grymoff

Юрий Грымов

09 октября 2017

F

Имея за плечами шесть картин и довольно давно наблюдая наше кино изнутри, я могу говорить об изменениях, которые имели место в кино, в зрительском восприятии, в индустрии, кинорынке и т. д. И — интересное дело: как только мне в голову придет в очередной раз мысль о том, что удивляться большое нечему — так сразу случается нечто, после чего чешешь в затылке и думаешь: ну, граждане…

Вот, решил я 11 октября сделать московскую премьеру своего фильма «Три сестры» в Доме кино — том самом Доме кино, если хотите. Новый экран, его размеры, соотношение с размерами зала. И вот, когда я начал приглашать на премьеру разных людей, я вдруг столкнулся с тем, что многие из них, узнав, где пройдет премьерный показ, сходу отказываются. Причем у них, как оказалось, целых две причины туда не приходить.

Первая — мне говорят: Юра, ну это же немодно, это не то место. На мои возражения — мол, я просто приглашаю вас посмотреть кино, — они отвечают, что сейчас весь «свет» собирается в других местах, других кинотеатрах. Это мне известно, поверьте. Я не в затворе живу и прекрасно представляю, где сегодня собирается кинотусовка. Но проблема в том, что цель посещения модных мест — совсем не кино. В таких местах не принято оставаться на просмотр; поболтать, выпить, обсудить последние сплетни, погулять в красивом интерьере — это да, это «обязательная программа», а посмотреть кино — зачем? Такова логика модных мест. Потому и остаются потом полупустые залы. Это не только кино касается, кстати.

А я сделал фильм в эстетике своего любимого советского кинематографа. В нем играют актеры, у многих из которых звания «заслуженных» и «народных» получены еще в Советском Союзе. Поэтому я понимаю заранее, что мое кино не модное. Ну и зачем мне пытаться втиснуть его в пластиковый антураж современных «киносалонов»?

А вторая причина — это уже что-то такое более серьезное, кланово-политическое. Некоторых своих гостей я приглашаю лично — это те люди, на фильмах которых я воспитывался и которых я глубоко уважаю. Но и они отказываются, причем в еще более решительной форме: Юрий, мы в Дом кино — ни ногой, — говорят мне они.
В последнем случае — я не хочу разбираться в причинах этого нежелания. Или этой обиды (на кого? на что?). Эти люди заслужили полное право поступать так, как они считают нужным. Но я хочу сказать вот что: друзья, что бы нас ни разбросало в разные стороны, по каким бы причинам мы ни пытались отгородиться друг от друга — если мы с этим согласны, то у нас никогда не будет хорошего кино. Да его уже нет. Может быть, именно потому, что мы перестали ценить друг друга? Потому, что мы, не соглашаясь с чужой точкой зрения, не высказываем ее открыто, но пользуемся случаем, чтобы создать очередную «партийную ячейку» внутри киносообщества? Да и кому нужны эти ячейки, если — и каждый серьезный режиссер это знает — создатель картины всегда один? Кому нужна эта игра мини-престолов в нашем кинематографе? Какая от нее польза?

Мне кажется, есть единственный «клан», интересы которого для нас важны. Это наши зрители. Вот о чем стоит беспокоиться: не потерять бы своего зрителя, не разочаровать бы его, не дать бы ему повода махнуть рукой и погрузиться в беспросветную муть современного массового кинопродукта. Да даже если зритель разочарован, даже если он высказывает нам свои претензии — пусть он будет, этот диалог! В конце концов, откровенная беседа — не такое уж распространенное явление по нынешним временам, настоящая роскошь.

Я благодарен зрителям из Владивостока, Нижнего Новгорода, Екатеринбурга и других городов, которые приходили на предварительные показы «Трех сестер» и потом писали мне в соцсетях, в которых высказывали свое мнение о фильме — отнюдь не всегда комплиментарное. Кто бы что ни говорил — кино снимается для зрителей. Именно «зрительский клан» делает то или иное кино, того или иного режиссера или актера модным — если уж это кому-то так важно. И он же, зритель, способен лишить вас всей вашей славы — если на ваши фильмы перестанут ходить, если их забудут.

10 октября, премьерный показ состоится в Санкт-Петербурге, в кинотеатре «Аврора». 11 октября состоится премьера «Трех сестер» в Доме кино в Москве Я приглашаю вас не на «модное» событие светской хроники, ни на «партийное» мероприятие. Я приглашаю на показ моего нового фильма.
Приходите в кино!

30 августа 2017

«Кина не будет»

2817874

Ко Дню российского кино (27 августа) Министерство культуры припасло новость: на днях нам сообщили, что с 1 января 2018 года прокатчиков зарубежных фильмов могут обязать выплачивать в Фонд кино взнос в размере 5 млн рублей. Полученные деньги министерство планирует пустить на развитие кинематографии.

Пять миллионов только за прокатное удостоверение. Вы задумывались, какие фильмы останутся после этого на отечественных киноэкранах? Даже человеку, далекому от индустрии кино, понятно: останутся только американские блокбастеры. Только такие картины собирают в России кассу — к сожалению. К сожалению — потому что о какой-то художественной ценности этих фильмов говорить не приходится, и их коммерческий успех свидетельствует о полном упадке зрительской культуры в мире.

Получается, Министерство культуры, вывесив на фасаде своего почтенного учреждения лозунг о развитии кинематографии, возьмет в руки сито и энергично примется отсеивать «неуспешные» с точки зрения кассы фильмов.

Хорошего кино в мире осталось не так много. Голливуду пытаются противостоять Франция, Италия, интересно снимают азиатские режиссеры. Но их картины и раньше минимально доходили до российского зрителя, а теперь у таких фильмов просто нет шансов. И если на Западе появится свой Тарковский, мы об этом узнаем, но не увидим.

И останется наш зритель один на один с Человеком-пауком. А те западные компании-мейджоры, которые и прежде душили отечественный кинорынок, получат новые радужные перспективы для его полного захвата.

Мне интересно: кто и как принимает такие решения? Чем руководствуются эти люди? И какие советы дают министерским чиновникам, те консультанты-кинематографисты, которые входят в составы всевозможных советов и комиссий?

Раньше подобные новости меня расстраивали. Теперь остался один только научный интерес: как такое возможно?

Может быть, в Минкульте не понимают, как работает киноиндустрия? Может быть, прокатчики скрывают статистику и утаивают прибыль? Нет: цифры с кассовыми сборами фильмов доступны в интернете чуть ли не в режиме реального времени. И чиновники Министерства культуры, разумеется, понимают, что может случиться после принятия этих поправок. Потому и пытаются подстелить «соломку». Они пишут в пояснительной записке к законопроекту:

«Ряд высокохудожественных фильмов, выходящих в прокат в России, носит «некассовый» характер, и для данных фильмов уплата обязательного платежа является непосильной, так как сборы от проката подобного кино крайне невелики. В целях решения указанной проблемы законопроектом предлагается установить, что обязательное отчисление (неналоговый платеж) не уплачивается в отношении фильма, общее число сеансов которого на территории Российской Федерации не превышает 100 сеансов».
Внимание: сто сеансов — это неделя проката в пяти кинотеатрах. Минкульт внятно, по буквам, диктует российским синефилам: у нас в кинотеатрах хорошего мирового кино не будет, не занимайте кинозалы, освобождайте помещения для американских блокбастеров, ваши эстетские вкусы никому не интересны. Это манифест Минкульта, который буквально трубит: если зарубежное кино — то только Голливуд. Только мегаприбыльные кинокомиксы. Только попкорн. Точка.

Как это поможет отечественному кинематографу?!

P.S. Четыре года назад я разработал программу «О реформе национального кино». Ознакомьтесь!

Оригинал

«Скованные одной цепью, Связанные одной целью…»
Помните эту песню? Жизнь внесла свои коррективы. «Одной цели» больше нет. Есть у каждого — своя: очертить, выгрызть себе кусочек территории, обустроить его поудобнее и огородить забором повыше — в прямом и переносном смыслах.
Режиссеры, писатели, композиторы, драматурги, художники — все мы делаем одно дело: снимаем фильмы, ставим спектакли, пишем сценарии, книги и картины. Мы представляем результаты своих трудов на суд зрителя или читателя. Казалось бы, цель у нас должна быть одна — благая и чистая. А в достижении нашей общей благой цели нам призвано помогать целое министерство — Министерство культуры.

Это в теории. На практике — вспомним прошлогоднее выступление Константина Райкина, его реплику об отношениях в цеховой театральной среде: «Мы друг на друга клевещем, доносим. И опять хотим в клетку». А чиновники Минкульта порой совершенно недвусмысленно демонстрируют, что творческая братия для них — не коллеги и не единомышленники, а «паства», которую следует окормлять должным образом: иногда показывая пряник, но лучше — кнут.
И вот, мы ощущаем себя находящимися по разные стороны баррикад. Точнее, каждый из нас сидит за своей собственной баррикадой, в своем собственном окопе и оттуда созерцает окружающую действительность во всей ее красе.

Поэтому мы уже свыклись с тем, что у нас параллельно существуют два театральных союза, две киноакадемии, два союза писателей и т.д. Вместо того чтобы объединиться и спокойно делать свое дело, мы идем на все новые разделения, создаем все новые коалиции и группировки по принципу «против кого дружим», думая, что наша отдельность как-то нам поможет. Благодаря этим ухищрениям иногда решаются какие-то финансовые вопросы, но что касается творчества — тут вопрос открыт.

«В товарищах согласья нет».
Тот же арест Серебренникова: поднялась новая волна скандала, по рядам наших окопов прошелестел тревожный шепот — и вот уже одни принимаются выискивать признаки кремлевского кризиса (вы серьезно? в скандале вокруг худрука московского театра?), другие трубят о предстоящих президентских выборах, третьи подозревают во всем происходящем ЛГБТ-подоплеку. Никто никого не слышит и не намерен слушать. Причастные и не причастные, один громче другого, вещают о чем-то своем, забывая, что, если мы попытаемся на фоне этой истории отделить «своих» от «чужих», мы в который раз совершим одну и ту же ошибку — ошибку нового разъединения. И ударит это по всем: по современному российскому театру, по зрителю, по тому же Минкульту. В этой ситуации все — проигравшие.
Я думаю, что Кирилл Серебренников невиновен, и он тратил деньги на постановки спектаклей. И буду очень удивлен, если это не так. Следствию осталось это выяснить, разобравшись попутно в деятельности дирекции — тех людей, которые имели непосредственную возможность распоряжаться финансами.

Но вокруг события закручивается такой водоворот, что уже непонятно — что происходит. И те, кто призывает разобраться в ситуации, кто напоминает, что в деле присутствует не один только Кирилл Серебренников, что вся ответственность за финансы всегда лежит на директоре, — они уже не просто «чужие», они настоящие враги. В этой воронке всеобщего психоза пропадают последние признаки человеческого в нас.
Мы почему-то не задумываемся о том, что между нами всеми существует связь, разрывать которую не надо — мы все люди. Не надо отгораживаться от «чужих», которые тебе не симпатичны, не стоит думать, что их проблемы тебя не касаются. В истории не раз бывало, что накопившиеся «чужие проблемы» достигали критической массы и разом сваливались на головы «своих»; все это приводило к малоприятным последствиям для всех без разбору.
Давайте слышать друг друга.

Оригинал

Сегодня бить в колокола по поводу упадка культуры в стране уже совсем банально. Все мы понимаем, что «планка упала». Хватит страдальчески сокрушаться из-за того, что сегодняшние молодые люди не знают русскую классику. Хватит будоражить телезрителей «жареными» сюжетами о том, какая нынче некультурная и необразованная молодежь.Посчитайте лучше, какое количество передач о театре и литературе выходит в свет в сравнении с ток-шоу и сериалами. Давайте помогать друг другу — вместо того чтобы критиковать и обличать в недостаточном культурном развитии.
Мы не будем критиковать респондентов этого видео-опросника, наоборот, мы их поддержим.

Дарим приглашения на целый год на посещение спектаклей театра «МОДЕРН» участникам этого ролика. Если вы узнали на этом видео себя или своих близких, отправьте личное сообщение в любой из социальных сетей театра «МОДЕРН», и мы расскажем вам, каким образом получить приглашения на целый год в театр «МОДЕРН» совершенно бесплатно.

Поздравляю всех С ДНЁМ ТЕАТРА!

Искусство быть вечным…

2707716

Самое удивительное для меня в нынешнем театре — то, что он вообще сохранился, каким-то непостижимым образом. Мало того: значение театра в России возросло. Это очень вдохновляет. Я далек от того, чтобы говорить — мол, в современном российском театре все прекрасно. Но уже не редкость, когда какая-то постановка в региональном театре вызывает общероссийский резонанс, о ней говорят, спорят, она заставляет людей думать — это уже хорошо.

Кто-то, конечно, получает такой резонанс через скандал, переходит черту, срывается. Но причина резонанса в таких случаях все равно в интересе публики к театру, а не к скандалу. Если бы людям был неинтересен театр, никакой скандал на сцене не вызвал бы серьезного отклика.

В целом же театр живет, и это здорово. Кому сказать спасибо за то, что российский театр жив? Конечно, энтузиастам, которые вместе с театром пережили и переживают порой очень непростые времена. И государству, которое поддерживает современный театр.

Недавно, будучи в Париже, я решил сходить в театр. Выбрал очень приличную постановку, с хорошими артистами и прессой — четыре с половиной звезды. Неожиданно легко купил билет. Тридцать евро. В Москве средняя цена билета выше. И попасть на хороший спектакль не так-то просто.

Пришел я на Монпарнасе. Обычный парижский театр — хороший, уютный, небольшой, с историей. Попутно: большие драматические театры у нас — это тоже советское наследие: только тогда и только в России строили театры-храмы. Этот факт тоже оказал влияние на формирование отношения к театру в обществе. Во всем мире только оперные театры могут похвастаться большими, помпезными, вызывающими восхищение зданиями, а в России это обычное дело даже для областного театра драмы.

Так вот. Что меня поразило в том парижском театре: среди собравшейся там публики я был самый молодой. Заметно выделялся своим юным возрастом. Впрочем, тот же самый опыт был у меня и в других европейских странах. В Европе в театры ходит публика в диапазоне 60+. В такие моменты я всегда возвращаюсь к своим ощущениям от встречи со зрителем, который приходит на мой спектакль «Цветы для Элджернона» в московском РАМТе. Это в большинстве молодые люди.
Разумеется, в Европе существует экспериментальный, молодежный театр, с теми же непременными скандалами, но он находится где-то в стороне от общего течения.
В основном же это — серьезный разговор с очень взрослым зрителем.

Мы сумели сохранить связь с гораздо большей аудиторией. Предполагаю, что тут срабатывает единственное правило: люди идут только туда, где им интересно и где они слышат и видят что-то важное для себя.

Есть еще одна отличительная черта в нынешнем российском театре. Она не относится к каким-то «основополагающим принципам», она просто есть — простая и немного трогательная. Весь русский театр, который исторически зародился в провинции, говорит со зрителем в основном на «московском наречии». Этот невольный «акцент» — это не плохо, ни хорошо; просто так сложилось. Калуга, Кострома, Воронеж — стиль узнаваем везде.

Однако обратите внимание: сегодня публика, ищущая для себя чего-то важного, идет не только в театр, она идет на многочисленные выставки и в музеи современного искусства. Почему так? Почему во всех крупных городах мира есть музеи современного искусства? Почему люди приходят, платят деньги за билеты и смотрят на странные работы странных авторов?

Мне кажется, эти две сферы — современное искусство и театр — сейчас находятся на стадии столкновения. Не катастрофического, но концептуального. От этого контакта может произойти взаимное оплодотворение, должно родиться какое-то новое звучание, новый язык, которым заговорит новый театр.

Во многом этими надеждами объясняются мои шаги по обновлению театра «МОДЕРН», где я с недавнего времени работаю художественным руководителем. Я очень жду, что к нам в театр придут новые люди — артисты, художники, режиссеры, композиторы, с которыми мы сотворим нечто новое, живое. Потому что цепляться за прошлое и в этом искать свой стиль — это тупик. В легендарном для русского театра XIX веке играли и говорили со зрителем языком девятнадцатого века, в XX веке Ефремов, Евстигнеев и другие великие артисты были понятны всем, потому что проживали на сцене жизнь человека двадцатого века. В XXI веке артист или режиссер только тогда будут понятны зрителю, когда они смогут передать ему свои мысли и переживания современным языком.

Так во всем: если в юности я, для того чтобы посмотреть хорошие фотографии современных европейских фотографов, ходил в библиотеку и выписывал там журналы в читательском зале, то теперь я просто беру смартфон и захожу на какой-нибудь фотосайт. И теперь не нужно брать с собой лезвие и втихаря вырезать из этих журналов понравившиеся снимки, как делал в свое время я — каюсь! было такое! — а можно просто скопировать файл к себе на телефон.

Слишком сильно изменилась наша жизнь. Изменилось значение многих слов. Изменились технологии. Мы сами поменялись. Театр не может не измениться вместе с жизнью.

Возвращаясь к государственной поддержке. Большие (иногда огромные) деньги тратятся на техническое переоснащение театров. Это прекрасно! Когда я увидел, что инженеры «наворотили» (в хорошем смысле слова) в Малом театре — я был в восторге. Сцена-трансформер, потрясающие возможности для использования пространства — это настоящий 3D-театр, выражаясь современным языком. Хочется пожелать Малому театру главного: должным образом использовать всё это техническое великолепие.

И эта область — на первый взгляд, чисто техническая — она, соприкоснувшись с театром, способна дать новый и неожиданный результат. И в театре появятся (и уже появляются) сотрудники — выпускники не Щепкинского училища, а какого-нибудь Бауманского университета, технари, компьютерщики. Это нормально, это правильно!

А если говорить исключительно о творческой сфере, о культуре вообще, то я убежден, что сегодня талантливая молодежь может найти и реализовать себя именно в театре. Говорю это, опираясь на свой личный опыт. Когда-то я занимался рекламой, видеоклипами, потому что это было безумно интересно. Я очень горжусь этим периодом. Потом было интересно заниматься телевидением. Но шоу-бизнес, клипы, реклама, телевидение — всё это совсем неинтересно сегодня. Журналистика неинтересна. Неинтересно кино.

Сегодняшнее кино предало своего зрителя. Оно подменило тайну кинематографа на физиологический процесс: включается экран — выделяется слюна, и зритель принимается жевать свой попкорн.

Только театр по-прежнему интересен зрителю. Может быть, потому что театру по-прежнему интересен человек. Не как физиологическая особь, а как личность.
И этот взаимный интерес надо сохранять и поддерживать всеми силами.

Оригинал

Вас не пугают автомобили на улицах? Меня — нет. И большая чугунная сковородка, невесть откуда взявшаяся у нас на кухне в незапамятные времена и совершенно незаменимая до сих пор, тоже мне не страшна. Хотя я знаю, что автомобиль запросто может превратиться в орудие убийства, а уж сковородка, да еще в умелых руках — тем более. При чем тут машины и сковородки? Просто я вспоминаю про них каждый раз, когда меня начинают пугать интернетом.

Ну да: слежка, полная прозрачность персональных данных, контроль за личностью и прочие радости дивного нового информационного мира. А вы ожидали чего-то другого? Вы думаете, что если существует возможность следить за миллионами человек по всему миру, то на всем земном шаре не найдется ни одного умника, который этой возможностью не захотел бы воспользоваться? Найдется обязательно.

Меня волнует другое. Я примерно знаю, где и когда мне стоит опасаться автомобиля, и представляю себе те обстоятельства, в которых чугунная сковородка может угрожать моему здоровью. С интернетом ситуация иная: он гораздо ближе, и он уже почти везде. Но главное — я понимаю и вижу, что проблема — она не во Всемирной сети заключается. Она — в людях, которые этой сетью пользуются. В нас.

Только недавно прочитал новость: в каком-то регионе России прикрыли сайт, который использовался как площадка для размещения заказов на убийства. Об этом пишут в новостях. Это событие? Какого масштаба? Почему факт, который в самом этом провинциальном городе обсуждался бы день-другой, а потом о нем забыли, — почему об этом должен знать я? Прихлопнули этот сайт — тема закрыта. Но благодаря сети эта история вдруг вторгается в мою жизнь. Кто и зачем это делает?

Это одна сторона медали. Другая — еще более интересная. Ты ныряешь во Всемирную сеть — бездонную, в которой, кажется, ты в мгновение ока можешь просто раствориться, скрыться, но — ау! Будь готов встретиться с самим собой. Интернет — питательная среда для проявки наших истинных желаний. Тебе хочется посмотреть порно или ты хочешь увидеть коллекцию древностей Британского музея? Выбор за тобой. Знаешь ли ты, чего ты хочешь на самом деле?

Всемирная сеть — новое зеркало души для современного общества. Раньше так говорили про глаза человека, но мы ведь хорошо умеем прятать свои глаза от чужих взглядов, поэтому эта формула уже не универсальна. Сегодня настоящим зеркалом души стал интернет. И заглянуть в это зеркало можешь не только ты сам, но и те, кто невидимо, незаметно и безлико стоят по ту сторону монитора и пристально присматриваются к тому, что интересно тебе. У каждого из нас благодаря интернету теперь есть свой собственный портрет Дориана Грея, версия 2.0.

Многие считают интернет социальным явлением. Если это так, то явление это довольно странное. Все эти социальные сети — как плотина с неподключенной турбиной: вода течет, бурлит, давит огромной массой, а электричество не вырабатывается. И света нет. Если бы можно было подключить к этому потоку турбину — такая река могла бы освещать города. Интернет-общение города не освещает. Оно наполняет твою жизнь пустотой (пустота тоже может заполнять собой!) и суетой. А что касается общения — мы не особо-то склонны прислушиваться друг ко другу и при личной беседе, а уж в виртуальности процент взаимопонимания вообще стремится к нулю. Получается, что интернет сокращает дистанцию для диалога, но диалога не получается. И причина, опять-таки, не в интернете.

Новые коммуникации — любого типа, во все времена — приносили с собой не только возможности для узнавания друг друга, но и опасность непонимания друг друга. И непонятно, чего там было больше. Вот пример. Создали Библию, создали Коран, прочитали — пошли друг на друга войной. Разве письменность этому причина? Причина в человеке.

Благодаря интернету сегодня любое высказывание — самое ничтожное, самой малозначительной персоны — становится публичным. И может приобрести свойство бронебойного снаряда. Только теперь этот снаряд разрушает не технику противника на поле боя, а личности других людей. И интернет, который содержит информацию и выстроен на информации, стал удобным инструментом для проникновения в человеческие мозги — напрямую, только без хирургического вмешательства. И с помощью сети туда, в мозги, одинаково просто доставить и добро, и дерьмо. Фильтр — тот, который способен остановить любой вирус и любую попытку взлома, — это единственно сам человек, его свободная воля.

Дистанция между нами сократилась. Это преимущество? Да. Это недостаток? Да! Но это НАШ недостаток. Это МЫ не умеем разговаривать друг с другом.
Вообще, сегодня мы не можем оценить Сеть как явление. Пока не можем. Слишком мало времени прошло. Мало того, что многие из нас оказались свидетелями появления интернета; мы находимся фактически внутри. И посмотреть со стороны мы не способны. Мы еще ничего не поняли.

Конечно, есть еще много людей, для которых интернет — анти-среда. Вот, например, недавно я заявил, что новый театр «МОДЕРН» начнется с выработки нового дизайна, визуального языка — в том числе с переделки сайта театра. Посыпались гневно-насмешливые комментарии, люди стали напоминать мне знаменитую фразу Станиславского про то, что театр начинается с вешалки.

Пользуясь случаем: конечно, я начал обновление театра с репертуара, не с сайта. Просто переделать страницу в интернете быстрее и легче, чем поставить новый спектакль. Спектакль займет больше времени, потому что это — важнее. Но и удобный сайт должен быть, потому что это — уже стандарт, без этого нельзя.
Разгневанные комментаторы, очевидно, это люди, далекие от интернета. Возможно, они действительно избегают каких-то соблазнов, которые он в себе несет. Но, с другой стороны, они же оказываются лишены и той пользы, которая может быть найдена лишь с помощью сети. Глупо отрицать, что интернет — это удобно.
Понятно, что сеть на то и сеть, чтобы в нее ловили. Да, понятно, что нас пытаются не выпустить за пределы этого выдуманного пространства (оно вообще существует? пусть философы ответят). Но любая сеть — она все равно с дырками.

Способы побега из нее? Никаких технологических или эзотерических секретов. Если ты разворачиваешься и делаешь шаг в реальную жизнь — в поле, в лес, в горы, и ты видишь, как, допустим, на острове Бали абориген зажал коленями деревяшку и у тебя на глазах режет потрясающей красоты скульптуру из дерева; или ты смотришь — человек в грязных, заштопанных на заднице штанах стоит на четвереньках между рядов виноградника и собирает виноград где-нибудь в Тоскане; или ты идешь по льду Байкала, смотришь себе под ноги и не можешь понять, как такая космическая красота возможна на Земле — всё, ты свободен.

Иногда мне кажется, что со временем интернет людям должен надоесть. В конце концов, нормальному человеку не может нравиться то, что за ним постоянно следят и пытаются просчитать его поведение. Но потом я понимаю, что уже сейчас где-то в Силиконовой долине сидят молодые лохматые программисты и пишут программы, которые будут делать то же самое — то есть пытаться пролезть в наш мозг, но уже менее навязчиво, нейтрально-вежливо, почти стерильно.

И все равно, я не исключаю вариант, что в какой-то момент Всемирную сеть просто отключат. Носят же за президентами «ядерные чемоданчики» — будут носить еще один, с тумблером отключения интернета. И приставлен к такому кейсу будет сорокалетний юноша в джинсах и кроссовках. У этого решения, между прочим, очень неплохие перспективы, а у самой истории — отличные шансы стать сценарием для фильма. Правда, пока я не могу представить себе, что начнется после того как кто-то воспользуется этим тумблером.

Хотя, конечно, в другой раз смотришь вокруг и понимаешь, что, скорее всего, по собственной воле мы от интернета не откажемся, нет. Слишком удобная штука. Ведь человек — такое существо: он может отказаться от всего — веры, Родины, любви, но только не от удобств.

Оригинал

Попросили высказаться по поводу современной молодежи. Той самой, которую все привыкли ругать и которая мне нравится. Потому что нынешние молодые люди сопротивляются миру, всячески пытающемуся их усмирить, укоротить, сделать послушными и покорными. «Квалифицированными потребителями», по выражению одного из предыдущих министров образования. Радуюсь их тяге к самостоятельности. Расти и вырастать можно только так.

Им — жить!

Мы должны гордиться сегодняшней молодежью. Потому что, невзирая ни на что, эти ребята и девчонки учатся. В отличие от нас, разгильдяев, которые в свое время не видели проблемы в том, что они двоечники. Сегодняшние дети учатся. Я вижу это по своей дочери, по детям своих друзей и знакомых. Это, конечно — повод для гордости.
Но я недаром сказал, что они учатся несмотря ни на что. Что я имел в виду. В последнее время наши политики иногда позволяли себе довольно странные высказывания, которые, на мой взгляд, дезориентируют молодых людей. Политики вслух мечтали, а находящиеся в их орбите чиновники тут же бросались исполнять эти мечтательные пожелания высоких начальников, при этом транслируя их и всячески тиражируя.
О чем же грезили эти большие начальники? Приведу пример. Как-то давно я услышал речь большого чиновника, министра образования. Он сообщил следующее: ошибка советского образования заключалась в том, что оно готовило творца; мы, заявил министр, должны подготовить квалифицированного потребителя. Думаю, что цитирование — почти стопроцентное: слова врезались в память. До сих пор помню оторопь, которая меня охватила тогда.
Наши дети молодцы, они сопротивляются этим планам взрослых. Они стараются, хотят учиться, ищут себя, хотят свободы. Сложность в том, что их не учат созидать. Меня, двоечника, в свое время учили (и научили) созидать, производить. Меня научили: за тобой должно стоять не слово, а дело. И когда сегодня кто-то пытается меня упрекнуть в том, что я злоупотребляю пиаром, я удивляюсь и предлагаю моим критикам обратить внимание на то, что за каждым моим публичным высказыванием, за каждым фактом привлечения внимания к своим проектам стоит конкретное дело: фильм, спектакль, издание журнала, выставка, фотоальбом и т. д. Этому меня научили еще в школе, и за это я ей благодарен. Очень хочется, чтобы и наши дети научились этому.
Еще один большой политик как-то заявил (а за ним, разумеется, повторили все, кто пониже рангом), что для молодежи должны существовать социальные лифты. Хочется сказать этим людям: социальные лифты были у вас. Это вы из коммерческих структур могли пойти в государственные чиновники или в депутаты, а потом — нажатием кнопки — еще куда повыше. Почти все остальные граждане страны живут по-другому. И хорошо, что по-другому.
Это всё — идеи наших политиков. Можно даже, наверное, так понимать, что это не просто идеи, а их кредо — коль скоро они об этом заявляют во всеуслышание.
Уважаемые молодые люди — если вы читаете сейчас эту заметку — обращаюсь к вам: никакого социального лифта не должно быть. Лифтов нет. Есть ступеньки, лестница. Идешь по этой лестнице — шлеп! Упал. Поднимаешься, если сможешь, идешь дальше, взбираешься на следующую ступеньку. Снова: шварк! Упал. Встаешь, карабкаешься дальше. Это — естественный, нормальный путь. Когда ты поднимешься наверх, ты будешь там себя ощущать твердо, за тобой будет опыт восхождения. А когда ты заезжаешь на верхние этажи на социальном лифте, — любое нажатие кнопки мгновенно спустит тебя на этаж с номером ноль.
Кто верит в лифт, может ждать лифта — пока остальные идут вверх, делают дело, растут сами и поднимают страну.
Мне кажется, идеи растить из молодых людей «квалифицированных потребителей» рождаются в головах тех начальников, которые сами не слишком далеко ушли от этого стандарта и просто не могут себе представить, что жизнь может быть организована иначе. В их жизни посещение вернисажей и театральных премьер стало просто частью общепринятого формата, кодекса поведения — не больше. И такие люди сегодня приходят, например, в театр с убеждением, что это — место, где они могут расслабиться. В то время как расслабляться нужно в сауне, а в театре — думать и переживать.
А сегодняшние молодые люди думают. На моем спектакле «Цветы для Элджернона», который уже четвертый год идет в РАМТе, в зале постоянно много молодежи. А ведь это спектакль драматический, не комедия. Это спектакль, на котором люди плачут. И молодые зрители на протяжении всех этих четырех лет приходят в театр и рыдают, ревут в голос. Такое может происходить, только если человек не только существует как физиологическая особь, но живет как личность. Пусть плачут. Пусть думают. Ведь это — тоже процесс образования. Который, как мне кажется, ничуть не менее важен, чем запоминание исторических дат и имен.
Сейчас дети в стрессе. Их окружают непонятные и очень сомнительные идеи, которые выдают за правильные. Они это чувствуют — как чувствуют всякую фальшь. Как следствие, они перестают доверять нам, взрослым, уходят в интернет — со всеми его плюсами и минусами. Почему? Да потому что там, в интернете, они чувствуют себя свободными. И в том, что сегодня молодежь ищет свободу в интернете (уж что они там находят на самом деле — это другой разговор), — в этом виноваты родители и, наверное, какие-то неполадки в школе.
Нынешний министр Ольга Васильева, как мне показалось, хочет вернуться к модели созидательного образования. Прекрасно. Умение рассуждать и мыслить самостоятельно гораздо важнее, чем умение выбрать из нескольких вариантов ответа правильный и кликнуть по нему. Самому доходить до той мысли, которая родилась у Лермонтова или Толстого, — рассуждая. Тогда это интересно и полезно, тогда это становится той самой лестницей жизненного опыта, по которой человек поднимается, становясь личностью. Запомнить чужие знания и идеи — полдела; это все равно что прокатиться на социальном лифте: один раз может сработать, но «в длинную» этот способ — проигрышный.
Я рад, что недавно услышал от президента Владимира Путина примерно те же самые слова, которыми я сейчас описываю свои ощущения. Когда он сказал в речи перед Федеральным собранием, что образование не должно ограничиваться учебными часами из школьной программы — вот именно! «Нужны проекты в театре, кино, на телевидении, музейных площадках, в интернете, которые будут интересны молодым людям, привлекут внимание молодёжи к отечественной классической литературе, культуре, истории», — верно. Эти проекты, слава Богу, уже есть. И пусть их будет больше. Если государство хочет поддержать что-то по-настоящему умное, живое, интересное — прекрасно. Лишь бы только под умным, живым и ценным мы понимали примерно то же, что подразумевают под этими словами наши дети.

Оригинал

14 марта 2016

ГТО культуры

Жду, когда наступит тот светлый день, когда Министерство культуры РФ поймет, что к людям нужно относиться по-людски, а не по регламенту. Ведь научились автомобилисты пропускать пешеходов! Верю, не за горами время, когда чиновники Министерства культуры научатся ценить людей, которые дорожат культурой.

Хотя, чего ждать-то, если чиновники не идут (в прямом смысле не приходят) на встречу?.. Сегодня был свидетелем глупости происходящего.
Учитывая, что с этого года я вхожу в комитет по культуре Общественной палаты Московской области, присутствовал на довольно странной встрече Министерства культуры Московской области в лице руководства Администрации Одинцовского муниципального района Одинцовой Татьяны Викторовны с местными жителями одной подмосковной деревни.
В двух словах. В деревне Новодарьино в Одинцовском районе жители отстаивают право ходить в библиотеку. Это само по себе уже событие: люди хотят ходить в библиотеку, люди хотят собираться и общаться друг с другом, обсуждая не телесериалы, а прочитанные книги. Это – благая весть!

Областное министерство культуры это запрещает.
Почему? Потому что, оказывается, помещение не предназначено для того, чтобы там собирались люди. На что местные жители говорят: хорошо, мы за свои деньги отремонтируем этот маленький домик. В ответ: вы не имеете права проводить ремонт на собственные средства. Хорошо, говорят жители; тогда дайте деньги вы – министерство культуры. На что чиновники говорят: не положено, нужно провести конкурсы; а чтобы провести конкурсы нужно финансирование, а его нет.

Какая проявляется глупость. Люди говорят: мы хотим оставаться культурной нацией. Мы не хотим, чтобы библиотека превратилась в супермаркет или спа-салон. А чиновники отвечают: нет; мы сделаем все возможное в рамках закона, чтобы этого не случилось. И предлагают жителям Новодарьина ходить в «соседнюю» библиотеку, которая находится в десяти километрах от деревни.
Чиновники министерства культуры должны прыгать от счастья: даже в маленькой подмосковной деревне есть еще люди, для которых культурные ценности не менее важны, чем материальные. Они должны радоваться тому, что в стране еще живет культура – та самая, сохранению которой эти господа должны, как мне кажется, содействовать. Та самая, которая, в общем, кормит этих чиновников. Не будет культуры – не станет и министерства; хотя бы с этой точки зрения задумались.

Все-таки, я надеюсь, здравый смысл восторжествует, и мы преодолеем очередной приступ формального отношения одних людей, представляющих государство, к другим людям, которые в этом государстве живут.
Буду следить за событиями. Уверен, что Общественная палата и лично я будем держать руку на пульсе.

Я не верю в теории заговоров. Но факт остается фактом: компания Apple задержала выход нового бесплатного приложения Rublev.com на Appstore. И добиться объяснений от ее представителей мы не можем.

Хотя мы не чужие друг для друга: полгода Rublev.com работал над приложением и находился с Appstore в постоянном контакте. И тем не менее, несмотря на то, что мы выполнили все необходимые условия и соблюли все требования, ко вчерашней презентации нашего приложения Apple «не успела».

Мы до сих пор не можем получить от представителей компании ни каких-то комментариев по этому поводу, ни внятного ответа — одобрено ли приложение или нет. Ровным счетом ничего.

Я надеюсь, что это какое-то недоразумение, нежели очередная самодеятельная антироссийская выходка.
Хотя, как я узнал, это уже далеко не первый подобный случай — когда разработчики приложений на православную тематику сталкиваются с неоправданно долгим рассмотрением своих программных продуктов со стороны американской компании. При этом мне рассказали, что ситуация повторяется как под копирку: американцы, эти супер-исполнительные и конкретные ребята, для которых профессиональные стандарты бизнеса — это настоящие десять заповедей, не могут ответить на простой вопрос: выйдет или нет новое православное приложение в их онлайн-магазине. Хотя — нет: уверен, что могут. Но не отвечают. Все наши вопросы будто проваливаются в бездну.

Несмотря ни на что, я очень рад, что мы запустили приложение Rublev.com. Это действительно очень удобный инструмент. Например, сервис геолокации, привязанный к храмам и монастырям, позволяет быстро получить информацию о церквях, находящихся вблизи конкретного пользователя, — вплоть до контактных телефонов. Это те технологии, о которых сегодня говорят все и которые уже стали общедоступными и почти что обязательными в обиходе современного человека.

Повторюсь, я не хочу верить в возможность избирательного отношения американской компании к предлагаемым для Appstore продуктам. И надеюсь, что приложение Rublev.com для iPhone благополучно выйдет — так же, как это произошло с приложением на платформе Android.

15 декабря, в Музее им. М.И.Глинки проводился круглый стол «Жизнь с Богом: мобильные православные медиа».
В рамках круглого стола состоялась презентация мобильного приложения Rublev.com для смартфонов на базе Android и iOS.

Участники круглого стола Владимир Легойда, председатель Синодального информационного отдела МП, автор проектаRublev.com Юрий Грымов, учредители Rublev.com Юлия Воронина и Ксения Тихомирова, игумен Серапион Митько, заместитель председателя Миссионерского отдела МП, Сергей Чапнин, ответственный редактор «Журнала Московской Патриархии».

Мобильное приложение Rublev.com – путеводитель в мире Православия для всех верующих и ищущих Господа! То, что еще вчера казалось технологией будущего, стало сегодня доступно на любом смартфоне.

А пока хотел бы поздравить всех сотрудников Rublev.com и широкую аудиторию потенциальных пользователей с выходом нашего приложения. Пользуйтесь, критикуйте, предлагайте улучшения!

Оригинал


Недавно я опубликовал афишу фильма Паоло Соррентино «Молодость» — плакат, который мне очень понравился. Я сказал тогда: «Жаль, что не я это придумал». Это очень точный плакат.
И ощущение этой точности еще выросло после того как я посмотрел сам фильм.
Фильм рекомендую! Это прекрасное кино. Я получил огромное удовольствие от просмотра и очень рад, что итальянское кино возвращается — пусть даже пока усилиями одного режиссера. Но я думаю, что это будет устойчивая тенденция, я надеюсь на то, что к нам вернется художественное кино. Ведь художественность утратил весь кинематограф — европейский, российский, американский.

Понятно, что этот фильм немножко цеховой, он о людях искусства, кино и т. д.
Прекрасные, потрясающие актерские работы — Майкл Кейн, Харви Кейтель, Рэйчел Вайс, Пол Дано. Джейн Фонда сделала потрясающую эпизодическую роль. Та самая Джейн Фонда даже в эпизоде — прекрасна.

Я смотрел и наслаждался. Сколько интересных решений! Сколько тонкого, живого, очень чувственного. И в тоже время никто на этом не спекулирует, как это принято в последнее время. Все очень элегантно.
Визуально все очень здорово. Мне вообще кажется, что фильм снят на 35 мм, но я могу ошибаться.

Но мои эмоции по поводу прекрасного кино — не то, что заставило меня написать эту заметку.
Я уже очень давно не бывал в кинотеатрах и не ходил на премьеры. Там собирается большое количество людей. А я не могу смотреть кино, когда в зале много случайной публики. Это сильно отвлекает. Почти всегда понятно, зачем люди приходят на премьеру: себя показать и на других посмотреть. Но я все равно пошел на эту премьеру: мне не терпелось посмотреть этот фильм — с великолепными актерами, с прекрасным плакатом. И я не разочаровался.
Но меня поразил зал. Премьера проходила в «Гоголь-центре». Собрались по большей части люди среднего возраста. Оно понятно: ни Человека-муравья, ни Железного Человека там не обещали — а пятнадцатилетним остальное не интересно. Поэтому в зале собрались взрослые люди.
Перед началом показа зрителям представили анонсы предстоящих спектаклей этого театра. В одном из них на экране появился мужчина в кринолине, на шпильках, почему-то у него были рога, он очень странно пел, потому что у него не было ни дикции, ни голоса.
Глядя на это, никто не улыбался, никто не смеялся над этим. Люди восприняли это спокойно. Но это не главное.

Главное — то, как зрители, вот эти самые взрослые и адекватные на первый взгляд люди, восприняли сам фильм Соррентино — тонкий, интимный, честный. Они — те, кто только что нормально приняли мужика в платье, просто растерялись, глядя на прекрасную, человечную и очень глубокую игру выдающихся актеров.

Рядом со мной сидел мужчина лет 35-ти, который каждую запятую, каждый поворот головы встречал совершенно неожиданным для меня смехом. И не смехом даже: на всех важных сценах он не просто смеялся, не улыбался — он ржал, похрюкивая. Ржал в голос. И он был не одинок в этой своей реакции. Слава Богу, таких зрителей было немного, но они были.
Это то, что психологи называют защитой. Люди готовы спокойно смотреть на странности, они уже не реагируют на обман на экране — но они не хотят или не способны адекватно реагировать на простые человеческие чувства. И защищаются от них — как умеют: гоготом, ржанием, селфи-палками.

Сегодня всем расскажут, что это модный режиссер, модные тенденции, будут говорить о том, что это «вау!», что это возрождение итальянского кино и так далее. Это пиар, который всегда — ради денег. Но те, кто поведутся на пиар, не оценят этого фильма. Им будет скучно.
Спецэффекты, нарисованные миры — круто и удобно, потому что не по-настоящему. А если по-настоящему — что делать? Что делать, если неудобно? Плакать? Нельзя: мы успешные и яркие, мы не должны быть слабыми. Мы будем ржать. А, выйдя из кинозала, сделаем очередное селфи.

Не ходите на серьезное кино в кинотеатры. Дождитесь цифрового релиза фильма. Берегите свое время, а еще — берегите, цените возможность встретиться с настоящим кино в правильной обстановке. Посмотрите фильм дома, в тишине и покое. И, конечно, смотрите его только в оригинале с субтитрами. Всем, кто ищет настоящего кино, я советую поступить именно так.

Этот фильм в моей картине киномира занял идеальную середину. Это не артхаус ради артхауса. Это не мейнстрим. Это честное кино про живых людей.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире