Продолжение. Начало см.
1 сон 2 сон 3 сон 4 сон 5 сон 6 сон7 сон 8 сон 9 сон 10 сон 11 сон

Людовик XIV царствовал дольше всех в Европе, Мольер умер в 51 год. Король Франции оказался дальновиднее короля драматургии. Власть, будь то монарх или члены кабалы, в пьесе вообще действует тоньше и изящнее художников-крикунов, которым эмоции застят разум. Нелестный диагноз, однако, не противоречащий пьесе Булгакова. Монарх уважает Мольера, искренне симпатизирует ему, но на людях вынужден указывать тому его место. Так, приглашая Мольера к себе, он заставляет его ждать и только спустя какое-то время, после объявления церемониймейстера о приходе гостя, «как бы случайно» замечает его. Если Мольер выходит на сцену своего театра по вечерам, то монарх постоянно словно бы на сцене, а у сцены свои законы. Да, Людовик для Мольера господин, но никто не стремится сделать из него раба. Это дело рук самого Мольера. Речи Мольера о страхе, его буквальное оцепенение в присутствии короля свидетельствуют о его малодушии и самоуничижении.

«Отобьемся!», — шутит с Мольером государь, намекая на тех, кто притаился за его троном. Но Миркурбанов-Мольер заведомо не боец. В финале он и выходит на сцену не для того, чтобы гордо отыграть последний (предчувствие!) спектакль, но боязливо оглядываясь на артистов труппы: «На сцене меня ведь не тронут, а?». Сцена здесь спасительна в том плане, что позволяет Мольеру умереть без покаяния, т.е. не на коленях и не от руки одного из безбилетных пьяных мушкетеров, заполонивших как казаки в наше время, зал театра.

Злосчастный мхатовский спектакль, для Булгакова прижизненный, ругали в т.ч. и за то каким обаятельным вышел Михаил Болдуман в роли Людовика, как тем самым переиграл он Мольера, возбуждая в публике приязнь к французскому монархизму. Аналогичное происходит и в спектакле Сафонова. В описании действующих лиц Булгаков именовал Людовика не четырнадцатым, т.е. не рядовым, а именно Великим. В том нет иронии в истории об истинном и мнимом величии. Виктор Вержбицкий в этой роли был как всегда талантлив и как всегда обаятелен. Талантлив и обаятелен, пусть и как всегда. Фланирующий по сцене с тростью, что твой брат Пушкин — эмигрант из спектакля «Ленкома» «Борис Годунов», он вальяжен, грустен и как-то брезглив к происходящему вокруг. В «Снах…» он вполне мог бы сыграть и Мольера, и Шаррона, играл он и прежде и царей, и священников. Есть у актера для того достоинство и стать, не пропадающие ни на сцене, ни за ее пределами. Его позаимствованный Сафоновым из спектаклей Богомолова дуэт с Игорем Миркурбановым имеет успех у публики, усиливая в спектакле контраст между королем и Мольером, высоко поднятой и опущенной, вжатой в плечи головами.

Вместо короны у него головной убор, напоминающий каракулевые шапки-пирожки руководителей нашего государства 50-х годов. Лицо его не выражает ни удивления, ни улыбки, но он король сияющий (световые эффекты тут ни при чем) истинный король-солнце. Бремя власти его тяготит, система гложет, как и осознание того, что его «игрой» норовят руководить те, кто грызет основание его трона, та самая неизживаемая кабала. За карточной игрой он тот, кто во всей полноте ощущает, что партнеры его шулера, «а выход из игры уж невозможен».

В этом плане актер оказался счастливее своего персонажа и порядочнее иных участников спектакля. Виктор Вержбицкий более не причастен к этому ленкомовскому действу. Его сменил депутат Мосгордумы Евгений Герасимов от ленкомовского репертуарного наименования «Странный народ эти взрослые» по мотивам «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери, доросший до роли короля.

В фойе «Ленкома» портреты трех «имплантов» труппы висят рядом Вержбицкий-Герасимов — Миркурбанов и соседство это вызывает чувство неловкости. Депутатам не запрещены занятия творческой деятельностью и новый исполнитель роли короля с наслаждением играет (ся) на сцене «Ленкома». Герасимов играет в свое, не зрительское удовольствие. Из зала видно, что ему нравятся и корона, и серебристый сказочный плащ и сценическое обхождение. Роль Великого пока велика Герасимову, но мала для Вержбицкого. И радостно (за Вержбицкого), и обидно (за зрителей, не увидевших его в этой роли), но нынешняя перемена исполнителя заставляет припомнить лишь цитату из булгаковского же жизнеописания Мольера — «бру-га-га!».

Мольер, ходящий по сцене с канделябром, (намек на то, что Булгаков писал «Кабалу святош» при свечах?) переживает из-за упавшей перед королем-солнцем свечи. Переживает он здесь не из-за оплошности, а словно бы из-за того как она может быть трактована. В это время тушильщик свечей Бутон, здесь, пожалуй, единственный персонаж воплощающий эпиграф романа о Мольере, справедливый и для пьесы, слова из Горация: «Что помешает мне, смеясь, говорить правду?». Иван Агапов здесь в своем репертуаре, с наработанным арсеналом приемов и интонаций, пришедшимся как никогда кстати в роли Бутона. Забавно, что из спектакля убрана реплика Мольера в адрес Бутона: «Бездарность!», но она имела бы здесь обратный, лестный смысл, учитывая актерские работы тех, кого Мольер в спектакле хвалит.

Бутон здесь не просто Санчо Панса при Доне Кихоте, оберегающий его от мельниц, не только бывший лиможский торговец пирожками а-ля Меншиков при Петре I, но вовремя дающий стакан воды (больше, по сути, некому), пробуждающий Мольера ото сна. Он открывает спектакль репликой о славе Мольера, и в том еще одна трактовка названия. Словно бы со стороны, из кулисы, видит сны своего господина — «Сны господина де Мольера». В этих снах он сам себе кричит: «Пошел вон, Бутон». Его триумф, — момент, когда он залезает на мольеровскую табуретку и, готовясь прокричать «Да здравствует король!», произносит эти слова шепотом. В Бутоне читается желание выступать на сцене, он и обижается на актеров: «Я что уже и крикнуть не могу?», но есть в нем и то, что исчезло почему-то у Миркурбанова-Мольера, сердце Сирано, с его «Забыв о гордости и об искусстве чистом, / С почтеньем посвящать поэмы финансистам? / О нет! Благодарю!».

А ведь и Мольер мог прокричать свою постыдную реплику, адресуясь к своей рукописи: «Люблю тебя». И лишь затем, опомнившись, взглянуть на короля, разрешившего пьесу к постановке,— «Король!». Да мало ли театральных приемов и мизансцен, позволяющих через текст раскрыть палитру мыслей и чувств персонажей? «Раскрывай всю сцену» — кричат в спектакле, мало что раскрывшем в пьесе. Кажется, единственная «добродетель» «Снов…» — напоминание публике о булгаковской пьесе.

Продолжение следует…

Фото Александра Стернина



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире