gontmaher

Евгений Гонтмахер

16 апреля 2018

F

Если бы у меня спросили, какая главная проблема нынешней России, то я бы дал однозначный ответ: тотальное отсутствие справедливости. Этот диагноз ситуации прослеживается в нескольких измерениях.

Первое из них, это, конечно, умонастроения широких народных масс. Да, они избрали с убедительным отрывом от конкурентов президентом Владимира Путина, который отвечает за развитие страны последние 18 лет. Казалось бы, это высокая оценка сложившихся у нас порядков. Но если посмотреть опросы общественного мнения, то люди массово не доверяют правительству, Государственной думе, в целом государству как институту.

Весьма распространено мнение, что власть делает все возможное, чтобы обобрать население — через налоги (вспомним, например, постоянно дорожающий и без того недешевый бензин), чрезмерно высокие коммунальные платежи, быстро расширяющееся платное (вместо привычного бесплатного) здравоохранение. Никто, кроме узкой кучки богатых, не удовлетворен различиями в зарплатах и в целом уровнем семейных доходов. Пенсионеры втихую возмущаются недостойным размером их пенсий. Я уже не говорю про системную коррупцию, с которой население вроде бы свыклось, что никак не снижает ее роль как массового раздражителя.

Что имеем в результате, если посмотреть на вполне фиксируемые показатели?

1. Массовый и нарастающий уход экономики в тень, что, по сути, означает забастовку налогоплательщиков, которые не доверяют государству свои деньги.

2. Всеобщую гражданскую апатию, проявляющуюся, например, в очень низкой явке на многих муниципальных выборах (20 и менее процентов).

3. Системный патернализм — как надежда на то, что государство преобразится и будет с удвоенной силой заботиться о людях.

Владимир Путин как раз воплощает эту надежду на другой тип государства — дружественный по отношению к людям. Отсюда — четкое отделение в общественном мнении фигуры президента от бюрократии по принципу «царь хороший, бояре плохие». Это означает, что результат Владимира Путина на прошедших выборах — это не столько признание его заслуг, сколько очень мощный выданный ему аванс на будущее со стороны большинства электората. Поэтому ближайшие 6 лет ему надо потратить на восстановление массового чувства свершившейся справедливости, не сваливаясь при этом в примитивный популизм.

Очевидно, что внешней политикой (какая она бы ни была) этого не добиться. Голосовавших за президента людей волнуют их конкретные, бытовые обстоятельства: кого-то зарплаты и пенсии, кого-то отсутствие чистого воздуха, доступность бесплатной и качественной медицинской помощи, кого-то судьба его малого бизнеса. В каком направлении можно тут действовать?

Начнем с социальной справедливости, которая волнует подавляющее большинство граждан. Как известно, Россия согласно Конституции является социальным государством. Это утверждение, к сожалению, сейчас вызывает всеобщую иронию. Но давайте разбираться. В принципе социальное государство должно обеспечивать не какую-то сумму благ, на которую каждый человек имеет право в любом случае, а обеспечивать доступ: возможность человека пользоваться той социальной инфраструктурой, социальными институтами, которые созданы на собранные налоги. Например, если человек работает, то он должен иметь право на приличную пенсию. Если человек является налогоплательщиком или за него кто-то платит налоги и страховые взносы, то он, вероятно, должен иметь право на доступное бесплатное (за счет страхования или бюджета) медицинское обслуживание. И этот принцип относится к большинству социальных секторов. На деле же мы видим, что у нас никакого социального государства, обеспечивающего равные возможности, нет.

Некоторые говорят: «Никогда не было справедливости и никогда ее не будет». Как мне кажется, это довольно примитивный взгляд. Эффективное сочетание личной ответственности и участия государства может быть найдено. Есть страны, где, по крайней мере в каких-то больших сферах жизни, все-таки критическая масса социальной справедливости есть. В чем это выражается? Например, в том, что, условно говоря, в Канаде ни одна более-менее крупная политическая партия, претендующая на власть, не ставит вопрос о том, чтобы всю существующую социальную систему поломать и ввести на ее место какую-то другую, которая будет более эффективна. Да, подновить, отремонтировать, сделать какие-то косметические поправки — это всегда нужно и это правильно. Но радикально менять — нет. Ровно то же самое мы видим в целом ряде европейских стран.

Поэтому, мне кажется, мы можем найти примеры, когда государство — конечно, демократическое, открытое для общества, участвующее вместе с ним во всех процессах, — может играть положительную роль в обеспечении социальной справедливости.

А связана ли справедливость с экономикой? Есть критерий, который позволяет нащупать такую связь — это, конечно, положение малого бизнеса. Если вы можете спокойно открыть собственное дело, если вас не достает государство с точки зрения какого-то административного давления (я уж не говорю про коррупцию), и если действительно ваш бизнес занимает достойное место в экономике, то вывод о наличии или отсутствии справедливости очевиден. В Германии уже сейчас в малом и среднем бизнесе занято более половины трудоспособного населения. И это позволяет Германии быть страной весьма современной.

В России же люди, которые занимаются малым предпринимательством, составляют явное меньшинство (примерно 20% от всех занятых). Но и это меньшинство получает неадекватный сигнал от государства, которое не позволяет ему реализовать свои цели. А цель предпринимательства не только заработать деньги (хоть и это важно), а еще и социализация, самореализация человека.

Возьмите любую европейскую страну — там нет никаких радикальных предложений по изменению ситуации, связанной с предпринимательством, со стороны ни одной из политических сил. Слава богу, уже нет ни одной партии, которая говорила бы: «Давайте мы всё национализируем, вернемся к общенародной собственности» или: «Давайте мы сделаем пять госкорпораций вместо десятков тысяч малых предприятий». Есть, конечно, элементы изоляционизма, протекционизма в целом ряде стран, но они пока абсолютно не радикальны.

Если говорить о политической сфере, то здесь, наверное, тоже есть определенные критерии справедливости. Наибольшее число проблем связано с ситуацией, когда основная часть взрослого населения считает, что их воля, их голос не трансформируются в те решения, которые принимает государство. В Соединенных Штатах и многих европейских странах появились проблемы непонимания между правящей элитой, политическим истеблишментом и основной частью населения. На этой базе поднимается примитивный популизм. Отсюда — антиистеблишментское движение, связанное с недовольством людей своим политическим статусом. Граждане начинают воспринимать себя так, как будто ими манипулирует государство в своих интересах.

Кое-где это объясняется экономическими причинами — например, материальное положение у нынешнего поколения среднего класса в Соединенных Штатах вроде бы хуже или, по крайней мере, не лучше, чем у их родителей. То же относится и к целому ряду европейских стран. Тут есть повод для недовольства — люди же привыкли, что от поколения к поколению жизнь становится лучше. Образовавшийся застой люди пытаются как-то объяснить, в том числе и тем, что государство ведет себя неправильно. Оно больше занимается собой, чем обществом.

Плюс к этому имеются проблемы, связанные с глобализацией, когда подавляющее большинство европейцев считает, что Брюссель и «окопавшиеся» там евробюрократы слишком много взяли на себя, они подминают под себя национальные интересы. В общем, евроскептицизм довольно силен, и это даже отражается на результатах выборов и на том, что сейчас Евросоюз переживает в каком-то смысле кризис. Этот институт должен найти какое-то новое лицо для себя. Поэтому в политической сфере в развитых странах очень много открытых вопросов, связанных с государством и тем, как оно влияет на справедливость и несправедливость.

Но вернемся к России. Вспомним то, что было сказано по трем аспектам справедливости — социальной, экономической и политической. У нас по всем пунктам наблюдается торжество попранной справедливости.

В России накопился, на мой взгляд, критический запас негатива на бытовом уровне — конкретных людей, семей. Негатив по отношению ко всему, что их окружает, по отношению к тем людям, кто более успешен, по отношению к государству как институту. Государство многие просто ненавидят по полной программе. И это вполне может вылиться в какие-то довольно серьезные встряски, которые с политической точки зрения могут проэксплуатировать элементы и силы, которые ничего хорошего стране не принесут.

Какой должна быть цель для страны? Это благосостояние людей на базе экономического роста, это нормальная жизнь европейского типа, когда соблюдаются социальные и политические права людей. Но мы от этого только отдаляемся и можем еще более отдалиться в результате каких-то очень серьезных событий, которые никто предсказать сейчас не может. И, кстати говоря, люди это чувствуют. Социологи, особенно в глубоких, качественных исследованиях, уловили тревожность у основной части нашего населения. Люди вообще не понимают, что будет с ними через год, через два, тем более в какой-то перспективе.

В этом смысле разговор о справедливости имеет прикладное значение. Потому что, немного утрируя, любые решения, которые в России сейчас могут быть приняты, должны соотноситься со справедливостью: насколько это решение добавляет ее или, наоборот, еще более усугубляет ситуацию.

Оригинал

1457012

Читайте также:

Иван Ургант: «Выгоним сионистов из «Московского комсомольца», и заживем!

Александр Минкин: «Большая победоносная война»

Толстой дал дуба: санкциями против США россиян лишают лекарств

Какой вариант выберет Путин, определяющий сейчас свою политику на следующие шесть лет?На первый взгляд, авторитаризм Путина непоколебим. Но это иллюзия.

Никто не сомневается в том, что 18 марта Владимира Путина переизберут президентом на очередные шесть лет с огромным отрывом от всех конкурентов. На первый взгляд, его авторитаризм непоколебим: рейтинги одобрения фактически бессменного президента вот уже 18 лет достигают 80%. Но это иллюзия. На самом деле Россия беременна радикальными изменениями. Вот только непонятно, что появится на свет: реформы, возвращающие страну на европейский путь, или катастрофа, угрожающая не только самой России, но всему международному сообществу.

Российское общество построено на имитации принципов демократии, рыночной экономики и прав человека. Эта конструкция политической системы, подкрепленная сверхдоходами в госбюджет от продажи нефти и другого сырья, всегда показывала свою высокую устойчивость. В действительности же все функционирует вокруг одного реально действующего института: несменяемой власти и ее главного лица – Владимира Путина. Чтобы скрыть этот факт, работает мощнейшая пропагандистская машина, контролирующая все основные средства массовой информации, а любая настоящая политическая оппозиция загнана в маргинальное положение.

В то же время экономическая модель, построенная на экспорте сырья, оказалась хрупкой. Еще в 2013 году, когда цена нефти достигала $110 за баррель и кризис в российско-украинских отношениях еще не перешел в открытую форму, ВВП увеличился всего на 1,3%. А наступившее затем резкое падение цен на нефть и газ, введение санкций против России в связи с вмешательством в украинские события сразу же остановили экономический рост, и уже пятый год подряд реальные доходы населения падают. Все еще высокий рейтинг доверия к Владимиру Путину теперь сочетается с тревожными ожиданиями граждан в отношении своего социального будущего и экспертным консенсусом о том, что России срочно необходимы реформы.

Все еще высокий рейтинг доверия к Путину теперь сочетается с тревогой граждан о социальном будущем и экспертным консенсусом о том, что России срочно необходимы реформы
Где же искать решение возникших проблем? Тут мнения расходятся. Некоторые эксперты считают, что в политической системе ничего менять не надо, поскольку формирование институтов европейского типа займет слишком много времени, возможно, десятилетия. Поэтому для возобновления экономического роста на уровне не менее 4% в год достаточно предоставить предприятиям дешевые кредиты и снизить налоги. Это можно дополнить косметическим ремонтом судебной и правоохранительной систем, введением новых мер социальной поддержки.

Другие, концентрирующиеся в основном вокруг бывшего министра финансов Алексея Кудрина, настаивают на том, что простая накачка экономики деньгами не только не обеспечит экономический рост, но, наоборот, приведет к всплеску инфляции и только ухудшит инвестиционный климат. Эта группа экспертов считает, что в ближайшие годы надо увеличить вложения в человеческий капитал (образование, здравоохранение), инфраструктуру (дороги, связь) и внедрить новые технологии (дигитализация, роботизация и т.д.). Кроме того, нужно радикально повысить эффективность государственного управления. А это невозможно без открытости экономики и общества по отношению к Большой Европе, частью которой Россия по-прежнему является.

От бессменности власти и авторитаризма нужно переходить к реальной демократии
Понятно, хотя это и не произносится публично, что реформы, предлагаемые группой Алексея Кудрина, не имеют шансов на успех без смены политического режима в России. От бессменности власти и авторитаризма нужно переходить к реальной демократии с присущей ей жесткой политической конкуренцией, независимым судом и полноценным местным самоуправлением. Очевидно, что такой разворот повлек бы за собой изменения во внешней политике России: разворот от нынешнего изоляционизма с элементами немотивированной агрессивности к партнерству с Западом, основывающимся на общих базовых ценностях.

Есть и третья точка видения пути развития России после 2018 года. Ее идеологи считают, что страна представляет собой особую, неевропейского типа цивилизацию, построенную на так называемых традиционных ценностях. Главной из них, если отбросить демагогию о нуждах человека, является государствоцентризм. Именно государство выступает в качестве сакральной сущности по отношению к личности, которая должна ему служить. Например, нынешний председатель Конституционного суда Валерий Зорькин на страницах правительственной «Российской газеты» заявил: «При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации». А Владимир Путин объявил Россию «государством-цивилизацией». За этим мировоззрением скрывается все тот же весьма прагматичный смысл: все, кто критикует государство (а точнее, олицетворяющих его людей), – враги России. Таким нехитрым, но эффективным способом обеспечивается идеологическое обоснование несменяемости нынешней власти.

Описанная выше точка зрения в значительной степени реализована в России в рамках становления нынешнего авторитарного режима. Это привело и к экономическому кризису, и к формированию того типа внешней политики, который стал причиной резкого обострения международных отношений и введения против России санкций.

У Путина, определяющего сейчас свою политику на следующие шесть лет, есть меню из трех альтернатив: «косметический ремонт», «Большая Европа» и «особый, неевропейский путь»
Таким образом, у Владимира Путина, определяющего сейчас свою политику на следующие шесть лет, есть меню из трех описанных выше альтернатив: «косметический ремонт», «Большая Европа» и «особый, неевропейский путь».

Какой вариант он выберет?

Судя по его посланию Федеральному собранию, оглашенному 1 марта, наиболее вероятный вариант – «косметический ремонт» (но без накачки экономики дешевыми деньгами), соединенный с элементами «государства-цивилизации».

О «Большой Европе», судя по всему, речь не идет. От нее будет взята риторика, которая должна будет доказать общемировую прогрессивность проводимой политики: «Чтобы идти вперед, динамично развиваться, мы должны расширять пространство свободы, причем во всех сферах, укреплять институты демократии, местного самоуправления, структуры гражданского общества, судов, быть страной, открытой миру, новым идеям и инициативам».

Но на деле, как это происходит практически на протяжении всего периода президентства Путина, все тенденции ведут от «Большой Европы». В той же самой программной речи он почти час посвятил описанию новых видов вооружений, которые позволяют России получить безоговорочное превосходство в этой сфере. Но как это совмещается со статусом «открытой миру» страны, амбициозным планом социального развития и инфраструктурного строительства, о которых он в этой же речи говорил?

Очевидным фактом остается то, что от проевропейских реформ России никуда не деться
Проблема России не только в том, что ей просто не хватит денег и на гонку вооружений, и на социальные программы. Инновационное развитие, в том числе и в военной сфере, в XXI веке обеспечивается только свободным человеком, живущим в демократическом обществе. А концепция «государства-цивилизации», которой симпатизирует Владимир Путин, с этим никак не совместима.

Поэтому, скорее всего, предстоящие годы очередного президентства Владимира Путина будут очень непростыми для России. Его желание что-то менять, ничего принципиально не меняя, рано или поздно доведет ситуацию в стране до открытого кризиса. При этом очевидным фактом остается то, что от проевропейских реформ России никуда не деться. Вопрос только в том, какую цену придется заплатить обществу, чтобы они наконец начались.

Оригинал

Недавно, а точнее 28-го февраля, в Брюсселе, в Европарламенте, мне довелось принять участие в обсуждении подготовленных Альянсом либералов и демократов за Европу (ALDE) предложений к Стратегии Европейского Союза в отношении России («ALDE Blueprint for an EU strategy towards Russia»). Хочу уточнить: ALDE – четвертая по численности фракция Европарламента, которую возглавляет Ги Верхофстадт (Guy Verhofstadt), с 1999 по 2008 годы – премьер-министр Бельгии.

Сам документ довольно интересен тем, что в нем, несмотря на привычную уже европейскую риторику о недопустимости российского вмешательства в дела Украины, системном нарушении прав человека у нас, содержатся предложения по наведению мостов с Россией.

«EU leaders should directly engage with the Russian leadership and launch a conference to work, in parallel, in progress (…) in order to restore the European security architecture in full respect to OSCE principles and the overall international framework, and to deepen the bilateral political and economic relationship with Russia. Progress in economic cooperation is conditional on progress within the political and security pillars – thus on compliance of Russia with international law».

(«Лидеры ЕС должны непосредственно взаимодействовать с российским руководством и запустить работу по нескольким направлениям (...) в целях восстановления архитектуры европейской безопасности при полном уважении принципов ОБСЕ и всего международного порядка, а также углубления двусторонних политических и экономических отношений с Россией. Прогресс в экономическом сотрудничестве является условием для прогресса в политической сфере и сфере безопасности – при соблюдении Россией норм международного права»).

По нынешним временам со стороны европейцев – это протянутая России пальмовая ветвь мира. Я даже предложил обсудить эти предложения ALDE в Москве и, как мне показалось, эта идея их заинтересовала. Ведь, как верно заметил участник конференции, маститый немецкий дипломат Вольфганг Ишингер, «танго танцуют вдвоем».

Должен сказать, что искать пути примирения с Россией хотят не только европейские либералы из ALDE, но и центристы, и левые. Запад устал от того, что одна из крупнейших стран мира демонстрирует внешнеполитическую непредсказуемость.
Но не успел я приземлиться в Москве, как прозвучало Послание Президента Федеральному Собранию. Его знаменитая уже «ракетная» часть меня сильно огорчила тем, что никакого «танго вдвоем» в обозримой перспективе не просматривается. Россия, как отмечают многие и наши, и зарубежные эксперты, продемонстрировала, что будет вести переговоры с Западом с позиции «сдерживания», а не партнерства и сотрудничества. Боюсь, для европейцев это будет означать, что мы пересекли ту грань, которая все-таки держала Россию в цивилизационном пространстве Большой Европы. Конечно, до КНДР мы еще доехали, но расстояние от Москвы до Пхеньяна теперь стало меньше пути от Москвы до неформальной европейской столицы Брюсселя.

А буквально сразу же после «ракет» Россия выстрелила в сторону Европы газом. Проиграв Украине Стокгольмский арбитраж, наша сторона объявила о разрыве всех договоров на транзит газа через эту страну. Европа в очередной раз убедилась в том, что Россия может в любой момент использовать свое «энергетическое оружие», исходя из чувства обиды или любого другого некоммерческого повода. Этот эпизод бьет наотмашь по той части европейского бизнеса (прежде всего немецкого и австрийского), которая пытается вести дела с Россией, выведя за скобки внешнеполитические вопросы. Мы, вольно или невольно, тем самым распугиваем наших немногочисленных союзников на Западе, которые ратуют за смягчение или даже снятие санкций.
Что касается ALDE, то я сочувствую их наивности, их неизбывной вере в то, что с нашей властью можно все-таки договариваться. Но это, одновременно, еще одна причина, по которой нам, российским европейцам, нужно демонстрировать свои убеждения именно здесь, в России. Нам желаемый «образ будущего» понятен и ясен.

Большинство семей думают о выживании, а не о развитии.

Наше время обесценивает все серьезные, системообразующие слова, так или иначе связанные с общественной жизнью. За примерами недалеко ходить: «демократия», «рыночная экономика», «права человека». Спросите об отношении к ним массового российского обывателя, и вы получите в ответ множество негативных эмоций и оценок. Никого это уже и не удивляет. Мы ведь изобретаем что-то свое, особое, евразийское, которое утрет нос «гнилой» Европе.

2878626
фото: Алексей Меринов

И тут приходит в голову русская пословица: «Без порток, но в шляпе». Я имею в виду такую элементарную вещь, которая таким же образом начинает забалтываться, как бедность. Почему-то в «гнилой» Европе бедность, несмотря на массу накопившихся социальных проблем, не носит массового, критического характера. Там скорее наиболее острые проблемы благосостояния касаются среднего класса.

А у нас только ленивый не рассуждает о бедности, всячески вздыхая о ее нетерпимости, но при этом пользуется совершенно неадекватными оценками ее реальных масштабов.

Согласно официальной оценке Росстата, наша бедность — это порядка 13% населения, что, конечно, не мало, но и не так много, как это было в 2000 году — 29%. Так что можно продолжать охать по поводу этого, «кричащего», по выражению Дмитрия Медведева, явления, но ровным счетом ничего не делать, чтобы реально помочь этим 13% россиян: ведь остальные 87%, получается, живут небедно. А это подавляющая часть электората, которая должна проголосовать (и наверняка проголосует) «как надо». Но, к сожалению, проблема бедности в России куда масштабнее и глубже, чем эти пресловутые 13%.

Хочу напомнить, что впервые в нашей стране официальная черта бедности появилась только в самом конце советского периода. 21 мая 1991 года Президент СССР Михаил Горбачев подписал Указ «О минимальном потребительском бюджете». Уже после конца Советского Союза, в начале 1992 года, когда произошла либерализация цен, оказалось, что ниже черты минимального потребительского бюджета живут две трети россиян. Это была реальная социальная катастрофа, спровоцированная накопившимися проблемами «развитого социализма», выплеснувшимися наружу после начала гайдаровских реформ.

Мне довелось в то время работать в российском Министерстве труда, и мы с коллегами предложили сконцентрировать скудные государственные ресурсы для помощи самым обездоленным из этого огромного океана бедности. А для этого предложили временно (это я хотел бы подчеркнуть!) использовать намного более скромную черту бедности, которую назвали «прожиточный (физиологический) минимум». Применив ее, удалось выявить треть населения, которая находилась в самом аховом положении, и что-то предпринять для помощи этим людям — в основном семьям с несовершеннолетними детьми.

Кстати, Борис Ельцин узаконил такой расчет бедности специальным указом от 2 марта 1992 года «О системе минимальных потребительских бюджетов», в котором было установлено, что «прожиточный (физиологический) минимум» нужно использовать только «на период кризисного состояния экономики». А в качестве базовой черты бедности нужно продолжать использовать примерно в 2 раза более тучный «минимальный потребительский бюджет».

Но прошли годы, в 2000-е годы экономика резко пошла вверх, ощутимо повысились и доходы населения, а прожиточный минимум (потеряв красноречивое уточнение про «физиологический») продолжает использоваться в качестве единственного официального инструмента для определения масштабов бедности. На этот счет даже приняты специальные законы. А вот «минимальный потребительский бюджет» напрочь забыт. Но если оценить размеры российской бедности с его использованием, то выйдет никак не меньше 25% населения. Это уже уровень, который угрожает самому существованию страны. Потому что с таким качеством «человеческого капитала» нам и не стоит мечтать о прорыве в число наиболее развитых стран.

Эти 25% говорят о том, что борьба с бедностью в России — это не просто раздача подачек, типа новых пособий, которые непонятно из каких источников будут обеспечены, если не будет экономического роста. А его, кстати, не будет во многом потому, что слишком много бедных в нашей стране. Вот такой практически замкнутый круг!

2878628
фото: Геннадий Черкасов

Но есть еще два отягощающих обстоятельства. Первое из них — это оценка людьми уровня своего благосостояния. Мониторинг Высшей школы экономики летом прошлого года показал, что у 41% россиян денег не хватает на покупку одежды и даже еды. Подобные цифры дают и другие исследовательские центры.

Во-вторых, социологи давно отметили, что у российских семей преобладают ценности выживания, а не развития. И это характерно для большинства населения — в том числе и тех, кто ни по каким цифровым критериям не попадает в число бедных. Что это означает на практике? Такая семья не может купить приличное жилье, оплатить дополнительное образование и становящиеся все более платными качественные медицинские услуги, выехать на полноценный отдых.

Нельзя не сказать и о том, что бедность весьма неравномерно распределена по территории России. Если в Москве средняя зарплата превышает 60 тыс. руб. в месяц, то в целом по стране она почти в два раза ниже, а в ряде регионов и вовсе колеблется в районе 20 тыс. Более того, очаги бедности есть и во множестве нестоличных городов и сельской местности. Все это приводит прежде всего к оттоку людей в крупные города, которые уже задыхаются от инфраструктурных и зачастую экологических проблем. В результате мы имеем, с одной стороны, обезлюживание наших пространств, в том числе тех, где вполне комфортные природно-климатические условия жизни, а с другой — перенаселенные города, в которых многие мигранты так и не нашли счастье, попав в массовые ловушки потери жизненных перспектив. Социальные лифты, о которых сейчас так модно говорить, для многих молодых и не очень молодых россиян попросту остановились.

Тем самым бедность, если рассматривать ее как невозможность вырваться из состояния постоянного аутсайдерства, и вытекающая отсюда апатия и депрессия поражают и, казалось бы, относительно благополучные с точки зрения плоских цифр группы населения.

Я недаром рисую столь катастрофическую картину. Нам всем — и официальным лицам, и экспертам — надо опомниться и прекратить оценивать социальную ситуацию в стране только ежеквартальными микроизменениями показателя «доли населения с доходами ниже прожиточного минимума», при этом сокрушаясь о «недопустимо» высокой бедности в России. Острота и глубина ситуации, если она будет признана с учетом всех описанных выше аспектов, это хороший повод определить действительные, а не мнимые приоритеты развития России на длительную перспективу.

Сейчас, к примеру, все — сверху донизу — как мантру произносят слова о «цифровизации» экономики и всех других сфер нашей жизни, и даже о вложении денег в образование и здравоохранение. Кто бы возражал! Но то звено, за которое можно было бы вытащить всю цепь, увы, не здесь. Оно в пассивности российского человека, который в своей массе приучен к патернализму со стороны государства. Вот дозвонимся до Путина, и он проведет нам газ или починит водопровод! А еще вдобавок и добавит что-то к пенсии и зарплате. Это неудивительно: под прямым или косвенным контролем государства находятся доходы большинства из нас.

Давайте считать:

— более 40 миллионов пенсионеров (ведь пенсионную систему так и не сделали страховой);

— 15 миллионов бюджетников (работники образования, здравоохранения, культуры, соцзащиты);

— 7 миллионов занятых в госуправлении, военнослужащих и работников правоохранительных органов;

— не менее 1 миллиона работников госкорпораций и контролируемых государством крупнейших акционерных компаний.

Итого: более 60 миллионов россиян, чьи доходы зависят от госбюджета. А если прибавить членов их семей, благосостояние которых в той или иной степени зависит от дохода тех, кто перечислен выше, то цифра может подобраться и к 100 миллионам! Напомню, что население России сейчас составляет чуть больше 146 миллионов человек.

Вот и получается, что борьба с бедностью (если о ней вообще можно говорить на практике) сводится к введению очередного пособия из федерального бюджета. При этом, кстати, в целом ряде регионов потихоньку местные выплаты и льготы либо скукоживаются, либо вовсе отменяются.

А на самом деле нужно приступить к решительному разгосударствлению всей нашей жизни — начиная от развития реального, насыщенного деньгами за счет местных источников, местного самоуправления и до ухода государства из многих секторов экономики, ответственность за развитие которых успешно может подхватить частная инициатива малого и среднего предпринимательства. А это, конечно, возможно только при радикальной трансформации всей нашей политической системы.

Оригинал

Читайте также:

«О чем молчит власть: правительство избегает обсуждения острых проблем»

«Пенсии, питаемые нефтью: сравнении Норвегии и России»

«Россия веселилась, а превоклассницу Дарину убивали»

Владимир Владимирович!

На своей предновогодней пресс-конференции, отвечая на вопрос об Украине, Вы сказали, что «наши исторические, духовные и прочие корни дают мне право говорить, что в основе своей мы один народ». Ровно эту же мысль Вы повторили вчера на встрече с главными редакторами.

Ответьте мне, пожалуйста, а как называется этот «один народ»?

С моей точки зрения, вариантов ответов не так много.

1. «Русский». Но Вы, видимо, согласитесь, что этнические украинцы, составляющие большинство населения братской нам страны, с этим не согласятся, несмотря на общность происхождения. Более того. Как человек, бывающий на Украине, хочу Вам доложить, что некоторая часть украинцев считает именно себя «русскими», т.е. коренным населением Киевской Руси. А тех, кто считает себя «русскими» в России, они рассматривают именно как потомков жителей тогдашнего окраинного Московского княжества, т.е. «москалями». Обидно? Обидно. Несправедливо? Несправедливо? Но ведь этот вариант ответа на поставленный мной вопрос естественным образом ведет к еще дореволюционному разделению на «великороссов» и «малороссов», которое обидно и несправедливо для этнических украинцев.

2. «Советский». Не так давно, до 1991 года, такая «новая историческая общность», по крайней мере в устах тогдашней пропаганды, существовала. Но эта общность включала в себя все этносы, населявшие территорию Советского Союза. Тогда, размышляя логически, надо говорить, что «наши исторические, духовные и прочие корни» связывают нас в один народ с казахами и молдаванами, эстонцами и таджиками. Кстати, о кровном родстве Вы не сказали, что позволяет трактовать понятие «один народ» весьма расширительно.

3. «Славянский». Тогда давайте озвучивать в составе «одного народа» белорусов, сербов, черногорцев, болгар, македонцев, с которыми у нас действительно во многом общие исторические и духовные корни, а также общие пращуры. Вот только интересно будет посмотреть на реакцию политических элит всех независимых стран, в которых перечисленные выше этносы являются титульными.

Отдельным пунктом является совмещение Вашей мысли об «одном народе» с фактом проживания в России, наряду с этническими русскими, большого числа других немаленьких этносов — например, татар, башкир, чеченцев, якутов, которые с этническими украинцами «исторически, духовно», а тем более кровно мало связаны. Разве что жили вместе в «тюрьме народов» под названием «Российская империя», а потом вместе строили коммунизм в СССР.

Даю Вам подсказку: Вы, видимо, хотели сказать о нас как о «российском народе». Российская гражданская нация, которая должна сформироваться в нашей стране на основе всех проживающих у нас этносов — это единственный цивилизованный вариант расставания, как с имперским, великодержавным, так и советским прошлым России. Но, с другой стороны, это определение никак не подходит под Вашу мысль об «одном народе» с украинцами. Там ведь тоже идет быстрый процесс формирования украинской гражданской нации, которая не связана с чисто этническими корнями. Это неотъемлемый атрибут любого по-настоящему суверенного государства XXI века.

И последнее. Вы вчера сказали о и том, что надо нормализовать «межгосударственные отношения» между Россией и Украиной. Это то, чего и мне бы хотелось. Но как с этим вяжутся разговоры об «одном народе»? Я знаю, что каждое такое заявление рождает на Украине кучу дополнительного эмоционального негатива по отношению к нам и еще более отдаляет не только нормализацию «межгосударственных», но и просто отношений между нами и украинцами при том, что нас много чего связывает.

Хотел бы услышать Ваш ответ по существу.

Я только что вернулся с Тайваня, а до этого мне довелось неоднократно бывать в Японии, Китайской Народной Республике. Посещал я и Сингапур с Гонконгом. В каждом из этих мест, конечно, поражает национальная специфика, которую не найдешь в Европе: язык, культура, семейное поведение…

2865170
фото: AP 

Так и хочется вспомнить Редьярда Киплинга:

«О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд».

Но с тех пор, как Киплинг, попав в Индию, написал эти слова, прошло чуть ли не 100 лет, и многое изменилось. Например, та же Индия является крупнейшей в мире демократией — страной, где регулярно проводятся выборы, существует мощная и не преследуемая властью оппозиция, которая время от времени побеждает и формирует правительство. Экономика этого огромного государства всеми международными организациями признана рыночной, и при этом она быстро развивается.

Однако вернемся в Тихоокеанский регион. В рейтинге стран по уровню политических и гражданских свобод, который регулярно составляет Freedom House, Япония занимает 16-е место (96 баллов из 100 возможных), опережая, между прочим, Германию и Великобританию, Тайвань — 41-е место (91 балл), опережая США, Южная Корея — 64-е место (82 балла). Эти три азиатские страны попадают в категорию «свободных». У Гонконга 110-е место (61 балл), у Сингапура — 127-е (51 балл). Это «частично несвободные» территории. Китайская Народная Республика — на 186-м месте с 16 баллами («несвободная» страна).

А теперь сопоставим этот рейтинг с подушевым ВВП. Сингапур занимает, если пользоваться данными МВФ, 9-е место в мире, Гонконг — 14-е, Япония — 20-е, Южная Корея — 26-е, Тайвань — 34-е. Россия, для сравнения, на 67-м месте, а КНР — на 70-м.

Получается, что в Восточной Азии наиболее успешны «частично несвободные» территории. При этом от них ненамного отстают «свободные» страны. «Несвободный» Китай, при всех его экономических успехах, догоняет пока разве что нас. А до уровня того же Тайваня, не говоря уже о его собственном Гонконге, а также Южной Корее, Японии и Сингапуре, ему еще расти целую историческую эпоху из-за многократной разницы значений.

Причем дело не в чисто арифметическом преодолении этого разрыва. Возьмем, например, «частично несвободный» Сингапур. После ухода многолетнего авторитарного правителя Ли Куан Ю сейчас в этой стране происходят медленные, но очевидные перемены в сторону типовой конкурентной демократии. Тайвань и Южная Корея уже успешно прошли эту трансформацию, что сопровождалось быстрым осовремениванием экономики, приданием ей самых передовых глобальных характеристик. Япония, в которой нынешнюю демократию сконструировали Соединенные Штаты в первые послевоенные годы, как оказалось, приняла этот институт, без функционирования которого уже невозможно представить будущее Страны восходящего солнца.

Что же касается Китайской Народной Республики, то там быстро накапливаются проблемы, тормозящие экономический рост. В их числе — неэффективность госсектора, которому принадлежат основные отрасли, говоря по-старому, тяжелой и добывающей промышленности. Очевидно, что нужна их приватизация, но она невозможна в условиях монопольного положения компартии Китая.

На этом фоне политика нынешнего руководителя страны Си Цзиньпина, направленная на укрепление личной власти и собственную несменяемость, содержит большие потенциальные угрозы дальнейшему экономическому развитию Китая. Поэтому перспективы хоть когда-нибудь догнать демократические (и стремящиеся в этом направлении) страны Восточной Азии становятся призрачными. Согласится ли с этим быстро растущий китайский средний класс, раскусивший все прелести материально зажиточной жизни, а также Гонконг? Ответ не очевиден.

Хотел бы сделать промежуточный вывод. Итак: несмотря на всю свою специфику, наиболее успешные в экономическом, а значит, и в социальном плане страны Восточные Азии, во-первых, обязаны этому своему последовательному движению по реализации базовых европейских принципов — демократии и рыночной экономики. Во-вторых, эти страны не собираются с этого пути сворачивать, связывая с ним свое благополучное будущее в условиях непростых вызовов XXI века.

Тем самым если мы говорим о Европе не в географическом, а в цивилизационном смысле этого феномена, то ее границы простираются от Северной Америки через крупнейшие страны Южной Америки и далее на восток — до Восточной Азии, Австралии и Новой Зеландии.

А как же Россия? Географически мы вполне бы смотрелись как неотъемлемая часть европейского пространства от Атлантического до Тихого океана. Еще несколько лет назад это казалось очевидным. В 2010 году Владимир Путин в интервью немецкой газете «Зюддойче цайтунг» предложил создание единого пространства от Лиссабона до Владивостока, построенного, правда, только на неполитической интеграции, которая должна касаться экономики, энергетики, науки и образования, введения безвизового режима.

Но реальная действительность пошла в другую сторону. Даже с самых высоких трибун говорят о некоем «особом», «евразийском» пути, под которым подразумевается исключительная роль государства, подчиняющего своей воле каждого конкретного человека. Конечно, для публичного пользования по-прежнему используются слова о примате социальных вопросов — повышения уровня жизни, улучшения уровня образования и здравоохранения. Но бюджетная политика последних лет ясно показывает, что эти вопросы решаются лишь в той мере, в которой власти необходимо сохранить так называемую «стабильность», понимаемую как несменяемость власти. В результате уже четвертый год понемногу, но снижаются реальные доходы большинства россиян, нарастает недовольство сужающейся доступностью и падающим качеством базовых социальных услуг, но массовых открытых волнений в среднесрочной перспективе вряд ли можно ожидать.

Политическая элита, все более-менее интересующиеся судьбой страны люди сейчас замерли в ожидании: будет ли в ходе начинающейся президентской кампании Владимира Путина расшифровано, что имеется в виду под особым от Европы путем?

Конечно, можно все свести к новому изданию президентских указов от 7 мая 2012 года, в которых был подробно (до третьего знака после запятой!) закреплен планируемый коэффициент рождаемости, розданы конкретные предложения по повышению зарплат бюджетников, росту ВВП и производительности труда.

Только вот та институциональная среда, которую мы имеем, никак не обеспечит нам в ближайшие годы какого-либо различимого даже арифметического прогресса. Мы бьемся за увеличение ВВП на совершенно для нас недостаточные 2% в год, в то время как мировая экономика развивается в полтора-два быстрее, в том числе и за счет многих стран Европы, Америки и Азии, выбравших и реализующих европейский путь развития.

Некоторые иллюзии строились у нас в связи со сближением с Китайской Народной Республикой. Так и грезилось изменение основного вектора нашей внешней торговли с европейского на восточное направление, многомиллиардные китайские инвестиции в российскую экономику… Но быстро наступило отрезвление. Китай, конечно, заинтересован в том, чтобы мы им поставляли природные ресурсы, но ни о каком стратегическом партнерстве на равных, которое станет противовесом глобальному господству США, речи уже не идет. Точно так же и перспективный альянс БРИКС превратился в ритуальные встречи лидеров, которые (за исключением России и Китая) видят свое будущее на европейском цивилизационном треке.

Давно прошли времена, когда так называемые развивающиеся страны имели потенциальный выбор путей развития: или «капиталистический», или «социалистический». Сейчас в мире оформился другой выбор: или европейский вектор, или авторитарно-тоталитарное загнивание с высокой вероятностью перехода в состояние failed state (провалившееся или несостоявшееся государство). Примеры второго пути у всех на виду: Венесуэла, Зимбабве, Йемен, Афганистан, Сомали… К счастью, таких стран немного, но в зоне риска находятся все те, кто кичится своей патологической «особостью» и болезненной «исключительностью».

Четкий и недвусмысленный выбор российских перспектив в пользу Европы с вытекающим из него планом действий в области внешней и внутренней политики станет мощнейшим фактором экономического, социального и общественного выздоровления нашей страны. Только так можно посрамить многочисленных скептиков как в России, так и в мире, считающих, что мы отстали навсегда от стремнины глобального развития XXI века.



Оригинал

1457012


Читайте также:

«Рубль получил сильные удары: готовимся к худшему»

«Ольга Крыштановская: «Дайте нашей аристократии привыкнуть к золотым унитазам»

«Алексеева предупредила Путина о непоротом поколении»

Не стоит надеяться на то, что реальный мир будет устроен по образцу марвеловских комиксов

С момента публикации статьи помощника российского Президента Владислава Суркова «Кризис лицемерия. «I hear America singing»» прошло уже ровно столько дней, чтобы схлынула поднятая информационная волна. Вот теперь можно спокойно, не придираясь к вычурности текста, попробовать понять, что же хотел сказать Владислав Юрьевич.

Сначала оттолкнемся от очевидных фактов. Российские официальные лица публикуют в СМИ тексты, которые заранее согласовываются в вышестоящих инстанциях. Это незыблемое бюрократическое правило, кстати, действующее не только в нашей стране. А уж у нас, как известно, если дискуссии и выражение собственного мнения чиновником, тем более помощником Президента, допускаются только в закрытом режиме. На публику, как правило, выходит пресс-секретарь или нам предъявляется уже подписанный правовой акт. Поэтому сам факт появления статьи Суркова – это в любом случае не просто выражение его собственного мнения, а передаваемый через него месседж «граду и миру». От кого? Догадаться, я думаю, несложно, учитывая плотную востребованность Суркова в связи с украинскими делами, которыми рулит непосредственно Владимир Путин.

Владислав Юрьевич, как известно, мастер художественного слова. Пишет книги, якшается на равных с творческой интеллигенцией, переживает, как все мы помним, за креативный класс. Именно поэтому мы имеем такой жанр – слегка напоминающий психоделический поток сознания, частое использование англицизмов, отсылка к metal band.

Какой же месседж посылается всем нам? После длинной и повторяющейся в разных словосочетаниях подводки о том, что Запад (и прежде всего США) погрязли в лицемерии, в самом конце этой, на самом деле весьма занудной статьи, мы видим следующий короткий абзац: «Возможно, и завтра из «всего этого хаоса и всей этой лжи» растерянные толпы будут выведены сильной рукой. Царь Запада, основатель цифровой диктатуры, вождь с полуискусственным интеллектом уже предсказан вещими комиксами. Почему бы этим комиксам не сбыться? Тоже вариант.»

Тут же вспоминаются марвеловские фильмы, весьма профессионально произведенные в Голливуде, которые многие из нас смотрят, не отрываясь от экрана. Это действительно завораживающее зрелище, в котором лихо закручен сюжет и, кстати, добро из комиксов всегда побеждает кажущееся поначалу непобедимым зло. Для этого используются какие-то сверхновые технологии, изобретенные гениями-одиночками или данные им от рождения невероятные способности – Человеком-пауком, Капитаном Америка, людьми Икс, Железным Человеком и прочими супергероями. Это мир жестких баталий, где побеждает сила и выносливость, но никак не человеческая солидарность и коллективная воля больших масс. Люди в этих фильмах – биомасса, которая, если нужно, легко приносится в жертву, когда выясняет отношения некая высшая раса сверхчеловеков-полумашин.

В появлении таких фильмов нет ничего страшного – зритель с удовольствием их смотрит, так же и хоррор или эротику. Пока в массовом сознании на Западе – это товар, который заполняет свободное время, щекочет нервы, как аттракцион типа «русских горок». Воплощать этот вымышленный мир в реальную жизнь могут только маргиналы-одиночки, о которых пока ничего не известно. Духовными побудителями современного терроризма являются более серьезные вещи, связанные скорее с возрождением фундаментализма во всех его видах, чем с идеями, навеянными комиксами.

Нельзя отрицать, что западная цивилизация переживает нелегкий период. Накопилась куча проблем во всех сферах. И здесь, конечно, каждый волен считать: то ли это исторический крах базовых институтов (демократия, рыночная экономика и права человека), то ли болезни развития, которые просто расчищают поле для еще более полной реализации этих институтов.

Видимо, Владислав Сурков и те люди, которые санкционировали публикацию его статьи, уверены в «закате Европы» по Шпенглеру. Действительно, если обозреть исторические циклы в развитии западной цивилизации, то после окончания Первой мировой войны на очень короткое время почти повсеместно в Европе установились демократические режимы, на смену которым в Италии и Германии быстро пришел тоталитаризм, который присоединился к сталинскому Советскому Союзу.

После Второй мировой войны и, особенно, после революций 1989 года в странах Варшавского договора и распада СССР в 1991 году, демократические режимы стали желаемыми по всей Европе. Вспомним Фукуяму с его «концом истории». Но вот сейчас маятник, прежде всего в России, очевидно качнулся в другую сторону. Да, до сталинско-советских нравов нам еще жить и жить, но пока тренд в эту сторону вполне очевиден, зачастую принимая характер фарса. Некоторые страны постсоветского пространства (в том числе полноправные члены Евросоюза и НАТО) тоже пытаются подстроиться под это веяние времени. Но пример Украины и Грузии, скорее всего, идущая на убыль праворадикальная волна во Франции, Германии, Нидерландах, быстрое переваривание «феномена Трампа» традиционным американским эстеблишментом доказывают, что наступления какого-то радикального слома сложившей системы, которая обобщенно называется «Запад», не будет.

То есть пророчество коллективного Суркова о приходе «царя» — это иллюзия уже не из вымышленного мира комиксов, а из системы взглядов, которая крайне далека от того, что происходит в мире на самом деле.

Кому этот месседж о появлении «царя» Запада, о «цифровой диктатуре» предназначен?

Если говорить о зарубежных читателях, то очевиден намек: жесткие правители, сверхлюди легко договорятся между собой, разделив мир на столь вожделенные нашему уху сферы влияния. Речь, как можно догадаться, идет о трех «нетолстяках»: властелинах России, Китая (вспомним недавнее возвышение товарища Си) и США. Для воплощения этого миропорядка нам здесь, в России, осталось только набраться терпения, туже затянуть ремни и дождаться того момента, когда в Америке произойдет что-то глобальное. На дверях Конгресса будет навешен большой амбарный замок, а в Белом Доме воцариться Железный Человек, который будет управлять страной без всяких ненужных излишеств типа конкурентных выборов и независимых судов.

Ну, а нам, смердам из креативного класса, месседж другой: если уж погрязший в лицемерии Запад, чтобы излечиться, отбросит все свои демократические бирюльки, то мы, как оказывается, не в хвосте мировой цивилизации, а, наоборот, в самом ее мейнстриме. У нас уже и царь почти есть, и придворные появились, и новая родовая аристократия благоденствует. А если к этому еще добавить немного цифровой экономики и искусственного интеллекта, то мы еще вполне можем стать одной из трех сверхдержав, которые управляют миром. Поэтому, друзья-интеллигенты, креаклы и прочая хипстерская публика, выбросьте на помойку все свои иллюзии о «свободе» и «демократии». Быстренько становитесь в строго отведенное вам место в жестко иерархическом обществе, где каждый сверчок знает свой шесток. И вам станет хорошо, благодаря щедрости царя и новой аристократии.

Уверен, что подобная «философия» не оставляет России шансов на цивилизованное, гуманистическое развитие.

Конечно, можно поставить под сомнение мои выводы – уж слишком мутный текст выдал помощник Президента. Но очевидно наблюдаемые изменения во внутренней и внешней политике России, к которым господин Сурков имел и имеет непосредственное отношение, дают мне все основания представить на суд читателя мой текст, который, я надеюсь, лишен напыщенности и словесного тумана.

Оригинал

Читайте также:

«Слова Кудрина о нехватке денег на пенсии скрывают неприятный план»

«КПРФ пообещала Путину судьбу Каддафи»

«Последняя капля ненависти»: Лужков раскрыл все детали своей отставки

Была ли Февральская революция 1917 года первой «цветной»?

Оказывается, мы стесняемся своего великого прошлого. Всё, что выходит за пределы победы в Великой Отечественной войне и полета Гагарина, не вспоминается в официальном обороте и не отмечается. Хотя это были события всемирно-исторического значения, в некоторых из которых участвовали ныне живущие россияне или их деды-прадеды. Я имею в виду 1917-й и 1991-й годы.

Еще в конце прошлого года мне было любопытно наблюдать за тем, как встретит наша власть февраль 1917 года. И, наконец, я дождался Распоряжения Президента №412-рп от 19 декабря 2016 года «О подготовке и проведении мероприятий, посвященных 100-летию революции 1917 года в России». Уже само название заинтриговало своей предопределенностью: значит тогда произошла одна революция, которая началась в Феврале и закончилась в Октябре? Некоторые современные историки так и считают, называя всё это Великой Русской (Российской) революцией. Но научная дискуссия, как я знаю, еще далеко не закончена. Многие авторитетные историки считают, что дело не исчерпывается только 1917-м. Великая Русская (Российская) революция, по их мнению, растянулась аж до окончания Гражданской войны, когда стало понятно, к кому перешла власть в той стране, что осталась от бывшей империи.

Не менее интересно и содержание самого президентского распоряжения. Оно весьма лапидарно и в содержательном плане сводится к рекомендациям в адрес «Российского исторического общества» организовать оргкомитет «по подготовке и проведению мероприятий, посвященных 100-летию революции 1917 года в России» и местных властей — принять участие в этой деятельности. Стало очевидно, что официальных мероприятий с участием «первых лиц» не будет. Но почему?

Это стало понятным на заседании Оргкомитета, который собрался в первый раз в конце января этого года. Единственное официальное лицо – глава Службы внешней разведки Сергей Нарышкин, который по совместительству является председателем Российского исторического общества – высказался вполне определенно: «В целом ряде стран в последние годы осуществляется импорт так называемых революционных технологий и цветных революций, которые всегда приносят вслед за собой кровь, смерть граждан, разрушения и бедствия для тех стран, которые стали жертвами подобных экспериментов. Но в генетической памяти российской нации живо представление о цене Революции и ценности стабильности».

Так вот что заставило нашу власть свести к минимуму всякие упоминания о событиях столетней давности! Февраль 1917 года в их представлении был чуть ли не первой «цветной революцией» на нашем куске Земли. Причем прозвучало слово «импорт», которое отсылает нас к конспирологическим версиям о том, что самодержавие пало жертвой то ли масонов, то ли немцев, то ли англичан. Получается, что монархия и в начале 1917 года была самодостаточна, обеспечивала стабильность развития страны и лишь какие-то внешние супостаты смогли ее обрушить. Я думаю, что эта трактовка событий председателя Российского исторического общества вызывает лишь недоумение у всех серьезных исследователей. Не буду приводит здесь пространные цитаты и фамилии – очень легко заглянуть в Интернет и их найти. Но лично для меня принципиально важен факт того, что отречения Николая II от престола потребовали практически все командующие фронтами сражающейся российской армии во главе с начальником Генштаба генералом Алексеевым. Это говорит о прогнившем насквозь самодержавном строе. Николай II, даровав в 1905 году Манифест, должен был довести дело до конца, установив в стране конституционную монархию. Но взяв свои прогрессивные намерения обратно, он фактически подписал смертный приговор и империи, и, как оказалось, собственной семье.

Урок Февраля 1917-го, который действительно актуален для нас, очень прост: любая власть должна вовремя трансформироваться сама, если, конечно, она хочет сохраниться хоть в каком-то элементе нового режима.

Кстати, этого не поняло и Временное правительство, которое продолжило ненавистную солдатами войну и фактически отказалось решить земельный вопрос. Большевики мастерски воспользовались этим, устроив, как оказалось, победоносный для себя Октябрь. Тут можно в очередной раз вспомнить о «пломбированном вагоне» и «золоте немецкого Генштаба», но любой серьезный исследователь снова же укажет на то, как именно Временное правительство (а не «иностранные агенты») последовательно готовило почву для собственного свержения.

Поэтому урок Октября 1917-го для нас заключается в том, что элита, внезапно вынесенная волею судьбы на вершину власти в стране, переживающей системный кризис, не должна чураться проводить и популистскую политику. Не в том, конечно, смысле, который вкладывается в это понятие сейчас: раздача денег, национализация собственности… Нужно просто угадать те болевые точки, поработав с которым можно развернуть общественное мнение в свою сторону. В этом контексте никак не годится нынешнее увлечение технократизмом, которое непонятно большинству нашего неплохо образованного населения. Куда отзывчивее была бы работа с такими феноменами, как «справедливость» и «мораль».

Если же обратиться к феномену 1991 года, то и тут мы видим отчетливое стремление власти как можно быстрее забыть о тех эпохальных событиях, которые тогда происходили: ГКЧП и конец СССР.

Кроме уже знаменитой фразы о «величайшей геополитической катастрофе» никакой другой официальной оценки тех еще недавних переломов нет. В августовский день, когда трое ребят отдали свои жизни за свободную Россию, ни один представитель нынешней власти не посещает ни известное место на перекрестье Арбата и Садового кольца, ни могилы героев. Нет никакого официального участия в годовщинах победы над ГКЧП, днях российского флага.

Но ведь события 1991 года даже в конспирологических версиях никак не связаны с иностранным вмешательством. Советский строй из года в год упорно рыл яму, в которую он сам же свалился, моментально разбившись как ледяное зеркало Снежной королевы. Этот факт надо просто зафиксировать, не пытаясь склеить из его осколков что-то старо-новое. Но тогда, как я понимаю, возникнет вопрос: а что же мы в России хотим создать или, как сейчас модно говорить, каков наш «образ будущего»?

А с этим, как я вижу, всё довольно грустно. В начальствующих головах смешались кони и люди: упомянутая уже ностальгия по «советскому», неприязнь к «западному», фетишизация «технократизма» вкупе с бесконечными разговорами о «традиционных ценностях». И всё это увенчивается элементарной боязнью что-либо менять, хотя «стабильности» в российской системе уже давно нет и она может рухнуть под тяжестью накопившихся диспропорций в один неожиданный для всех момент, как это произошло с царским самодержавием и Советским Союзом.

Для того, чтобы избежать такого гибельного для страны поворота событий и нужно не замалчивать аналогичные исторические события, произошедшие в 1917 и 1991 годах, а открыть полномасштабную не только экспертную, но и политическую дискуссию о том, что же тогда произошло. Конечно, тут столкнутся различные позиции, но это норма для общества, чувствующего себя здоровым и устремленным в будущее, а не цепляющееся за мифы о своем прошлом или вовсе забывшее о нем. Такой путь прошли или проходят все успешные страны – возьмите, например, Францию и ее Великую революцию 1792 года, Германию и ее нацистский период, США и их Гражданскую войну.

Символы иногда имеют принципиальное значение. Самый главный государственный праздник Франции – день взятия Бастилии. Это был момент перелома в борьбе за свободу против самодержавия. Для России таким днем было 3 (16 по новому стилю) марта 1917 года, когда великий князь Михаил Александрович, в пользу которого отрекся от престола Николай II, передал судьбу монархии в руки Учредительного Собрания. Это и есть тот день, когда Россия получила шанс на свободу. Другое дело, что мы этим шансом никак не можем воспользоваться. Но именно поэтому, если вглядываться в желаемый «образ будущего» нашей страны, то эта дата должна стать важнейшим государственным праздником. Надеюсь, что эти времена скоро настанут. Читайте также:

«Как заработать на криптовалюте»

«Автореферат диссертации Мединского загадочно пропал из РГБ»

««Провокационный экстремистский материал»: борьба Поклонской с «Матильдой» дошла до Чайки»

Оригинал

Надо освободить людей от душащих их пут безысходности и пассивности

В поисках ответа на вопрос, почему Россия вот уже не одно столетие с пугающим постоянством съезжает с реформенной колеи в очередной исторический тупик, часто выдвигается аргумент о некоем национальном «культурном коде». Более того, делаются попытки увязать отношение к реформам с долей населения в том или ином регионе, считающей своим родным русский или иной язык.

2829088
фото: Алексей Меринов

Конечно, для начала возникает вполне естественный вопрос о том, как можно в наше время, после десятилетий советской власти, которая своими действиями просто смешала почти все дореволюционные этносы в плавильном котле гигантского переселения из деревни в города, из одного региона в другой через смешанные браки, вычленить «настоящего русского» или, к примеру, «настоящего татарина»? По религиозному принципу, как это принято было при царе (православные, магометане, иудеи и прочее)? Но та же советская власть весьма успешно лишила усредненного российского человека и религиозной идентичности. Например, не нужно обольщаться цифрами, что среди нашего населения аж 20% мусульман. Подавляющая часть из них (кроме разве что отдельных мест на Северном Кавказе) мечеть посещают весьма редко, пятиразовый ежедневный намаз не совершают, хотя чисто культурологически причисляют себя к мусульманам. Ровно то же относится и к той части нашего населения, которая считает себя православной.

Поэтому, за исключением отдельных очень немногочисленных действительно уцелевших очевидных этнически-религиозных групп, остальное население России представляет собой довольно усредненную массу. Известны исследования «Левада-Центра», в которых показаны нарастающие тенденции к резкой примитивизации массового сознания и представлений граждан о реальности, социальных институтах и возможностях защищать свои интересы. Оборотная сторона этого явления — нивелирование групповых различий в российском обществе. В этом смысле если уж речь все-таки идет о нашем «культурном коде», то он скорее интернационален, внерелигиозен и экстерриториален.

Однако, возвращаясь к главной мысли, спрашиваю сам себя: а имеет ли смысл говорить о российском «культурном коде», даже если он характерен, например, для 86% населения? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте обратим внимание на несколько социальных феноменов, которые произошли буквально на наших глазах, за 25 лет истории новой России.

Для начала вспомним 1990‑е годы. В 1991–1992‑м рухнули все основы прежнего режима, в том числе и в экономике. ВВП резко упал, радикально снизился уровень жизни. Как на это отреагировал «российский человек»? Не бунтами и не обреченно-покорным залеганием на дно. Люди, поняв, что от государства ничего не дождешься, начали самостоятельно суетиться: кто-то занялся челночным бизнесом, кто-то пошел торговать всякой всячиной, кто-то стал оказывать бытовые услуги, кто-то «сел на огород»... Увы, такой стресс оказался роковым для здоровья и жизни миллионов, особенно мужчин, которые рвали жилы, чтобы прокормить свои семьи. Но даже дефолт 1998 года никак не сдвинул людей к массовым протестам.

Кстати, начавшийся уже с 1999 года экономический подъем в первые несколько лет обеспечивался не столько растущими мировыми ценами на нефть и газ, сколько увеличивающейся загрузкой уже имеющихся мощностей в российской промышленности с последующими эффектами в виде роста зарплат и потребительского спроса. Именно тогда, в середине 2000‑х, когда народная энергия масс была далека от требований государственного патернализма, можно было бы серией институциональных реформ закрепить этот «культурный код» на стратегическую перспективу. Вместо этого государство, во-первых, стало подминать под свой прямой и косвенный контроль все большую долю экономики и, во-вторых, высыпать на население часть принесенных в страну шальным ветром сверхдоходов от продажи сырья. В результате мы быстро пришли к незавидному положению малого бизнеса и массовому патернализму.

О чем говорит этот кейс? О том, что поведение больших масс людей может меняться очень быстро — как в позитивную, так и в деструктивную сторону. Многое (но не все!) зависит от проводимой государством политики, которая может создавать эти приливы и отливы. Даже 70‑летняя советская тоталитарная прессовка мозгов в 1991 году оказалась бесполезной в один прекрасный момент. Именно поэтому я надеюсь, что очередная попытка свести людей к серой массе «человеческого капитала» закончится намного быстрее коммунистического эксперимента.

Еще одна иллюстрация этому — Северный Кавказ. Казалось бы, глядя из Москвы, можно сделать вывод о неспособности местного титульного населения к цивилизованному саморазвитию. И история этих краев вроде бы свидетельствует об этом, и исламский фактор. Много говорят о том, что в данном регионе реформы обречены на заведомую неудачу — этому помешают кланы, особо системная коррупция и много еще специфических факторов. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Дух предпринимательства на Северном Кавказе развит как нигде. Люди не гнушаются никакой работой — главное, чтобы она давала доход. Да, упомянутые выше местные обстоятельства существуют, но при правильном подходе они вполне преодолимы. Посмотрите на пример Турции и Индонезии, которые вполне совмещают исламские традиции и современную быстроразвивающуюся рыночную экономику. И не надо гипертрофировать «особость» нашего Северного Кавказа с точки зрения перспектив успешного самодостаточного экономического и социального развития.

Еще один кейс, который говорит о том, что российский «культурный код» вовсе не приговор нашему даже близкому будущему, — это судьба нашей эмиграции. Как известно, еще в 70‑е годы прошлого века из страны многие начали выезжать по «еврейской», а потом по «немецкой» линии. На самом деле национальное происхождение было лишь поводом для поиска за границей лучшей жизни миллионами «типичных» советских людей. А в 90‑е годы этот поток и вовсе лишился даже формальной этнической окраски. Что же там произошло с бывшими нашими согражданами?

Понятно, что в среде эмигрировавших есть раскаивающиеся в своем решении, но сказать, что среди огромного массива бывших наших распространена ностальгия по России, было бы откровенным преувеличением. Несмотря на очевидные трудности адаптации к новому месту жительства, те, кто мог работать, так или иначе устроились. Не всегда на престижные и высокооплачиваемые места, но вполне достаточные для того, чтобы не впасть в нищету. А неработающие получают пусть и скромную, но позволяющую не думать о том, как прожить завтра, государственную социальную помощь. А их дети и внуки вполне успешно пошли в школу, в университет, занялись бизнесом, ощущая себя уже никак не русскими, а обычными гражданами новой родины, живущими по ее правилам и внутри ее институтов.

Задача тех, кто хотел бы цивилизованного европейского будущего России не в том, чтобы выстраивать глубоко порочную схему, которая сводится к следующему: наш народ («человеческий капитал») перегружен «культурным кодом» крепостничества и патернализма, поэтому его надо, как слепых котят, вести вперед просвещенному правителю, опирающемуся на группу элитарных интеллектуалов. Этакий автократический Сингапур, только увеличенный, если брать территорию и население, в тысячи раз. На самом деле нужно идти от обратного: всеми возможными способами освобождать людей от во многом искусственно созданных и душащих их пут безысходности и пассивности. Здесь важно участие в местных выборах — пример Москвы воодушевляет и вполне может быть тиражирован. Еще один из рычагов — гражданское просвещение, которое очень быстро прочищает мозги, засоренные всяким пропагандистским шлаком. Если же говорить об интеллектуалах, то они должны быть готовы предложить людям конкретные механизмы включенности (соучастия) любого, кто еще сохранил потенциал общественной и политической активности, в преобразование своего микрорайона, региона, страны.

Уповать лишь на «монаршую» волю к реформам в приложении к безмолвствующему народу — значит обрекать Россию на очередные тяжелые испытания.

Оригинал

Читайте также:

«Программа Путина 3.0: «Медведев досидит до майских»

Арестованный замглавы ФСИН рассказал, что его шокировало за решеткой»

«Христианское государство» — тайная система: игра на бирже и миллионы пожертвований"

Глядя на то, как управляется наше государство, можно высказать несколько элементарных соображений. Например, как известно, в сутках 24 часа. Из них здоровому человеку нужно спать хотя бы 6 часов. Еще 2–3 часа уходит на гигиенические процедуры и трехразовую еду. Даже если предположить, что все остальное время человек работает не руками, а головой, проводя совещания, встречи, читая бумаги, разговаривая (по делу) по телефону, то сколько управленческих решений стратегического масштаба, которые были бы эффективными для его департамента, министерства, страны, этот руководитель может принять? Ответ не так прост, как может показаться на первый взгляд.

Элементарные соображения по управлению государством:
фото: Алексей Меринов

Хотя человеческие возможности весьма ограниченны, они могут быть усилены правильной организацией «подноса снарядов» лицу, принимающему решения. Имеется в виду расстановка приоритетов и, конечно, адекватность информации, которая создает «картину мира» для людей, облеченных властью. А это задача команды, которая трудится с «шефом».

В идеале лидер должен не рвать жилы (если, конечно, на улице мирное время и нет никакой чрезвычайной ситуации), а интенсивно работать 8–10 часов в сутки, желательно с 1–2 выходными днями в неделю, полноценным двухразовым ежегодным отпуском, иметь возможность хотя бы 3–4 часа в день заниматься своими личными делами (отдых, семья, хобби). Категорически противопоказаны ночные, а также многочасовые совещания.

Но если взглянуть на государство российское, то ситуацию можно описать как «вечная чрезвычайка». И это длится уже 25 лет — с того момента, когда начали готовиться гайдаровские реформы. Потом эта практика продолжилась все 90-е, когда приходилось бороться с нехваткой денег в бюджете и упадком экономики. Она плавно перешла в 2000-е, когда вроде бы дело пошло на лад вслед за ростом цен на нефть и газ. Как говорится, «большой урожай для крестьянина хуже, чем недород». А сейчас эта «чрезвычайка» переживает свой звездный час из-за системного кризиса, в котором мы все находимся. В связи с этим возникает неожиданная гипотеза: так, может быть, этот стиль управления не следствие общей ситуации, а одна из причин того, что мы в нее попали?

Сейчас любят говорить, что Россия стала жертвой устаревшей экономической модели, которая угробила инвестиционный климат и ввела нас в хроническую стагнацию. Принципиально соглашаясь с этим утверждением, можно спросить: а устойчивое существование этой модели как можно объяснить? Не вот этим ли порочным стилем подготовки и принятия стратегических решений, когда, в частности, президент страны, тратя свое драгоценное время, занимается закрытием мусорных свалок и доставкой губернаторам папочек с бытовыми просьбами жителей подведомственных им регионов? А в это время Россия все 25 лет своего существования живет без настоящей, а не бумажной стратегии развития. Нас бросает из стороны в сторону, как грузовик на вдрызг разбитой дороге: то мы считаем себя частью европейской цивилизации и стремимся влиться в ее институты, то вдруг обижаемся на весь западный мир, поворачиваясь лицом к Китаю, то, как это уже видно сейчас, пытаемся изобрести какой-то «особый евразийский путь». Только вот экономика истончается, жизненный уровень большинства (и без того весьма скромный) потихоньку снижается.

Так что же делать, чтобы кардинально изменить практику государственного управления? Все начинается с адекватной информации. Здесь у меня большие сомнения в том, что наши верховные руководители ее получают. И дело не в количестве страниц, которые кладутся на начальственные столы, а в их качестве. Естественно, что любая управленческая структура — хоть в США, хоть в Европе, хоть в России — пытается передать «наверх» только позитив, умело препарируя цифры и факты. Но в демократических странах есть, во-первых, самые разнообразные СМИ и, во-вторых, оппозиционные политические силы, которые тут же эту туфту публично разоблачат. Да еще и потребуют наказания ее авторов. А у нас я уже устал читать на президентском сайте однотипные стенографические отчеты встреч Владимира Путина с очередным министром или губернатором. Например, у всех подряд глав регионов растет валовой региональный продукт (ВРП). Тогда почему же в целом по стране ВВП либо падает (как это было до недавних пор), либо растет в пределах статистической погрешности? Каждый министр докладывает о прорывах в своей сфере, будь то новые инвестиционные проекты, революционные инновации или социальный прогресс. Вот только это разительно расходится с тем, что происходит в настоящей России. И никто, видимо, не скажет президенту, что все эти отчеты на телекамеру — не более чем показуха, борьба за благосклонность первого лица, а не плоды реальной эффективной работы того или иного губернатора на своем посту. А для народа эти ритуальные встречи уже не просто неинтересны, а все больше провоцируют раздражение в адрес совокупной «власти».

Возможно, что какая-то альтернативная картинка у президента России формируется через закрытые сводки спецслужб. Но где же тогда организационные решения в отношении собственных подчиненных по властной вертикали? И дело, конечно, не в наказании отдельных лиц. Россия с ее более чем 140 миллионами жителей — не 6-миллионный Сингапур, многолетний авторитарный лидер которого Ли Куан Ю просто-напросто знал лично каждого сколько-нибудь значимого чиновника и персонифицированно, безжалостно боролся с показухой и ее родной сестрой коррупцией. У нас первое лицо, если оно хочет действительно что-то поменять в лучшую сторону, должно, наоборот, делиться властью — и не с какими-то «серыми кардиналами», а с институтами.

Например, с судебной системой. Мы считаем слабаком президента США, решения которого отменяет федеральный судья в дальнем штате. Но не является ли это своеобразным фильтром, страховкой от неверных шагов верховной власти? Да, с точки зрения нашей вертикали власти это резко замедляет управленческий процесс, но, как показывает практика, в конечном счете эти «сдержки и противовесы» и обеспечивают устойчивый тренд к благополучию и страны в целом, и решающего большинства проживающих в ней семей.

Сюда же относится и вопрос о роли законодательной власти. Сейчас Государственная дума и Совет Федерации работают в полном соответствии с «пожеланиями» Администрации Президента, пропуская тем самым через себя много пустых, а зачастую и ошибочных решений. А ведь скольких проблем в той же социальной сфере можно было бы избежать, если бы у нас существовал мощный и конструктивный парламентский фильтр. Причем это относится и к региональной власти, и к местному самоуправлению, которое все больше напоминает чучело исчезающего вида животного из биологического музея.

Сейчас много говорят про муниципальный фильтр, который используется для того, чтобы обеспечить фактически бесконкурентные выборы губернаторов. С точки зрения Москвы, это гарантия предсказуемости политического процесса. Например, каких сюрпризов можно ожидать от главы Свердловской области Евгения Куйвашева? Никаких. Все свои действия он согласовывает с центром, фактически перекладывая на него ответственность за развитие региона. А вот Евгений Ройзман, выиграв этот пост, наверняка бы старался разбираться с проблемами сам, опираясь на гражданских активистов и общественное мнение, апеллируя к Москве лишь в исключительных случаях.

В мировой практике известна идея так называемой субсидиарности при выстраивании государственного управления. Сначала местное самоуправление решает, какие вопросы оно сможет потянуть, забирая под это соответствующие доходные источники в свои бюджеты. Оставшиеся полномочия передаются на региональный уровень, который в свою очередь делегирует на самый верх лишь те функции, которые наиболее эффективно реализовывать именно там. Например, внешняя и оборонная политика, формирование законодательной базы по имущественным и налоговым отношениям, стандарты школьного образования и медицинского обслуживания. И конечно, формирование «образа будущего» всей страны как стратегического документа, который, проходя парламентский фильтр и широкое экспертное обсуждение, становится «дорожной картой» для деятельности исполнительной власти.

При такой организации власти, особенно в федеративной стране, которой является Россия, у президента и правительства появляется время для того, чтобы сосредоточиться не на локальной мелочовке, от которой они уже задыхаются, а на подготовке ключевых идей развития страны. Вот тогда и не понадобится властям предержащим тратить свое физиологически ограниченное драгоценное время на всякую ерунду.

Оригинал

1457012

Читайте также:

«Вам труба: дочка «Газпрома» решила выселить россиян из единственного жилья»

«Допрос ивантеевского стрелка: сделал 13 бомб, состоял в «группе смерти»

Лучшее из «МК» в короткой вечерней рассылке: подпишитесь на наш Telegram

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире