«От сумы и от тюрьмы не зарекайся», – гласит народная мудрость. О преступлениях и наказаниях – так, как они представлены в памятниках древнерусской письменности, а значит, в истории русского языка, – будем рассуждать 24 июля в программе «Говорим по-русски!» вместе с Романом Кривко, доктором филологических наук, заведующим отделом исторической лексикографии Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН. «В наше скорбное время тему нельзя не признать актуальной», – замечает наш гость, предваряя разговор о тюрьмах и убийствах.

Мы же предлагаем вам в качестве подготовки заглянуть в словари и Национальный корпус русского языка.

Слово тюрьма появилось в древнерусском языке довольно давно: в 1484 г. – в Софийской летописи, в 1588 г. – в Московской грамматике. Происхождение его, как любят говорить этимологи, «неясное»: по одной версии пришло оно к нам из через польское посредство из древних германских и романских языков, по другой – заимствовано в древнерусскую эпоху из тюркских языков, где было слово türmä «тюрьма, темница», производное от tür «класть, помещать». Тюрьма буквально – это «помещение», но помещение особое.

Поиск в Национальном корпусе выводит нас на весьма интересные тексты.

Например, на «Наказ» императрицы Екатерины II (1767), основанный на принципах гуманизма: «Когда тюрьма не столько будет страшна, сиречь, когда жалость и человеколюбие войдут и в самые темницы и проникнут с сердца судебных служителей; тогда законы могут довольствоваться знаками, чтоб определить взять кого под стражу». Екатерина II в своем Наказе особо выделяет, как сказали бы сейчас, «экономические преступления» и наказания за них: «Тюрьма для тайно провозящего товары не должна быть та же, которая и для смертноубийцы или разбойника, по большим дорогам разбивающего; и самое приличное наказание кажется быть работа виноватого, выложенная и постановленная в ту цену, которою он таможню обмануть хотел». Д. И. Фонвизин в своем «Рассуждении о непременных государственных законах» (1778-1783) заключает: «Праву потребны достоинства, дарования, добродетели. Силе надобны тюрьмы, железы, топоры». А в «Слове» (1764) архиепископа Платона (Левшина) рядом с тюрьмой упоминаются и другие наказания для «злых людей»: «обличения, выговоры, обезчещения, узы».

Еще один документ, «Лѣкарство отъ скуки и заботъ» (1787) повествует о тюрьмах и наказаниях… в Дании: «Когда приговоръ сдѣланъ, то даютъ преступнику времени на восемь или на 14 дней для прїуготовленїя себя къ смерти. Ночью запираютъ его въ тѣсную тюрьму, а днемъ выпускаютъ его въ свѣтлую и пространную горницу». Кстати, не такой уж тесной была датская тюрьма: журнал сообщает, что каждая «имѣетъ вышины 10 футовъ, изъ которыхъ 23 мѣста и пространства заняты двумя кроватьми поставленными одна надъ другою», – если учесть, что 1 фут равен 30,48 см, высота тюремных потолков была не ниже тех, что в наших новостройках. О потолках и площади русских тюрем Национальный корпус умалчивает.

Зато информирует нас о том, что в тюрьмы злоумышленников заключали, сажали, бросали и вкидывали. А некоторых в тюрьмах и гноили. Но отнюдь не всех. Не случайно родилась в народе поговорка: «Кому тюрьма, а кому и «тюремка».

Историко-этимологический словарь «Русская фразеология» обращает наше внимание на другое выражение: по тому, кто заслуживает тюремного наказания, тюрьма обычно плачет. А вот про Россию как тюрьму народов почему-то умалчивает. Хотя тюрьмой может быть названо любое государство, которое превращается в «место, где тяжело жить, где живут в угнетении, несвободе».

Что до преступлений, то их упомянуто в Национальном корпусе великое множество, включая и такие невинные проступки подмастерьев, как принятие работы без ведома мастера (виновный между тем должен был отбыть столько дней в заключении, сколько проработал тайком). Самые тяжкие определяются как убивства, убийства и убiйства: нет, это не разные способы преступного лишения человека жизни, а всего лишь три одновременно встречающихся варианта написания слова в XVIII веке. И если в наше время судят за убийство, то у Н. М. Карамзина встречается другая формула в отношении злоумышленика: «был судим в убийстве». Хотя на Руси, как следует из «Именного указа о «своевольстве» и грабежах в Москве» императрицы Елизаветы Петровны (1749), старались «озорников ловить и до убийства, и драки, и грабежа не допущать».

Но остается еще множество неясностей. Например, почему в XVIII наряду со смертными упоминаются и «разбойническая и насилническая убийства»? О тюрьмах тоже есть что спросить. Ждем вопросов и от вас: и в комментариях, и в эфире.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире