eugchern

Евгений Черноиваненко

17 ноября 2017

F

Недавно минувшее столетие большевистской революции вновь высветило известный парадокс: мало где история была столь драматичной и мало кого она меняла так слабо, как Россию. Нынешней власти ставят сегодня в упрёк произвол, коррупцию, несправедливость суда, притеснения журналистов, антиевропейскую политику. Но разве в России бывало иначе?

«Говоря о России, постоянно воображают, будто говорят о таком же государстве, как и другие; на самом деле это совсем не так. Россия — целый особый мир, покорный воле, произволению, фантазии одного человека, — именуется ли он Петром или Иваном, не в том дело: во всех случаях одинаково это — олицетворение произвола. В противоположность всем законам человеческого общежития Россия шествует только в направлении своего собственного порабощения и порабощения всех соседних народов. И поэтому было бы полезно не только в интересах других народов, а в её собственных интересах — заставить её перейти на новые пути». Это написал не Григорий Явлинский и не Игорь Чубайс — это написал Пётр Чаадаев в 1854 году [Чаадаев П.Я. Статьи и письма.— М.: Современник, 1987.— С. 323].

Именно произволом власти всегда объясняли царящее в стране беззаконие. В те же далёкие годы Александр Герцен писал: «Правовая необеспеченность, искони тяготевшая над народом, была для него своего рода школой. Вопиющая несправедливость одной половины его законов научила его ненавидеть и другую; он подчиняется им, как силе. Полное неравенство перед судом убило в нём всякое уважение к законности. Русский, какого бы звания он ни был, обходит или нарушает закон всюду, где это можно сделать безнаказанно; и  совершенно так же поступает правительство». С этим и сегодня трудно не согласиться.

Но  важнее вот что: одним только самодержавием российское бесправие не объяснишь. Комментируя приведенное высказывание Герцена в своей статье «В защиту права (Интеллигенция и правосознание)», помещённой в знаменитом сборнике «Вехи» (1909), известный юрист Богдан Кистяковский заметил: «Нельзя винить одни лишь  политические условия в том, что у нас плохие суды; виноваты в этом и мы сами. При совершенно аналогичных политических условиях у других народов суды всё-таки  отстаивали право. ... Как не похоже в этом отношении наше развитие на развитие других цивилизованных народов!» [Вехи; Интеллигенция в России. — М.: Мол. гвардия, 1991. — С.134, 110]. Совершенно прав был Богдан Кистяковский: извечное русское бесправие — вовсе не врождённый порок русской ментальности, а особенность, сформированная историческим воспитанием, прежде всего всесилием государства и слабостью общества в России.

Никакой мистики a la  «умом Россию не понять»: достаточно прочитать хотя бы несколько хороших книг — от «Курса русской истории» Василия Ключевского до «России при старом режиме» Ричарда Пайпса — и начинаешь ясно понимать, кáк то, что происходит сегодня, закономерно и логично рождалось из прошлого, подчас весьма отдалённого. Некоторым читателям «Эха Москвы» трудно поверить в то, что события Раскола ХVІІ века и петровские реформы могут иметь какое-нибудь отношение к нынешней российско-украинской войне (о причинах которой я пишу теперь в Фейсбуке), но  вот тот же Александр Герцен в статье «О развитии революционных идей в России» в 1851 году, за 66 лет до большевистской революции, предсказал её как неизбежное следствие именно  реформ Петра І: «Тем, что Пётр І окончательно оторвал дворянство от народа и пожаловал ему страшную власть над крестьянами, он поселил в народе глубокий антагонизм, которого раньше не было, а если он и был, то лишь в слабой степени. Этот антагонизм приведёт к социальной революции, и не найдётся в Зимнем дворце такого Бога, который отвёл бы сию чашу от России». И разве он ошибся? А ведь Пётр І умер за два века до «Великого Октября».

А  сегодняшняя неприязнь к Европе разве  не уходит корнями в ХV век, когда московский князь Иван ІІІ громил Новгород, живший по европейским порядкам? Разве не Иван Грозный в ХVІ веке довершил этот разгром и отгородил своё царство от Европы «железным занавесом»? Разве не коренится она в трагических событиях Раскола ХVІІ века, вызванных иноземными (греческими и украинскими) нововведениями в русскую церковную догматику и обрядовость? Почему в начале ХVІІІ века русский народ, сохранивший добрую память даже об Иване Грозном, своего великого реформатора Петра І назвал антихристом? И не стоит думать, что в конце ХVІІІ столетия, в «золотой век Екатерины», уже переодевшаяся в европейское платье Россия стала иначе относиться к Европе. Почитайте, например, письма автора «Недоросля» Дениса Фонвизина из четырёх его заграничных путешествий — они настолько переполнены презрением и неприязнью к Европе, что иногда это вызывает комический эффект, совсем не предусмотренный известным комедиографом. Правда, до чего-нибудь вроде гибридной войны против Запада тогда ещё не додумались.

Додумались до неё в России в ХІХ веке. В изданной в 1869 году книге «Россия и Европа» Николай Данилевский прямо  говорит о том, что важнейшей целью России является всемерное нарушение сложившегося в Европе баланса сил, а значит — мира в Европе: «Если Россия не принадлежит к Европе ни по кровному родству, ни по усыновлению, если главные цели Европы и России ... противоположны одна другой, взаимно отрицают друг друга уже по коренной исторической противуположности, глубоко лежащей в самом основном плане целого длинного периода всемирной истории, ...то само собою разумеется, что Россия заинтересована не в охранении, не в восстановлении этого равновесия, а в совершенно противном. Европа не случайно, а существенно нам враждебна; следовательно, только тогда, когда она враждует сама с собою, может она быть для нас безопасною». И далее: «Именно равновесие политических сил Европы вредно и даже губительно для России, а  нарушение его с чьей бы то ни было стороны выгодно и благодетельно» [Данилевский Н.Я. Россия и Европа.— М.: Книга, 1991.— С. 443, 445].

Как и сейчас, тогда на такую Россию Европа не могла смотреть без опаски. И дело было вовсе не в боязни культурного превосходства русских, как утверждали тогда Данилевский, Страхов, славянофилы, как утверждают сегодня их идейные наследники. Комментируя труд Н. Данилевского, философ Владимир Соловьёв писал: «В начале своей «России и Европы» Данилевский поставил вопрос: почему Европа так не любит Россию? — Ответ его известен: — Европа, думает он, боится нас как нового и высшего культурно-исторического типа, призванного сменить дряхлеющий мир романо-германской цивилизации. Между тем и самое содержание книги Данилевского, и последующие признания его ... наводят, кажется, на другой ответ. Европа с враждою и опасением смотрит на нас потому, что, при тёмной и загадочной стихийной мощи русского народа, при скудости и несостоятельности наших духовных и культурных сил, притязания наши и явны, и определённы, и велики. В  Европе громче всего раздаются крики нашего «национализма», который хочет разрушить Турцию, разрушить Австрию, разгромить Германию, забрать Царьград, при случае, пожалуй, и Индию. А когда спрашивают нас, чем же мы — взамен забранного и разрушенного — одарим человечество, какие духовные и культурные начала внесём во всемирную историю, — то приходится или молчать, или говорить бессмысленные фразы» [«Россия и Европа», 1888.— Соловьёв В.С. Соч.: В 2-х т.— М.:Правда, 1989.-Т.І.-С.395] .

Как и ныне, у В. Соловьёва тогда было куда меньше единомышленников, чем у Н. Данилевского. Как и ныне, идеи, откровенно высказанные последним, лежали в основе официальной российской политики. И  потому всякая попытка оспорить их воспринималась как «колебание устоев» государства и церкви. Как и ныне, тем, кто решался на это, приходилось трудно: их не печатали, их всеми средствами выталкивали в вынужденную эмиграцию. 14 ноября 1890 года Владимир Соловьёв пишет отчаянное письмо Александру ІІІ: «Прибегаю к верховному суду и защите Вашего Величества против несправедливости, которой подвергаюсь со стороны некоторых учреждений. Меня лишают доброго имени и всяческими стеснениями принуждают перенести мою деятельность за границу. Умоляю Ваше Величество возвратить мне отнятую возможность служить родине по мере сил на том поприще, к которому имею призвание и способности. Вот уже пятый год я не могу ничего серьёзного печатать в России… Лучше было бы для меня самого полное лишение свободы, нежели та половинная свобода, которою пользуюсь. Мне дозволяется говорить, но только не о том, что всего важнее, позволяется выражать некоторые мнения, но запрещается сказать всю истину» [Там же.-Т.ІІ.-С.283-284]. Знакомая ситуация, не правда ли?

И  ещё об одном. В 1918 году, через год после большевистской революции, цвет русской мысли — Сергей Булгаков, Семён Франк, Пётр Струве, Павел Новгородцев, Вячеслав Иванов и ряд других — издают книгу «Из глубины. Сборник статей о русской революции», в которой подводят первые итоги великого социального катаклизма. В опубликованной здесь статье «Духи русской революции» Николай Бердяев пишет: «Русские люди, желавшие революции и возлагавшие на неё великие надежды, верили, что чудовищные образы гоголевской России исчезнут, когда революционная гроза очистит нас от  всякой скверны. В Хлестакове и Сквозник-Дмухановском, в Чичикове и Ноздрёве видели исключительно образы старой России, воспитанной самовластьем и крепостным правом. В этом было заблуждение революционного сознания, неспособного проникнуть в глубь жизни. ... Тщетны оказались надежды, что революция раскроет в России человеческий образ, что личность человеческая подымется во весь свой рост после того, как падёт самовластье. Слишком многое привыкли у нас относить на счёт самодержавия, всё зло и тьму нашей жизни хотели им объяснить. Но этим только сбрасывали с себя русские люди бремя ответственности и приучили себя к безответственности. Нет уже самодержавия, а русская тьма и русское зло остались. Тьма и зло заложены глубже, не в социальных оболочках народа, а в духовном его ядре. Нет уже старого самодержавия, а самовластье по-прежнему царит на Руси, по-прежнему нет уважения к человеку, к человеческому достоинству, к человеческим правам. Нет уже старого самодержавия, нет старого чиновничества, старой полиции, а взятка по-прежнему является устоем русской жизни, её  основной конституцией. Взятка расцвела ещё больше, чем когда-либо» [Из глубины. Сборник статей о русской революции. — Paris: YMCA-Press, 1967. — С.65]. Звучит поразительно злободневно, правда?

Почему же слова, сказанные сто и сто пятьдесят лет назад, и сегодня так актуальны? Почему и ныне Россия, как издавна и не раз отмечалось, ходит по кругу, снова и снова сталкиваясь всё с теми же проблемами? Почему прошлое вечно актуально в этой стране? Не потому ли, что в своём прошлом Россия всегда искала только подтверждения собственного величия, тогда как уроки истории ей всегда были неинтересны?

Столетний юбилей большевистской революции — красноречивое тому подтверждение. Все ждали, что власть внятно выскажет своё отношение к этому событию, круто изменившему судьбу страны. Но российская власть не сделала этого, потому что не могла этого сделать. Признать, что обе революции 1917-го года — закономерные порождения бездарной политики царского самодержавия, нельзя: это будет оскорбление величия императорской России. Признать, что Красный Октябрь — антигосударственный переворот, совершённый на немецкие деньги и давший начало кровопролитной гражданской войне и драматичной советской истории, тоже нельзя, ибо это будет оскорбление величия Советского Союза, распад которого, как известно, стал крупнейшей геополитической катастрофой ХХ века. В этих обстоятельствах нынешней власти оставалось, как сказал по другому поводу философ Владимир Соловьёв, «или молчать, или говорить бессмысленные фразы». Но  что тогда думать рядовому обывателю, кого ему чтить: давно обожествлённого в советской культуре и так до сих пор и не разжалованного из богов Ленина или убитого по его приказу и не так давно причисленного к лику святых мученика Николая І? Нельзя же чтить обоих, ведь даже церковь, призывающая нас возлюбить всех, не  требует, чтобы мы одинаково любили Авеля и Каина. Но в России — можно.

Почему это плохо? Это плохо потому, что при таком подходе к истории она утрачивает всякий нравственный смысл. Если же события прошлого или настоящего теряют для нас нравственный смысл, мы утрачиваем очень важные ориентиры для их понимания и оценки, а значит, не можем понять, куда и как нам двигаться дальше. В сиюминутных вопросах политической тактики мы ещё как-нибудь разберёмся, но в стратегии будем беспомощны.

Государства, как и люди, могут совершать ошибки, но, признав ошибку, сделав из неё выводы, государство может оставить её в прошлом, чтобы больше уже её не повторять. Как и людям, государствам нелегко признавать свои ошибки (что скажет народ? что скажут враги? что скажет Европа?) Государство сделает это, если думает о своём будущем, и не сделает, если ему дороже репутация его прошлого. Но Россия, кажется, просто не знает этой дилеммы: со времён старца Филофея, провозгласившего Москву Третьим Римом, и доныне убеждённая в том, что её прошлое прекрасно, настоящее великолепно, а будущее превосходит всякое воображение, она живёт презумпцией своего величия, которое исключает любые ошибки. А если не было ошибок, то нечего и исправлять.

Но  в реальной жизни ошибаются все — кто чаще, кто — реже, и потому всем нужно делать «работу над ошибками», даже  великим. «История, — сказал выдающийся русский историк Василий Ключевский, — это не учительница, а надзирательница: она ничему не учит, но сурово наказывает за незнание уроков». Наказывает прежде всего тем, что тот, кто не сделал работу над ошибками, будет совершать их снова и снова.

Вот почему после Крымской войны, описанной Толстым, будет японская, после революционных событий 1905 года — революции 1917-го, после похода на Варшаву — война с Финляндией, после подавления восстания в Будапеште — оккупация Праги, после Мозамбика и Анголы — Афганистан, после первой чеченской войны — вторая, после Грузии — Украина. Вот почему и сегодня, как во времена Чаадаева и Герцена, русское общество говорит о произволе власти, о  несправедливости суда, о притеснениях свободы слова, о коррупции. Нельзя стать сверхдержавой, оставаясь страной невыученных уроков.

Как сложилась судьба тех, кто пошел из  Поднепровья в противоположном направлении — на северо-восток, кто сформировал позже великорусскую нацию? В.О.Ключевский пишет: «Великорусское племя вышло не  из продолжавшегося развития этих старых областных (т. е. киеворусских. — Е.Ч.) особенностей, а было делом новых разнообразных влияний, начавших действовать после этого разрыва народности, притом в краю, который лежал вне старой, коренной Руси и в XII в. был скорее инородческим, чем русским краем. Условия, под действие которых колонизация ставила русских переселенцев в области средней Оки и верхней Волги, были двоякие: этнографические, вызванные к действию встречей русских переселенцев с  инородцами в междуречье Оки-Волги, и  географические, в которых сказалось действие природы края, где произошла эта встреча. Так в образовании великорусского племени совместно действовали два фактора: племенная смесь и природа страны» (I, 296). Сказанное здесь очень важно: по мысли В.О. Ключевского, культура великорусского этноса формируются не путем развития киеворусских начал, а под мощным влиянием культуры коренных племён, которых ассимилировали будущие великороссы, а также под влиянием совершенно иной природной среды. В этих обстоятельствах культура «великорусского племени» быстро утрачивала киеворусские черты и приобретала совершенно иные. Свидетельства тому в изобилии находим у Ключевского.

Это сказалось, прежде всего, в языке. Сравнивая украинский и русский языки с языком Киевской Руси, выдающийся историк пришёл к выводу, что «эта древняя фонетика сохранилась отчасти в наречии малороссов…» (I, 300), тогда как «говоры великорусского наречия сложились путем постепенной порчи первоначального русского говора» (I, 302), причём самым «испорченным» говором, по мнению Ключевского, является московский, который, замечу уже от  себя, лежит в основе современного русского языка. (Об этом нелишне помнить ныне, когда вновь муссируются мифы об украинском языке как «наречии» русского или польского и тому подобные небылицы).

Сказалось это и в религиозности великороссов. Киевская Русь принимает христианство в конце X в. Для прочного укоренения новой религии нужно было не одно столетие. Но всего через одно столетие начался исход населения из Поднепровья. Ушедшие на запад ушли на христианский Запад. Предки же великороссов колонизировали ареал, заселенный языческими племенами. Финские племена («чудь») находились, как отмечает В.О. Ключевский, на первобытной ступени религиозного развития: «Их мифология до  знакомства с христианством еще не дошла до антропоморфизма» (І,303). Отсюда ясно, почему «в преданиях, занесенных в древние жития великорусских святых, можно встретить и следы поклонения камням и деревьям, плохо прикрытые христианскими формами и незаметные в  южной и западной России» (там же). Всё это подсказывает вывод о том, что если касательно малороссов и белорусов можно говорить об их последовательной христианизации, то касательно великороссов этой эпохи следует вести речь не только  о христианизации, но и об одновременной дехристианизации, «репоганизации». «Порча» киеворусских основ культуры, как видим, коснулась не только языка, но и религии.

Новая природно-географическая среда резко изменила и характер расселения: «В старой Киевской Руси главная пружина народного хозяйства, внешняя торговля, создала многочисленные города… В  верхне-волжской Руси, слишком удалённой от приморских рынков, внешняя торговля не могла стать главной движущей силой народного хозяйства. Вот почему здесь мы видим в XV — XVI вв. сравнительно незначительное количество городов, да  и в тех значительная часть населения занималась хлебопашеством. Сельские поселения получили здесь решительный перевес над городами. Притом и эти поселения резко отличались своим характером от сёл южной Руси. В последней постоянные внешние опасности и недостаток воды в открытой степи заставляли население размещаться крупными массами, скучиваться в огромные, тысячные сёла, которые до сих пор составляют отличительную черту южной Руси. Напротив, на севере поселенец посреди лесов и болот с трудом отыскивал сухое место, на котором можно было бы с некоторою безопасностью и  удобством поставить ногу, выстроить избу. Такие сухие места, открытые пригорки, являлись редкими островками среди моря лесов и болот. На таком островке можно было поставить один, два, много три крестьянских двора. Вот почему деревня в один или два крестьянских двора является господствующей формой расселения в северной Руси чуть ли не до конца XVII в.» (I, 311). Это обстоятельство существенно усложняло людские контакты, дальнейшее распространение христианства и культуры в целом. Как известно, средневековая европейская культура генерировалась прежде всего городом и  церковью. В условиях русского Средневековья действенность этих двух факторов была очень ограниченной.

Если на севере на развитие культуры будущих великороссов влияли угро-финские племена, то на северо-востоке – татаро-монголы. Крупнейший в России знаток истории степных народов Л.Н.Гумилёв в 1990 году в предисловии к сборнику историко-философских сочинений лидера русских евразийцев князя Н.С.Трубецкого, проанализировав войны монголов, которые они вели в XIII в., отмечал, что монголы не собирались завоевывать Киевскую Русь, они «воевали с половцами, пока не загнали их за Карпаты, ради этого совершили глубокий кавалерийский рейд через Русь. Но русские земли с оседлым населением они к своему улусу не  присоединяли и гарнизонов в городах не  оставляли. Решив поставленную верховным ханом Угэдэем задачу, монголы Батыя и  Мункэ ушли на нижнюю Волгу, где чувствовали себя в безопасности» (Заметки последнего евразийца // Наше наследие.-1991.-ІІІ.-С.22). Но тут папа римский объявил крестовый поход, в число жертв которого попали и  православные русские, и тогда в 1263 году «князь Александр Невский заключил союз с монголами и тем остановил крестоносный натиск. Договор Александра с ханами Бату и Берке был по сути дела военно-политическим союзом, а «дань» — взносом в общую казну на содержание армии. ...Великий князь Владимирский становится союзником хана Золотой Орды. Это политическая ситуация, напоминающая решение Переяславской Рады в 1654 году о вхождении Украины в  состав Русского царства, при сохранении на Украине своих законов и порядка управления», — пишет Л.Н.Гумилёв (22). Так возникло единое татаро-русское государство. С конца ХІІІ века Золотую Орду охватывают смуты, она начинает дробиться. В конце концов в  1480 году, как считает Л.Н.Гумилёв, столица татаро-русского государства переходит из Сарая в Москву, а на месте ордынского хана оказывается московский царь. Так «само собою, без бою, при татарском же содействии, свалилось с  плеч ордынское иго, тяготевшее над северо-восточной Русью 2 12 столетия (1238-1480)» (ІІ, 115),  — как несколько удивлённо пишет В. О. Ключевский.

Какое же значение имел для Великой Руси союз с Ордой? Оно высвечивается при сопоставлении судьбы великороссов с судьбой белорусов и украинцев, отказавшихся от этого союза. Л.Н.Гумилёв пишет: «Иной оказалась судьба юго-западных княжеств. Белая Русь, Галиция, Волынь, Киев, Чернигов отказались от союза с Ордой и ... стали жертвой Литвы и Польши. ...Белорусам и  украинцам под властью Польши было несладко. Католическая реакция в XVI веке поставила население Малой, Червлёной и Белой Руси перед альтернативой потери либо свободы, либо совести, то есть вероисповедания. ...Те же русичи, которые пытались отстоять свои традиции, бежали на границу со степью и в Запорожье, и  только через ряд восстаний отстояли свои права при Богдане Хмельницком. Великороссия же подобных бед избежала благодаря союзу с Золотой Ордой, отразившей в 1399 году при противостоянии на реке Нарове натиск ливонских рыцарей. Сохранение Новгорода в пределах России, в это время возглавившей народы западной Евразии, во многом — заслуга татар, научивших русскую конницу приёмам степной войны. ...Военная традиция Чингисхана, бывшая до XV века наиболее совершенной от Атлантики и до Тихого океана и перенятая Москвой, обеспечила независимость России» (23).

Итак, благодаря добровольному союзу с Ордой Московия избежала порабощения с Запада, сохранила определённый уровень единства княжеств и на этой базе основала — после распада Орды — собственную государственность. Видимо, учитывая это, выдающийся философ В.С. Соловьёв говорил о русском государстве как «о зачатом варягами и оплодотворённом татарами» («Любовь к народу и русский народный идеал. Открытое письмо к  И.С.Аксакову», 1884). Однако следствием достаточно длительного объединения (тем более — на этапе этнического «детства» великорусского этноса) было, конечно, и активное этническое смешение, и усвоение великороссами черт менталитета и культуры татаро-монголов, «постоянные сношения» с которыми, как писал В.С.Соловьёв, «оказывали уподобляющее действие на русских (особенно при полном разобщении их с Европой), понижали их  духовный и культурный уровень», — писал В. С. Соловьёв («Несколько слов в защиту Петра Великого», 1889).

Один из самых глубоких современных исследователей истории России – гарвардский профессор Ричард Пайпс в  ставшей уже классической работе «Россия при старом режиме» (1974) писал об этом влиянии: «Монголов раздражало вече, и  к середине 14 века оно осталось только  в Новгороде и Пскове – исчез единственный институт, способный в какой-то мере обуздывать держателей политической власти. … Татарское засилье усиливало изоляцию князей от народа, мешало им  понять свою политическую ответственность, убеждало в праве силы ради богатства, приучало к мысли, что власть по природе своей беззаконна. Недовольному народу грозили позвать монголов, и такой подход стал привычным. Смертная казнь, которой не знали законоуложения Киевской Руси, пришла с монголами. Население впервые усвоило, что такое государство: оно забирает, всё, что видит, и ничего не  даёт взамен, ему надо подчиняться, потому что за ним сила. Так складывалась своеобразная политическая власть Москвы». Эта власть действительно была весьма своеобразной: «В Московском государстве строй сильно отличался от  Киевского. Здесь князья обладали такой властью и престижем, на которые сроду не могли рассчитывать князья в Новгороде и Литве. Люди здесь были собственностью князей и не могли обладать какими-то неотъемлемыми правами. Подобного не  было ни в Киеве, ни в Новгороде, ни в Европе»,— отмечает Р.Пайпс.

Эти отличия продолжали усиливаться и в «послетатарский» период. Конец XV  — XVI век в русской истории — это период становления и расширения Московского государства. Как пишет В.О. Ключевский, «оно складывалось медленно и тяжело. Мы теперь едва ли можем понять и еще меньше можем почувствовать, каких жертв стоил его склад народному благу, как он  давил частное существование. Можно отметить три его главные особенности. Это, во-первых, боевой строй государства. … Вторую особенность составлял тягловой, неправовой характер внутреннего управления и общественного состава с  резко обособлявшимися сословиями. ...Сословия различались не правами, а  повинностями, между ними распределенными. Каждый обязан был или оборонять государство, или работать на государство, т. е. кормить тех, кто его обороняет. Были командиры, солдаты и работники, не было граждан… Было сословие, которое по  своему назначению могло бы просвещать и солдат и работников, и на Стоглавом соборе царь заставил его дать обещание, что оно устроит народное образование; но мы не знаем, была ли устроена после этого собора хоть одна церковно-приходская школа. Третьей особенностью московского государственного порядка была верховная власть с неопределённым, т. е. неограниченным, пространством действия…» (II, 372). Наконец, следует отметить, что к концу XVI в. практически завершается формирование крепостничества. В этом факте, писал в 1843 году П.Я.Чаадаев в  письме А.И.Тургеневу, «… прежде всего поражает то, что ничего подобного не  только не видели в других христианских странах, но что, наоборот, историческое развитие в них шло путем, совершенно противоположным нашему. Начав с крепостной зависимости, крестьянин там пришел к  свободе, — у нас же, начав со свободы, крестьянин пришел к крепостной зависимости; там рабство было уничтожено христианством — у нас рабство родилось на глазах христианского мира».

Убедительным подтверждением тому, что развитие Московского государства шло путём, совершенно противоположным европейскому, служит столетняя война Москвы против Новгорода, завершившаяся его разгромом по приказу Ивану Грозного.

Прав был В.О.Ключевский: в становлении великорусского этноса киеворусские начала сыграли очень незначительную роль – мощным влиянием других народов и совершенно иными природными условиями они были заметно изменены или вовсе заменены совсем иными. Вот почему Н.С.Трубецкой в начале ХХ века сделает вывод о том, что «Киевская Русь ХІІ века не предок современной России». Вот почему Л.Н.Гумилёв в конце ХХ века полностью согласится с этим выводом. Вот почему у нас сегодня нет оснований считать русских и украинцев единым народом.

В  названной книге Р.Пайпс говорит о том, как появилась сама идея преемственности Московской Руси Киевской. Он отмечает, что уже В.О.Ключевский первым подчеркнул коренные различия между северо-восточными княжествами и Киевским государством. Впоследствии известный русский историк, публицист, политик, почётный доктор Кембриджского университета П.Н.Милюков «показал, что традиционная схема «Москва – преемница Киева» берёт начало в  писаниях московских публицистов конца ХV  – начала ХVІ века, старавшихся поддержать московские притязания на всю Россию, особенно на  земли, находившиеся тогда под властью Литвы; у них она была некритически заимствована историками периода империи».

Так по-разному сложились судьбы украинского и великорусского этносов. Отсюда – нередко отмечаемые русскими историками, философами глубокие различия между украинцами и русскими. Известный православный русский мыслитель К.Н.Леонтьев в своей работе «Византизм и славянство» (1873) писал: «Что, как не  православие, скрепило нас с Малороссией? Остальное всё у малороссов, в преданиях, в воспитании историческом, было вовсе иное, на Московию мало похожее».

Эти различия, конечно же, не были причиной, которая непременно должна была когда-нибудь вызвать войну между нашими народами, но они были важной предпосылкой, делавшей эту войну возможной.

 Древние римляне говорили: «Первая ступень мудрости – понимать ложное». Теперь, когда мы знаем, что же на самом деле НЕ  было причиной войны, нам будет легче отыскать её подлинные причины. Вóйны, как известно, начинаются в головах. И  если, как нам говорят, политику Путина, а значит, и войну с Украиной, поддерживают 86% россиян, то дело уже не столько в нём одном, сколько в них всех. Всем им со школьных лет внушали, что русские и  украинцы, как и белорусы, – народы-братья, что они вышли из единого лона Киевской Руси, что у них одна вера, очень близкие культуры и языки, а потому и жить им  лучше в одном государстве. Они прожили в одном государстве свыше 300 лет, а когда оно развалилось, решили жить отдельно. Нет, о войне тогда мало кто думал, даже  просто отделение многими воспринималось болезненно, много мы тогда наслушались про «резать по живому» и т.п. И позже, когда Россия пыталась подвигнуть Украину к вступлению в Таможенный союз, не были забыты аргументы о нашем генетическом и культурном родстве. Но братьями-сёстрами мы были до 1 декабря 2013 года. В этот день, напомню, несколько сотен тысяч людей пришли под здание Администрации президента, чтобы заявить Януковичу протест против избиения студентов на  Майдане. Спецназ и там устроил погром, который с удобной точки снимало российское телевидение, чтобы вечером показать у  себя с соответствующими комментариями. Видимо, с этого репортажа началась массированная пропагандистская кампания, целью которой было убедить зрителей в  том, что украинцы теперь — нацисты и  фашисты, и потому вовсе нам не братья. Как известно, всё, что сказано три раза, становится истиной. Пройдёт какой-нибудь месяц – и сама мысль о том, что украинцев, способных на самые изуверские преступления, можно считать своими братьями, станет дикой для сознания очень многих россиян.

Именно эта лёгкость и быстрота, с которыми пропаганде удалось даже людей хорошо образованных, часто бывавших в Украине и имевших там друзей превратить в Феклуш из «Грозы» Островского, заставляет задуматься. Конечно, пропаганда, активно использующая сегодня арсенал суггестологии, нейролингвистического программирования, имиджеологии и ряда других наук, может многое. Но вряд ли она может заставить меня в короткое время разлюбить близкого человека, с которым я прожил жизнь. А  если она, всё-таки, сможет это сделать, значит, дело тут уже не столько в  пропаганде, сколько во мне самом. Один не поверит грязной сплетне о близком человеке и отмахнётся от неё, другого она заставит сомневаться в нём, а у третьего, поверившего навету, – превратит любовь в ненависть. Всё зависит от любви каждого из них. Ненависть не возникает из ничего — если она возникла, значит, её как возможность, как предрасположенность скрывала в себе любовь этого человека. Не появись сплетня – эта возможность могла бы так и не реализоваться, но это не значит, что её вовсе не было.

То, что россияне в подавляющем большинстве так быстро увидели в украинцах нелюдей и врагов, говорит о том, что братство двух наших народов всегда таило в себе немалую долю чуждости. Стоило пропаганде создать условия – эти зёрна дали дружные всходы неприятия и вражды. Но откуда взялись эти зёрна, если мы от рождения своего в Киевской Руси были родными по  всему?

Действительно, наши народы вышли из единого лона Киевской Руси. Её культуру наиболее авторитетный русский историк В.О.Ключевский характеризует так: «Материальное довольство выражалось в успехах искусств, книжного образования. Богатства привлекали заморского художника и  заморские украшения жизни. За столом киевского князя XI в. гостей забавляли музыкой. ...Уцелевшие остатки построек XI и XII вв. в старинных городах Киевской Руси, храмов с их фресками и мозаиками поражают своим мастерством того, чей художественный глаз воспитался на  архитектуре и живописи московского Кремля. Вместе с богатствами и искусствами из Византии притекали на Русь также гражданские и нравственные понятия; оттуда в  X в. принесено христианство с  его книгами, законами, с его духовенством и богослужением, с иконописью, вокальной музыкой и церковной проповедью. ...Известия XI  и XII вв. говорят о знакомстве тогдашних русских князей с иностранными языками, об их любви собирать и читать книги, о ревности к распространению просвещения, о заведении ими училищ даже с греческим и латинским языком, о  внимании, какое они оказывали ученым людям, приходившим из Греции и Западной Европы. Эти известия говорят не о редких, единичных случаях как исключительных явлениях, не оказавших никакого действия на общий уровень просвещения: сохранились очевидные плоды этих просветительных забот и усилий. С помощью переводной письменности выработался книжный русский язык, образовалась литературная школа, развилась оригинальная литература, и русская летопись XII в. по мастерству изложения не уступает лучшим анналам тогдашнего Запада» (Курс русской истории.-М.: Мысль, 1987.— Соч.: В 9 т.— Т.1. – С. 277-278). Можно было бы привести ещё множество характеристик культуры Киевской Руси, данных другими историками, но они лишь подтвердили бы  то, что эта культура по своему характеру была европейской и находилась на высоком уровне развития.

В  нашем стереотипно-поверхностном представлении русская культура московского периода есть культура Киевской Руси, но ещё более развитая, дополненная и усовершенствованная. Это представление, однако, далеко от истины. Как великорусский этнос был совсем иным, чем этнос Киевской Руси, так и  культура Московской Руси лишь очень отдалённо напоминала культуру Киева. Почему так случилось? Как образовалось это различие?

Как известно, уже в XI в. Киевская Русь постоянно подвергается нападению печенегов, борьба с которыми всё более обессиливает её. В  XII в. это приводит к развалу хозяйства и опустошению Руси. В середине XII в. отлив населения отсюда принимает массовый характер. Окончательное опустошение днепровской Руси происходит с татарским погромом 1229 — 1240 гг. Как пишет В.О. Ключевский, «отлив населения из Поднепровья шел в двух направлениях, двумя противоположными струями. Одна струя направлялась на  запад, на Западный Буг, в область верхнего Днестра и верхней Вислы, в глубь Галиции и Польши. ... Другая струя колонизации из Приднепровья направлялась в  противоположный угол Русской земли, на  северо-восток, за реку Угру, в междуречье Оки и верхней Волги» (I, 286, 289). Как же  сложилась судьба этих двух ветвей киеворусского народа после падения Киевской Руси?

Сначала о тех, кто ушёл на запад. У Ключевского читаем: «С половины XIII столетия в  соседстве с этой Русью начинает подниматься княжество Литовское. В XIII и XIV вв. литовские князья постепенно подчиняют себе разъединённые и  опустошённые княжества Западной Руси. Эта Русь со своими князьями не оказывала особенно упорного сопротивления Литве, которая освобождала её от татарской неволи. С тех пор начинается могущественное культурное и политическое влияние Западной Руси на Литву. Уже к  концу XIV в. Литва и по составу населения и по складу жизни представляла из себя больше русское, чем литовское, княжество» (II, 104). «В документах XIV в. для юго-западной Руси появляется название Малая Россия. С XIV в. становится заметно вторичное заселение среднего Поднепровья… Когда… стала заселяться днепровская Украйна, то оказалось, что масса пришедшего сюда населения чисто русского происхождения. Отсюда можно заключить, что большинство колонистов, приходивших сюда из глубины Польши, из Галиции и  Литвы, были потомками той Руси, которая ушла с Днепра на запад в XII и XIII вв. и в продолжение двух-трёх столетий, живя среди литвы и поляков, сохранила свою народность» (I, 288).

Итак, украинский этнос формируется на основе бывшего населения Киевской Руси, ушедшего на запад, прожившего там 200-300 лет в  европейском и христианском окружении и вернувшегося вновь на свою историческую родину. Это объясняет, почему украинская культура в  XIV — XVII вв. является вполне европейской по своему характеру.

Не  имея здесь возможности развернуто аргументировать эту мысль, назову лишь  два свидетельства тому. Первым может служить демократизм общественной жизни в украинских землях. В связи с этим стоит вспомнить, например, что с XIV в. многие украинские города, как напоминает В.О. Ключевский, начинают жить по магдебургскому праву, по которому жили города многих стран Европы и которое, как отмечают современные историки, было источником становления гражданского общества. Свидетельством европейского характера украинской культуры был и высокий уровень образования в украинских землях. Об этом говорит и хорошо налаженное в  городах и сёлах школьное образование, доступное для детей всех сословий. О  таком уровне свидетельствует обучение в эту эпоху тысяч украинских студентов в университетах Европы: «В Краковском университете выходцы из Украины обучались с самого начала его основания (1364). Только в XV — XVI вв. здесь получили образование 800 украинцев. При Краковском и Пражском университетах уже в XIV в. существовали специальные общежития для украинских и белорусских студентов («рутенов» и «литвинов»). Выходцы из Украины учились и в других зарубежных университетах — в знаменитой парижской Сорбонне, в протестантских университетах Германии — Гейдельбергском, Виттенбергском, Лейпцигском, Лейденском и др. ...Учились украинские студенты также в Италии — в Болонье и  Падуе. В списках Падуанского университета XVII в. числятся 2 тысячи украинцев» (Хижняк З.И. Киево-Могилянская академия.-К.: Вища школа, 1988.-С.15). Украинцы не только учились в Европе, но и были учителями в ней. Характеризуя вклад украинских учёных в европейскую культуру эпохи Возрождения, выдающийся русский филолог И. Н. Голенищев-Кутузов писал: «С кафедр Кракова и Болоньи, Падуи и  Вены выходцы из украинских степей комментировали античных авторов. … Гуманисты украинского происхождения, которые считали себя русинами, развивали свою деятельность в самой Польше и на Западе» (Голенищев-Кутузов И.Н. Гуманизм у восточных славян.-М.: Изд-во АН СССР, 1963.-С.6,7). Ярким примером может служить Юрий Дрогобыч-Котермак (1450-1494), один из  учителей Николая Коперника, позднее – ректор старейшего в Европе Болонского университета (1481-1482), ещё позднее – профессор Краковского университета.

Свидетельством высокого уровня развития образования в Украине было создание в 1632 году первого в восточно-славянских землях университета европейского типа — Киево-Могилянской академии, обучаться в которой могли выходцы из всех сословий. Так украинская культура, беря начало в европейской по  своему характеру культуре Киевской Руси, и далее сохраняет свой европейский характер.

Судьба великорусского этноса складывалась совсем иначе.


Наконец, есть ещё одна причина, которой часто оправдывают аннексию Крыма. Оказывается, Россия боялась НАТО, которое, воспользовавшись переворотом в Киеве, само займёт Крым, в результате чего он  станет местом базирования не Черноморского флота РФ, а флота НАТО. Именно поэтому Россия поспешила оккупировать полуостров первой. Таким образом, это был весьма редкий в истории случай аннексии чужой территории на всякий случай и от сильного испуга.

Но, если Россия так боялась НАТО, почему она так легко отважилась на оккупацию Крыма? Если она так боялась решительных действий НАТО, то почему не испугалось возможной войны с альянсом? Почему российское руководство больше испугалось нападения на Крым мифических бендеровцев, чем атаки вполне реальных натовских десантников? А может, Россия не так уж  и боялась НАТО? Да и с чего бы ей было бояться его?

НАТО боялся Советский Союз, создавший для противодействия ему военный блок стран Варшавского договора, который прекратил своё существование с развалом СССР. Едва став независимой, Россия уже в 1991 году присоединилась к Совету североатлантического сотрудничества (с 1997 года – Совет евроатлантического партнёрства). В 1994 году Россия начала участвовать в программе «Партнёрство ради мира». Это была масштабная программа сотрудничества НАТО с 23 странами. После подписания в Париже в мае 1997 года «Основополагающего акта Россия-НАТО о  взаимных отношениях, сотрудничестве и  безопасности» действовал Совместный постоянный совет. Встречи Совета проходили в двустороннем формате «НАТО+1». Согласно «Основополагающему акту Россия-НАТО», альянс обязался не  размещать свои войска вдоль российских границ на постоянной основе. В 1998 году при НАТО было учреждено дипломатическое представительство России. В 2002 году была подписана так называемая Римская декларация «Отношения Россия-НАТО: новое качество». В соответствии с ней 28 мая 2002 года был создан Совет Россия-НАТО. Россия не только участвовала в совместных учениях, но и проводила совместные с  НАТО миротворческие операции. С некоторыми членами НАТО у России были подписаны договоры о военно-техническом сотрудничестве и совместной разработке различных продуктов военного назначения. Министерством обороны России решалась задача повышения степени оперативной совместимости подразделений российских вооружённых сил и войск НАТО для успешного осуществления совместных мероприятий.

Как видим, взаимоотношения России и НАТО более полутора десятка лет развивались динамично и конструктивно, будучи при этом в полной мере партнёрскими. Никаких сколько-нибудь реальных оснований для боязни не было ни у одной, ни у другой стороны.

Достаточно доверительные партнёрские отношения России и НАТО сохранялись до 2007 года. 10 февраля 2007 года на 43-й Международной конференции по политике безопасности (она с 1962 года ежегодно проводится в  Мюнхене) на тему «Глобальные кризисы – глобальная ответственность» Путин выступил с речью, в которой обвинил страны Запада в несамостоятельности и  применении двойных стандартов в политике, а США – в стремлении к безраздельному первенству в соответствии с концепцией однополярного мира. Из контекста речи следовало, что Россия, проводящая по-настоящему независимую политику, должна быть признана вторым полюсом мира, каковым не так давно был СССР. Выступление Путина произвело сильное впечатление на присутствующих. Один из  российских комментаторов писал: «Многие были потрясены этой речью: но не ораторскими приёмами президента России – он был подчёркнуто холоден и сдержан,  — а содержанием услышанного. Лица многих собравшихся мрачнели, некоторые иронически улыбались, а кое-кто просидел всё выступление, обхватив голову руками. … Создалось мнение, что Россия и США больше не могут рассматриваться как стратегические партнёры и что Россия вступает в новую фазу противостояния со странами Запада» (Речи, которые изменили Россию.— М.: Манн, Иванов и  Фербер, 2010.— С.237). Как видим, не НАТО испортило добрые партнёрские отношения с Россией — Россия не побоялась принести их в жертву своим претензиям на статус сверхдержавы.

Через год с небольшим, в августе 2008 года, Россия приняла активное участие в  грузино-южноосетинском военном конфликте. Всем было известно, что эта активность была вызвана желанием Грузии вступить в НАТО. Именно благодаря участию России в этом конфликте Грузия потеряла около 20% своей территории. Заранее было ясно, что в этом конфликте Запад и НАТО будут на стороне Грузии, но это не остановило Москву. Да и чего было бояться? Нет, конечно, через неделю после окончания боевых действий, 19 августа 2008 года, альянс в связи с грузино-югоосетинским конфликтом приостановил деятельность Совета Россия-НАТО. Очень острая реакция, правда? Ещё через 3 дня, 22 августа, Россия со своей стороны объявляет о прекращении сотрудничества с альянсом. Похоже это на страх России перед НАТО? Едва ли.

Впрочем, и эта размолвка была недолгой: уже в  марте 2009 года принимается решение о  восстановлении сотрудничества, а в декабре того же года возобновляются заседания Совета Россия-НАТО. О грузинской войне, кажется, никто уже не вспоминал.

Не  потому ли так легко решилась Россия на  оккупацию Крыма и разжигание войны в  Донбассе, что такой вялой была реакция НАТО на войну в Грузии? Вопрос этот давно уже стал риторическим.

Конечно, когда Крым был уже оккупирован, реакция НАТО была резко негативной. Генеральный секретарь НАТО Андерс Фог Расмуссен расценил захват Крыма как угрозу суверенитету Украины и европейской безопасности. 5 марта 2014 года по итогам внеочередного заседания Совета НАТО по Украине он сообщил, что НАТО намерено пересмотреть «весь спектр» сотрудничества с Россией из-за её политики по отношению к Украине. 1 апреля на встрече министров иностранных дел стран-членов НАТО в  Брюсселе альянс объявил о приостановке всех видов гражданского и военного сотрудничества с Россией. Реакция, как видим, однозначно негативная, но это чисто словесная реакция. Могла ли она испугать Россию? На этот вопрос исчерпывающе ответил сам Путин во время «Прямой линии» 17 апреля 2014 года. Д.Киселёв сказал ему: «… Я лично чувствую, у меня такое удушающее ощущение, что кто-то меня душит. Мне кажется, что это НАТО, поскольку блок НАТО разрастается, словно раковая опухоль, и буквально за последние 25 лет «проглотил» наших союзников по  Варшавскому договору, потом некоторые части Советского Союза, прибалтийские страны, разинул пасть на Грузию и уже на Украину. …» Путин ответил: «Мы сами всех задушим! Что Вы так боитесь?» (kremlin.ru/ events/ president/news/20796).

Ещё меньше Россия будет бояться НАТО потом, о чём красноречиво свидетельствует такой факт: в 2015-м году размещённые в  Европе истребители НАТО 410 раз по тревоге поднимались в небо для идентификации и наблюдения за российскими самолётами, находящимися вблизи границ стран альянса, а в 2016 году таких вылетов пришлось совершить уже 780 – почти вдвое больше. Это наибольшее количество подобных вылетов со времени окончания холодной войны. Беспрестанные и всё учащающиеся провокации на границах западных стран — это тоже оттого, что Россия очень боится НАТО? А ведь каждая такая провокация может окончиться войной. Не к этому ли стремится Россия? И неужели тоже от страха перед НАТО?

Как видим, отношения России и НАТО более полутора десятилетий были конструктивными и партнёрскими, и лишь потом они стали заметно портиться. Но в каждом случае виновником их ухудшения была Россия, которая делала это вполне осознанно. И  делала она это прежде всего потому, что никакой боязни перед НАТО она не  испытывала, в том числе и тогда, когда аннексировала Крым.

Боязнь НАТО была последней в  нашем списке причин, которыми обычно оправдывают войну против Украины. Мы  рассмотрели каждую из них и могли убедиться в их несостоятельности. То, что в Украине называется Майданом, – это не разгул анархии, а давняя и широко распространённая во всём мире форма народного волеизъявления, форма вечевой демократии. На майданы Украины выходили миллионы граждан нашей страны, а не миллионы агентов западных спецслужб. Идеологии Майдана всегда был чужд нацизм, фашизм и национализм. Вот почему на майданах Украины стояли и за идеи Майдана умирали люди самых разных национальностей, вот почему Майдан пользовался такой активной поддержкой церкви. Оккупация Крыма не могла быть вызвана переворотом в Киеве, ибо она началась тогда, когда у власти там ещё находился Янукович. Наконец, оккупация Крыма не была вызвана боязнью НАТО, ибо суверенная Россия никогда не боялась и сегодня не боится НАТО.

Все эти квазипричины рассчитаны на бездумного и не пытающегося узнать правду обывателя, на которого действуют весьма эффективно. Но если человек думает, то он этим причинам не поверит. А значит, будет искать другие, настоящие и – рано или поздно – найдёт их. Древние римляне говорили: «Первая ступень мудрости – понимать ложное». Теперь, когда мы знаем, что же на самом деле НЕ было причиной войны, нам легче будет отыскать её  подлинные причины.

Главной причиной российско-украинского кризиса явилось то, что к власти в Киеве пришли нацисты, фашисты, отъявленные националисты, и это создавало угрозу жизни русскому и русскоязычному населению Украины. Так твердят Киселёв и Симоньян, так считают, судя по опросам, 86% российского народа, а также немало людей в других странах, причём не всегда это бездумные обыватели — нередко такое убеждение высказывают и люди думающие. Насколько реальной является эта причина?

Если бы мы говорили, к примеру, о чашках, стульях или дверных ручках, когда всем хорошо известно, чтó это такое, мы легко могли бы обойтись одним здравым смыслом, но когда речь заходит об идеологии, о понятиях («нацизм», «фашизм», «национализм» и  т.п.), думающему человеку прежде всего приличествует заглянуть в словарь: чтó означает каждый из этих «измов»? Дабы не слишком заморочиваться сугубо научными тонкостями и нюансами, давайте обратимся не к «Философской энциклопедии», а к более понятному для всех «Толковому словарю иностранных слов» Л.Крысина, изданному в Москве в 2008 году под эгидой Российской Академии наук.

Нацизм определяется здесь как «германский фашизм» (с. 472), и это сразу вызвает недоуменные вопросы: как могло случиться, что народ Украины, переживший оккупацию всей своей территории войсками вермахта, принесший неисчислимые жертвы на алтарь Победы, через 70 лет после разгрома германского фашизма внезапно заразился им непонятно, от кого? почему желание Украины интегрироваться в Европу — это проявление германского фашизма? почему нежелание Украины вступать в таможенный союз с Россией говорит о её любви именно  к германскому фашизму? с каких пор возмущение народа коррумпированной властью, разграбившей страну, называется нацизмом? Очевидная абсурдность этих вопросов делает очевидным и то, что нацизм не имеет к Евромайдану ровно никакого отношения.

Следующее определение: фашизм — это «террористическая диктатура, направленная на уничтожение демократии, установление тоталитарного режима и подготовку захватнических войн» (с. 746). Демократия же, с которой борется фашизм, — это народовластие (с. 226). Как известно, майдан — это давняя форма вечевой демократии. Когда во время событий Революции Достоинства на Народное вече в Киеве выходил миллион человек — это и было самое настоящее народовластие, демократия в буквальном смысле слова. Майдан боролся с Януковичем и его кликой, ибо они перекроили Конституцию Украины с целью узурпации власти, ввели диктаторские законы, практически ликвидировавшие элементарные гражданские свободы как основу демократического строя в Украине. События Евромайдана ясно показали, что власть Януковича, устроившая войну против своего народа и убившая десятки людей, — это самая настоящая «террористическая диктатура, направленная на уничтожение демократии и установление тоталитарного режима», то есть натуральный фашизм. Майдан, боровшийся с этой диктатурой, боролся с фашизмом. И наконец: если фашизм — это подготовка к захватническим войнам, то против кого Майдан, придя к власти, развязал захватническую войну? Землю какой страны сейчас топчет сапог украинского оккупанта?

Почти четыреста лет лет назад Рене Декарт призывал: определяйте значения слов — и вы избавите мир от половины заблуждений. Стоило нам определить, чтó такое «нацизм» и «фашизм», и стало ясно: к украинской Революции Достоинства они не имеют никакого отношения.

Национализм — это «идеология и политика, направленные на разжигание национальной вражды путём утверждения превосходства одной нации над другими» (с. 472). Понятно, что, раз уж речь идёт об Украине, то здесь национальная вражда разжигается утверждением превосходства украинской нации над всеми другими. Как реальность Майдана соотносилась с этим определением?

Евромайдан, как известно, был, по крайней мере, 5-м по счёту Майданом в новейшей украинской истории: до него были студенческая «Революция на граните», акции «Украина без Кучмы», Оранжевая революция и Налоговый майдан. Просмотрите посвящённые им материалы — в лозунгах ни единого из них вы не найдёте ничего националистического. Если студенты в 1990-м году и выступали против подписания нового союзного договора, то это не было направлено против какой бы то ни было нации. Все Майданы были акциями, направленными против украинской власти (Масола, Кучмы, Януковича) и её политики, поэтому лозунги всех Майданов были лозунгами сугубо социального и экономического характера.

Евромайдан же был свободен от национализма, как говорится, по определению: это был ЕВРОмайдан — он был порождён стремлением Украины стать органичной частью Евросоюза. Таким образом украинский народ заявлял: мы хотим жить вместе с немцами и поляками, французами и чехами в единой европейской семье как равные. О каком превосходстве над другими нациями здесь может идти речь? Для любого многонационального союза любой национализм разрушителен, и если страна желает стать членом такого союза, она просто не может исповедовать идею своего превосходства над другими.

Можно ли всерьёз говорить о преследованиях русскоязычного населения, если оно составляет чуть не полстраны? Почему в Украине ни тогда, ни потом так и не было ни единого погрома русского и русскоязычного населения? Ответ прост: потому что он и не мог произойти — для него не было почвы. Текст в Фейсбуке, которым этнический пуштун журналист Мустафа Найем приглашал всех придти на Майдан 21 ноября 2013 года, был написан по-русски. Многие из тех, кто стоял на майданах, были русскими, а половина — русскоязычными. Но всё это теоретические рассуждения, а есть ещё факты.

Первыми жертвами украинского Евромайдана были застреленные 22 января 2014 года армянин Сергей Нигоян и гражданин Белоруссии Михаил Жизневский. Задумаемся: зачем было армянину и белорусу рисковать жизнью ради идей украинского национализма?

В  списке Небесной сотни (так называют погибших защитников Майдана) — трое евреев. Как?! А они почему? Ведь едва ли не любой национализм, и украинский в том числе, — это прежде всего антисемитизм? Что могли делать на Майдане евреи среди экстремистов-бандеровцев? Об этом 12 февраля 2014 года, ещё во время революционных событий, рассказал корреспонденту газеты Ассоциации еврейских организаций и общин Украины «Хадашот» Михаилу Гольду один из руководителей Самообороны Майдана, еврей из Израиля, живущий в Украине, тогда пожелавший не называть своё имя (теперь я уже могу «вслух» предположить, что, видимо, это был сотник Майдана Натан Хазин): «Только в моём подразделении четверо израильтян с боевым опытом, которых, как и меня, вывело на Майдан желание избежать никому не нужных жертв». На вопрос о том, не давали ли ему на Майдане понять, что он здесь чужой, он сказал: «Не было и тени подобных настроений. Я с первых дней общаюсь с активистами «Правого сектора», УНА-УНСО [организации, запрещённые в России] — со всеми теми людьми, с которыми в мирное время вряд ли нашёл бы точки соприкосновения. При этом позиционирую себя исключительно  как еврея, причём религиозного. Под моим началом уже десятки бойцов сопротивления — грузины, азербайджанцы, армяне, русские — которые даже не пытаются говорить по-украински, — и ни разу мы не сталкивались с проявлениями нетолерантности друг к другу. Все они с подчёркнутым уважением относятся к моему вероисповеданию — уже знают, чтó я ем, чего не ем и т.п., и это не вызывает никакого неприятия». Когда Михаил Гольд попросил набросать социальный портрет «самооборонца» Майдана, его собеседник сказал: «Это очень разношёрстная публика — от продавцов-азербайджанцев с Привоза (главный продовольственный рынок Одессы-Е.Ч.) — до киевлян-менеджеров среднего звена. Средний возраст — мужчины 27-30 лет. Уроженцев Западной Украины и центральных и восточных областей примерно поровну. Большинство — без явно выраженных политических симпатий. У жителей западных регионов большой пиетет к украинскому национально-освободительному движению — это семейные традиции. При этом никто из радикалов не ассоциируется у этих людей с моделью поведения. Тягнибок и «Свобода», например, не очень популярны в своём, казалось бы, базовом регионе. Так или иначе, но явного крена вправо я не вижу» (hadashot.kiev.ua/content/stoilo-zhit-v-etoy-strane).

Это говорит русскоязычный еврей-иудей из  Израиля, один из командиров Самообороны Майдана. Когда узнаёшь такое, начинаешь ясно понимать, что люди самых разных национальностей на майданах Украины рисковали своими жизнями вовсе не за украинский национализм.

Истинную цену рассказам о фашизме и национализме Майдана понимаешь и тогда, когда узнаёшь о роли церкви в украинской революции. В трагических событиях той зимы церковь оказалась рядом со своим народом. Писатель Сергей Жадан говорит о тех днях: «Я вспоминаю, сколько было священников на майдане в Киеве, я видел их на других майданах по всей стране: и  в Днепропетровске, и в Кировограде, и в Западной Украине, и на Донбассе. Их  присутствие было очень важно». Священники укрывали в церквях и монастырях преследуемых «Беркутом», били в набат, собирая людей на подмогу Майдану, они не раз оказывались между протестующими и спецназом, пытаясь предотвратить столкновение, они ежедневно проводили на Майдане богослужения, чтобы поддержать дух народа и призвать Господа на помощь ему, они отпевали тех, кто пал за идеалы Майдана. И если церковь была на Майдане, если церковь была с Майданом, это значит, что идеалы Майдана .

Дух Майдана ярко проявился в феномене действовавшей там палатки-храма всех религий. Отец Петро Жук, ректор-протоиерей Киевской Трёхсвятительской духовной семинарии Украинской греко-католической церкви, пришёл на Майдан вместе с 30 своими студентами, потому что, по его убеждению, церковь всегда должна быть с народом. Как и другим священникам-представителям разных ветвей христианства и разных религий, ему пришлось проводить службы в брезентовой палатке-часовне. Эта палатка стала храмом всех конфессий и прообразом церкви будущего. Петро Жук вспоминает о ней: «Нововоздвигнутый храм был очень живым — таким, знаете, сердцем духовной жизни. Этот храм функционировал как экуменический (вселенский-Е.Ч.). ... В это время ни один священник не ставил вопрос о конфессии. Все беспрерывно молились в этой палатке — приходили, брали ризы, передавали их один другому, молились, и не было никаких таких вопросов. Вот эта внутренняя солидарность, объединение ради добра и будущего Украины стёрло из сердец, из  мыслей конфессиональные противостояния и догматические проблемы, фактически показало, что они являются второстепенными и совсем не важными. И не только церкви объединились благодаря богослужению. Тут было что-то другое — такое глубокое ощущение братства и солидарности, которое аж звенело в этой часовенке, — это, наверное, ни с чем не сравнить».

— Так что же, — спросят меня, — Вы хотите сказать, что в Украине нет националистов? А те же «Свобода» и «Правый сектор» [организации, запрещённые в России]? Разве это не националисты?

— В Украине есть националисты, — отвечу я, — как есть они и в России, и в Британии, и, наверное, даже в Монако и Андорре. Вряд ли в мире есть страна, в которой их нет. Но важен не сам факт их наличия — важен уровень их общественной поддержки, ведь именно этим определяется их реальная значимость в любой стране. Как выглядит в этом отношении Украина?

Через полгода после окончания событий Евромайдана, 26 октября 2014 года, в Украине прошли парламентские выборы. Как проголосовал народ «страны победившего нацизма, фашизма и национализма»? «Свобода» набралала всего 4,71% голосов, а «Правый сектор» — 1,80%. Ни та, ни другая партия не получили ни одного депутатского места в Верховной Раде. Такой оказалась реальная поддержка народом правых сил. И этот факт красноречиво свидетельствует: национализм Евромайдана и Украины — такая же выдумка, как их нацизм и фашизм. А если так, то поиски истинных причин войны придётся продолжить.







Войну в Донбассе нередко называют гражданской войной. Однако для гражданской войны, то есть крупномасштабного вооружённого противостояния между организованными группами внутри государства, нужны основания, предпосылки, прежде всего – расколотость страны по какому-то признаку и значительная острота, антагонистичность противоречий между конфликтующими группами. Есть ли такие предпосылки в  Украине?

Разделённость нашей страны на русскоязычную восточную часть и украиноязычную западную – привычное представление об Украине. К  различию языков нередко добавляют различия в религиозных верованиях (православие московского толка – католицизм или униатство), в отношении к советскому прошлому («сталинисты» и  «бандеровцы» как наиболее удалённые крайности), в политической ориентации (пророссийская или проевропейская). Так возникает образ расколотой страны.

Нередко считают даже, что по Днепру проходит граница между западноевропейской цивилизацией и православно-славянской. И так как во всём мире пограничья между цивилизациями (суперэтносами) являются зонами наиболее частых и острых конфликтов, то именно здесь наиболее вероятны войны, в том числе и гражданские, именно такая зона может стать местом раскола страны. Именно такую участь не  раз предсказывали и Украине, причём не  только в России. Так, известный американский политолог Сэмюэл Хантингтон в своей книге «Столкновение цивилизаций» (1996), прогнозируя развитие взаимоотношений ставших независимыми Украины и России, заявил, что наиболее вероятным вариантом развития ситуации ему видится раскол Украины по линии разлома на две части, восточная из которых войдёт в состав России, тогда как о западной стоило бы  позаботиться Европе.

Всё, казалось бы, ясно, и вопрос о наличии предпосылок для гражданской войны в  Украине можно считать решённым. Вот только смущает то, что во всех таких построениях Украину рассматривают саму по себе, изолированно, и потому неизбежно создаётся впечатление, что эта проблема характерна только для неё, что Украина является этаким «островом невезения» в окружении вполне благополучных в  плане своей всецелой однородности стран. Однако так ли это? Даже только  общеизвестные отрывочные сведения, содержащиеся в памяти любого образованного человека, заставляют усомниться в  справедливости этого впечатления.

Так, все помнят о том, что Великобритания – это соединённое королевство, в состав которого входят Англия, Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия с их очень разными языками, обычаями, традициями, верованиями. Противостояние католиков и протестантов в Северной Ирландии имеет уже весьма давнюю историю и доныне периодически приводит к вспышкам вооружённого насилия и человеческим жертвам. В последние годы Шотландия не раз заявляла о  своём желании выйти из состава Великобритании. На этом фоне Украина выглядит куда более однородной и спокойной.

Германия, ныне огромное, мощное и богатое государство, в плане целостности и  единства выглядит никак не лучше Великобритании. Ещё в середине ХІХ века такого государства не было. В 1851 году на всемирной выставке в Лондоне Германия выступала под именем Таможенного союза, Германская же империя оформилась только в 1871 году. Это был конгломерат множества земель, пользующихся настолько  разными языками, что само понятие «немецкий язык» и поныне многими учёными считается абстракцией.

В  середине ХІХ века Генрих Гейне с присущей ему иронией писал: «Немцы сейчас хлопочут над выработкой своей национальности; однако запоздали с этим делом. Когда они с ним наконец справятся, национальное начало в мире уже перестанет существовать и  им придётся тотчас же отказаться и от своей национальности». Великий поэт не  очень ошибся в своём прогнозе.

Лондонское издательство «Овал Букс» с начала 2000-х годов издаёт серию книжек «Путеводитель ксенофоба», посвящая отдельный её  выпуск какой-либо одной нации – англичанам, испанцам, французам, русским и т.д. Каждая книжка рассказывает о  национальном характере, языке и мышлении, взглядах и ценностях, особенностях культуры и юмора, обычаях и традициях, гастрономических предпочтениях и  любимых развлечениях той или иной нации. В 2008 г. в этой серии вышла в свет книжка немцев Беньямина Баркова и Стефана Зейденица, посвящённая немцам. В  открывающей книжку главе о национальной идентичности читаем: «Большинство немцев всегда придаёт бóльшее значение местной, региональной принадлежности, поэтому ныне для них значимость того, что они немцы, находится на жалком третьем месте после важности того, что они, во-первых, швабы, и, во-вторых, европейцы». А в завершающей главе «Язык и мышление» авторы отмечают: «У немцев глубоко в сердце укоренено убеждение, согласно которому ни один иностранец не способен порядочно говорить по-немецки (в действительности же они считают, что только жители их региона говорят на  настоящем немецком. Для берлинца нет ничего более варварского, чем баварская версия немецкого языка, и баварцы с этим искренно согласны, однако в противоположном смысле)».

Вполне понятно, почему такая разноликая Германия предпочла федеративное устройство: иного выбора у неё, думаю, попросту не  было. Но не стоит думать, что унитарные государства начисто лишены всех этих расхождений.

Итальянское королевство сформировалось из очень разных по языку, обычаям, ментальности, укладу жизни королевств и княжеств лишь  в 1861 году, а Рим вошёл в его состав только  в 1870-м году. И поныне контраст ломбардийского промышленного Севера и сицилийского аграрного Юга, проявляющийся буквально во всех сферах жизни, остаётся очень заметным.

В  Испании 72% жителей – это испанцы, кроме них своей родиной её считают каталонцы, баски, галисийцы, арагонцы и др. Каталонцы говорят на своём каталонском языке, они любят подчёркивать свою национально-культурную исключительность. На своих языках говорят арагонцы, галисийцы, баски. В  Валенсии, например, чтобы устроиться на работу, обязательно нужно сдать экзамен на знание валенсийского языка. Едва ли не в каждом регионе Испании есть силы, ратующие за политическую автономию. Как известно, эта проблема остро стоит в Каталонии, а также в «стране басков», где «отделенческие» настроения стали идейным обоснованием длящегося уже не  одно десятилетие террора, жертвами которого стали сотни людей.

Небольшая Бельгия состоит из двух региональных сообществ – Валлонии и Фландрии, очень разных и в языковом, и в культурном, и в экономическом отношениях, всегда не  без труда уживавшихся друг с другом. Даже маленькая Литва, население которой в 10 раз меньше населения Украины, состоит, как мне помнится, из пяти регионов, каждый из которых отличается достаточно явно выраженным своеобразием.

Можно было бы ещё долго приводить примеры такого рода, но суть дела, думаю, уже ясна. Едва ли нам удастся найти на карте мира совершенно «одноликую» страну, тем более – соизмеримую с нашей по  площади и численности населения. А если так, то не стоит требовать подобной одноликости и от Украины.

Больше того, в сравнении с очень многими другими странами она в этом отношении выглядит куда как благополучно. Жители Украины преимущественно говорят на двух родственных и очень близких языках, а  потому легко понимают друг друга. Даже если они не православные, а католики или униаты, то, всё же, вместе являются христианами, исповедуя веру в единого Бога. До аннексии Крыма и российской агрессии на востоке Украины у нас никогда не было регионов, которые бы открыто боролись за отделение, тем более – силой оружия. Права национальных меньшинств в Украине гарантируются реальным верховенством европейских правовых норм в этой области. Мы достаточно демократичны, чтобы обсуждать все наши проблемы, и достаточно толерантны, чтобы признавать права других на иные взгляды, верования, обычаи.

Естественные для такой большой страны различия между всего только двумя регионами Украины не являются разительными. Одесситу значительно легче понять жителя Буковины или Закарпатья, чем москвичу – обитателя дагестанского аула или якутского стойбища.

Различия между нами — это не противоречия, тем более – не антагонизмы, разделяющие нас, это обычные для любой страны региональные различия, которые в  нормальных условиях вызывают у жителей разных местностей не вражду, а взаимный интерес.

Мы, южане, с удовольствием отдыхаем на наших карпатских курортах, где с таким же  интересом знакомимся с тамошними условиями, обычаями, вкусами, с каким жители Прикарпатья и Закарпатья знакомятся с нашими, отдыхая у Чёрного моря. Мы легко общаемся друг с другом, потому что чувствуем себя гражданами одной страны. И когда в западноукраинской Сходнице вы спрашиваете дорогу к  источнику лечебной воды по-русски, как это делала моя жена, вам стараются ответить по-русски, чтобы вы всё поняли правильно.

Даже самое поверхностное сравнение нашей страны с другими позволяет понять, что утверждения о роковой расколотости Украины в языковом, культурном, конфессиональном отношениях – это плод школьного невежества или политического лукавства.

Зная, как обстоит дело в действительности, понимаешь: для предчувствий гражданской войны на почве острых межнациональных, межконфессиональных, межкультурных антагонизмов в Украине не было и нет реальных оснований, ибо не было и нет самих этих антагонизмов.

Но  почему же это представление о расколотости Украины так сильно укоренено в сознании россиян? Я позволю себе ответить на этот вопрос цитатой. 20 сентября нынешнего года на «Эхе Москвы» был опубликован пост редактора онлайн-журнала RFRM Сержа Харитонова «Беларусизация как фейк». Говоря о Беларуси, автор пишет: «С началом углублённой российско-белорусской интеграции в  середине 1990-х в российских СМИ впервые началась культивация мифа о «расколотой на две нации Белоруссии». Этот образ по  своей природе идентичен мифу о «западенцах» и «восточниках», который российская пропаганда начала активно форсить задолго до вторжения в Украину. В случае Беларуси миф родился в глубинах российских медиа вскоре после избрания Лукашенко президентом в 1994 году. В результате стремительного разворота страны в  сторону Москвы по всей Беларуси начались массовые акции протеста против российско-беларусской интеграции, угрожавшей суверенитету страны.

Само собой, российским СМИ надо было как-то объяснить своей аудитории, почему сближение с «братским» русским народом заставляет беларусов переворачивать милицейские автомобили на акциях протеста в Минске. Поэтому был создан миф, что любой, кто не поддерживает идеи интеграции с Россией, — продавшийся полякам националист, мечтающий погубить мечты «настоящих» беларусов (а по факту – целиком советских людей с беларусским паспортом). Заодно россиян приучили к  тому, что единственный метод спасения «настоящих» беларусов от кровавых националистов-западенцев это помощь русских братьев (которую во всей красе мы имеем возможность наблюдать в Донбассе и Крыму)». Думаю, дальнейшие комментарии тут излишни.

          18 февраля Верховная Рада должна была обсуждать поправки к Конституции. На Майдане хорошо понимали важность этого вопроса, ведь то, что произошло в Украине, — во многом результат тех изменений Конституции, которые провёл Янукович и которые дали ему огромные полномочия. История с диктаторскими законами показала, в какую сторону Янукович и провластное большинство в Раде могут изменить Конституцию. Вот почему накануне, 17 февраля, Штаб национального сопротивления объявил «мирное наступление» — шествие к Верховной Раде. Это шествие действительно было мирным: полсе уступок власти и трёх недель затишья люди шли к Раде, как в мирное время: без палок и бутылок с «коктейлем Молотова», без деревянных щитов и касок.
          В Мариинском парке их уже ждал многотысячный отряд спецназа, а также специально отобранные и проинструктированные титушки. Они атаковали демонстрацию, расчленили её на части и стали не просто избивать — они убивали. «Беркут» сбивал с ног и оглушал, титушки добивали. Сколько трупов там осталось — и сейчас неизвестно: власть позаботилась замести следы. 
          Развивая успех, спецназ гнал демонстрантов по Грушевского до самого Майдана и сходу смог занять часть его территории. Трудность положения Майдана усугублялась тем, что помощь подойти не могла: в этот день центр Киева и подъезды к метро были заблокированы для транспорта, метро остановлено, учреждения в центре закрыты. Майдан был заблаговременно окружён со всех сторон.
          С 19 часов по всей Украине блокируют передачи 5-го телеканала, а в 20 часов спецназ начинает штурм Майдана со стороны Европейской площади с использованием бронетехники и водомётов (в феврале это было серьёзным оружием). Этот штурм будет длиться 17 часов.
          В ночь на 19 февраля в тех городах Украины, где в конце января протестующие заняли здания областных администраций, спецназ пошёл на штурм и отбил их. Во всём видна была тщательная подготовленность и скоординированность действий.
          19 февраля спецназ поджигает Дом профсоюзов, где находилось большое количество раненых майдановцев. Многих из них вынести из огня не удалось.
          В тот же день председатель Службы безопасности Украины Якименко объявил о подготовке к проведению антитеррористической операции. Режим АТО давал возможность без каких-либо санкций и ограничений применять оружие, проникать в любые помещения, арестовывать людей. При этом зона операции не ограничивалась — ею оказывалась вся Украина.
          20 февраля спецназ предпринимает новое ожесточённое наступление на Майдан. Снайперы, не скрываясь, стреляют в людей, прикрывающихся фанерными щитами, стреляют во врачей, пытающихся помочь раненым, в тех, кто пытается вынести убитого товарища. В этот день погибнет более полусотни повстанцев. Но это не останавливает власть: Майдан должен быть уничтожен любой ценой.
          В этот день за подписью начальника Генштаба — главнокомандующего ВС Украины Ильина, ссылавшегося на решение министра обороны Лебедева, были разосланы шифрограммы командирам 25-й отдельной воздушно-десантной бригады (Днепропетровск), 79-й отдельной аэромобильной бригады (Николаев), 73-го морского центра специального назначения (Очаков) и 1-й отдельной бригады морской пехоты с требованием подготовить и отправить в Киев в общей сложности 2,5 тысячи военнослужащих для выполнения задач в рамках антитеррористической операции. Значит, разгар военных действий в Киеве был ещё впереди. Но как власть пыталась объяснить всё это своим гражданам и всему миру?
          В разработанном для Януковича еще в начале февраля плане операции «Бумеранг» было предусмотрено и это:20 февраля, с мобилизационных складов МВД титушкам выдали 408 автоматов и 90 тысяч патронов. Одного этого было достаточно, чтобы устроить кровавый хаос, обвинить во всём Майдан и дать повод для использования армии и введения чрезвычайного положения, в условиях которого все майданы окажутся вне закона.
          И снова ситуацию спасает Европа: главы МИД Польши, Германии и Франции в Киеве вечером 20 февраля проводят переговоры с Януковичем. После этого министры встречаются с лидерами оппозиции. Начинает вырисовываться возможность достижения мирного соглашения, причём без участия Москвы. Тогда Кремль срочно отправляет в Киев своего представителя — омбудсмена Лукина.
          Тем временем Верховная Рада принимает постановление о незаконности антитеррористической операции и немедленном отведении всех подразделений силовиков в места постоянной дислокации. Даже многие депутаты Партии регионов уже понимали, к какой катастрофе ведёт страну Янукович. Впрочем, вряд ли их очень заботила судьба народа Украины. Большинство из них было связано с крупным бизнесом, интересам которого война никак не отвечала.
          В половине второго часа ночи в Администрацию президента прибыли Лукин и посол РФ Зурабов. Переговоры, продлившиеся 8 часов, закончились под утро. Стороны парафировали текст соглашения. Лишь представляющий Россию Лукин подписывать его отказался.
          21 февраля в 16 часов Януковичем и главами трёх оппозиционных партий в присутствии дипломатических представителей Польши, Германии и Франции было подписано Соглашение об урегулировании политического кризиса в Украине.
          Дождавшись его, Верховная Рада немедленно принимает закон, которым возвращает в действие Конституцию 2004 года, в которой полномочия президента были куда скромнее.
          Вечером лидеры оппозиции — Клычко, Тягнибок и Яценюк — приехали на Майдан. В это время здесь проходила церемония прощания с павшими героями. В полной тишине — только голоса священников, плач близких. В глазах людей — слёзы и боль. Когда закончится панихида, народ простится с убитыми, скандируя: «Герои не умирают!»
          После этого лидеры оппозиции начинают докладывать о результатах переговоров, подавая их как победу Майдана. Но вместо слов одобрения им кричат «Позор!» И разве могли эти люди реагировать иначе? Не могли, ведь то, что им подавали как победу, куда больше было похоже на поражение.
          В соглашении не было ни единого   пункта, в котором были бы чётко прописаны обязательства отставки Януковича и роспуска Верховной Рады, наказания руководителей силовых ведомств и исполнителей преступных приказов, приведших к гибели десятков людей. Вместо этого Януковичу давалась возможность ещё 10 месяцев оставаться президентом, потом провести выборы, дождаться инаугурации нового президента и лишь после этого уйти на заслуженный отдых. Можно ли верить в то, что Янукович, доведший страну до края пропасти, Янукович, сознательно вызвавший всю эту смуту, Янукович, на руках которого кровь десятков людей, Янукович, который знает, что народ никогда не простит ему эту кровь,— этот Янукович будет править мирно, заботясь только о благе народа Украины? Имеем ли мы право, только что проводив в последний путь павших товарищей, ещё на целый год оставлять у власти того, по чьему приказу их убили?
          Об этом лидерам оппозиции сказал, выйдя сцену, один из руководителей Самообороны Майдана Владимир Парасюк. Он высказал ультиматум, дружно поддержанный народом: если завтра к 10 часам утра Янукович добровольно не отречётся от власти, Майдан пойдёт на штурм Администрации президента.
          Штурмовать Администрацию президента не придётся: когда Парасюк объявлял ультиматум, Януковича уже не было в Киеве — вместе со спикером Рады Рыбаком он сбежал, прихватив с собой всё самое ценное.
          По сей день Янукович говорит о том, что оппозиция и европейские министры коварно обманули его, нарушив соглашение. Зная, как проходили события, нетрудно понять, что всё было не так. Лидеры оппозиции и дипломаты не обманывали Януковича — это народ Украины не дал Януковичу себя обмануть. Лучше политиков и опытных дипломатов народ понял: человеку с тёмным прошлым и кровавым настоящим нельзя доверять будущее.
          Народ не ошибся: на следующий день в телеэфир вышла запись интервью с Януковичем, в котором он заявил, что не собирается подавать в отставку и не намерен подписывать решения Верховной Рады, которые он считает противозаконными, а всё происходящее в стране квалифицировал как «вандализм, бандитизм и государственный переворот». Легко догадаться, чтО было бы, останься он у власти.
          Через несколько часов Верховная Рада приняла постановление, в котором констатировала, что Янукович «неконституционным образом самоустранился от осуществления конституционных полномочий» и не выполняет свои обязанности, в связи с чем назначила досрочные президентские выборы на 25 мая. Новым спикером ВР был избран Александр Турчинов, на которого было возложено исполнение обязанностей президента страны.
          В результате спецоперации, которой, по его собственному признанию в фильме «Крым. Возвращение домой», руководил лично Путин, Янукович и его свита были вывезены в Россию. Видимо, они были ещё очень нужны там.
          Через 3 месяца, 25 мая, состоялись президентские выборы, на которых победил Пётр Порошенко. К этому времени уже была осуществлена аннексия Крыма, началась война на востоке Украины. Своё участие в боевых действиях в Донбассе Москва не признаёт, но захват Крыма, официально присоединённого к РФ, отрицать невозможно, поэтому приходится как-то объяснять.Главное объяснение заключается в том, что захват Россией Крыма был вызван государственным переворотом, происшедшим в Киеве, и теми решениями, которые приняла новая власть. Почему переворот в соседней стране даёт право оккупировать часть её территории, — трудно понять. По этой логике, в августе 1991 года, в дни ГКЧП, Япония имела право оккупировать Курилы, а Германия — Калининградскую область. Но дело не только в логике, дело ещё и в фактах.
         На российской медали «За возвращение Крыма» выбиты сроки кампании: 20.02.14 — 18.03.14. Из этого следует, что операция по захвату Крыма началась 20 февраля, когда в Киеве находилась старая власть, Янукович в присутствии российских представителей вёл переговоры об урегулировании кризиса, а само соглашение было подписано им при множестве высокопоставленных свидетелей только в 16 часов следующего дня — 21 февраля. Нет ещё никакой новой власти, нет ещё никаких её решений, а захват Крыма уже начался.
          Это была война не просто «за возвращение Крыма» — это была война за «возвращение» Украины. 
          11 декабря 2013 года в Киеве Янукович встречается со спецпредставителем Евросоюза Кэтрин Эштон, а также с помощником госсекретаря США Викторией Нуланд. Запад встревожен ситуацией в Украине, и Янукович не может не считаться с этой обеспокоенностью: у него самого, у его «семьи» слишком много активов заграницей. Нужно ли удивляться тому, что после этих встреч он кротко заявит, что отныне «власть будет действовать исключительно в рамках закона и никогда не будет использовать силу против мирных собраний»?
          Здесь в сюжете Евромайдана происходит то, что литературоведы называют ретардацией, то есть резким замедлением. Вмешательство Запада, целью которого было прекращение насилия и примирение сторон, резко затормозило подталкивание Украины к хаосу массовых беспорядков, которое изо всех сил форсировала власть. Это ломало Януковичу с Азаровым всю их политическую игру. Начатое должно было быть продолжено любой ценой. Власти нужно было как можно скорее перезапустить процесс эскалации насилия, однако для этого нужно было найти выход из, казалось бы, безвыходного положения: подыскать для насилия законные основания. Сами ли Янукович с Азаровым додумались или подсказал кто, — наверное трудно сказать, но выход был найден.
          16 января Верховная Рада без обсуждения, без использования электронной системы «Рада», голосами приблизительно одной трети депутатов принимает пакет из 11 законов, которыми в Украине практически ликвидировались основные демократические свободы:           — жёстко ограничивалась свобода деятельности интернет-СМИ;           — вводился арест за организацию митинга;           — тюремным заключением до 2-х лет карались обычный групповой протест, установка палатки и даже просто ношение защитного шлема;           — изготовление или распространение в СМИ или интернете любых материалов, которые власть сочтёт экстремистскими, каралось тюрьмой сроком до 3-х лет;           — за блокирование домов чиновников или политиков — тюрьма до 6 лет;           — за любую добровольную помощь протестующим — арест до 15 суток;           — многое другое.                      Этим шагом власть поставила вне закона любой протест в стране и предоставила себе право бороться с ним любыми средствами. Принятие «диктаторских», как их назвал народ, законов было очередной, уже 5-й, провокацией, с помощью которой власть пыталась вызвать беспорядки в стране. Ей приходилось это делать ещё и потому, что протесты на майданах были по преимуществу мирными.
          В это трудно поверить многомиллионной аудитории российского телевидения, но это так. Евромайдан не только начинался как мирный протест: по хроникам тех событий легко увидеть, что из 94-х дней противостояния 75 дней, то есть 80%, были днями мирного протеста. И если бы не провокации власти, не было бы ни 19-ти дней войны, ни десятков и десятков погибших. Майдан по самой природе своей был мирным протестом, и другим он быть не мог. Во-первых, потому, что на майданы выходили не вооружённые и обученные «боевики», а обычные граждане — студенты и предприниматели, строители и врачи, водители и научные работники, продавцы и пенсионеры. Этим людям, не вооружённым и в большинстве совсем не обученным воинскому ремеслу, меньше всего хотелось воевать с вооружёнными и подготовленными спецназовцами.
          Майдан по природе своей был мирным, потому что от самого начала до конца он делал всё, чтобы действовать согласно законам, чтобы не превратиться в анархическую вольницу. Так, 22 декабря на очередном Народном вече принимается решение о создании общенациональной организации «Майдан» с чётко прописанными целями, обязанностями и правами. Но цивилизованное общение с оппозицией не входило в планы власти.
          Майдан по природе своей был мирным, потому что люди на нём не были оккупантами, пришедшими на чужую им землю, — это был их город, это была их страна, это был их народ. Они старались сберечь мир, лад и порядок — для себя, для своих детей, для своих близких. СпросИте тех, кто бывал тогда в Киеве, в Украине: город и вся страна во время событий Евромайдана жили напряжённой, но полноценной жизнью: работали заводы и фабрики, банки и учреждения, школы и детские сады, магазины и театры. Территория Майдана имела свои чёткие границы, и там тоже были дисциплина и порядок, пока его не начинал штурмовать «Беркут». Майдан был мирным, потому что люди вышли не для того, чтобы воевать, а для того, чтобы их услышала власть.
          Майдан по природе своей был мирным, потому что он начался как Оранжевая революция и до конца пытался оставаться Оранжевой революцией — ненасильственной, толерантной, мирной. Но с той поры прошло 9 лет, и теперь это было уже иное время: у власти находились совсем иные люди — чужие культуре, чужие нравственности, чужие Украине. Писатель Андрей Курков сказал об этом: «Жестокость власти можно было предвидеть. Можно было предвидеть, что эта власть ждать не будет, что не будет такой патовой ситуации, как при Кучме во время Оранжевой революции. У этой власти была другая культура, как бы иная традиция насилия — донецкая или донбасская, в которой вырос и Янукович и к которой привыкли и все остальные, кого он привёл к власти». И потому эта украинская революция оказалась совсем иной.
          Введение диктаторских законов стало переломным моментом, когда были утрачены последние надежды на повторение мирной Оранжевой революции, — власть чётко обозначила народу альтернативу: вы будете молчать и делать то, что мы скажем, либо будете сидеть. Несвобода на воле или несвобода в тюрьме. Объявить такое после двух месяцев противостояния значило открыто объявить народу Украины войну. У народа не было выбора — он принял вызов. Начавшиеся 19 января на улице Грушевского бои вблизи правительственного квартала знаменовали собой переход событий от мирных протестов к акциям силового сопротивления. Вот тогда-то атаки «Беркута» стали пытаться остановить  с помощью горящих покрышек и бутылок с зажигательной смесью. Светлая и мажорная Оранжевая революция превращалась в трагическую революцию Евромайдана.
          22 января были застрелены Сергей Нигоян и Михаил Жизневский. Вдумаемся: это произошло тогда, когда пошёл третий месяц от начала протестов. Может ли в ХХІ веке в европейской стране цивилизованная власть два месяца вести войну со своим народом? Власть Януковича-Азарова могла. И когда по их  вине погибли люди, виновники даже не пытались делать скорбный вид. В этот день Азаров, не стеснявшийся давать интервью, назвал участников событий в центре Киева террористами, которые должны ответить за свои действия. Можно ли было ожидать от такой власти чего-то другого?
          23 января в ряде городов Украины восставший народ захватил здания областных администраций. Война набирала обороты. В глазах цивилизованного мира всё это выглядело вопиюще. В цивилизованном мире власть, допустившая такие вещи, не имеет права оставаться властью. Реакция Запада вынуждает Януковича остановить кровопролитие и пойти на компромисс с оппозицией. 28-го января уходит в отставку кабинет Азарова. 29-го Янукович подписывает закон об амнистии для участников акций протеста, а 31-го — акт об отмене диктаторских законов. Казалось, власть, наконец, одумалась и решилась на диалог с протестующими. Вот только зачем кабинет Азарова 27-го января, за день до своей отставки, принимает протокольное решение об увеличении численности спецподразделений «Беркут» и «Грифон» в 6 (шесть) раз — до 30 тысяч человек? Зачем власти сейчас такая огромная армия подавления? Такая нужна только для полномасштабной войны со своим народом. Неужели власть Януковича собиралась её развязать?
          События 18-22 февраля 2014 года дают возможность уверенно ответить на эти вопросы.  
          Евромайдан непосредственно предшествует войне, он послужил главной её причиной. И потому в поисках причин этой войны нам важно понять, что же происходило в Украине зимой 2013-2014 года. 
          Сегодня, через три с половиной года, когда просто вспоминаешь те события, они часто кажутся сплошным бурным потоком, в котором трудно увидеть даже крайние точки — начало и конец. И многое в них вызывает вопросы. Почему Евромайдан, начинавшийся совершенно мирно, закончился десятками погибших? Почему народ и власть, так культурно и толерантно проявившие себя в событиях Оранжевой революции, теперь боролись, что называется, «на уничтожение»? Возможен ли был компромисс, способный примирить воюющие стороны? И т.д.,и т.п. Но сегодня, зная уже, что произошло потом, начинаешь понимать логику тех событий, отчётливо видеть их драматургию и благодаря этому уже можешь ответить на подобные вопросы.
          С чего начался Евромайдан? Казалось бы, всё ясно: экзальтированные жители Украины, возмущённые неподписанием в Вильнюсе соглашения с ЕС, выходят на Майдан и начинают бурно выражать свой протест, ломая брусчатку и поджигая шины. Но дело обстояло совсем не так. Саммит в Вильнюсе проходил 28-29 ноября, а на майданы люди стали выходить уже 21-го ноября — после заявления Азарова о приостановлении процесса подписания соглашения. Вечером того дня на странице известного всей Украине тележурналиста Мустафы Найема в Фейсбуке появился такой текст по-русски: «Встречаемся в 22-30 под монументом Независимости. Одевайтесь тепло, берите зонтики, чай, кофе, хорошее настроение и друзей. Перепост всячески приветствуется!» Люди вышли на Майдан с флагами Украины и Евросоюза. Они были уверены в том, что смогут мирно добиться своего, как это было во времена Оранжевой революции. Молодёжи было весело, она пела и танцевала. В этот вечер родился лозунг «Україна — це Європа!» Люди вышли не только на киевский Майдан, но и на майданы в Ивано-Франковске, Львове,Тернополе, Виннице, Кировограде, Луцке, Черновцах, Ужгороде, Житомире, Ровно, Хмельницком, Харькове, Донецке. Принимается решение собираться каждый день вплоть до Вильнюсского саммита, чтобы вынудить Януковича подписать соглашение.
          На следующий день, 22 ноября, на Майдане стояло уже 5 тысяч человек, на свои майданы вышли жители Одессы, Винницы, Николаева, Донецка, Кривого Рога, Сум, Харькова, Черновцов. Протест проходит совершенно мирно, причём участники акции стремятся избежать даже излишней её политизации: они требуют убрать партийную символику, свернуть флаги партий.
          Власть делает вид, что не замечает происходящего. 24 ноября на Майдане проходит первое Народное вече. 100 тысяч протестующих требуют принятия всех ещё не принятых евроинтеграционных законов и отставки правительства Азарова. Но Азаров и не собирается ничего объяснять народу. В интервью российскому «Первому каналу» в этот день он заявляет, что с нынешним Майданом власть «не имеет намерений играться». Тогда мало кто ожидал, что не пройдёт и недели, как власть докажет это.
          Следующие дни с понедельника по пятницу на всех майданах демонстранты требуют от Януковича подписать соглашение. 29 ноября поздно вечером заканчивается Вильнюсский саммит. Янукович соглашение не подписал. Все разочарованы и подавлены, надежды протестующих не оправдались. Было ясно, что на этом данная акция себя исчерпала. Майданы начинают сворачиваться, хотя небольшая часть её участников решает продолжить протест. Если уж власть не реагировала на многотысячные выступления народа, то горстка студентов куда менее заслуживала её внимания. И уж совершенным безумием было бы  прибегнуть теперь к силовому разгону, ведь в атмосфере всеобщего разочарования и подавленности малейший инцидент мог вызвать взрыв. Власть не могла не понимать этого, но — против всякой логики — не стала ждать и сама вызвала этот взрыв.
          Прошло всего несколько часов после окончания саммита, а в 4 часа утра 30 ноября, когда на Майдане мёрзли в полусне лишь около сотни мирных протестующих, в большинстве — студентов, там высадились 300 вооружённых спецсредствами бойцов «Беркута» и начали настоящий погром: с необъяснимой жестокостью они набрасывались на сонных людей, беспощадно избивая их дубинками и ногами. Тех, кто пытался бежать, догоняли, сбивали с ног и снова били. В результате этой «спецоперации"были травмированы 84 участника протеста. Как установит потом Генеральная прокуратура, приказ на избиение студентов отдавал лично Янукович. Да никто другой и не мог принять столь ответственное решение.
          Задумаемся: зачем он это сделал? Не предвидел последствий? — Исключено: человек, переживший Оранжевую революцию и Налоговый майдан и в обеих этих непростых ситуациях поведший себя осторожно и гибко, не мог их не предвидеть. А может, он сделал это как раз потому, что хорошо понимал, какие последствия такое демонстративно-беспощадное избиение беззащитных людей вызовет в его стране? Ждать ответа на этот вопрос пришлось недолго.
          Весть о побоище быстро облетела Киев и Украину. То, что показал утром в новостях оппозиционный 5-й канал, шокировало. Архитектор киевлянин Алексей Шемотюк вспоминал потом: «В ночь на 30-е ноября предчувствий никаких не было. Утром увидел новости, увидел всех этих девушек без сознания, в крови, их волокли за шарфы,били в лицо — меня это поразило просто страшно». Так как некоторых из вкровь избитых «Беркутом» на Майдане студентов укрыли у себя монахи Михайловского Златоверхого монастыря, основанного в ХІ веке, люди стали собираться на площади перед монастырём, они несли сюда лекарства, еду, тёплую одежду для пострадавших. К середине дня здесь собрался многотысячный митинг. Люди заявили: власть, поднявшая руку на наших детей, должна уйти. Лидеры трёх оппозиционных партий — Клычко, Тягнибок и Яценюк — объявили о создании Штаба национального сопротивления и о проведении митинга завтра. 
          Сказанное на Михайловской площади не было пустыми словами. На следующий день, 1 декабря, в годовщину Референдума о суверенитете Украины 1991 года, на улицы Киева вышли от 500 тысяч до 1 миллиона человек. Это была мирная демонстрация. Было известно, что демонстранты направятся к Администрации президента заявить свой протест против бесчинств «Беркута». Здесь уже плотными рядами стояли спецназовцы. Это нормально: охранять власть — их обязанность. Вот только зачем за два часа до подхода демонстрантов сюда привезли два автобуса титушек и подогнали небольшой бульдозер с оставленными ключами?
          Когда подошла колонна, провокаторы в масках стали бросать в спецназ где-то взятые камни, пытаться бульдозером прорвать оцепление. Демонстранты, лидеры оппозиции призывают не поддаваться на провокацию, своими телами отгораживают митингующих от спецназа, пытаясь не допустить столкновения, но дело уже сделано: силовики уже идут вперёд, беспощадно избивая протестующих, в том  числе женщин, людей преклонного возраста, медиков, оказывающих помощь пострадавшим. С особым энтузиазмом они бьют журналистов, стараясь разбить и их  камеры. 
          Эта вторая провокация показывает: два избиения подряд — не случайности, власть, как и предупреждал Азаров, не собирается вступать в диалог с протестующими, она сознательно усугубляет ситуацию. И добивается своего — возмущение народа набирает силу: через неделю, 8 декабря, на Народное вече на Майдан приходит свыше миллиона человек. Собравшиеся принимают решение о пикетировании Администрации президента и здания Кабмина: власть должна услышать народ.
          Задумаемся: что обязана была сделать любая хоть сколько-нибудь ответственная власть, когда 8 декабря протестовать против её действий только в столице выходит свыше миллиона людей? Любая сколько-нибудь ответственная власть, если она стремится к миру и спокойствию, обязана была 9 декабря начать диалог с народом. Что делает власть Януковича? Уже в ночь на 9-е, а потом в ночь на 11-е декабря, она предпринимает силовые штурмы Майдана. Политики, священники, дипломаты пытаются преградить путь «Беркуту» и бойцам внутренних войск, но тщетно. 11-го декабря в момент высшего напряжения зазвонили, созывая людей помочь Майдану, колокола Михайловского Златоверхого монастыря. Символично: до этого в последний раз там били в набат в 1240-м году, когда в Киев ворвалась орда Батыя. Набат сделал своё дело: подоспели люди, Майдан удалось отстоять.
          Ход событий ясно показывает: Евромайдан начался 21 ноября 2013 года мирными стояниями и в целом завершился 29 ноября, но избиением студентов власть резко обостряет ситуацию, спланированным избиением демонстрации 1 декабря ещё более форсирует её, а потом 9 и 11 декабря ещё дважды пытается грубой силой подавить ширящийся протест. Всего за 12 дней после саммита в Вильнюсе власть Януковича-Азарова предпринимает 4 вызывающе грубые силовые попытки показать украинцам, «кто в доме хозяин». Каждая такая попытка вовлекала в протест всё новые массы людей. События свидетельствуют: не мир и спокойствие нужны были власти, она сознательно выводила людей на майданы, сознательно провоцировала их, власти нужны были не мирные демонстрации — ей нужны были массовые беспорядки. И, продолжайся этот процесс в том же темпе, она могла бы очень скоро добиться своего, но тут вмешался Запад и поставил власть Януковича-Азарова в трудное положение.    
          Итак, 21 ноября 2013 года, за неделю до начала саммита ЕС в Вильнюсе, премьер Азаров объявил о приостановке Украиной процесса подготовки к заключению Соглашения об ассоциации с Евросоюзом. Уже тогда причины и суть происходящего были ясны всем нам, потому что уже с июля 2013 года Россия вела против Украины торговую войну, пока ещё только торговую. Чем она была вызвана? 
          Вопрос этот тем более интересен, что из всех украинских президентов Янукович был самым пророссийским. Известно, как активно Москва поддерживала его ещё на выборах 2004 года. С самого начала своего президентства он сделал отношения с Россией не просто приоритетными — исключительными. Уже по итогам 2010 года Украина и Россия вышли на докризисный уровень взаимной торговли, уже в 1 квартале 2011 года товарооборот между ними составил 157% по отношению к 2010 году и продолжал расти. За время президентства Януковича между руководителями Украины и России состоялось около 40 контактов на высшем уровне, т.е. они встречались почти каждый месяц. Поразительная интенсивность общения объяснялась не только активным экономическим сотрудничеством. Теперь, когда Янукович, наконец-то, стал президентом, Кремлю можно было начинать решать и ключевые политические проблемы, связанные с Украиной.   
          Первую удалось решить довольно лихо. Не прошло и двух месяцев после инаугурации Януковича, а он уже без предварительного общественного обсуждения подписывает с президентом России Медведевым «Договор между Украиной и Российской Федерацией по вопросам пребывания Черноморского Флота Российской Федерации на территории Украины», по которому срок пребывания ЧФ в Севастополе продлевался на 25 лет, до 2042 года. Договор противоречил украинской Конституции, но гаранта её соблюдения это мало волновало. Общественность, конечно, сильно возмутилась, но было уже поздно. Теперь Россия могла переходить к решению главной проблемы.   
          5 марта 2011 года во время визита Януковича в Москву Путин предложил Украине вступить в Таможенный союз с Россией, Белоруссией и Казахстаном. Раньше он уже предлагал это президенту Кучме. Даже в России многие считали, что Таможенный союз — скорее попытка реставрировать СССР, чем выгодный экономический проект. Весной 2013 года казахская оппозиция инициировала проведение референдума о выходе Казахстана из Таможенного союза. Для Украины же вступление в него было опасно тем, что, если она передаст свои полномочия устанавливать тарифы и определять торговую политику наднациональному органу Таможенного союза, то это сделает невозможной очень выгодную для неё уже согласованную отмену тарифов с ЕС. По сути дела, Украине нужно было выбирать между Евросоюзом и московским Таможенным союзом. Малочисленный, разношёрстный, противоречивый Таможенный союз сулил мало выгод и потому был для Украины не очень привлекательным вариантом: как говорил герой О.Генри, песок — неважная замена овсу.   
          На выбор влияли далеко не только экономические факторы. Даже Януковичу было ясно, что вступление в Таможенный союз будет воспринято народом как возврат Украины в Советский Союз, в Российскую империю, как отказ от своей независимости. Ещё во время «Революции на граните» в 1990-м году первым требованием голодающих студентов было неподписание нового союзного договора. Теперь, после 20 лет курса Украины на интеграцию в Европу, разорвать отношения с ЕС и вступить в Таможенный союз с Москвой — было бы политическим самоубийством. Даже Янукович, кажется, это понимал. Но Москву, судя по всему, волновало иное: правление Януковича не вечно, нужно вернуть Украину в союз с Россией  как можно скорее. И Москва продолжает давить на Януковича, не стесняясь откровенных угроз. 12 апреля 2011 года во время визита в Киев Путин в очередной раз заявляет, что в случае создания зоны свободной торговли с Евросоюзом Россия закроет доступ на свой рынок для ряда украинских товаров.   
          Не отвлекаясь сейчас на пересказ всех этапов истории этого шантажа, перейдём сразу к непосредственно предшествующей событиям Евромайдана «горячей» стадии торговой войны России против Украины. К середине 2013 года становится очевидно, что подписание соглашения об ассоциации Украины и ЕС в конце ноября в Вильнюсе вполне реально. Допустить этого Россия не могла и потому перешла к решительным действиям.   
          В конце июля 2013 года российские таможенники начинают беспричинную тотальную проверку всего транспорта, перевозившего украинскую продукцию. 14 августа таможенная служба России внесла всех украинских экспортёров в список «рискованных», что привело к фактической блокаде поставок из Украины в Россию. На утро 15 августа только на одном пункте контроля — станции Брянск-Льговский — простаивали в ожидании около тысячи вагонов с украинскими товарами. Целый ряд украинских компаний, в том числе поставщики овощей и фруктов, курятины, кондитерских изделий, вин, металлургической продукции, сообщили о возникновении проблем с таможенным оформлением их товаров на границе с Россией.   
          18 августа 2013 года советник президента России Глазьев заявил, что в случае подписания Украиной договора об ассоциации с Евросоюзом таможенное администрирование со стороны РФ может быть ещё более усилено. 20 августа было объявлено об окончании торговой войны, но на деле российские таможни на украинской границе продолжали работать с «дополнительными процедурами контроля».   
          Очередные дискриминационные мероприятия Россия проводит 31 октября, а 12 ноября опять вводит новые правила перевозки грузов, что в очередной раз парализует экспорт из Украины в Россию и страны Таможенного союза. Украинские производители несут огромные убытки и всё яснее понимают: Россия — ненадёжный партнёр, нужно искать других. Беспардонное давление всё больше возмущает общественность. В ответ в Украине начинает разворачиваться движение «Не покупай российское!». Кто скажет, что этих людей нельзя было понять?   
        В то же время комитет Европарламента по иностранным делам 28 августа поддержал Украину в торговом конфликте с Россией. Было решено указать на это во время саммита Большой Двадцатки в Петербурге и принять резолюцию в поддержку Украины. Правительство Германии призвало Россию уважать право Украины на тесные отношения с ЕС. 12 сентября 2013 года Европарламент принял резолюцию о давлении России на страны Восточного партнёрства и призвал руководство Евросоюза защитить Украину, Молдову и Армению от действий, которые выходят за границы экономики и имеют политический характер. 25 августа 2013 года Европарламент поддержал введение ограничений на импорт российских товаров в ответ на такие же действия России против стран Восточного партнёрства.  
          В конце ноября на Вильнюсском саммите Янукович наотрез отказывается подписать соглашение и настаивает на том, чтобы в дальнейшем переговоры между Евросоюзом и Украиной проходили при участии России. Наверное, он и сам чувствовал унизительность своего положения. Как потом рассказывали, в разговоре с Ангелой Меркель он откровенно сказал: «Я хотел бы, чтобы Вы меня услышали. Я три с половиной года один. В очень неравных условиях с очень сильной Россией был один на один». Позже будут писать, что уже после саммита, в телефонном разговоре с президентом Литвы Далей Грибаускайте, он прямо скажет, что Украина приостановила этот процесс из-за экономического давления и шантажа со стороны России. А тогда в Вильнюсе он не вышел к журналистам — ни к зарубежным, ни к украинским: даже не очень щепетильному Януковичу было стыдно.
          Неподписание Украиной соглашения об  ассоциации было тем более обидно для нас, что на этом же саммите такие соглашения подписали Грузия и Молдова. Каждый сделал свой выбор. Когда после окончания переговоров украинские журналисты встретили польского министра Радослава Сикорского и стали расспрашивать его, он сказал им то, что было ясно уже всем: «Ваш президент выбрал Россию». Ни для кого не было секретом, что выбор этот объяснялся грубым принуждением: Украину снова загоняли в Российскую империю. И дальнейшие события это подтвердили. 1 декабря премьер Азаров заявил, что бюджет будет сформирован по результатам его поездки в Москву. Снова, как в советские времена, вопросы бюджета Киева решались в Москве. 7 декабря Азаров заявил, что Украина не получит безвизовый режим с ЕС, «если этого не одобрит Россия». У премьер-министра Украины это вызывает не обиду за свою страну, а гордость за чужую. Хотели бы вы, чтобы вашей страной руководил человек, так искренне её ненавидящий?
         17 декабря было днём, когда Янукович получил свои 30 серебренников за предательство Украины в Вильнюсе: в Москве ему пообещали 15 миллиардов долларов кредита путём покупки Россией украинских ценных бумаг. Как и в евангельской истории, на этом всё хорошее в жизни предателя заканчивалось: Януковича впереди ждала финальная стадия Революции Достоинства.
         Как видим, Евромайдан породили три главные причины: политика Януковича по разграблению страны, отказ от курса на интеграцию в Европу, принуждение Украины к вступлению в Таможенный союз. И каждую из этих причин породила Россия своей грубой архаичной имперской политикой. И потому ей не нужно бы теперь снимать с себя ответственность  и кивать на западные спецслужбы: мол, это всё они организовали. Ни штатов,  ни финансов, ни всех других их возможностей не хватило бы на организацию и одной сотой доли  того, что происходило в Украине зимой 2013-2014 года. Легенда о западных спецслужбах нужна была российской пропаганде, чтобы российский обыватель и мысли не допускал, что он тоже может выйти на площадь, а в тех, кто, всё-таки, осмелится это сделать, обыватель видел негодяев, продавшихся врагам. Как это обычно бывает, большая ложь была порождением большого страха.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире