Дорогие друзья!


Сегодня исполняется 40 лет со дня отъезда Иосифа Бродского из СССР.
 

Кто бы мог подумать, что вынужденная эмиграция Бродского затянется так надолго? Эта дата не поддается описанию. Мы не можем «праздновать» этот день, мы не можем «скорбеть». Это не день памяти, не день рождения.


Сегодня в 19:00 Фонд создания музея Иосифа Бродского проводит в библиотеке им. М.Ю. Лермонтова по адресу Санкт-Петербург, Литейный, 19, поэтический вечер, посвященный этому событию.

Специальные гости мероприятия:
— Михаил Морозов, заслуженный артист России , актер Большого Драматического Театра.
— Михаил Исаевич Мильчик, председатель Фонда Создания Музея Бродского.
— возможно будет  Александр Семенович Кушнер.

Свои стихи Вам прочитают молодые поэты:
Александр Пелевин, Григорий Полухутенко и другие

Как относится к этому числу? Стал бы Бродский Нобелевским Лауреатом, не покинув родину? Что для самого Бродского этот важный пункт в его жизни? Какие последствия имел и имеет его отъезд для русской поэзии? Как раскрываются в этом событии такие дискуссионные темы, как «Поэт в Империи», «Поэт в изгнании»?

Эти и другие вопросы мы зададим нашим гостям и участникам Поэтического Вечера, после которого, в 20:30, желающие отправятся в аэропорт Пулково, где перед старым зданием будут прочтены стихи самого Поэта, открыта бутылка шампанского и сделана общая фотография на чемодане, по подобию той, которую сделал Михаил Исаевич Мильчик перед отправлением Иосифа Бродского навсегда из Советского Союза и, к сожалению, из России. 

Иосиф Бродский так вспоминал об этом событии:

«Я знал, что из ОВИРа гражданам просто так не звонят, и даже подумал, не оставил ли мне наследство какой-нибудь заграничный родственник. Я сказал, что освобожусь довольно поздно, часов в семь вечера, а они: пожалуйста, можно и в семь, будем ждать. Принял меня в ОВИРе полковник и любезно спросил, что у меня слышно. Все в порядке, отвечаю. Он говорит: вы получили приглашение в Израиль. Да, говорю, получил; не только в Израиль, но и в Италию, Англию, Чехословакию.

А почему бы вам не воспользоваться приглашением в Израиль, спрашивает полковник. Может, вы думали, что мы вас не пустим? Ну, думал, отвечаю, но не это главное. А что? – спрашивает полковник. Я не знаю, что стал бы там делать, отвечаю.

И тут тон разговора меняется. С любезного полицейского «вы» он переходит на «ты». Вот что я тебе скажу, Бродский. Ты сейчас заполнишь этот формуляр, напишешь заявление, а мы примем решение. А если я откажусь? – спрашиваю. Полковник на это: тогда для тебя наступят горячие денечки.

Я три раза сидел в тюрьме. Два раза в психушке… и всем, чему можно было научиться в этих университетах, овладел сполна. Хорошо, говорю. Где эти бумаги? <...> Это было в пятницу вечером. В понедельник снова звонок: прошу зайти и сдать паспорт. Потом началась торговля – когда выезд. Я не хотел ехать сразу же. А они на это: у тебя ведь нет уже паспорта».

Как бессчетным женам гарема всесильный Шах
изменить может только с другим гаремом,
я сменил империю. Этот шаг
продиктован был тем, что несло горелым
с четырех сторон — хоть живот крести;
с точки зрения ворон — с пяти.

Дуя в полую дудку, что твой факир,
я прошел сквозь строй янычар в зеленом,
чуя яйцами холод их злых секир,
как при входе в воду. И вот, с соленым
вкусом этой воды во рту,
я пересек черту
и поплыл сквозь баранину туч.

Колыбельная трескового мыса, отрывок, 1975

 


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире