13:52 , 05 января 2018

Всего несколько слов в честь господина де М. (Сон пятый)



Продолжение. Начало см.
1 сон
2 сон
3 сон
4 сон

Мольер был автором, режиссером и исполнителем ролей в своих спектаклях. Кажется, мощный и доселе казавшийся бескомпромиссным и твердым актер мог бы вести свою линию в спектакле, выводить своего Мольера из дурных режиссерских «Снов…». «Для забавы Парижа околесину часто несу», — говорит Мольер в спектакле, по другим дням на этой же сцене исполнитель его роли хвастается, что может нанести еще больше и выше околесицы. Актерские самость и личная обособленность, намерение считываются в «Вальпургиевой ночи», споря, порой, с генеральной линией спектакля. В том очевидном режиссерском проигрыше спектакля, актерская победа очевидна.

  В спектакле слышится серебряный звон театральных колокольчиков и тяжелый бой церковного колокола, но заглушают все «медные трубы».

  Прикрытие ролью — еще одна из многочисленных масок спектакля. Мольер — звучная роль, красиво смотрящаяся на официальных наградных документах. Да и приятно, когда мэтром называют сперва на сцене, а затем и за кулисами.Миркурбанов давно стал заслуженно народным артистом, и ответственным за распределения званий пора бы зафиксировать на бумаге то, что подтверждают зрители. Тем более что удостоиться чего-то гербового легче, участвуя в спектаклях не Богомолова, например, а Сафонова; не за роль Отрепьева, но за Мольера. Театрогеничность роли понятна, но достаточно ли этого аргумента для ее исполнения в подобном театральном продукте?

  Право же лучше участвовать в недооцененном, чем в уцененном спектакле или концерте.

  «И в раю получит звание…/ Бакалавра и врача», — звучит в финале булгаковской пьесы отрывок из «Мнимого больного», последнего для его автора спектакля. «Мнимому Мольеру» хочется адресовать вопрос его прототипа — «А не опасно притворяться мертвым?».

  Актер, которому под силу высокая драма и глубокие сложные трактовки, здесь гибнет в бездарном и, по сути, лживом пространстве спектакля, тому не сопротивляясь.

  «Я живой, я не умер», — уговаривает себя его персонаж, заблудившийся в снах наяву и предсмертных видениях. «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать», — могло бы вырваться у короля драмы, если бы исполнитель его роли сыграл ее, а не подыгрывал спектаклю.

  Мольер-Миркурбанов в гарольдовом плаще то и дело наводит на мысль «уж не пародия ли он?», эдакий актерский самосаботаж, или проверка для лояльной публики — как отнесется она к кумиру, выступающему в столь странном виде под небом «Ленкома»»?

  Дифирамбы любимому артисту — спорт для публики. Но право же, от хулы меньше вреда. Она заставляет задуматься. На похвалы удобно ссылаться, они не могут надоесть, но право же букеты осыпаются и кабала успеха не менее опасна, чем кабала святош. Поощрения достигнутого важны, но они не двигают вперед, к новым посильным задачам (и удачам как следствие). Булгаковская ремарка пьесы: «и с первых же слов становится понятно, что он на сцене первоклассен. Богатство его интонаций, гримас и движений неисчерпаемо», — могла бы быть про него, но то и дело актер переходит в плоскость (во всех смыслах) спектакля, его крикливость, пошлость и заурядность.

  И хотя нынешние актерские неудачи не должно бы иметь обратной силы, страдает и полюбившийся публикой актерский репертуар. Нынешние промахи не затмевают прошлых побед, но как-то затушевывают их. Непривередливый зритель не заметит перемены, лояльная публика довольствуется малым.

  Нынешний Мольер Миркурбанова, разъятый на жесты и интонации, обнаружит его же Атоса, Тригорина, Лорда, Отрепьева, Федора Карамазова, только утрированных, выпуклых, преувеличенных. В спектакле «Мушкетеры. Сага. Часть первая» режиссер иронизировал над Атосом, используя приметы его исполнителя, — «Вы такой необычный, магнетичный, непрозаичный», — звучало со сцены то, что звучит за ее пределами.

  Магнетизм, однако, оборачивается магнетизерством.

  Здесь Мольер переигрывает и голосом, и жестом, подавая дурной пример труппе. Умевший действовать словом актер, пристальностью и неподвижностью добивавшийся удивительного эффекта, здесь активно и невпопад жестикулирует, сыплет бесцельными гримасами и жестами, демонстрирует палитру актерской техники и голосовой диапазон, словом, «хлопочет». В «Ленкоме» так принято, но подобное существование не принималось ранее актером.

  Хороший вокал это прекрасно, но как важно не лишиться собственного внутреннего голоса на сцене.

  Мольер-коллаж или ролевая игра «Мольер», в которой исполнитель примеряет роли-архетипы и манеры-штампы своих персонажей, состоит из кривляний, истерик, позерства и пафоса. Смятение и всхлипы, растерянность и хрипы, крики и глухота голоса, суровость и беззащитность, и «мильон терзаний» в придачу. Как итог преизбыток внешнего и недостаток внутренней характерности.

 Актером явлен подмалевок роли, схематичный и поверхностный. То ли сила привычки, то ли пришедшее спустя годы неудовлетворенности собой — довольство в удовольствие публике, ожиданиям которой стал соответствовать актер. Не ожиданиям неожиданного, но полюбившегося. Если и есть тут чему подивится, то покладистости и безволии несвойственным, как казалось со стороны, артисту в его отношениях с режиссерами и публикой.


Продолжение следует…







Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире