grymoff

Юрий Грымов

12 февраля 2018

F

Илон Маск запустил ракету Falcon Heavy со своим автомобилем в космос.
По поводу Starman’а и летающей в открытом космосе «Теслы» Илона Маска вышло много разных статей. Добавлю свои пять копеек. После всего случившегося мне стало по-настоящему обидно, и вот почему. В последнее время соотечественники, располагающие большими суммами денег, появляются в публичном пространстве лишь в связи с какими-то странными (не сказать — скандальными) историями. Кто-то развлекается на личной яхте с девочками из «эскорта», кто-то возит этих девиц целыми самолетами на свои тусовки.

С другой стороны — есть миллиардер Маск, который упорно воплощает свой проект. Человек на собственные деньги построил самую большую в мире ракету. Самую большую в истории космоса. Вещь, которая поражает воображение, — два двигателя ракеты Falcon Heavy вернулись на землю. То, что десять-пятнадцать лет назад в фантастических голливудских фильмах рисовали с помощью компьютеров, сегодня произошло в реальности. И пусть эксперты спорят, можно ли многократно использовать эти модули, — они теперь все равно будут опираться на тот опыт, который приобрел фантазер Илон Маск.
Что же мы — первооткрыватели космоса? Как страна в лице своих официальных персон отреагировала на это выдающееся событие? Запуск назвали «трюком», рекламной акцией «Теслы». При чем тут это, граждане? Илон Маск, бизнесмен, когда встал вопрос — что загрузить в ракету в качестве полезной нагрузки, решил отправить в космос собственный автомобиль. Который, напомню, — также является его проектом и также представляет собой достижение в области технологий. По-моему, совершенно нормальное решение. Боюсь представить, что отправили бы в космос российские олигархи, если бы вдруг они построили собственную ракету-носитель.

Я скучаю по сумасшедшим, фантастическим проектам. Ностальгирую по тому полету фантазии, который отличал в былые годы советских ученых и конструкторов космической техники. Поэтому я радуюсь тому, что находится новый сумасшедший фантазер — Илон Маск, который воплощает в жизнь свои идеи, кому-то кажущиеся безумными. Я радуюсь фантастической красоте космических пейзажей, которую вижу благодаря Starman’у. Друзья, ну нельзя же не согласиться с тем, что это полет — это как минимум очень красивый и колоссальный по масштабам спектакль. Под великолепную музыку Дэвида Боуи в открытом космосе летит автомобиль, в котором сидит «водитель» — Starman. Я уже не говорю о научной или технической стороне дела. Браво! Молодцы! Я как режиссер могу себе представить еще более фантастическое продолжение всей этой истории: в какой-то момент Starman оживет, у него, как у Карлсона, из спины вылезет пропеллер, и он спустится на Землю. Не удивлюсь! Это безумие, скажете вы? Но создавать по-настоящему новое способны только сумасшедшие люди, одержимые, настоящие хулиганы от науки, от творчества, а теперь — еще и от бизнеса.

Вот это — мастер-класс американского миллиардера: как талантливо превращать свои миллиарды в социальное, научное, даже художественное явление. Уважаемым российским олигархам хорошо бы обратить внимание. Потому что состязаться, у кого яхта длиннее, кто больше проституток закупил на день рождения, или — хорошо, отдаю должное вашему подвигу, это действительно непросто! — кто плотнее смог пристыковаться к нефтяной или газовой трубе, — ну это же скучно, это банально и неинтересно. В то время как вы преодолеваете чиновничьи кордоны в министерствах или в свободное от работы время развлекаетесь на яхтах с девками, люди преодолевают земное притяжение — и делают это красиво.

Я не поклонник Америки. Я там бывал, работал и составил свое представление о тамошней жизни. Америка — не мой идеал. Но я и не про Америку сейчас, я — про нас.

Меня огорчает, что мы разучились принимать чужие победы. Это не слишком хорошо нас характеризует. Я ничего не знаю про космос, зато я разбираюсь в кино и театре. Так вот, если какой-нибудь актер знает про своего коллегу, что тот — по-настоящему хороший режиссер или актер, он всегда с готовностью это признаёт. И радуется этому. Напротив, плохой актер считает хорошим только себя. Он замечает у других только плохое, мусолит в закулисных разговорах чужие недостатки, настоящие и вымышленные. Про такого я точно знаю: он — ноль без палочки. Уверен, в любой другой отрасли это правило соблюдается. В том числе и в космической.

А тем «випам» из Роскомоса, которые презрительно фыркают в сторону Илона Маска, я вот что скажу: сочувствую я вам. Сегодня у вас спутники падают примерно с той же частотой и регулярностью, с которыми при академике Королеве происходили успешные запуски. Маск силами частной компании построил частный космодром — а что там у нас с космодромом «Восточный», который возводит фактически вся страна? Сколько лет прошло, сколько денег потрачено? «Ангару» вы так и не запустили — а теперь вроде как и незачем уже: Маск со своим «Фальконом» устроил такой демпинг, который обещает вам очень непростые времена.
Найдите в себе силы — порадуйтесь за человека, который совершил большое дело! Поступите благородно: наградите Илона Маска медалью Циолковского или медалью Королёва — он заслужил. Это будет правильно и красиво. Что, Грымов фантазер? Да! И только так!

Для меня уходящий год был напряженным — как и для многих. Не стану говорить, что он был тяжелый, что профессия режиссера или должность художественного руководителя театра трудна. Если эти слова прочитает шахтер — что ему тогда думать про свою жизнь?

В этом году я не раз вспоминал сказку Аркадия Гайдара про Мальчиша-Кибальчиша. Потому что окончательно убедился: незаметно для самих себя мы оказались в стране мальчишей-Плохишей. Эти ребята с их банками варенья и коробками печенья (или с двумя миллионами долларов в сумке) победили пламенных, но Кибальчишей.

Столетие революции 1917 года мы прожили, не приходя в сознание. Как будто и не было этой важной даты. Важной уже потому, что событие, произошедшее 100 лет назад, перевернуло весь мир. Но Плохиши — они понимают, что для пользы дела им поменьше стоит привлекать внимание к себе, к деяниям их предшественников. Вот так по-тихому и отметили столетие катастрофы.

Иногда Плохиши теряют бдительность, расслабляются и начинают жить в открытую. Пример — Олимпиада и все, что с ней связано; это же просто за гранью. Олимпийский комитет России — уж не знаю, какое «варенье» или оно в таблетках, но оказалось, что там их собралось столько, что теперь поди отмойся — после того, что эти ребята наворотили в бюджетном угаре. Эти деятели подставили страну, спортсменов, президента, всех — и не ушли в отставку. Это только дурачки-Кибальчиши привыкли чувствовать ответственность за то, что они делают. Но от них и осталось-то — одни мемориальные доски да героические сказки. А Плохиши — в полном порядке: «Салют Мальчишу!» — а сами в это время продолжают верстать новые бюджеты.

Странно, но при этом с деньгами у них получается не всегда гладко, и тогда случаются истории вроде суда над Улюкаевым. Но вообще, большие деньги и политика — их родная среда. Что наша отечественная «мисс Плохиш», Ксения Собчак, что маэстро международного уровня, господин Саакашвили — эти люди питаются скандалом, провокацией. И при этом умудряются, «переобуваясь в полете», то тут, то там выскакивать на сцену в роли предводителей народных масс. Таланта им не занимать, но Кибальчишами им не быть — не из того теста сделаны. Роль эта неподъемна.
Трамп вон в Америке тоже старается изо всех сил — мы, мол, обе Мировых войны выиграли, мы нация Кибальчишей! Выглядит смешно.
Отечественным демократам, либералам, консерваторам — всем хочется выглядеть героически, по-кибальчишески. А не выходит ничего, кроме всеобщего конфуза и вечных склок. А почему? У всех — одни сложности: идей (даже одной! хотя б какой-нибудь завалящей!) ни у кого нет, зато «коробок печенья» и «банок варенья» припасено — склады.

Ну, и главный массовик-затейник всего этого хоровода — телевидение. Ведущие — все, почти без исключения — конкурируют друг с другом, кто громче кричит в студии соревнуются, кто более изощренно унизит и оскорбит «гостей студии» (ты сам этих людей пригласил, это твои гости: как Вы с ними разговариваете?!), каналы пытаются перехватить друг у друга звание главной помойки страны. «Плохиш-ТВ» во всей красе.

Уходящий год был Годом кино в России, и на первом месте — «Матильда». Символом Года кино стал фильм, сделанный мальчишами-Плохишами. Постарались все — вылепили монумент: кто-то криво приклеил бороду, кто-то написал невнятный сценарий, кто-то непонятно что и как сыграл, кто-то на фоне всего этого потратил очень большие государственные деньги — и до сих пор непонятно, почему никто за это не отвечает.

Если в российском кино центральным событием года стал клоунский фарс, то в театре случилась настоящая драма, на грани с трагедией. Имею в виду историю с Серебренниковым. В данном случае чиновники попытались выступить в роли Кибальчишей — проявить принципиальность и твердость, но получилось как всегда. Навык утерян, компас сбит. Жизнь строится в зависимости от биржевого индекса «Banka & Korobka».
Вспомните замечательный фильм «Берегись автомобиля»: там Деточкина, находящегося под следствием, привозят на премьеру «Гамлета». Да, на «воронке», да, в наручниках, но привозят! А здесь — премьера проходит без режиссера, который сидит под домашним арестом. Никто не чинит препятствия следствию, все хотят поскорее разобраться в этой ситуации. Зачем нужна эта жесткость на грани с жестокостью?

Театр превратился в передовую. Но не в передовую творческого поиска и эксперимента — в какую-то другую. Театральные новости стали приходить из прокуратуры, а не с телеканала «Культура». Ощущение тяжелое. Я не понимаю, почему уже почти год директор Гоголь-центра Малобродский находится в СИЗО, а не под домашним арестом, как остальные. В конечном итоге эта ситуация бьет по театру вообще — по зрителям, актерам, режиссерам.
Год как я работаю худруком театра «МОДЕРН». Мы выпустили шесть премьер. Это много. Благодарю — актеров, дирекции театра, всех. Эти люди — единый источник вдохновения, подпитывающий сам себя. Талант, душевные силы, внутренний свет каждого отдельного человека каким-то метафизическим образом преобразуются в единую энергию, которая движет нас вперед, к чему-то новому.
В новом году на сцене «МОДЕРНА» выйдет новая версия спектакля «Затерянный мир» по Конан Дойлю (со 2 по 8 января). Это вторая часть большой трилогии «Мир». Первой был «О дивный новый мир», а заключительная — «Война и мир» по роману Льва Толстого — выйдет в сентябре 2018-го, к 150-летию написания романа.
В начале 2018-го мы готовим премьеру — спектакль «Юлий Цезарь». Шекспир написал о власти давно. Но как бы много и часто ни ставили «Цезаря», разговор о власти до сих пор вызывает интерес. К счастью — потому что это значит, что людям еще не совсем плевать, кто там, в кремлях или белых домах, решает их судьбу. К сожалению — потому что, как мы видим, власть и сегодня сосредоточивает в себе все человеческие пороки, ломая людей и делая из них новоиспеченных Плохишей. Мы попытались трактовать шекспировский разговор о власти широко.
В 2018 году репертуар театра обновится на 95 процентов. Придут новые режиссеры. Одну фамилию могу назвать уже сегодня: это Владимир Панков, художественный руководитель Центра Драматургии и Режиссуры им. А.Казанцева.
А еще в этом году я «по долгу службы» стал чаще встречаться с чиновниками от культуры. И рад тому, что эти люди действительно хотят помогать театру, и помогают. Конечно, чиновники остаются чиновниками, и перемены происходят не так скоро, как хотелось бы, но мое знакомство с Департаментом культуры города Москвы дает повод для оптимизма. Почему в кино получается по-другому, я не знаю.
Если говорить о кинематографе, то у меня был свой собственный, альтернативный Год кино. Несмотря на то, что я периодически зарекаюсь снимать, так же постоянно я возвращаюсь к этому делу. Ну, потому что невозможно забыть первую любовь.

В уходящем году я выпустил на экраны «Три сестры». В наступающем году выходит «Анна Каренина. Интимный дневник». Сразу же хочу предупредить своих зрителей, кому понравились мои «Три сестры»: не ждите ничего похожего. Те зрители, которые видели мои прежние фильмы, знают, что все эти картины — разные. Для меня это очень важно, ведь я сам меняюсь. «Анна Каренина. Интимный дневник» — это не «Три сестры». И если после премьеры кто-то скажет: «Грымов совсем сошел с ума» и поставит две «звездочки» из пяти на каком-нибудь киносайте, — я буду рад. Верю, что будут и «пятерки». Плохо, когда все ставят «три с плюсом».

В «Интимном дневнике» много неожиданного. Киноязык, который я выбрал для рассказа, — до сих пор такого в кино не делали, вообще. Проект был сложный, я занимался им четыре года.

В минувшем году я стал чаще высказывались не только на сцене или на киноэкране, но и в публичном пространстве — в СМИ, в соцсетях. Просто в какой-то момент я поймал себя на мысли: если у меня есть что сказать в узкой, дружеской аудитории — почему этим не поделиться с аудиторией более широкой? Ну чего добру пропадать? Благо — жизнь подбрасывает поводы. Жаль, что в большинстве своем — не очень позитивные. А вообще, после того как я стал периодически что-то писать в соцсетях, я понял, что у меня гораздо больше единомышленников, чем я мог себе представить. Я рад. И поэтому я намерен продолжать диалог.

Вообще, зрительская благодарность, понимание, единодушие — это то, что сегодня поддерживает людей театра. Потому что, поверьте, современный российский театр — в отличие от кино — живет очень, очень скромно. И при этом очень достойно!

Хочу поблагодарить зрителей «МОДЕРНА» за живой отклик. Многие из них приходят к нам семьями. Может быть, со временем «МОДЕРН» станет своего рода клубом, собирающим в своих уютных стенах людей, ищущих какой-то особой атмосферы творчества, душевного тепла и искренности.
На Новый год принято не только подводить итоги, но и смотреть в будущее. Я не Нострадамус, и будущее от меня скрыто, как и от всех. И хорошо, что так. Будем жить, надеясь на лучшее, удивляясь и радуясь каждому новому дню. Тем новым мыслям и идеям, которые придут в голову, людям, с которыми сведет судьба. Будем делать свое дело, будем делиться друг с другом чем-то хорошим и добрым. Будем почаще рассказывать детям героические сказки. Потому что Кибальчиши все равно победят.
#итогигода

2869882

Оригинал

Состоялось заседание Совета по культуре, где президент предложил разработать новый закон о культуре. Я очень этому рад. Значит, нас услышали.

Замечательно, когда есть диалог. Хуже, когда отношения между властью и профессиональным сообществом (в данном случае — деятелями культуры) выстраиваются «под ковром».

Убежден: Министерство культуры должно быть одним из главных министерств в стране, потому что культура общества определяет будущее страны. И в этом смысле наш президент нисколько не преувеличивает, когда говорит, что от состояния культуры в обществе зависит суверенитет государства. Это так и есть. Да, безусловно, экономика и политика важны, но именно культура задает систему координат, в которых будут развиваться и экономика, и политика.

Совершенно согласен с М. Б. Пиотровским: культура в России сейчас становится частью сферы социальных услуг, при этом государство относится к деятелям культуры как к таким полу-чиновникам, полу-бездельникам, постоянно норовящим утянуть лишний рубль из казны. Разговор том, что дало повод власти так относиться к работникам культуры, отложим на потом; просто скажу: хочется больше доверия.

Не будучи специалистом в области музейной деятельности, архитектуры, охраны памятников и прочего, остановлюсь на двух отраслях, которые я неплохо знаю, — на театре и кино.

Уважаемый мной А. А. Калягин, который уже много лет и успешно возглавляет Союз театральных деятелей, точно обозначил главные проблемы — которые, кстати, касаются не только нынешнего российского театра. Да, мы по-прежнему страдаем от документооборота невиданных масштабов, мы вынуждены проводить конкурсы на закупку каждой лампочки для сценического освещения — зная заранее, что в стране (да и в мире!) есть одна-две фирмы, которые производят необходимый продукт нужного качества. Не знаю, насколько хорошо сочетается театр с правилами рынка, — мы пытаемся это понять на практике. На последнем Культурном форуме В. В. Путин уже говорил, что надо менять эту схему. Надеюсь, я доживу до того времени, когда с этим станет попроще.

Кино. Тут все сложнее. Не могу сказать, что с тех пор как я написал и отправил в Минкульт свой вариант концепции реформы российского кино (а это было пять лет назад; история закончилась ничем), что-то существенно поменялось. Может быть, только в худшую сторону. И тогда, и сейчас я утверждаю, что нельзя реанимировать российский кинематограф только с помощью учреждения новых профильных организаций и фондов. Или даже через принятие специального закона. И, например, одним только введением каких-то специальных налогов на иностранные фильмы отечественный кинематограф не спасти. Нужна государственная воля, политика, общие усилия всех вовлеченных в дело — и хорошо, что об этом же заговорили руководство страны и профессиональное сообщество.

На заседании было сказано, что, мол, киноиндустрию в России восстановили. Не соглашусь. Индустрия начинается с производства как минимум двухсот фильмов в год. Разных жанров. У нас — хорошо если выйдет сто, при этом о качестве продукта даже не говорим. По крайней мере, прокат свидетельствует об отсутствии отечественной киноиндустрии: несколько фильмов в год — это ничто.

Очень хорошо и правильно, что заговорили о проблеме детского и юношеского кино. Я не раз об этом напоминал — повторю: именно любимый всеми Дисней убил кино для детей и подростков. Именно потому что Голливуд — это прежде всего рынок, а потом уже, по возможности, искусство. Именно Уолт Дисней первым понял, что коммерчески гораздо выгоднее, чтобы вместо трех возрастных категорий — дети, подростки и взрослые — в кинотеатрах шли фильмы, которые были бы интересны всем сразу. И нынешний зритель смотрит полнометражные мультфильмы, в которых для детей есть хрустальные туфельки и волшебные палочки, для подростков предназначены симпатичные герои-бунтари, ищущие себя в этом жестоком мире, а взрослые потешаются над проблемой взаимоотношения полов — причем, теперь уже в «семейное кино» проникла и тема однополых отношений. Вот только беда: нельзя провести четкую границу между этими темами, и дети задолго до нужного времени погружаются во взрослый мир цинизма и двусмысленности. Мы отдаем наших детей на воспитание американским продюсерам.

А неравнодушному родителю остается только доставать из архивов записи старых советских фильмов и пытаться этим прививать своего ребенка от вируса преждевременного взросления.

О том, чтобы посмотреть хорошее кино по телевизору, сейчас можно только мечтать — если только ты не платный подписчик какого-то специализированного кабельного ТВ. Как это сделано, например, во Франции: там и государственные, и частные телеканалы сбалансированы таким образом, что в эфире обязательно представлено национальное кино. Очень важное уточнение: кино, не сериалы! Сегодня на российском ТВ валом идут отечественные сериалы, при этом формат полного метра с телевидения ушел. Просто потому что это невыгодно. И апогей «рыночных ценностей» — чудовищная вещь: новая мода прокручивать титры в конце фильма «на перемотке», на фоне анонса следующего шоу. Это хамство и издевательство над людьми, это правовое преступление. Может быть, человек был водителем съемочной группы — но если он потрудился над созданием фильма, он достоин упоминания. К сожалению, это изобретение — исключительно наше, российское. Я за запрет этого чудовищного нововведения.

Хорошо, что зашел разговор о системе профильного образования. Могу засвидетельствовать: в театре и кино почти не осталось специалистов «среднего звена» — режиссеров монтажа, редакторов, звукооператоров. Эти профессии практически утрачены. Нынешние выпускники театральных вузов прекрасно знают историю кино, они посмотрели всю мировую киноклассику, но они совершенно не владеют практическими навыками профессии. Не владеют элементарным ремеслом. Талант дает Господь Бог, а ремеслу надо учиться.

Еще раз: я рад, что диалог власти и работников культуры начался. Пусть этот диалог будет долгим, сложным, каким угодно — лишь бы он имел практическую пользу. Очень на это надеюсь.

В последнее время все чаще отовсюду слышится примерно такое: интеллигенция — это плохо. Мол, этим людям ничего другого в жизни не нужно, кроме как «раскачивать лодку». И главное обвинение — революция 1917 года. Вот, мол, умники, доигрались — не дай Бог теперь повторения.

Согласен: не дай Бог. Но с первой частью утверждения не согласен совсем. Более того: считаю его заблуждением.

Кстати, про «умников»: я никогда не ставил знак равенства между интеллигентностью и образованностью. Потому что я знал в высшей степени интеллигентных заводских рабочих — и был знаком с людьми, обладавшими огромным багажом знаний, имевшими дипломы самых престижных университетов и при этом напрочь лишенных интеллигентности.

Виноват ли Блок в том, что он принял революцию всей душой и воспел ее всей силой своего таланта? Не знаю. Почему поэт увлекся революцией — вопрос почти риторический: переворот в целом обществе, во всей стране, революционная встряска, выброс адреналина во вселенских масштабах влияют на художника куда сильнее, чем на любого другого человека. Опять же: люди всегда надеются на лучшее, стараются видеть в происходящем что-то хорошее, — и это часто играет с ними злую шутку. Но Блок со временем разобрался, что к чему, и разочаровался в собственных романтических настроениях. Я считаю, именно врожденная и приобретенная интеллигентность помогли поэту излечиться от этой болезни — очарования революцией.

А с другой стороны, были вежливые и очень точные в формулировках резолюции Ленина, которые «интеллигентно» повелевали беспощадно уничтожать «контру». Кто-то попробует утверждать, что Ленин был интеллигентом? Это был этакий умеренный террорист, чью внутреннюю нравственную катастрофу не смогли остановить происхождение и воспитание. У вождей революции, мне кажется, отсутствовало еще одно качество, которое делает человека интеллигентным, — совесть. Они пожертвовали ею ради идеи. Результат известен.

Я понимаю: людям не хочется повторения революции. Это правильно, это понятно. Но почему мы забываем, что с революционным ужасом боролись в первую очередь по-настоящему интеллигентные люди? Ведь именно они, лучшие люди России, пытались остановить того зверя (или Зверя — если вспомнить Апокалипсис), которого выпустили на свободу именно в 1917 году. Они точно так же не хотели революции — тогда, сто лет назад. Почему же сегодня мы открещиваемся от интеллигенции — напрочь, одним махом, совсем?

Сегодня об исторической вине русской интеллигенции часто говорят выходцы из той же самой «социальной прослойки» — образованные и культурные люди, которые, уверен, еще 10-15 лет назад совсем иначе смотрели на предмет. Что ж, менять свои взгляды и признавать заблуждения — в этом нет ничего постыдного, если только эти перемены идут от твоего внутреннего убеждения. Однако же сегодня критика интеллигенции, сдается мне, подпитывается «текущим политическим моментом» — и это не очень хорошо.

Интеллигентные люди всегда хотели чего-то лучшего — не для себя, но для других. И хотя само слово «интеллигенция» появилось позднее, но я считаю, что те же декабристы были интеллигентными людьми. Интеллигенция выступала за отмену крепостного права. Да, среди тех, кто работал на революцию в России, были интеллигенты (вряд ли большинство: Коба Джугашвили, например, на эту роль явно не тянул), но то, что революция выродилась в страшный и кровавый террор, свидетельствует как раз о том, что ее вожди решили не «распускать слюни», бросить все эти «интеллигентские штучки» и действовать по-простому: жестоко и безжалостно.

Поэтому почти сразу после октября 1917-го интеллигентный (даже по виду!) человек быстро превратился в «контру». И за аккуратную бородку или пенсне человек мог запросто оказаться у стенки, под прицелом недоброго взгляда революционных матросов и солдат. И под прицелами ружей.

Если мы обвиняем интеллигенцию во всех мыслимых грехах, если мы соглашаемся с тем, что интеллигенция — это плохо, то как тогда следует поступать? На кого тогда мы хотим быть похожими? Какими мы хотим быть?

Одно из качеств интеллигента — ответственность за то, что ты делаешь. И нет разницы, читают ли тебя сто подписчиков твоего блога или тебя услышат тысячи; говоришь ли ты с другом на кухне или выступаешь в телеэфире на всю страну — степень ответственности одна и та же. Это ответственность не столько перед аудиторией (хотя и перед ней, в том числе), но скорее перед собственной совестью.

Таким человеком был, например, покойный Алексей Баталов. Мы познакомились лет пятнадцать назад. И вот, его уже нет с нами, но до сих пор, когда я сталкиваюсь с ситуацией какого-то нравственного выбора, я мысленно задаю себе вопрос: а как бы поступил на моем месте Баталов? И, знаете, когда у меня хватает духа поступить так же — я никогда потом об этом не жалею. Единственное — жаль, что таких примеров вокруг нас становится все меньше.

Подытоживая: для меня интеллигент — это нестяжательный и совестливый человек, который думает о других больше, чем о себе. И быть интеллигентным человеком — это значит быть достойным человеком. Чего себе и всем желаю.

2862462

Оригинал

06 декабря 2017

Выступать надо!

В  современном мире нельзя разделять политику и «спорт высших достижений». Если речь идет о споре за медали на международной арене — конечно, это политика. И поэтому почти все звучащие сегодня рассуждения о том, можно ли выступать российской сборной на Олимпиаде без национального флага, — это чистой воды политическая риторика.

Мое мнение предельно аполитичное: выступать надо! Единственное — хорошо бы обозначить границу между спортом и политикой.

Предлагаю организовать общественный сбор денег для отправки наших спортсменов в Пхенчхан! Обычный краудфандинг.

И пусть это будет наша общественная, гражданская, российская сборная!

Ясное дело, их бы и так туда послали на наши с вами деньги, на деньги налогоплательщиков. Но в данном случае краудфандинг — это свидетельство того, что нам, простым гражданам не интересна политика, мы любим спорт и  не хотим лишать себя возможности увидеть Олимпиаду. В конце концов, олимпийская сборная — это наша с вами команда, а не команда чиновников от спорта. А раскручивать ситуацию до абсурда — когда уже телеканалы заявляют, что не будут транслировать Олимпиаду, — это значит становиться в положение унтер-офицерской вдовы и наказывать самих себя.

Я  никогда не говорю о том, чего я достоверно не знаю — о «чистых» и  «грязных» спортсменах, о причастных или не причастных к допинговым схемам чиновниках. Задача чиновников от спорта — заниматься не только и  не столько хозяйственными или финансовыми вопросами, но и разрешать проблемные ситуации, сглаживать углы, заниматься политикой!!! С этими задачами они не справились! В связи с этим хочу заметить: если сегодня большой спорт — это большая политика, то справедливо и обратное: политика — это очень серьезный спорт, это постоянное напряженное соревнование. И выигрывать в этом соперничестве можно, только если ты  поддерживаешь отличную форму — физическую и психологическую. Наши чиновники свою форму продемонстрировали и свою Олимпиаду уже проиграли — так пусть не мешают соревноваться спортсменам, у которых есть шанс выступить.

Пусть теперь функционеры исправляют ту  катастрофическую ситуацию, в которой оказалась страна благодаря спортивным чиновникам. В том числе — пусть отстаивают интересы «чистых» спортсменов в международных судах, пусть нанимают для этого лучшие и  самые авторитетные , самые дорогие адвокатские фирмы. И борются в судах за репутацию наших спортсменов.

А российский флаг эти прекрасные ребята еще не раз пронесут по мировым спортивным аренам, можно не сомневаться!

2860348

Оригинал

На днях нам показали новую форму олимпийской сборной России. Это всегда яркое событие. Все мы понимаем, что презентация новой формы российской сборной — это не просто показ спортивных мод. Мы публично заявляем о том, как мы хотим выглядеть. Мы показываем себя миру. Эти силуэты, цвета, фасоны, эту эстетику потом растиражируют мировые медиа. В этих спортивных костюмах будут ходить потом наши сограждане, гуляя по своим дачным участкам.
Что увидел я? Что за эстетика оказалась «зашита» в новой форме нашей сборной? Попробую сформулировать.

Когда-то на Первом канале был популярный проект «Старые песни о главном». Мне вот кажется, что мы, как вошли в него — всей аудиторией Первого канала, всей страной, — так и не вышли до сих пор. Потому что — я абсолютно в этом уверен — главные песни никогда не бывают старыми. И «Старые песни о главном» — это, по сути, утопия и путь в никуда. Только новые! песни бывают о главном!!!. Только. Если песня никак не затрагивает сегодняшний день, если она не побуждает тебя думать о дне завтрашнем, — она не о главном. Она может быть милой, хорошей, приятной — но не о главном. А у нас все стремление — в прошлое. Отсюда всенародная популярность парфеновского цикла «Намедни», отсюда ностальгия по брежневским спокойным временам. Так вот, представленная форма наших спортсменов — точно такое же стремление назад. В прошлое, в какую-то сказочную «Москву-80» с улетающим олимпийским Мишкой. Это не просто стилизация. Не просто дань советскому стилю. Это — действительно наше «главное» на сегодняшний день. И дизайнеры как раз очень чутко это уловили. Мы очень глубоко увязли в советском прошлом. Кто-то по плечи, а кто-то и по самые ноздри — так, что уже еле дышит. И наши спортсмены пойдут на параде открытия грядущей Олимпиады одной дружной колонной, заявляя этой формой на весь мир: «Мы хотим в прошлое!»

Я огорчен тем, что нам показали. Потому что мне предлагают вернуться назад. Мне предлагают, забыв про то, что на дворе XXI век, снова и снова нырять в ту самую реку, в которую, по поговорке, нельзя войти дважды. Нельзя. Но мы не ищем легких путей — и невозможное для остального мира мы сделали нашим национальным видом спорта.

Надо менять отношение к себе. Жить одной ностальгией опасно. Это разрушает наше будущее. Все новое рождается весной, не осенью. Хочу весны!

P.S. Накануне ФИФА презентовала официальный плакат чемпионата мира по футболу в России 2018 года. На нем в стилистике 1960-х годов изображен Лев Яшин, прыгающий за мячом-глобусом. На дворе 2017-й, а у нас вечные шестидесятые. Шестидесятые на самом деле были великим временем, и я их люблю. В науке, литературе, кино, в театре, в музыке — везде происходили открытия, одно за другим! А почему? Да потому что люди были устремлены вперед, в будущее! А мы теперь живем как будто в фантастическом романе, и у нас впереди, вместо будущего — прошлое. И это нас вполне устраивает.
Этот феномен зафиксировала даже Международная федерация футбола. Мы добились своего.

Оригинал

Меня пригласили выступить перед студентами Института культуры. Я никогда там не был, поэтому съездил с интересом и любопытством. То, что я там увидел, меня удивило.

Есть выражение, которое мне очень нравится: «важно, из какой спальни ты вышел». Так говорят не только о родительском воспитании, но вообще о главных впечатлениях детства — о тех картинах, фотографиях, на которые ты смотрел, когда просыпался по утрам, о тех цветах, которые стояли на подоконнике, об атмосфере комнаты, в которой ты жил ребенком. Почему я об этом вспомнил?

Потому что та «спальня», из которой выйдут выпускники Института культуры, — это странное пространство. Да, это большое современное здание. Но вся атмосфера в нем какая-то формальная, казенная. Стены, пол, двери — занимался ли этим всем архитектор? Тяжеловесные бронзовые таблички на дверях Его Превосходительства соседствуют с какими-то невнятными и непонятно кому нужными фотографиями официальных встреч институтского руководства. «Бежевость». Блеклость. Невыразительность. В этой «спальне» правда растут будущие творцы? Здесь действительно воспитывают людей культуры? Или, может быть, сегодня их специальности называются «режиссура» и «сценарное дело», а завтра они станут чиновниками? На чем взращивают их вкус? На каких образцах и примерах? Верю: на лекциях звучат лучшие имена российской и мировой культуры, ребят знакомят с выдающимися образцами литературы и искусства. Убедился: аудитории оснащены экранами, проекторами и тому подобным. Но какой от них толк — в такой унылой обстановке?

Никаких следов творчества. Никаких студенческих работ на стенах, никаких выставок. Территория вокруг здания вроде бы чистая и ухоженная, но ни красивых газонов, ни парковых скульптур. Господи, ну хотя бы граффити! Хотя бы какая-нибудь творческая самодеятельность!

Вспомним знаменитую «Афинскую школу» Рафаэля. Да, конечно, художник выдумал интерьер для аллегорического изображения различных направлений человеческой деятельности. Но, обратите внимание, все эти направления — философия, богословие, правосудие и поэзия — все существуют в прекрасном антураже классической архитектуры, их окружают замечательные орнаменты и скульптуры. Иначе и быть не может: человеку свойственно стремиться к красоте, и в окружении красоты человек расцветает душой, раскрывает все свои таланты.

Я глубоко убежден, что культурное образование имеет главенствующее значение для жизни человека в обществе и для самого общества. И максималистски считаю, что МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ ДОЛЖНО БЫТЬ ГЛАВНЫМ МИНИСТЕРСТВОМ В СТРАНЕ!!! Потому что отсутствие культуры делает из человека примитивную биологическую особь. И нет разницы, какой у этой особи диплом — экономиста, юриста или физиотерапевта; люди только тогда способны создавать что-то вместе, когда они уважают друг друга, умеют ценить чужое мнение и отстаивать свое собственное, не ущемляя ничье достоинство. А все эти качества — качества культурного, интеллигентного человека. И мы, как граждане одной страны, как живущие в пределах одногогеографического пространства, призваны (хотя многие считают, что вынуждены) создавать, строить нашу жизнь — вместе.

Институт культуры, в моем понимании, должен быть одной из ведущих творческих лабораторий в стране. Здесь должен главенствовать творческий поиск, эксперимент, даже бунт. По моему мнению, это важнее, чем передовые учебные программы, чем техническое оснащение — хотя и без них тоже нельзя. Созидательную среду, конечно, нужно постоянно подпитывать. И это нетрудно — если только делом занимаются увлеченные люди. Я видел заинтересованных в этом педагогов, видел глаза студентов — и верю, что это возможно, что Институт культуры может стать культурным центром не только по самоназванию, но и по сути.

Я не судья и не советчик, я просто высказываюсь на тему, которая мне интересная и близка — коль скоро я сам существую в культурном пространстве. Каким должно быть пространство института, где готовят творца, как его сформировать? Наверное, оно само преобразится, когда возникнет обоюдное желание студентов и руководства, когда и студентам и преподавателям захочется увидеть вокруг себя не серость и безвкусицу, но красоту и гармонию. Главное — чтобы оно было, это желание.

Оригинал

После того как я высказался по поводу «Матильды», меня записали чуть ли не в эксперты по историческому кино. Это не так. Я смотрю фильмы отчасти как обычный зритель, отчасти — как человек, кое-что знающий о кино. Так или иначе, меня попросили поделиться мнением по поводу двух «революционных» проектов — фильма «Троцкий», снятого Первым каналом, и «Демона революции», которого показала «Россия», — я это делаю. Не берусь разбирать историческую достоверность изложенных в фильме фактов — это удел историков. Хочу вернуться к разговору о кинопроизводстве как ремесле — в хорошем смысле этого слова.
Мне было трудно смотреть эти фильмы. Потому что приходилось постоянно заставлять себя не обращать внимания на нестыковки и откровенные ляпы. Вот Сталин заявляет Троцкому: ты, мол, не можешь быть иконой революции, потому что ты еврей. Граждане, вы задумайтесь для начала: всё руководство ВКП (б) принадлежало одной национальности; это были евреи. «Икон» другого извода там просто не могло быть. Но дело даже не в этом. Большевики со своей идеей Интернационала — они ведь напрочь не обращали внимания на вопрос национальности. Ну не было этого параметра в их системе координат! Об этом никто и никогда не говорил — и тем более Сталин, будучи грузином.

Или вот: стоит на улице полицейский и среди бела дня читает подпольную большевистскую газету «Искра»! Да еще и с фотографией Троцкого. Друзья, это, конечно, хорошо, что мы далеки от знания тонкостей подпольной работы, но, если вы рассказываете о революции — поинтересуйтесь для начала, какие отношения связывали царскую полицию и газету «Искра»: полицейские и жандармы изымали ее всеми доступными способами и уничтожали, а не читали на досуге во время дежурства на улицах Санкт-Петербурга. Заодно узнайте, как ее печатали — и тогда, возможно, вы поймете, что примитивные условия печати не позволяли помещать на страницах большевистской газеты иллюстрации и портреты.

Взять того же Парвуса: уже давно ясно, что та роль, которую ему приписывали раньше, — едва ли не главного финансиста Октябрьской революции и партии большевиков, — это миф, ничем не доказанный. Когда я работал в архивах, собирая материал для сценария своего нереализованного фильма «Великая фальшивка Октября», я увидел, что, по приблизительным оценкам, через него большевики получили примерно 100 тысяч евро — если пересчитать на сегодняшние деньги. Может быть, это не закрывает вопрос о финансировании революции в России странами Запада, но зачем телевидению поддерживать исторический миф?

О хорошем: в плане кастинга «Демон революции», конечно, сильнее — уже просто потому, что там Ленина играет Евгений Миронов — большой, настоящий актер. Разумеется, если подходить к выбору актеров с точки зрения соответствия их антропометрических данных их прототипам — тогда да, тогда Евгений Стычкин оказывается первым кандидатом: он такой же невысокий, как Ильич. А Михаил Пореченков похож на Парвуса овалом лица — и что? Разве этого достаточно? В советское время сняли десятки фильмов о Ленине; уж насколько был похож на вождя загримированный Юрий Каюров — а где теперь все эти картины? Кто их помнит?
Я застал период идеологии, которую я исповедую до сих пор: производство фильма — это большой и серьезный подготовительный период, и лишь затем — собственно съемки. Не может быть исторического фильма без упоминания в титрах серьезных консультантов, без обсуждения деталей сюжета с экспертами и т.д. Без этого исчезает бытовая правда — та тонкая материя, которая сплетается из вроде бы малозначащих, второстепенных деталей, но без которой любой, даже самый потрясающий сюжет, любая захватывающая история развалится. Я сейчас говорю не об исторической правде; это предмет исследования специалистов. Бытовая правда — это правила существования персонажа в кадре, особенности его поведения. На эти особенности могут оказывать влияние десятки факторов — пол, возраст, профессия, происхождение, воспитание, религия, национальность, привычки, окружение и т. д. И, что очень важно — само время.

Когда я начинал работать над «Казусом Кукоцкого», я понимал, зачем я иду слушать курс акушерства и гинекологии — притом что на фильме работали консультанты-врачи. Я как режиссер считал необходимым сформулировать свое собственное отношение к среде, которую я собирался показать. Мне надо было понять, как живут студенты-гинекологи, о чем они говорят друг с другом, какие у них отношения с профессурой, вообще, как они овладевают своим ремеслом. И главное — как эти люди смотрят на женщин — своих пациенток. Конечно, для любого режиссера это мега-задача, потому что таких мелочей — миллион. С этим может справиться только очень профессиональная команда. Такая, какая была, к примеру, у Тарковского или у Алексея Германа-старшего. Смею надеяться, что те люди, с которыми мы сегодня вместе работаем в кино и театре, — это такая же команда. Каждый из ее членов, делая на своем месте свое дело, работает на один, главный результат: когда зритель потом приходит в зал и смотрит фильм или спектакль, он не отвлекается на нестыковки и шероховатости, он смотрит и видит — главное. И беда, если эта задача не решена.

Сейчас создатели фильмов на исторические темы почему-то перестали уделять этим мелочам должное внимание. Нынешние российские фильмы на историческую тему — странное явление: это костюмированные шоу с элементами фэнтези. При этом ни хорошие актеры, ни большие бюджеты не спасают их от всепоглощающего «Матильда-style» — какого-то поверхностного, невнимательного, легкомысленного отношения к предмету рассказа.

Но — вот фокус: маленькие, незаметные на первых взгляд детали способны сыграть с вами злую шутку — если вы не обращаете на них внимания. И если в фильме нет бытовой правды, про историческую можно тем более забыть. Вот про нее и забыли.

P.S. С интересом и надеждой посмотрел анонс сериала «Крылья империи» на Первом канале. Если только сам фильм получился таким же качественным — буду только рад, искренне.

Оригинал

Вот мы и дожили до столетия октябрьской революции 1917 года. Каждый более-менее самостоятельный, взрослый человек по-своему ждал этой даты — с разным настроением, разными мыслями. Я тоже ждал. Но вот он наступил — и вдруг стало понятно, что юбилея вроде как и нет.

День народного единства, который нам с недавних пор повелели отмечать 4 ноября, так и не стал не то что праздником, но даже просто днем с каким-то внутренним смыслом. При чем тут освобождение России от поляков? Первое время все смеялись над этим «праздником», потом просто забыли.

7 ноября — это и есть день, который мог бы стать для нас Днем примирения. Примирения со своей собственной историей. Это день, когда мы снова и снова должны возвращаться к событиям 1917 года, день, когда стоит еще раз задуматься над тем, что же тогда произошло в нашей стране, почему мы (именно мы — потому что мы сегодняшние неотделимы от наших предков) вдруг оказались разделены на «красных» и «белых».

За сто лет со страной случилось много разных событий. И даже если не всеми ими можно гордиться, даже если от воспоминаний о некоторых фактах нашей истории до сих пор мороз по коже, — это не значит, что о них не надо говорить.

А пока выходит так, что столетие главного события российской истории XX века мы отмечаем понарошку. У нас кругом — сплошной «Матильда-style»: вроде как кино, но не совсем; вроде по-честному, но не обо всем. 7 ноября на Красной площади прошел парад: вот идут кирасиры 1812 года — и тут же бойцы Красной армии. Белой армии нет. О ней не вспомнили. А она была, и люди, которые в ней сражались, — они тоже сражались за Родину. И они тоже были нашими дедами и прадедами.

Точно так же, кстати, праздновали 200-летие Отечественной войны 1812 года. Организовали историческую реконструкцию на Бородинском поле, залатали по случаю пару дорог на подъездах к памятнику — и хватит. Точно так же мы профукали столетие Первой мировой войны.

Мы могли предложить целому миру серьезный повод заговорить о важных вещах. Но у нас нечего предложить не то что миру — мы и сами не очень-то расположены к этому разговору. У нас 7 ноября по ТВ идут развлекательные программы, ток-шоу, которые никаким боком не касаются исторической даты.

Сегодня ясной позиции нет ни у кого, ни по какому вопросу. Как следствие — мы становимся зрителями сюрреалистического шоу за гранью здравого смысла: президент Путин открывает памятник жертвам политических репрессий — и тут же выходит Зюганов с портретом Сталина.

А марширующие по Красной площади парадные полки до сих пор держат равнение на мавзолей, где лежит тело человека, раскрутившего водоворот революционного безумия. Вспоминать в этой ситуации о Белой армии как-то странно, но я заранее готов к тому, что через пару-тройку лет по Красной площади пройдут «реконструированные» батальоны Колчака и Врангеля — на фоне надписи «ЛЕНИН», запросто! Потому что все не по-настоящему, все понарошку.

Труп Ленина на Красной площади — это памятник нашей трусости.

Никому, начиная с Ельцина, не хватило духу запретить Коммунистическую партию. И до сих пор все это существует параллельно: миллионы репрессированных, памятник скорби, труп Ленина в центре Москвы и Зюганов, который, как зомби, снова идет на выборы.

Мы потеряли внутренний стержень, ощущение правды, стали вялыми и равнодушными ко всему. И потому до сих пор боимся назвать зло — злом. А революция 1917 года была злом. Она выпустила на волю самые низменные человеческие (человеческие ли?) инстинкты, оправдала самые чудовищные преступления. Мой фильм «Казус Кукоцкого» — в том числе об этом: люди получили прививку страхом; мы, никогда не бывавшие в кабинетах следователей НКВД, на генетическом уровне ощущаем ужас от соприкосновения с этой инфернальной реальностью.

Мы проживаем столетний юбилей революции впустую. Но без того чтобы решить для себя самих — что же произошло в октябре 1917 года, не видать нам никакого народного единства.

«И вновь продолжается бой,
И сердцу тревожно в груди…»

Оригинал

2843124

Я посмотрел фильм, после которого возникло одно желание: срочно пересмотреть «Летят журавли», «Апокалипсис сегодня», снова увидеть те ленты, благодаря которым я заболел кино, из-за которых я в него влюбился по уши. Потому что то, что я увидел, показало мне голую и горькую правду: российское кино сегодня балансирует на грани катастрофы. Оно подошло к самому краю, за которым — адовы глубины пошлости, бескультурья и профанации.

Я посмотрел «Матильду».

Любому режиссеру, в том числе и мне, стоит помнить, что случаи, когда звезды на небе сходятся — встречаются творческие личности, талантливые люди, идеи которых понятны и созвучны, они работают вместе, и происходит чудо нового творения, — такие случаи происходят нечасто. Бывают неудачи. Они случаются у всякого. По моему мнению, так произошло с «Матильдой».

Что снимал Алексей Учитель? Драму? Фэнтези? Мелодраму? Историческое кино? Внутри фильма персонажи существуют каждый в своем жанре: Данила Козловский изображает триллер, Евгений Миронов — комедию, а актеру, приглашенному на роль Николая, видимо, сказали, что нужна мелодрама, и потому на протяжении всего фильма у него мокрые глаза. И если прекрасный Миронов что-то играет, то про остальных это сказать никак нельзя — они изображают. У них получаются в лучшем случае типажи, а не живые персонажи. И зачем было приглашать в этот фильм зарубежных актеров — для меня загадка.

Затем: какая идея легла в основу фильма? О чем это кино? Не нахожу ответа. После увиденного у меня возник один, главный вопрос: зачем? Зачем было снимать этот фильм? Зачем было нужно государству поддерживать эту картину двадцатью пятью миллионами долларов? Какие политические или пропагандистские, или воспитательные цели оно, государство, преследовало? Я понимаю, когда государство тратит деньги на создание фильмов про космос, хоккей и т. д. Это нормально — гордиться своими достижениями. Художественную ценность этих проектов сейчас не обсуждаю — просто понимаю, зачем нужны такие фильмы.

Может быть, правы те конспирологи, которые предрекают в скором времени реставрацию в России монархии — и тогда можно предположить, что таким способом народ начинают готовить к новым политическим реалиям? Но любой здравомыслящий человек, посмотрев фильм «Матильда», сделает единственно возможный вывод: монархия — удел развратных вырожденцев, полный тупик, выхода из которого нет; впереди — революция. Это — цель?

Может, это патриотическое кино? Авторы в своих интервью произнесли много пафосных слов, намекая, что фильм — о высоком: Успенский собор, Кремль, Ходынское поле, царские дворцы, сцена Мариинского театра — в этих местах, мол, бьется сердце России. Тогда, простите, я что-то пропустил. Я не увидел в фильме ни единой идеи, ни поступка, ничего, чем я мог бы гордиться как гражданин. А места — ну, что места: в Кремле после 1917 года такие субъекты поселились, что — будь здоров, до сих пор стыдно вспоминать. Мне показывают персонажа с бородой, в мундире, похожего на последнего русского императора, и я вижу, что это похотливый человек, патологический потаскун, который тащит к себе в спальню балерину, едва только та на сцене случайно (?) оголила грудь. Сразу же — в койку. Это даже не страсть. Это просто животное желание. Николай вскакивает, издавая нечленораздельный звук. И «сердце России» забилось учащенно, да.

Сама Кшесинская в реальной жизни была нерядовая женщина — красавица, авантюристка и интриганка, умная и талантливая, обладавшая даром влиять на людей. Но в фильме все просто — она шлюха, предназначенная для лиц определенного круга. И хотя даже шлюху можно сыграть интересно, приглашенная иностранная актриса не играет ничего.

Будущую императрицу Александру Федоровну, неглупую, прекрасно образованную, с хорошим воспитанием женщину превратили в тупую немку, полную дуру с пустым взглядом — как будто вклеенную сюда из какого-то другого, комедийного фильма.

Персонаж Данилы Козловского — психически нездоровый человек, которого назвали «графом Воронцовым». Граф он или не граф — не знаю. Но когда он запросто врывается в личные апартаменты императора (?!) и сходу бьет императора в лицо (?!!), у меня ощущение, что такое понятие, как бытовая правда, в концепции фильма просто отсутствовало. Почему «граф Воронцов» так поступает — Бог его знает, нам не рассказали. О том, что русские дворяне друг друга (не говоря уже об особах императорской крови) не могли ударить ни при каких обстоятельствах, речь не идет: мужики бабу не поделили, понимать надо. До 1917 года еще далеко, но «кино-царь» и «кино-граф» ведут себя как председатель домкома и дворник, между которыми разрывается любвеобильная Дунька-повариха из рабочей столовой.

Граф хватает Кшесинскую, они пытаются спастись на плоту. На плоту! Просто схватить беглецов — слишком простая задача для преследователей. Плот поджигают. Но граф остается верен — нет, не Кшесинской — себе: стоя в пламени, он продолжает хватать ее за грудь, видимо, руководствуясь простым и понятным желанием: «А, гори оно все синим пламенем! Хоть за бабу подержаться перед смертью».

Плот взрывается (!), Воронцов погибает. Кшесинская остается в живых, ведь впереди — коронация, и циничная авантюристка просто обязана испортить торжественную церемонию. То, что на самом деле ее и близко не подпустили ко дворцу — не проблема для авторов: балерина появляется на коронации, да еще как появляется! Классика: распахиваются двери собора — и врывается она, вся в белом. Почему-то ее не замечают (а она-то так старалась!). Но потом лазутчицу обнаруживают, и начинается беготня в духе «Кода да Винчи»: за балериной гоняются по всему собору. Наконец она оказывается на хорах, откуда — посреди коронации — романтически восклицает: «Ники!..» Окрик долетает до уха Николая — и он грохается в обморок. Чудо что за начало правления.

Без двух минут император лежит без сознания посреди Успенского собора. Вокруг — сотни, тысячи людей. А Ники лежит. Высвободившееся время он тратит с пользой: он фантазирует, как он подбегает к Кшесинской, целует ее, обнимает… Но все хорошее когда-нибудь заканчивается: обморок проходит, и надо вставать, чтобы принять корону Российской империи. За все это время ни единой душе в голову не приходит помочь государю. Ну, упал в обморок, очухался, встал — и слава Богу, продолжим. Ники демонстрирует качества, которые выдают в нем незаурядный характер и силу воли: сам поднимает корону, сам водружает себе на голову. Историческое кино?..

Вообще, император России — на секундочку, самого могущественного государства мира на тот момент — в фильме существует вне всякого контекста. Он как будто в вакууме. Вокруг него нет ни адъютантов, ни слуг — никого, никакого окружения. Он просто перемещается по экрану. Единственный момент, когда контекст появляется, — сцена, где Николай стреляет по воронам из ружья. Кто постарше — сразу вспомнит знаменитую сцену из великой «Агонии» Элема Климова. Вот тебе и контекст. Но ту сцену руководство «Мосфильма» распорядилось вставить в фильм, так как у режиссера получался слишком хороший царь. А сейчас она зачем понадобилась?

Сцена репетиции коронации — испытание не для слабонервных. Детей в кино не берите. Потому что там Александре Федоровне неосторожно прикалывают шпилькой к волосам корону — и тут вдруг по лицу будущей императрицы начинает течь струя густой венозной крови в палец толщиной. От укола шпилькой.

Иногда с концептуальными недостатками фильма тебя примиряет эстетическое наслаждение — это когда кино здорово снято, когда в нем отличные декорации, музыка, грим — в общем, когда есть нечто высококлассное, помимо содержания. Здесь этим надеждам не суждено сбыться. У персонажей «Матильды» второсортные, криво приклеенные искусственные бороды, у них ужасающий грим. Зато балерины Мариинки танцуют в сценических костюмах со вставленными в них светодиодами. Не шучу. Светодиоды в конце девятнадцатого века. А за что тогда японцы Нобелевскую премию получали в 2014-м?

К балетной теме создатели подошли с большим вниманием. В какой-то момент в картине возникает еще одна балерина. Зачем? Чтобы показать, как во время спектакля, тут же, за сценой ее употребляет некий высокопоставленный сановник из ближайшего окружения императора. Еще один ценитель прекрасного. Она пытается возразить — мол, ей сейчас на сцену, вот, уже и увертюра заканчивается; властный мужчина, обуянный страстью, отмахивается: подождут. Кто подождет: император? Вся свита, весь петербуржский высший свет, зрители?

Такое ощущение, что историческим персонажам, взятым из прошлого, создатели дали взаймы свои собственные сегодняшние представления о жизни. И тогда все становится на свои места. Тогда понятно, откуда это хамовато-пренебрежительное: «подождут». Понятно, почему Николай прикрывает голую Кшесинскую, лежащую на царском ложе, императорской мантией с горностаями, которую, на минуточку, надевали по самым торжественным и крайне редким случаям: успех нынешнего российского кино уже немыслим без «американской красоты» — красивой голой задницы в дорогом VIP-антураже. И тогда понятно, почему в фильме НЕТ царя. Его личности, пусть даже воссозданной силами кино, — нет. Актер есть, имя в титрах есть, а царя Николая — нет. Пустота. Некого винить: таких понятий, как чувство долга, собственное достоинство, честь, вера и тому подобных в окружающей нас действительности осталось так мало, что показать, сыграть их уже мало кто сумеет.

Все знают, что финал — это половина успеха. Что мы видим здесь: Николай приезжает на Ходынку, где произошли страшные события, и молится, просит прощения, стоя среди мертвых тел. А в следующем кадре — праздничный фейерверк, на фоне которого кино-царь смотрится не хуже Рэмбо в той сцене, когда американский герой бежит из джунглей, а позади него разрываются мины.

Концовка вообще сражает наповал. Надпись на экране: «Они жили счастливо 24 года». Это про Николая и Александру. Прозрачное: «…и умерли в один день» спрятано от зрительских глаз, но мгновенно возникает в голове у каждого первого. В конце концов, трэш тоже нужно красиво «закольцевать». Получилось.

Создатели фильма вволю поиздевались над всеми своими героями. Над всеми. Снова — вопрос: зачем? Чтобы мы почувствовали — что?

Как это можно назвать? Кроме как катастрофа — по-моему, никак. И это произошло с уважаемым мною режиссером Алексеем Учителем.

***

Пока писал — немного остыл. Бог с ними, с авторами. Меня порадовали зрители: народ в зале смеялся. Люди, вы прекрасны! Вы чувствуете главное. Вы понимаете, где правда, а где ложь. Не теряйте эту способность — и все будет хорошо.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире