11:55 , 25 апреля 2019

Как демократизация одной страны влияет на настроения в другой

Сегодня в Португалии национальный праздник. Годовщина событий, приведших в далеком 1974-м к трансформации диктатуры в демократию и названных романтическим именем «революции гвоздик».

Нам сейчас имеет смысл вспоминать все это в первую очередь в привязке к происходившему примерно одновременно испанскому демократическому транзиту. Дело в том, что события в Испании стали во многом следствием процессов, разворачивавшихся в Португалии. Здесь интересны именно взаимосвязь и влияние. Ведь и мы сейчас точно так же смотрим на победу Зеленского и думаем, когда и каким образом этот опыт будет воспроизведен в России…

Как и мы с Украиной, португальцы и испанцы очень близки: и живут рядом, и языки похожи, и культура. В истории этих народов тоже много общего — римляне, варвары, мавры, Реконкиста, затем эпоха Великих географических открытий и связанный с ней бурный расцвет, потом — начиная с XVII века — упадок. Какое-то время оба народа жили под властью одной короны.

В первой половине XX столетия в этих странах установились правые авторитарные режимы: в Испании — Франко, в Португалии — Салазара.

Демократические транзиты тоже прошли здесь практически одновременно. В Португалии процесс этот оказался, при этом, намного более хаотичным, чем в Испании. Хотя в целом режим Салазара был менее репрессивным, а ближе к концу (после того как основатель сначала слёг, а затем умер) пережил даже некое подобие либерализации, тем не менее в последний момент именно он оказался менее склонным к компромиссам. Если испанские власти (тоже после смерти основателя) начали транзит сами — сверху, то португальские дождались пока его начнут снизу. Поэтому испанская история больше похожа на то, что принято называть «реформы», а португальская — на «революцию». Правда началась последняя не с классического народного восстания, а с офицерского путча, который неожиданно оказался поддержан толпами на улицах и приобрёл благодаря этому необратимый характер. Сути сказанного этот нюанс, однако, не меняет.

За два революционных года правительство в Португалии поменялось раз пять или шесть. Имели место там и то, что в нашей традиции называется «двоевластием», и попытки переворотов — правых и левых, — и насильственная конфискация собственности, и масштабная национализация, и коллективизация на селе, и чистки в госаппарате.

Поскольку все эти прелести начались в Португалии на несколько лет раньше, испанские власти получили какое-то время на наблюдение и размышление. Из происходящего у соседей они извлекли правильный урок и запустили демократизацию сами, не дожидаясь пока прижмёт. В результата им удалось заключить с оппозицией соглашение и добиться приемлемых для себя условий — чисток не было, а тоталитарное прошлое было просто предано забвению — без ревизии и поиска виновных.

Очень важным фактором стало то, что франкистам до последнего удавалось сохранить лояльность армии. В этом смысле режим представлял из себя серьёзную силу и игнорировать переговоры с ним оппозиция не могла. В Португалии же разговаривать с уходящим правительством оппозиции было незачем, поскольку военные первыми от него отвернулись. Причина различий заключалась именно в адекватности — Франко хватило ума спокойно уйти из требовавших независимости африканских колоний и ни в какие новые авантюры не влезать, в то время как его португальские коллеги развязали с ангольскими, мозамбикскими и гвинейскими партизанами затяжные войны. Недовольство колониальной политикой и привело военных, да и общество в целом, к пониманию того, что режим безнадёжен.

Немаловажным отличием стало то, что португальская оппозиция, возглавляемая коммунистами, была настроена очень радикально, в то время как их испанские коллеги являлись сторонниками умеренного «еврокоммунизма» и делали ставку не на восстание, а на мирный переход к демократии. В этом смысле компартия Португалии послужила сильным раздражающим фактором для правых и смогла мобилизовать тех на попытку контрпутча, в то время как коммунисты Испании не так сильно пугали своих противников и роль катализатора консолидации консервативных кругов поэтому не сыграли.

В целом, именно коммунисты стали в Португалии главным генератором требования чистки аппарата от представителей павшего режима. За полтора года было уволено около 20 тысяч человек. Происходило это все достаточно децентрализовано и хаотично, в зависимости от темперамента того министра, который возглавил конкретное ведомство, и степени радикальности профильного профсоюза. Министерство образования, например, выгнало на улицу всех университетских деканов и всех руководителей факультетов, а студенты вообще запретили некоторым из них появляться на территории кампусов. В изгнание отправились и многочисленные представители экономической элиты страны.

Серьёзные чистки происходили в рядах военных. Именно последние, в конце концов, подтолкнули правых к попытке контрреволюционного мятежа. Только после этого умеренное большинство сторонников демократии почувствовало опасность угрожавшую процессу демократизации и остановило чересчур увлекшихся местью радикалов. Была провозглашена политика «примирения и умиротворения». Перед этим, правда, пришлось зачистить самих радикалов.

Вообще португальским «бывшим» повезло, что умеренные оказались в стране сильны и сумели одолеть крайне-левых и крайне-правых, иначе происходящее больше походило бы не на испанский транзит, а на нашу революцию 1917 года…

В Испании, в отличие от Португалии, демократизация происходила под контролем правящих элит, поэтому никаких эксцессов, связанных с попытками «восстановить справедливость», там не наблюдалось. В первые годы демократии большинство министерских постов занимали люди, работавшие в тех же самых министерствах ещё во времена Франко. Стабилизирующую роль сыграли военные. Они пообещали не мешать транзиту, при условии, что гражданские политики будут обсуждать с ними свои ключевые шаги. Естественно, что объявлять охоту на ведьм последним в этой ситуации было не с руки.

Сравнивая португальский и испанский варианты демократизации, видишь, что как минимум в определенных обстоятельствах авторитарный режим, который начинает реформы сам, оказывается в конце концов в более выигрышном положении, чем тот, который упирается до последнего. Ничего необычного в этом выводе, на самом деле, нет. Ещё в 60-е годы, используя обширные статистические данные, Липсет доказал, что ничто так не способствует радикализации общества, как упёртость старых элит и их нежелание поделиться властью с претендующими на неё новыми социальными группами.

Сравнить опыт Португалии и Испании будет полезно не только нашим властям, но и оппозиции тоже. Она, если хочет победить, должна быть готова, подобно своим испанским коллегам, начать путь к власти с объявления широкой амнистии для всех членов и сторонников старого режима, а не кричать на каждом шагу: «Не забудем, не простим!» Чтобы создать в стране устойчивую демократию, надо как раз противоположное: забыть и простить. В противном случае уходящий режим будет упираться до последнего, а сил у него может хватить надолго.

Минимизация конфликтов на этапе перехода к демократии важна и с точки зрения ее (демократии) долгосрочной легитимности. Массовый избиратель — конформист, который не любит конфликтов. Не случайно в середине 80-х — через 10 лет после начала транзита — демократию в качестве лучшего типа политического режима называли 70 процентов опрошенных социологами испанцев и 60 процентов португальцев. Как видим, тот факт, что уходящему режиму простили все его преступления, нисколько не ослабил симпатии народа к пришедшей ему на смену демократии. Даже наоборот.

Если оппозиционеры действительно выступают за демократию, то им надо привыкать считаться с мнением большинства. Для большинства же политическая стабильность важнее абстрактной справедливости. Большинство в этом смысле вполне человеколюбиво: пусть лучше виноватый окажется ненаказанным, чем пострадает невиновный.

Тему борьбы за «историческую справедливость» надо отложить, как минимум, до тех времён, пока новые демократические институты не окрепнут как следует. На это, понятно, уйдёт далеко не один год. Если же не ждать, — то во-первых, политическая ситуация дестабилизируется, — а в ходе транзита это может оказаться смерти подобно, ну и во-вторых, велик шанс, что месть будет осуществляться исходя из соображений «революционной целесообразности», а не требований закона. Последнее приведёт к тому, что архетип «кто силён, тот и прав» лишь окрепнет. Это совсем не то, что нужно демократии…



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире