Мы стали какими-то уж очень обидчивыми. Мы все время обижаемся и оскорбляемся. Мы не хотим слушать ничего, что не соответствует нашим собственным взглядам — даже на уровне простого высказывания. В то же время мы пытаемся нащупать путь к какой-то хорошей, высокой цели, но как мы это делаем, какими способами? Исключительно с помощью запретов.

Если какой-нибудь социолог-крючкотвор потрудится и сосчитает, сколько новых запретов появилось в нашей жизни за последние пару десятков лет — уверен, получится толстенная Энциклопедия человеческой обидчивости!!! Нас обижает всё подряд. Мы пытаемся оградить себя от всех возможных посягательств и обрастаем новыми «нельзя», как корабль — ракушками.

Но мало кто задается вопросом: а что там насчет эффективности этих мер? Мы стали лучше, добрее, терпимее? По-моему, нет. Корабль движется все тяжелее. Градус агрессии и озлобления только растет. Растет напряжение, нервы на пределе.

А чего мы хотим — если наша сегодняшняя жизнь все равно что минное поле: никогда не знаешь, кого в следующую секунду ты можешь обидеть неосторожным — да Бог с ним, с неосторожным; любым, даже самым доброжелательным! — словом?

И мы — как саперы: двигаемся вперед ме-е-е-едленно, оглядываясь, прислушиваясь, предельно аккуратно прощупывая каждую кочку, каждый сантиметр пространства перед собой. Со лба льется пот, руки трясутся, глаза болят от напряжения…

А еще появляются доброхоты, которые берут на себя функцию наших опекунов, хранителей нашей нравственности. Вот, Фейсбук решил, что обнаженная женская грудь — это оскорбительно. А что думаем мы? У нас самих есть своя точка зрения по этому поводу? Почему мы так запросто соглашаемся принять очередной запрет, навязанный непонятно кем?

И знаете, каков результат этой опеки? А результат очень странный: сегодня нельзя сделать социальную рекламу против, например, рака груди. Нет, ну конечно, можно исхитриться и придумать что-то символическое, использовать метафору или что-то такое, но, может, проще и эффективнее назвать вещи своими именами?

Вы, кстати, как давно видели такую рекламу — против рака груди? Давно? Думаете, такой рекламы нет, потому что проблемы нет? Есть проблема, и очень серьезная.

Ну давайте запретим — всё. Любую обнаженную натуру, любое эмоциональное высказывание, любое слово. Что останется? Что мне тогда делать со своей детской коллекцией марок — я собирал западноевропейское искусство эпохи Возрождения? Ладно — Средние века: как прикажете быть с историей прошлого столетия? С нацизмом, большевизмом, сталинизмом, с жертвами репрессий, с событиями совсем уже недавними, которым мы сами были свидетелями?

Вот тут, правда, мне уже подсказывают правильный ответ: никак. Запретить. Не думать. Не помнить. Не знать. Но мы-то знаем, и помним, и думаем. Это — воздух, без которого человек перестает быть собой. И этого воздуха становится все меньше.

Где же выход? Точно — не в запретах. Запрет — тупик по определению. Выход — в образовании, в просвещении (к которому сегодня у нас приближаться тоже боязно: и тут мы успели нагородить очередную баррикаду из запретов), в движении к настоящей культуре. А образование — это не «Нельзя! Запрещено! Не говори, не думай об этом!», это «Посмотри — что это? Подумай — каково это: хорошо или плохо?»

ЗАПРЕТ — ТРУСОСТЬ. Неудобно будет перед потомками.

А еще я иногда думаю — может, оно и неплохо, что наш корабль движется все медленнее? Потому как: а вдруг мы движемся куда-то не туда?



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире