня канун Старого Нового года. Тем не менее, кругом валяются честно отработавшие праздник, выброшенные елочки – с остатками мишуры, уже не нужные, хотя почти что свежие. И я вспомнил, как много-много лет назад новогодняя елка была моей детской несбыточной мечтой.

Я жил с родителями в Одессе, в коммунальной квартире в проходной комнате, естественно, как и все жильцы нашего двора, очень бедно. Купить елку, да еще игрушки – непозволительная роскошь. Новогоднюю елку видели только в театре на утренниках. Из 34 квартир нашего двора, может быть, только в 2-3 счастливцы наряжали елочку.

Елка для Одессы того времени была гораздо большей редкостью, чем сегодня пальма для Москвы. Елка в Одессе — экзотика, как лыжи или грибы.

Я мечтал о елке. Тогда поздравительные телеграммы посылали на специальных бланках. Я отрезал от телеграммы картинку, изображающую лесную красавицу в бусах и с зажженными свечами, и прикреплял ее на стенку. Любовался, мечтал…

Елки продавали на Привозе. Приезжала из каких-то далеких лесных краев грузовая машина – ГАЗ или ЗИС, — плотно набитая деревьями. Я уже знал, когда их разгружают, когда начинают продавать. Выстраивалась очередь. Я гулял вокруг, вдыхая волшебный запах хвои. Номера на машине были не одесские – и все это казалось чем-то прилетевшим из другого мира.

Однажды я понял, что надо делать. Встал рано-рано – было еще темно – и отправился на Привоз. Дождался разгрузки, во время которой, конечно же, часть веток отрывалась от стволов и падала на землю. Я собирал самые крупные. Был не одинок – несколько женщин тоже паслись вокруг. Мне удалось набрать штук 7 больших красивых лап и – о счастье! – даже найти довольно приличный ствол. Все это принес домой и стал собирать елку, привязывая лапы к стволу. Получилось грандиозно! Если бы не одна загвоздка: не было верхушки. И тогда я снова пошел на Привоз. Продажа подходила к концу. Осталась несколько совсем голых и не годных для праздника деревьев. Я ждал. И когда грузчики отвлеклись, кинулся на одну елочку и стал отламывать верхушку. Она была ледяная, иголки впивались в руку, ствол оказался слишком твердым, но я ломал, ломал… Пока не появился водитель, который двигался на меня. Я буквально примерз к этой верхушке, ожидая расправы. Но водитель взглянул дружелюбно и спросил: «Что, денег совсем нет?» Я помотал головой, хотя слукавил: была кое-какая мелочь, заготовленная для игрушек, вернее, для того, из чего их можно смастерить. Тогда он сам отломил верхушку и отдал ее мне. Бегом домой, по дороге заскочил в магазин, чтобы купить 100 граммов конфет в «золотых» бумажках. Именно из них я намеревался изготовить елочные украшения.

31 декабря с утра приехала из деревни бабушка Рива. Оценив мою изобретательность по украшению елки – вату, изображающую снег, «дождик», нарезанный из «золотых» конфетных оберток, — бабушка замесила тесто и слепила штук десять разных фигурок. Мы йодом и зеленкой эти фигурки раскрасили. Повесили на елку маленькие бараночки, конфеты. Вырезали ножницами из бумаги затейливые снежинки. А еще повесили мандарины, которые папе на работе выдали в новогоднем заказе (вместе с банкой бычков в томате, селедкой и батоном колбасы) – ниткой с иголкой прошив их, чтобы сделать петельки.

Когда родители пришли с работы и увидели наше чудо-дерево, мама заплакала. И сказала, что в следующем году они обязательно купят мне елку. И действительно на будущий год папа привез елку – куцую, маленькую, но настоящую.

Со Старым Новым годом, дорогие!!!!

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире