Горбачев – уникальное явление в истории России.

Чтоб понять, кто он такой в большой исторической перспективе, я вот какой вариант для размышлений вам предложу.

Горбачев – это Николай Второй, которого не расстреляли, бывший царь в России, в которой после Февраля не было Октября.
Николая свергли с престола в возрасте 48 лет, а Горбачева – в 60.
Поэтому, наверное, логичнее пофантазировать по поводу празднования 70-летия Николая Романова – 20 лет после революции.

...1938 год.
Лондон. В Альберт-холле готовиться большая частная вечеринка – бывший русский царь отмечает свое 70-летие.
Ссутулившийся, состарившийся, но с узнаваемой бородой, которые многие из нас все еще помнят по портретам в гимназических классах.

Уже много лет вдовец, не стесняющийся оплакивать покойную Александру Фёдоровну, несмотря на то, что именно ее-то многие и ставили ему в укор.
Но не отрекся. Она так и не пришла в себя после революции, а когда умер их сын – повредилась рассудком и кончила свои дни в помрачении. Дочери вышли замуж, а сам бывший самодержец ведет уединенный образ жизни, живя большею частью в Европе и в Америке, где его все еще охотно сушают в провинциальных университетах. В России его так и не простили – ни правые, ни левые. После учредительного собрания сменилось множество правительств и несколько президентов, была даже военная диктатура, и отношения к бывшему монарху менялись, но незначительного – иногда его звали для участия в церемониях (и тогда радикальные газеты и правого и левого фланга заходились в истерике – как, его, Николая?! Как посмели?!).

Но он радовался, надевал фрак и приходил, робко стоя в сторонке. Кто-то, особенно люди помоложе, с удовольствием подходили к нему и пожимали руку, кое-кто даже с полупоклоном – но скорее как историческому персонажу. Один молодой губернатор даже оскандалился, назвав его «Ваше Императорское величество! – это услышал стоявший рядом корреспондент социалистической газеты и после многодневной истерики в прессе карьера молодого политика закончилась, при том что сам он активно каялся и говорил, что вовсе ничего такого в виду не имел и просто пожал руку бывшему главе государства. Но не простили, нет.

Впрочем, большинство бывшего царя попросту игнорировало (особенно военные, возможно потому, что в свое время все поголовно ему присягали, а потом изменили) или же находили особое удовольствие высокомерно пожимать ему руку и приветствовать его «Здравствуйте, гражданин Романов!» или «Добрый день, Николай Александрович!».
Он только улыбался в ответ, но, говорят, переживал и обижался.

Однажды Николая даже уговорили участвовать в выборах – и он набрал позорные пол процента.
А во время компании в него постоянно чем-то кидались и молодые активисты норовили крикнуть ему что-то неприятное в лицо. Правые кричали – «предатель!», левые – «Кровавый!». В радикальных газетах обоих флангов снова была популярна тема устроения над ним суда, но все это было как-то на окраине политической жизни. Политическая элита предпочитала его не замечать – даже Милюков и Гучков все еще стесняются его, памятуя о том, кем он был да и остается в каком-то смысле.

Иногда он дает интервью.
Точнее, он их дает всегда, когда просят, что случается нечасто. Спрашивают его об одном и том же – о Распутине, о революции, о войне, о России. У него есть несколько любимых тем. «Я слишком верил Протопопову!» – грустно говорит он. – «Финны повели себя неправильно, можно было бы сохранить единство страны….Да и с поляками надо было договариваться...Не надо было тянуть с конституцией». Собственно, все его интервью и несколько книг мемуаров (каждый раз, когда кто-то из видных участников событий 17 года выпускает мемуары, его вынуждают отвечать) повторение на разные лады одного и того же: " я хотел как лучше, меня неправильно информировали, я ошибался…». Однако, все время подчеркивает, что никакой он не Кровавый и если бы он таковым был – всех бы социалистов поймали и повесили еще после 5 года, но он -то человек европейский, он не мог и не желал.

После каждого такого интервью в левых газетах начинается традиционный вой: «Судить Николая Кровавого еще раз!».

...Конечно, 70-летие он хотел праздновать в давно нацонализироваyном любимом дворце, в Царском Селе, и даже обращался с просьбой предоставить его в аренду, но очередное социалистическое правительство отвергло саму возможность какого-либо государственного участия, хотя муниципалитет был в восторге от идеи устроения грандиозного праздника.
Но – отказали. Конечно, он обиделся, но смолчал. Поэтому – Лондон.

Между тем, русская печать внезапно проявила к 70-летию бывшего царя огромный интерес.
Особенно заметный на фоне прошлого юбилея, 10 лет назад. Тогда его просто не заметили и только какие-то уж совсем маргинальные монархисты и большевики опубликовали дежурные здравицы и проклятья. На сей раз отметились все крупные издания, и даже на Всероссийском радио было юбилейное интервью.

«А о чем вы больше всего жалеете, Николай Александрович?» – с неповторимой интонацией задал коронный вопрос гранд-мэтр радиожурналистики Владимир фон-Позднер. «Знаете, Владимир Владимирович, не надо было тянуть с конституцией…»– неловкая пауза и потом стыдливой скороговоркой – «и, конечно, сохранение ценза оседлости – это была моя ошибка».

– Судить Николая Кровавого!
– Предатель! Развалил Империю! Продался жидам!
– Убийца! Сколько людей погибло!
– Размазня! Надо было их всех разогнать пулеметами 20 лет назад….

З.Ы. Михаил Сергеевич, спасибо Вам – Вы дали волю, и всем нам и лично мне.
И главное в жизни понимание, что свобода – она важнее всего и она должна быть. Живите долго-долго!


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире