В России в прокат вышел фильм Вадима Перельмана «Уроки фарси». Видимо, из-за суровой реальности некоторые зрители (и критики среди них) истосковались по киносказкам, а потому с удовольствием приняли этот фильм. И как не принять, когда в кадре как минимум две достойные актерские работы Науэля Перес Бискаярта и Ларса Айдингера под прицелом камеры Владислава Опельянца, а «за кадром» – масштабный продюсерский проект и международная команда («все флаги в гости будут к нам») и долгий тернистый путь к экрану. Но главным «закадровым», конечно, остаются прекрасный сценарий Ильи Цофина, вдохновленный реальными историческими событиями и рассказом «Изобретение языка» (в одном из русскоязычных переводов он переименован в «Персидский для капо») сценариста, режиссера и писателя Вольфганга Кольхаазе. В России он не так известен, но для немецкого кинематографа – живая легенда. Его тексты отличает лаконичный и ироничный стиль, неслучайно литературоведы сравнивают его новеллы с текстами Эриха Кестнера, а диалоги – с Билли Уайлдером.

«Уроки фарси» – не экранизация, а вольный пересказ новеллы, кино «исправленное и дополненное», красивое (чудовищно говорить так о фильме на тему Холокоста, но все здесь, действительно, приукрашено), ладно скроенное по лекалам, и безболезненное за исключением единственного строго документального компонента – реальных имен жертв Холокоста, которые стали «материалом» для нацистов и «материалом» для вымышленного языка, которому учит своего палача главный герой фильма. Фраза Льва Толстого «Слово есть поступок» обретает здесь буквальный смысл.

Наверное, тот факт, что в основе сюжета лежит элемент художественного вымысла, стал своего рода магнитом для разного рода выспренных «художественностей» фильма, выветривающих из него всякую правду, боль и, простите, миссию. «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи тоже был сказкой, но страшной, ранящей и стилистически выдержанной от и до. Вдохновленный мемуарами Рубино Сальмони, узника Освенцима, он не претендовал на документальность, но в своей сентиментальности, наивности, фантазийности погружал зрителя в одновременно страшную игровую реальность. Без пафоса и надсады. Это живое кино о мертвых, намеренно укрывшееся под маской трагикомедии и достигшее к финалу высочайшей трагедийной планки. «Уроки фарси», увы, погребены под своей картинностью и нагромождением условностей, которые даже гибкими рамками «сказки» не оправдать. При этом к литературному первоисточнику вопросов куда меньше, чем к его киновариации.

У Кольхаазе нет украшательств и карикатурных немцев, которых мы видим на экране. Нет у него и отказа главного героя от своего еврейского происхождения. Он не выдает себя за перса, иранца (нацисты провозгласили их арийцами), не кричит трусливо и истошно, как делает это его кинородственник, что он не еврей и попал в лагерь по ошибке. Он не отрекается от себя и не несет тени предательства, как это происходит с героем фильма в первых же кадрах. У Кольхаазе герой – студент-физик выстраивает систему языка (а не выдумывает отдельные слова), и читатель наблюдает как этот новорожденный язывк постепенно овладевает героями. «Не мы говорим, а язык говорит нами» – мастерски воплощено в новелле. Не тайнопись в стиле Конан Дойля («Пляшущие человечки») и не язык гуигнгнмов, а что-то вроде синдарина, сочиненного Дж.Р.Р.Толкином. Примечательно, что создатели фильма обратились к лингвисту, который разработал язык, основанный на именах жертв Холокоста. Тем обиднее, что в фильме Перельмана язык, увы, не становится одним из незримых персонажей. Впрочем, языковая полифония в фильме присутствует, а потому лучше всего смотреть фильм в оригинале с субтитрами.

«Уроки фарси» – не становятся чем-то большим, чем оригинальная зарисовка-анекдот времен Катастрофы. Это трагикомедия ошибок, самый страшный кадр, который явлен в начале истории, когда в кадре крупным планом сгорают реестры жертв с именами узников лагеря. Сгорают так, как сгорели и сами жертвы в печах. В остальном же фильм, как одна из предыдущих работ Перельмана сделан как «Дом из песка и тумана», Разноцветный, цепляющий глаз, но шаткий.

То, что не удалось «Урокам фарси» удалось «Урокам персидского». Так называется пьеса и спектакль Геннадия Островского, поставленный в рижском мемориале спасителей Жаниса Липке. Островский не ссылается на Кольхаазе, хотя в основе сюжета его пьесы тот же эпизод: заключенный обучает своего надзирателя мнимому персидскому языку ради собственного спасения. Но если для фильма «Уроки фарси» этот момент единственный сюжетообразующий, то для пьесы «Уроки персидского» – лишь отправная точка. Геннадий Островский, обратившись к биографии выдающегося писателя и художника Бруно Шульца (спектакль «Мертвый класс» Тадеуша Кантора и фильм «Санаторий под клепсидрой» основаны на его текстах), эдакого польского Кафки, наполнил свою пьесу и спектакль по ней множеством символов, языковой и образной игрой (поистине игрой не на жизнь, а на смерть), яркими выразительными средствами, которыми создан страшный тандем палача и жертвы. Немоту времени, в котором хорошо слышны лишь крики конвейера смерти, в какой-то момент ощущают оба героя. Их вымышленный язык становится освобождением для обоих. На нем ведь можно сказать то, что не поймут другие. Тонкий психологизм и кинематографичность отличают спектакль «Уроки персидского», тогда как театральность и стремление к упрощениям портят «Уроки фарси».

Ни в коем случае не отговаривая от просмотра «Уроков фарси», от души советую посмотреть спектакль «Уроки персидского», а также послушать фрагмент новеллы «Изобретение языка» Вольфганга Кольхаазе в исполнении Олега Табакова, размещенные на YouTube.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире