185 лет назад, 5 февраля 1836 года родился один из виднейших разночинцев, яркий критик 1850—60-х гг. Николай Добролюбов 

Милый друг, я умираю
Оттого, что был я честен;
Но зато родному краю,
Верно, буду я известен. 

Начав заметку с предсмертного стихотворения Николая Александровича, окунёмся ненадолго в пору его появления на свет.

Добролюбов родился в замечательную и одновременно трагическую, — по словам П.Анненкова, доброго знакомца Карла Маркса: — эпоху.

Ежели смотреть в международном контексте, то это, во-первых, вселенская скорбь — смерть Пушкина. Затем старт творческого пути «русского Гамлета» Тургенева, перенесшего впоследствии русскую литературу за границу и наоборот. В публицистике — первые статьи Белинского (1834). Чуть позже — всплеск «Философических писем» Чаадаева. В политической сфере — арест герценовского кружка в 1834-м. В Европе — массовое чартистско-английское движение, предтеча (с некоторой натяжкой) социал-демократии. 

Ходит птичка весело
По тропинке бедствий,
Не предвидя от сего
Никаких последствий…
Песенный хит XIX в. 

Не предвидя «от сего никаких последствий», западники и славянофилы враждовали академически. Не владея утилитарными соображениями и выводами, практической жгучестью теоретического единоборства. Компилируя меж собой две подгруппы одного творческого кластера. Противоположную из которых составляли «уроды» литературной семьи: Сенковский, Греч, Булгарин etc.

Вообще Россия, — со свойственной ей доморощенной революционной теорией народоправства, — капитально отставала от идейно-политического вызревания западных пролетарских движений. Философская же основа основ демократических размышлений заложена именно в 40-х годах XIX в.: Белинским, Грановским, Герценом, Станкевичем, Бакуниным. Эстафетой перенятая потом Чернышевским с Добролюбовым, — давшим очередной духовный подъём передовой российской мысли.

«Я пожалел о смерти Добролюбова, хотя и не разделял его воззрений: человек был даровитый, молодой… Жаль погибшей, напрасно потраченной силы», — сетовал Тургенев на преждевременный уход Николая Александровича.

Сорокалетний приверженец искусства для искусства, — уже именитый и высокомерный; — вдрызг разругавшийся с мальчишкой-Добролюбовым по поводу чрезмерной критической реакции на его «Накануне», Тургенев искренне каялся в дальнейшем, что статья «Когда же придёт настоящий день?» — самая выдающаяся из всех подобных отзывов на роман.

Сторицей ответив Добролюбову тем, что содеял его прототипом Базарова: ну или, по меньшей мере, вложив тому добролюбовские непримиримость, упорство и бескомпромиссность. Ненависть к никчемной мишуре: «…я скорее прощу частную ошибку, но не общественную», — говорил Николай Александрович. (Хотя Добролюбов, конечно же, будучи пылким и возбудимым, «скучного» Тургенева считал учителем человеческих чувств, не менее. Наряду с Белинским, Герценом, Некрасовым. Никоим разом не уступая в вопросах принципиально-объективного характера.) Что, впрочем, не помешало Тургеневу порвать и с Некрасовым, и с Чернышевским, и с «Современником» вместе взятыми: «Вы простая змея, а Добролюбов — очковая», — полушутя выговаривал Тургенев Чернышевскому.

И это несмотря на то, что ходило мнение, дескать, пока Николай Александрович был жив, Тургенев трусливо боялся вступить с ним в полемику. А когда Добролюбов умер, то Тургенев тут же изобразил на него злостную карикатуру в виде Базарова.

Может быть и так, — оставим в покое перипетии двухсотлетней давности.

Тургенев был противоречив и непрост: «Мертвечиной от них несёт!» — отбросив комплиментарность, восклицал он в порыве ярости по поводу Чернышевского с Добролюбовым (одновременно рассказывая о реальном прототипе своего Евгения Базарова: провинциальном медике Дмитриеве), — «Отличился Тургенев! По-генеральски ведёт себя…» — заочно резюмировал Добролюбов. — «Критика такая, каких давно никто не читал, и напоминает Белинского», — поставил жирную точку в перепалке цензор В.Бекетов.

Показав две контрастирующих версии тургеневского отношения к Добролюбову: примиренческую и одномоментно явно отрицательную, язвительную; — добавим, что исторически происходило следующим образом.

Разрыв «Современника» с Тургеневым — результат сложных, затяжных идейных разногласий меж революционными демократами и либералами, точку зрения коих представлял Тургенев. Статья Добролюбова — отнюдь лишь повод, не причина. Так же как и разгромная рецензия Чернышевского на книгу Готорна «Собрание чудес…». Где «Рудин», — как бы сноской, — в подоплёке называется гротескным шаржем на тургеневского «сокамерника» по заграничному, берлинскому студенчеству Мишеля Бакунина.

«…раскол неизбежно произошёл бы, если бы даже Добролюбов был изысканно любезен и преданнически почтителен со старшими литераторами», — подытожил Антонович.

Общие институциональные философические проблемы этики и эстетики вдруг потеряли главенствующее значение. Уступив проклятым европеизированным вопросам внутренней политики государства. И положения и благоусмотрения о желании лучшего для державы — меж однородными по сути цеховыми группами — стали весьма различны. И Добролюбов, неоспоримо обладавший особым чутьём, одним из первых уловил неуловимую пока(!) — вездесущей цензуре — действительно огромную мощь влияния печатного сухого слова на публику. Алчущую «порядочных явлений» из народной жизни: святого дела.

Правда, после ухода Тургенева подписка на журнал внушительно увеличилась. И скажем, Вятская ссыльная губерния по числу подписчиков была далеко впереди Архангельской, Астраханской, Витебской, Минской, Могилевской и мн. др. То уже другая история…

Чернышевский, в свою очередь, с неизбывной гордостью за товарища отметил в некрологе: «Ему было только 25 лет. Но уже четыре года он стоял во главе русской литературы, — нет, не только русской литературы, — во главе всего развития русской мысли».



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире