ilya_s_novikov

Илья Новиков

06 марта 2018

F
2898032

Сегодня в Грозном продлили до 9 мая арест Оюбу Титиеву. 9 января его машину остановили на трассе, подбросили в нее пакет с анашой, привезли в РОВД, угрожали ему. Когда он отказался оговаривать себя, снова вывезли на то же место, снова положили пакет, привезли понятых и составили протокол. Омбудсмен Москалькова потребовала передать расследование в Москву. Кадыров публично ответил, что это означало бы недоверие чеченским силовикам и судьям. Москалькова заткнулась, и больше ничего не требует.

Так вот, все, что вам нужно знать, чтобы понять, фальсифицировано дело Титиева, или нет. Три очень простые вещи.

1. Титиев утверждает, что 9 января его ДВАЖДЫ привозили на его собственной машине в Курчалоевский РОВД

2. Все допрошенные полицейские утверждают, что машина Титиева заезжала на территорию только ОДИН РАЗ

3. Записи с видеокамер РОВД за 9 января оказались стерты

HOW COME, CHIEF KADYROV?

Оригинал

Верховный суд опубликовал мотивировочную часть апелляционного определения по административному иску Ксении Собчак к ЦИК об отмене регистрации Путина кандидатом на выборах президента. Кейс еще не исчерпан до конца, и уже сейчас ясно, что он получается интересным. Пока в двух словах о том, чего мы хотели добиться, и что удалось. По итогам двух инстанций я надеялся получить от Верховного суда определенные ответы на три вопроса. Мы их получили, они достаточно определенны, и этим одним хороши.

2895228

2895230

Во-первых, когда Верховный суд соглашается с ЦИК в том, что пауза после второго президентского срока обнуляет их отсчет у Путина – это он дает нам свое оригинальное толкование Конституции, или считает, что по этому вопросу уже высказался Конституционный суд? Это важно, потому что определение КС по части 3 статьи 81 Конституции («одно и то же лицо не может занимать должность Президента Российской Федерации более двух сроков подряд»), которое все цитируют каждый в свою пользу, было принято в 1998 году, в совершенно иной ситуации, когда шел последний четырехлетний срок Ельцина, а не предпоследний шестилетний Путина. В будущем разница может оказаться важной. В первом решении по иску Собчак от 16 февраля прямого ответа на этот вопрос не было, зато апелляция высказалась вполне определенно – Верховный суд нового толкования не дает, они считают, что вопрос принципиально решен Конституционным судом двадцать лет назад. То есть у позиции ЦИК не две точки опоры в решениях высших судов, а максимум одна, и та, в длинной перспективе, не вполне твердая. Очень хорошо, так и запишем.

Во-вторых, было важно, как именно Верховный суд в окончательном виде обоснует отказ вникать в тему номинальности президентства Медведева в 2008-2012 году, и того, какие конституционные последствия может иметь выявленная номинальность отхода президента от верховной власти с сохранением за собой теневого влияния («критерий Симеона Бекбулатовича»). Было понятно, что суд, что называется, не захочет касаться этого вопроса даже очень длинной палкой. Апелляционная инстанция использовала тот же подход, что и первая – указала на то, что высказывания Медведева и Путина, в которых они прямо признают, что передача президентства Путиным Медведеву и обратно была обставлена негласными договоренностями, не относятся к делу. Этим Верховный суд, возможно, сказал, несколько больше, чем хотел. Если бы они просто сослались на то, что представленные истцом протоколы нотариального осмотра сайтов «РИА Новости» и «Кремлин.ру» по каким-то причинам формально недопустимы как доказательства, это оставило бы оппонентам ЦИК меньше точек опоры в дальнейших подходах к снаряду. Дело в том, что относимость публичных высказываний президента к ст. 81 Конституции уже обсуждалась Конституционным судом. В том же до дыр зацитированном нами определении от 5 ноября 1998 года слова Ельцина о том, что он не собирается выдвигаться на новый срок, прямо приводятся как одно из звеньев в правой аргументации суда. Слово вообще, как и слово президента – не воробей (мне больше нравится польский вариант этой поговорки «слово – не дым). Оно создает юридические последствия даже вопреки желанию говорившего. Пока что мы зафиксировали, что Верховный суд России образца 2018 года, когда перед ним поставили вопрос о «критерии Бекбулатовича», отказался обсуждать его не по слабости доказательств, а как таковой. Это тоже важный задел, чтобы вернуться к теме в будущем.

В-третьих, вопрос о том, почему Путина не привлекли к обсуждению его возможного снятия с дистанции и даже не уведомили о заседании. У апелляционной коллегии, вообще говоря, была возможность признать, что в этом отношении суд первой инстанции не прав, но в то же время не отменять решение, так как реально права Путина не нарушены. Неправоту суда она не признала, как бы согласившись, что при обсуждении отмены регистрации кандидата, сам кандидат – лицо не такое уж и заинтересованное. Это мало на что влияет, но по-своему оттеняет позицию обеих инстанций. «Вы пришли молиться о дожде, но вы пришли без настоящей веры – никто из вас не взял с собой зонтик». Если суд берется обсуждать вопрос о кандидатстве Путине без Путина, не дает ли он этим понять, что заранее знает каким будет решение?

Есть еще в-четвертых и в пятых. Бонусом, сверхпланово, мы получили от Верховного суда еще два важных тезиса. Один из них – тот, что для обнуления отсчета президентских сроков сидящему второй срок подряд президенту недостаточно просто уйти в отставку незадолго до назначения выборов, передав на пару месяцев должность и.о. Требуется чтобы преемник реально избирался («сохраняется право вновь баллотироваться на эту должность, если по окончании исчисления этих двух сроков пребывания в должности Президента Российской Федерации имел место перерыв, при котором другой гражданин Российской Федерации был избран на эту должность и осуществлял полномочия Президента Российской Федерации»). А в 2007 году обсуждались, если кто помнит, и такие варианты для Путина. И чёрт его знает, не всплывет ли эта идея снова в 2021. Второй – то, что Верховный суд признает пункт 5 статьи 3 закона «О выборах президента РФ» той единственной нормой, к которой отсылает, и к которой поэтому сводится часть 3 статьи 81 Конституции. Это в принципе открывает калитку для переноса обсуждения в Конституционный суд. Правда открытый вопрос – насколько это тактически целесообразно сейчас, в 2018 году при его нынешнем составе.

Оригинал

Сегодня я иду в следственное управление ФСБ знакомиться с материалами уголовного дела норвежца Фруде Берга, которого 5 декабря арестовали в Москве по обвинению в шпионаже. Перед этим у меня, разумеется, отберут подписку о неразглашении, так что я уже не смогу свободно комментировать ход дела. Поэтому вот вам FAQ по делу, исходя из информации, которая у нас есть сейчас. Впредь на все вопросы буду ссылаться на этот пост.

Q: В СМИ была информация, что Фруде Берг работал на ЦРУ, и что он завербовал полицейского из Москвы Житнюка. Это правда?
A: Нет. Во всяком случае это не версия следствия. В постановлении о возбуждении уголовного дела про это ничего нет, Берг подозревается только в работе на разведку его родной Норвегии. Про Житнюка Берг ничего не знает, говорит, что его ни разу не спрашивали о нем на допросах. Вообще, по версии следствия, все, что делал Берг — отправлял по Почте России конверты, в которых, предположительно, находились шпионские инструкции и деньги для российского гражданина З. В таком случае он не должен был ни видеться с адресатом, ни знать, кто он. Про вербовку агентов речи вообще не идет.

Q: Еще журналистка России-24, которая снимала Берга два года назад, говорила, что по ее мнению Берг на самом деле хорошо понимает по-русски. Это правда?
A: По-русски Берг говорит и понимает в пределах «здравствуйте» и «пожалуйста». Это создает ему сейчас массу бытовых проблем в СИЗО «Лефортово». Ему подобрали сокамерника, немного владеющего английским, и еще один капитан из медслужбы СИЗО может с ним объясняться тоже по-английски. Обычно люди коротают время в изоляторе чтением, слушают радио, смотрят телевизор. У Берга таких возможностей нет, передать ему из дома норвежские книги по правилам СИЗО нельзя, можно только заказать на Озоне английские.

Q: Может быть он хитрый разведчик, и специально притворяется?
A: А смысл? Разве это что-нибудь изменит? Еще не было случая, чтобы ФСБ отпускало кого-то, кого уже назвали публично шпионом. Да и суть обвинения никак не связана с тем, знает ли он русский язык.

Q: А что говорит сам Фруде Берг?
A: Фруде Берг не признает себя виновным. Он утверждает, что не знал о том, что может быть частью разведывательной операции. Отправить конверты его просил его знакомый из Осло, говорил, что эти деньги очень нужны человеку, для которого предназначены. Письма адресовались в Москву женщине по имени Наталья. Его удивляло, что ей посылают деньги таким способом, но он не думал, что это может быть связано для него с каким-то риском.

Q: Этому можно верить?
A: Адвокат в любом случае обязан исходить из позиции подзащитного. Но для меня в этом деле есть два важных маркера. Во-первых, Берг, по моему впечатлению о нем, человек совершенно не авантюрного склада. Ему 62 года, он полицейский на пенсии, имеет пятерых внуков. Мне кажется маловероятным, что он стал бы рисковать попасть в российскую тюрьму, если бы понимал, что существует такой риск. Во-вторых, после задержания Фруде Берг согласился давать показания с участием адвоката по назначению, и стал объяснять следователю свою версию событий. Разведчик, которого готовят к возможному аресту и инструктируют как себя вести, вряд ли стал бы так делать. С учетом этого, мне представляется правдоподобным, что Берга использовали втемную.

Q: Это были настоящие шпионы?
A: Кто же их знает? У меня пока нет информации, чтобы это исключить. Мой норвежский коллега адвокат Брюнульф Риснис сейчас пытается выяснить, мог ли тот человек, который просил Берга послать конверты, действительно работать на правительство Норвегии. Если это так, то норвежское правительство, полагаю, должно отвечать за его действия, и приложить дипломатические усилия, чтобы Россия освободила Берга на тех или иных условиях. В то же время, пока нельзя исключить и того, что этот человек мог быть провокатором. В деле 73-летнего украинца Юрия Солошенко, осужденного за шпионаж в 2015 году, как мы сейчас достоверно знаем, было именно так. Это дело вообще по многим параметрам напоминает историю Фруде Берга.

Q: Разве не проще было послать деньги и шпионскую информацию другим путем? Почему по почте?
A: Мне тоже так кажется. Но государственные службы, и не только наши, российские, порой делают удивительно нелогичные вещи. Я пока не стану утверждать, что обвинения абсурдны по определению.

Q: Узнал ли Фруде Берг какие-то важные российские секреты?
A: Следствие не считает, что он узнал или должен был их узнать (и это важно, поскольку нет оснований считать, что возвращение Берга домой нежелательно для России, никаких тайн он в своей голове не увезет). По версии следствия, Бергу отводилась роль курьера, причем только в одну сторону — из Норвегии в Россию. Кто получат ответные письма неизвестно, и никто не говорит, что это был Берг.

Q: Там действительно передавались военные тайны? Чем это грозит России?
A: Не знаю, и предпочитаю узнать это как можно позже. Это вообще плохая точка для приложения усилий защиты. Состав ст. 276 УК РФ не зависит от того, удалось ли иностранной разведке фактически получить какую-то секретную информацию. Достаточно уже попытки. Поэтому для нас важно только, знал Берг или не знал о намерениях своего знакомого из Осло.

Q: Когда может быть суд? Какое наказание угрожает Фруде Бергу?
A: Следствие может идти до полутора лет, максимального срока содержания под стражей до суда. Но дело очень компактное по фактуре, никаких сложных побочных сюжетов в нем не видно. Так что этот срок в большей степени завит от субъективных намерений руководства. Суд по таким делам почти всегда проходит в закрытом режиме. Максимальное наказание по статье — 20 лет лишения свободы, но профессиональным иностранным разведчикам, каким ФСБ считает Берга, обычно дают не слишком много, и всегда учитывается возможность обмена на русского агента.

Оригинал

К дому на Малой Ордынке я приехал, чтобы встретиться с Сергеем Марковым. Накануне мы договорились, что я буду представлять его о порче Тарасевичем и Брумелем мемориальной таблички на доме Бориса Немцова. Разговор должен был быть коротким, никто из нас не ожидал встретить тех двоих на месте. Но они там были. Пока я ждал Сергея, Тарасевич с Брумелем ходили возле дома и снимали какое-то свое видео. Они стояли возле мемориала, который устроили соседи в память о Борисе – цветы, и несколько плакатов.

Потом Тарасевич демонстративно на камеру сорвал со стены фотографию Немцова, и все стало развиваться очень быстро. Помня о том, кто такой Тарасевич, я для острастки взял из машины бейсбольную биту, подошел к Тарасевичу и велел ему отдать мне фото. Он скомкал фотографию, оттолкнул меня, и стал вырывать у меня биту. В этот момент к нам подбежал Сергей. Все это время нас снимали Брумель и случайный прохожий, парень по имени Евгений. Вся стычка продолжалась меньше минуты. К ее концу на месте появились патрульные из туристической полиции.

Следующие несколько часов у нас ушли на оформление заявлений и формальное освидетельствование в травмпункте. Тарасевич все время кричал, что на него напал Правый сектор* с криками «Слава Украине!», а Брумель с восторгом повторял, что я тот адвокат, который защищает украинцев. Но в целом на этом все закончилось. Когда через полтора часа мы с полицейскими вернулись из больницы, Тарасевич все еще ходил по дежурной части ОВД и просил, чтобы ему дали направление на освидетельствование. Он может попробовать изобразить, что сильно пострадал, но на обоих видео видно, что это не так.

2825184

* * *
В целом мне жаль, что я, как следовало бы адвокату, не остался на расстоянии от конфликта, но когда у меня на глазах порвали фото Немцова, я не смог сдержаться. Надеюсь, коллеги меня поймут.

Оригинал
*-деятельность организации запрещена на территории РФ 

28 апреля 2017

Модный приговор

Так совпало, что я был и на обыске в офисе ФБК Навального вечером 26 марта, и на вчерашнем в «Открытой России». Так что могу сравнивать, в том числе, на уровне личных впечатлений. Включая то, чем это отличается от обычного обыска в обычном офисе. Будем считать это обзором тенденций полицейской моды весеннего сезона.

Первое – в обоих случаях обыск процессуально маскировался под «осмотр места происшествия по поступившему анонимному сигналу». Что с этим не так, говорилось уже много раз, если вы проводите осмотр – то не вправе шарить шкафам, исследовать содержимое компьютеров и т.п. Смотрят глазами, а не руками. Но обыск проводится под конкретную идею, что ищут, это загоняет обыскивающего в узкий процессуальный коридор, и надо заранее подготовить разные обосновывающие бумаги. А осмотр можно соорудить на скорую руку – и так это и выглядело в обоих случаях. Смахивает на то, что решение об операции начальство принимало на ходу, по мере поступления докладов о готовящихся публичных акциях. И так же на ходу подчиненные лепили ОРМ из того, что было под рукой.

Второе – адвокатов незаконно и жестко не пускают в помещение. Для этого используется прикомандированный ОМОН, которому велят включать дурака и ставят одну задачу – не пускать никого и ни на что не отвечать. Они ничего не знают, приказ начальства, какого – не ваше дело. В ФБК они просто закупорили своими телами коридор, и поскольку всех сотрудников еще раньше увезли в полицию, следователи и опера могли делать внутри все, что им вздумается. Как бы не зная о присутствии адвокатов. В «Открытой России» в офисе оставались люди, это им мешало. Методом встречного бурения тоннель в толще ОМОНа пробить оказалось проще. В итоге, покачав права минут десять, мне удалось просунуть ногу в дверь, а потом закрепиться на маленьком плацдарме в тамбуре. И следующие два часа я стоял там на отжатом пятачке, потому что если бы вышел, то обратно бы уже точно не попал. Единственное преимущество было в возможности держать дверь открытой и переговариваться с подзащитными, которых удерживали в одной из комнат. Их угрожали увезти на разбирательство в ОВД, но в итоге никого не увезли. Но и протокол прочитать и вписать замечания никому не дали.

Третье – правоохранительная структура, проводящая шмон, стесняется и маскируется, что необычно. По многим признакам в обоих случаях это был один и тот же московский центр «Э» МВД. Орудовали в офисе и решали все матерого вида опера в штатском, но формально руководили очень молодые ребята-лейтенанты – в ФБК мальчик, в «Открытке» девочка. Их единственной функцией было слушаться дяденек оперов, подписывать протокол и игнорировать адвокатов. Ни ФСБ, ни СКР не склонны так путать следы, эти если уж приходят куда-то, то под своим именем, и чувствуют себя везде как дома.

Основной итог мероприятия — выносят компьютеры, попутно портят всем настроение и бормочут много грозных намеков, что «это только начало». Их начальство, похоже, еще само не знает, в какую сторону будет двигаться дальше, а даже если знает, то до исполнителей это не доводят. Но недопуск адвокатов и глухонемые следователи – это настоящая проблема, ей надо заниматься всерьез. Потому что полбеды пока они выносят вещи, беда будет, когда начнут подбрасывать. Эту новую тактику «эшников» предстоит ломать общими силами, тут есть чем заняться нашим адвокатским палатам, в рамках закрепления последних успехов. Тем более, что эти весенние тенденции, похоже, перейдут на лето без изменений.

Оригинал

Завтра у нас может случиться новое «Болотное дело», на фоне которого последний на сегодня кусок старого — дело Дмитрия Бученкова — затеряется и уже не получит той доли внимания, которой заслуживает. Дмитрий был переведен из СИЗО под домашний арест, но Следственный комитет это только укрепило в решимости как можно скорее передать дело в суд. Защите ограничили время ознакомления с делом, на 40 томов и 40 часов видео мне отвели ровно месяц. За этот месяц у нас нашлись четыре фрагмента видео, уже приобщенного к делу, которые следователи проглядели, и на которых человек в зеленой кепке, которого они упорно считают Бученковым, виден в разных ракурсах и без капюшона, который так мешал экспертизе. Все наши ходатайства по этому поводу остаются без внимания, нам прямо говорят, что никаких новых экспертиз уже не будет, дело идет в прокуратуру. Шансы прекратить преследование Бученкова только на том основании, что на видео не он, тают.

Чтобы Дмитрий не получил срок за чужие поступки, нам остается найти того человека с видео, или хотя бы узнать его имя. Сегодня я впервые публикую новые кадры с ним. То, что это не Бученков, надеюсь, очевидно уже всем. На митинг наш неизвестный пришел в компании девушки в синей футболке, они вместе проходили рамки и сидели рядом на асфальте во время «сидячей забастовки». К девушке претензий у СК нет, но может быть вдвоем их проще будет узнать. Если вы знаете их — пишите на buchenkov2012@gmail.com. Награда в 250000 рублей за настоящее имя «Козырька» в силе. Мы не собираемся помогать властям ловить его физически, не имеем ничего против, если вы сперва предупредите его, а тем более если он сам решится назвать себя. В том числе, если он сделает это из-за границы. Если он не провокатор, а обычный демонстрант, мы сделаем все, чтобы помочь ему получить политубежище. Кто не доверяет мне — может обращаться в редакцию «Новой газеты», они взялись помочь нам в этом деле.

2706142

2706146

Оригинал

Нам сегодня сообщили, что Николая Карпюка этапировали из Грозного в знаменитый Владимирский централ. Прибудет он туда, вероятно, недели через две, если только ему не организовали специальный конвой на автомобилях, как иногда делают. В деле Карпюка был характерный эпизод, который дает повод сопоставить его с «делом крымских диверсантов», которое сейчас в самом разгаре следствия. В понедельник Лефортовском суде Москвы в закрытом режиме продлевали стражу Евгению Панову и Андрею Захтею. Панова представлял адвокат Дмитрий Динзе, Захтея – Ильнур Шарапов. Ильнур, а до него Александр Попков, защищающий многих украинцев, вступили в дело официально, и у них сразу отобрали подписку о неразглашении. Для ФСБ это сейчас стандартная практика. Я в российское уголовное дело формально не вступал и подписок не давал, мои отношения с Захтеем ограничиваются соглашением о подготовке документов для Европейского суда. Поэтому я могу вам рассказать немного о том, что говорилось за закрытыми дверями суда. Но только в части Захтея, говорить про Панова у меня нет полномочий.

2642498

По словам самого Андрея Захтея, которым, конечно, никто не обязан верить, он жил с женой в Евпатории и зарабатывал частным извозом. Вечером 6 августа ему поступил заказ забрать ночью пассажиров из Суворовского. ФСБ в этот момент уже вовсю вела какую-то свою операцию. Мы не знаем, какая у них на тот момент была информация и кого именно они рассчитывали поймать, но по дороге Захтея перехватили, к нему в машину сели вооруженные фсбшники, старшим из которых был подполковник Роман Каменев, они велели Андрею везти их туда, где он должен был подбирать пассажиров. Долго искали нужное место. Когда они подъехали, на обочине уже стоял человек, фсбшники выскочили из машины и побежали к нему, по ним стали стрелять из кустов. Каменева ранили, на машине Захтея его повезли в больницу, потом он умер. Стрелявшие скрылись. Это в принципе совпадает с тем, что обнародовала российская сторона, кроме того, что по их версии Захтей изначально был соучастником диверсионной группы.

Пока это все были слова против слов. Но есть еще документы, и по ним хорошо видно, что тогда творилось в головах начальства крымской ФСБ. Операция сорвалась, вооруженные диверсанты ушли, двое своих погибших (кроме Каменева еще ефрейтор ВС Семен Сычев). Надо докладывать в Москву о полном провале. Первые дни еще активно искали по всему Крыму ушедшую ДРГ, но чем дальше, тем безнадежнее. Захтея, разумеется, не отпустили, а стали жестко выяснять, что ему известно. Но когда стало очевидно, что больше никого не взяли, его окончательно определили в диверсанты и выбили признательные показания. Это видно по датам в материалах двух разных судов.

В уголовном деле написано, что 7 августа числа Захтей вместе с Пановым были «выявлены и задержаны», а их преступная деятельность пресечена. 11 августа Захтея «задержали в порядке ст. 91, 92 УПК» по подозрению в приготовленнии к диверсии и участии в незаконных вооуженных формированиях, а 13 августа Киевский районный суд Симферополя поместил его под стражу.

2642500

Проблема в том, что вечером 8 августа Железнодорожный суд Симферополя приговорил Захтея к 15 суткам административного ареста по ст. 20.1 КоАП за сквернословие приставание к прохожим в общественном месте на улице Гагарина. Совершенном в 16:30 в тот же день. Захтей, согласно протоколу, на вопрос судьи ответил: «Виноват, в содеянном раскаиваюсь. Показал плохой пример. Протокол не подписал, так как у меня не было на это желания». Полный текст решения лежит тут.

2642502

8 августа у ФСБ еще не была готова окончательная публичная версия ночных событий и гибели их товарищей. Захтея уже решено было не отпускать, но если бы его арестовали нормально, по УПК, могло получиться, что его первые показания противоречили бы тому, что начальство решит озвучить потом. Отсюда эта фальшивая административка – чтобы пока не оформлять его по уголовному делу. Точно так же поступили 17 марта 2014 года с Николаем Карпюком. Он попал в руки ФСБ неожиданно, вместо него ждали приезда Дмитрия Яроша, для ареста Карпюка не были подготовлены документы. Тогда сразу после задержания ему слепили административный арест на 15 суток. А потом повезли пытать. 15 суток – это такой русский аналог Гуантанамо. Просто если пытать не рок-музыкой, а по-настоящему, то незачем держать арестантов годами, двух недель более чем хватает. В случае с Захтеем хватило трех дней.

Еще раз: все это, разумеется, не доказывает, что Андрей Захтей невиновен. Но доказывает, что в ФСБ в течение первых 5 суток не знали, как им быть и что делать. И все их последующие и будущие пафосные слова нужно оценивать с учетом этого.

Оригинал

Сначала про меня. В отличие от Януковича, мой вчерашний допрос прошел штатно, киевская прокуратура повесила у себя на сайте релиз, из которого следует, что она, вроде, довольна. Заочный суд над Плотницким идет в Подольском суде. Слушает тройка судей, обвинение поддерживает киевский прокурор, потерпевшими признаны все трое Савченко, включая сестру Веру и маму Марию Ивановну. Надежду представляет мой старый коллега по защите Александр Плахотнюк. Плотницкому как положено назначен защитник — адвокат Олег Перетятько. Мы с ним были знакомы раньше. Его положение требует особой щепетильности – у него нет никакой связи с подзащитным, и приходится внимательно следить, чтобы суд нигде не срезал угол и не нарушил право человека, которого ты заочно защищаешь.
От меня требовалось в основном подтвердить показания, которые я давал на следствии в январе этого года. Тогда речь шла не только о Плотницком, но и о российских чиновниках, следователях и судьях, которые помогали фабриковать фальшивое дело. ГПУ уведомила их о подозрениях в июле 2015, и лично мне в большей степени интересно, что планируется делать по ним. С Плотницким уж так или иначе разберутся. Но как свидетель, я был не в том положении, чтобы задавать вопросы.

Суд вызвал меня к столу, проверил мои документы и привел меня к присяге. Это вообще здорово, что в КПК Украины она предусмотрена. Советско-российский УПК не знает свидетельской присяги, ее у нас заменяет подписка об ответственности за дачу ложных показаний. В советской модели правосудия суд не надеется на совесть свидетеля и не берет с него никаких обещаний, в ней единственный способ склонить его к правде – как следует припугнуть тюрьмой в самом начале беседы. Мне это всегда чем-то напоминало процессуальный порядок в Афинах, где рабы не могли говорить в суде иначе как под пыткой, хотя бы символической (не всегда). А как иначе прикажете быть с рабами?

Как свидетелю обвинения вопросы мне первым задавал прокурор. Я рассказал все что мне было известно о событиях попадания Савченко в плен и вывоза в Россию – от нее самой, из Показаний, которые Плотницкий давал при мне на суде в России, и от других очевидцев, с которыми я встречался в разное время. Почти все они, кроме пары человек, и так уже были допрошены либо по этому делу СБУ, либо по делу против Савченко в России СКР. Потом очередь спрашивать перешла к адвокату Плотницкого. Прокурору я отвечал по-украински, адвокат попросил суд перейти на русский. Никаких проблем с этим здесь нет. Адвокат делал акцент на том, что я слышал лично от Плотницкого, а что от других. В январе я передал СБУ аудиозапись допроса Плотницкого, а позже – официальный протокол донецкого суда. Подом один из судей спросил меня, общался ли я с Плотницким до и после его допроса в суде 18 ноября. Я сказал, что нет, и на этом допрос закончился, меня поблагодарили и отпустили с миром.

Теперь про Януковича. Я не знаю, принесло бы его выступление в суде больше пользы или вреда, и стоило ли, как говорит Антон Геращенко давать ему такую трибуну. Но в любом случае, думать об этом надо было раньше. Сперва организовывать и анонсировать с большой помпой видеодопрос, а потом отменять его чтобы чего не вышло – это по любым меркам самая слабая тактика. Лучше тогда было бы пресечь идею на корню. Тем более не стоило зря гонять в Ростов столько украинских журналистов. Это адвокаты привычны впустую ездить по судам, только чтобы услышать, что заседание перенесли, а пресса на такое может и обидеться.

Меня как юриста больше всего интересует как этот допрос стал возможен процедурно. По всем украинским делам в российских судах обязательно обсуждалась возможность допроса кого-то из свидетелей по видеосвязи из Украины. И российские судьи неизменно на это отвечали, что такое невозможно, потому что видеосвязь идет не по всякому скайпу, а по специальной программе, которая установлена только в российских судах и в сизо. А без этой программы канал связи якобы недостоверный. Прогрессивный украинский КПК ориентирует суды на большую всеядность по части доказательств. Допустим, для украинского суда допрос из-за границы по скайпу приемлем. Но тогда какова роль Ростовского областного суда и почему допрос надо было устраивать там? Взявшись обеспечивать его по международному поручению, из своего помещения, российский суд как бы признает, что такое юридически возможно, что это тоже допрос, а не просто телемост трудящихся с Анжелой Дэвис. Тогда почему нам отказывали в таком раньше? Еще один повод для обсуждения в ЕСПЧ. Отдельный вопрос – на каком уровне и по каким соображениям в России одобрялась эта затея. Суды у нас консервативные, и всякую самодеятельность с необычными процессуальными форматами очень не любят, в том числе понимая сказанное выше. Ростовскому суду это явно порекомендовали из Москвы. У меня пока нет на это внятного ответа, может быть станет ясно позже.

Оригинал

2631634

Сегодня Варвара Караулова дает показания в Московском окружном военном суде. Нас переместили большой в зал, где обычно проходят заседания по делу Немцова. Прессы собралось много. У Варвары впервые за все это время появилась возможность самой публично рассказать свою версию событий. До сих пор публика слышала только версию ФСБ о том, что Варвара пыталась приехать в ИГИЛ, чтобы присоединиться к террористам. Сейчас она подробно рассказывает, как влюбилась по переписке Вконтакте в парня, который сперва обсуждал с ней футбол, а потом постепенно выяснилось, что он боевик. Как мы знаем теперь, он уроженец Казани, его настоящее имя Айрат Саматов. Он писал под разными псевдонимами и присылал ей сперва чужие фотографии. Сперва его звали «Петр Васечкин», потом «Клаус Клаус», «Ицхак Мандельштам», «Влад Соколов», «Адам ТТ». Постепенно он настолько заморочил ей голову, что она решила принять ислам, чтобы выйти за него и уехать куда угодно.

И приняла. А он уехал в Сирию и перестал выходить на связь. Варвара уже глубоко завязла в среде новообращенных, стала изучать арабский, и потихоньку молиться у себя в комнате и подолгу сидеть в исламских чатах. У нее были сложные отношения с родителями, она ничего им не рассказывала, дома одевалась как обычно, зато приходя в МГУ демонстративно переодевалась в хиджаб. На нее смотрели странно, тренер по самбо запретил ей ходить на занятиях в платке, но родителям никто ничего не сообщил.

К тому времени ее настолько корежило от этой несчастной любви, что когда в женском мусульманском чате ее стали уговаривать решить все свои проблемы, выйдя замуж за какого-нибудь хорошего богобоязненного человека, который будет ее защищать, она легко согласилась. Ей очень хотелось сбежать из дома куда угодно. Ее познакомили по скайпу с неким Надиром, который оказался членом Джабхат ан-Нусра*. Они при свидетелях заключили исламский брак по скайпу, и Варвара стала оформлять загран паспорт. В этот момент в сети снова появился Саматов.

Оказалось, он все это время проходил обучение в ИГИЛ. Он сказал ей, что брак по скайпу недействителен и попросил приехать к нему. С этого момента они постоянно были на связи по вотсап. Варвара написала Надиру, что передумала и вернула ему деньги на билет до Стамбула. 27 мая 2015 года ей прислали билет от Саматова. Она долго не могла решиться выйти из дома и поехать в аэропорт. Родителям прислала единственную смс с просьбой выгулять ее любимую собаку. В Стамбуле ее встретили люди из «подземной железной дороги ИГИЛ» и отвезли на квартиру, где жили другие такие же как она девушки и несколько семей с детьми. Все ехали в ИГИЛ. Саматов впервые прислал ей свои настоящие фотографии. Через несколько дней на автобусе их отвезли в город Килис у сирийской границы и поместили на другую квартиру.

По российским новостям к тому времени уже сообщали, что ее разыскивают родители. Когда настало время переходить границу, проводники забрали у Варвары сумку, в которой был загранпаспорт. Саматов к тому времени снова написал, что на самом деле его зовут Влад, а про Айрата это была проверка. Она уже не знала, что думать и чему верить, но вариантов вернуться назад уже не было. При приближении к границе их задержали турецкие пограничники и доставили всю группу в миграционный центр в городе Батмане. 3 июня туда за ней приехал отец.

Ему с трудом удалось получить разрешение забрать ее и увезти домой. Турки оформили это как депортацию Варвары за нарушение пограничного режима с запретом на въезд. С этого момента за ними везде следовали журналисты. У трапа их ждали фсбшники, которые на тот момент говорили, что к ней нет претензий и ее будут защищать. Ее с отцом отвезли на дачу, много опрашивали о контактах с людьми, которые помогали ей уехать, показывали фотографии и задавали вопросы. Потом приехала мама. На следующий день они переехали на квартиру к знакомому родителей в районе Домодедово. Все время прятались от прессы. Фсбшники охраняли ее круглые сутки. Она дала им доступ к своим аккаунтам вконтакте. Вместе с оперативником Денисом они смотрели переписку. Саматов писал, что очень расстроен, что ей не удалось приехать.

2631636

Когда оперативник ушел, она не удержалась и снова написала Саматову. Позже оперативники показали ей информацию про него. Ему 35 лет, он наркоман. Она пыталась порвать с ним отношения, но не могла перестать писать, это была жесткая психологическая зависимость.Они перехали на дачу к еще одному знакомому. Туда к ней приехал оперативник ФСБ Александр Полуэктов. Он еще с одним своим коллегой попросили ее поучаствовать в «радиоигре» и написать Саматову под их контролем. Она начала писать, но не могла себя заставить обманывать его. Ставила неуместные смайлики, чтобы он догадался, что она пишет не сама. А на следующий день написала ему про эту радиоигру и попросила, чтобы он только не бросал ее, потому что она все равно его любит.

Через несколько дней родители и Полуэктрв отвезли ее в алекссевскую больницу и положили на психиатрическое обследование. Она думала, что это будет осмотр, но ее переодели в казенный халат, поместили в стационар с больными и стали обращаться с ней в обычном для нашей медицины грубом стиле. Родителей не пускали к ней несколько следующих дней. У нее забрали все гаджеты для выхода в интернет, которые папа потом передал оперативникам. Потом мама забрала ее из болтницы им Алексеева в Центр психического здоровья, где условия были лучше. Там ей давали какие-то препараты от которых были судороги и головокружения. Потом перевели на более мягкие успокоительные.

Спустя две недели ее выписали. Она пыталась вернуться к нормальной жизни, начала бегать и учить корейский, но это не помогало, она стала скатываться к депрессии, набрала 15 кг. Это был уже август. В какой-то момент она пошла на свою страницу вконтакте и увидела, что все это время Саматов ей писал, просил прощения и уверял в любви. Она заметила, что за это время от ее имени ему несколько раз писали фсбшники. Она не выдержала и стала ему отвечать, а через несколько дней общаться с ним почти все время. Она больше не верила ему, и сама писала ему неправду о том, где она и чем занимается, но ей не хватало воли оборвать связь. Во всем с ним соглашалась и поддакивала ему и про ислам и про все остальное. Она уже не носила хиджаб, но ему говорила, что носит. Посылала смайлики, когда он писал про свои подвиги в ИГИЛ. В университете взяла академический отпуск.

Всю эту переписку фсбшники читали в режиме реального времени. Когда Саматов спрашивал Варвару, попробует ли она снова приехать к нему, она никогда не отказывалась, но все варианты, которые он ей предлагал, были настолько нереалистичны, что ей не приходилось особенно придумывать отговорки. В конце сентября она рассказала все родителям и попросила помочь ей покончить с этим. Договорились, что папа заберет у нее все гаджеты, чтобы не было физического контакта с интернетом. Она подрабатывала репетитором французского по скайпу, на это время ей возвращали компьютер. Так прошло около месяца. Рано утром 27 октября ее арестовали.

Сейчас Варваре угрожает до 5 лет по ч. 2 ст. 205.5 за приготовление к участию в террористической организации. Суд объявил в заседании перерыв до 13:40.

Оригинал

* террористическая организация, запрещена в России

С Марком Фейгиным я перестал разговаривать в начале февраля. Нам еще оставалось три месяца вместе работать по делу Савченко. К счастью, тогда удалось обойтись без публичного скандала. Вчера утром редактор сайта «Эха Москвы» Виталий Рувинский прислал мне ссылку на пост Николай Полозов на фейсбуке, сказал, что они поставят его на сайт и спросил, буду ли я отвечать.

Николай честно заработал себе этим постом взыскание вплоть до лишения адвокатского статуса. Но ему ничего не грозит, потому что я не подам на него жалобу в палату. Этим я поставил бы под удар его нынешних подзащитных Ахтема Чийгоза и Хайсера Джемилова. Пусть Николай и дальше работает с ними, он неплохой адвокат, у меня нет проблем с тем, чтобы это признать. Можно считать, что худшее, что могло с ним случиться по итогам публикации, уже случилось. Мир увидел фразу «Такого болтуна, как Новиков, встречать мне еще не доводилось, а повидал я всякое за свою долгую адвокатскую практику» во всем грозном блеске провинциального синтаксиса.

Кто-нибудь всерьез ждет, что я буду оправдываться по всей простыне? Коротко говоря, Полозов лжет во всем. Я никак не связан ни с Сурковым ни с Медведчуком, никогда не советовал Украине вести переговоры о мире с ЛНР и ДНР, не решал вопросы Корбана, не умолял Фейгина взять меня в дело Савченко, и не согласовывал ее визит в Москву в ФСБ. По опыту предыдущих медиасрачей с участием Марка и Николая ясно, что с этим мы далеко не закончили. Так что по этим темам в следующий раз. Про Медведука отдельный разговор с украинцами, в России далеко не все знают эту фамилию, и почему плохо быть с ним связанным. Смешнее всего сюжет, как винничанку Инну Семенову записали в агенты Кремля, а Сергея Бруева, который у меня в телефоне записан как «Сергей юр эвенты» — в мои близкие приятели. Но это тоже в другой раз. У кого показывает ICTV, смотрите Инну вечером 11 ноября в украинской версии «Что? Где? Когда?»

Сейчас только о двух вещах. Во-первых история с приставами. Когда этим летом Марку Фейгину закрыли выезд из России по какому-то просроченному взысканию, на весь твиттер были крики о том, что кровавый Кремль так притесняет адвокатов. Вы что-нибудь слышали о том, что мне в этом году был закрыт выезд с апреля по сентябрь? Не слышали. Потому что я об этом никому не говорил. А все это время спокойно ездил в Украину и Европу через Беларусь. У российской службы приставов база до сих пор не синхронизирована с белорусской погранслужбой, а рейсы до Минска все идут в режиме внутренних, без контроля. Все кто хочет ехать — едут. О том, что на мне висит запрет, я случайно узнал спустя два месяца, когда впервые полетел куда-то не через Минск. Было жутко стыдно. Сам виноват, надо было заплатить вовремя. Вернулся — сразу же тихо заплатил. Когда после дела Pussy Riot Фейгин и Полозов поругались с Виолеттой Волковой и тоже выясняли с ней отношения в интернете, их любимой игрушкой был скриншот сайта ФССП с ее задолженностью. Он должен был доказывать ее полную финансовую зависимость от Путина. Кажется, мои бывшие коллеги искренне считают меня кем-то вроде второй Виолетты, а долг в $10000 — крупной жизненной проблемой для московского адвоката. По-своему это даже обиднее, чем все остальные обвинения, потому что там они лукавят, а в этом вполне искренни.

Второе, в чем они искренни, это представление, что вся моя работа по добыванию доказательств в Украине сводилась к тому, чтобы приехать в Киев и забрать готовую папку с материалами СБУ у нашего украинского коллеги Александра Плахотнюка. Я никогда специально не скрывал от Марка и Николая, над чем работаю, но они никогда этим особенно не интересовались. Современная школа политической адвокатуры учит, что доказательства допустимы настолько, насколько они не отвлекают защитника от его твиттера. Кто из свидетелей и специалистов должен приехать на следующей неделе, и какие документы мы представляем на следующем заседании, я им обычно рассказывал за ужином, за завтраком или в машине по дороге в суд. Они действительно не в курсе, откуда что взялось в нашем досье защиты. Кто хочет это проверить, задайте им два простых вопроса:

1) Откуда и почему в доказательствах защиты Савченко оказался фальсифицированный материал, и как это было исправлено? (Не волнуйтесь — исправлено было. В итоге все честно, и мы вас ни в чем не обманули. Но материал такой был).

2) Как и кем были найдены свидетели защиты, приезжавшие на суд в январе и феврале, за чей счет и на каких условиях они приезжали?

Если они откажутся отвечать, ссылаясь на адвокатскую тайну, передайте им, что Савченко освободила меня от обязанности ее соблюдать. И их освободит, если они попросят.

Говорят, что однажды Солона спросили, почему в афинских законах нет запрета отцеубийства, и он ответил: «Чтобы такой запрет никогда не понадобился». В кодексе адвокатской этики нет заповеди «Не веди себя как дешёвка». И его составители, конечно, были в этом правы. Потому что была бы такая заповедь — что бы это изменило?

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире