Продолжение. Начало см. «Чемодан-вокзал-"Три сестры» http://www.echo.msk.ru/blog/emiliya_dementsova/1422574-echo/

 «Быть рабочим, <…> или пастухом, или учителем», но за основу взят машинист. Зато сколько вариаций в запасе, сколько театральных ремейков. Дом Прозоровых как завод, где героини чувствуют себя лишь жалкими шестеренками (недаром, над сценой нависают огромные вокзальные часы, с просматривающимися шестеренками-жерновами – время все и всех перемалывает). «Или пастухом»? Пейзане и пейзанки «и щеки такие вымытые, вымытые», и климат, такой, что «того гляди снег пойдет, а тут еще эти разговоры…» и сестры, увядающие на лоне природы, чахнущие в этом «здоровом, хорошем, славянском климате». Кругом лес, река «и здесь тоже березы. Милые, скромные березы». Куда без них. Нет, «Три сестры» по-пастушески тоже могли бы состояться. Но нельзя забывать и о молодой поросли, а стало быть, насущный школьный вопрос так же мог бы найти разрешение средствами пьесы. Как не развить тему учителей (Кулыгин, Ольга и Роде, преподающий гимнастику) и учеников, опыта и ошибок? Сцена как класс, в котором Ирина играет на перемене с волчком, Маша зубрит «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том…», Тузенбах, рассуждает о необходимости работать, орудуя молотком (который ему вручают в спектакле) на уроке труда… В финале же только Наташа, списав вероятно у Протопопова, сдаст экзамены в… жизнь. Остальные, как в «Каменном госте» провалятся. Пучок концепций! И это только с одной реплики. Урожайная пьеса!

 

Tri4

 

    Но победил машинист, пьесу кинули на рельсы и «вагончик тронулся»… В поезде занять себя, порой, трудно. Кто-то ждет чай в подстаканнике (Вершинин), кто-то всегда имеет при себе что-то покрепче (Чебутыкин), иной путешествует в веселой компании с гитарой (Федотик, Роде и Ко.), кто-то играет в карты (Андрей), а кто-то спит (зрители)… Радио в купе то убаюкивает, то ревет: «Подъем!».

 

Tri sestru2 

 

    Режиссер и сын режиссера – композитор Дмитрий Марин, развивая вокзальную эстетику спектакля и вторя тексту самой музыкальной чеховской пьесы, не могли не уделить особого внимания музыкальному оформлению спектакля. Произведение «должно давать не только мысль, но и звук, известное звуковое впечатление», – завещал его автор. Помимо гудков паровоза и дымовых труб («У нас незадолго до смерти отца гудело в трубе. Вот точно так» — Маша), напоминающих по звучанию вокзальную сцену из фильма «Подкидыш», где героине Фаины Раневской «мотив не нравится», специально для каждого из персонажей пьесы написаны музыкальные партии.

 

Tri5

 

   Авторский текст звучит в устах трех сестер как три аккорда, – просто, но не как все гениальное, – и, видимо, потому нуждается в музыкальном сопровождении. Но режиссер, завершая первый акт музыкальным дивертисментом, кажется, пытается найти этому оправдание в пьесе. Героини не могут уехать в Москву, быть может потому, что им нехватает на билет? Чебутыкин восемь месяцев не платит за квартиру, Андрей проигрывается в карты, закладывает имущество, позже – дом, да и просто – за воротник. Жалованье невелико, а «ведь есть и пить надо? Чаю и сахару надо? Табаку надо? Вот тут и вертись».

 

Tri9

 

   Впрочем, это уже из другой пьесы, к которой отсылают нарисованные на платье Ирины чайки. У трех сестер же деньги, вероятно, уходят (нет, не в трубу), а на постоянную смену нарядов (художник по костюмам – Ольга Рябушинская). Это, пожалуй, единственное, что изменяется на протяжении спектакля и заставляет зрителей следить за происходящим. За модой. Этот ход вполне можно взять на вооружение, перефразируя другую пьесу: если актеры играют плохо, пусть хоть одеваются хорошо… Так вот, учитывая то, что Прозоровы, как сказали бы сейчас, «бюджетники» (учительница, телеграфистка, жена учителя и секретарь земской управы), они вынуждены, по мысли режиссера, играть на вокзале железной дороги, том, что в двадцати верстах. Почему так, спросит читатель? Ответ в пьесе – «Потому что если бы вокзал был близко, то не был бы далеко, а если он далеко, то, значит, не близко». Ирина играет на аккордеоне, Маша – на фортепиано, Ольга – на контрабасе, Андрей (Игорь Петров) выпиливает на скрипке как Шерлок Холмс, присоединяются к ним и другие персонажи – трещотки и ударные. «Музыка играет так весело, бодро, и хочется…» нет, не подать милостыню, но припомнить, вслед за одной басней, втиснутой в спектакль, другую: «А вы, друзья, как ни садитесь…». Ансамбля ни актерского, ни музыкального не выходит. Какофония, разноголосица, та-ра-ра-бумбия…

 

Tri6

 

   В истории о привокзальных барышнях-безбилетницах, тех, что вытащили в спектакле то ли желтый, то ли волчий, но никак не счастливый, самое главное осталось в чемоданах. Они не распакованы. В них – текст, идеи, талант, мера, вкус, «лица, голоса и сколько их было». Страдания подписаны «рениксой» и покоятся под замком. И ключ потерян. Багаж этот не востребован. Ни театром, ни публикой. Сброшен с поезда, дабы не было перегруза. В спектакле — фунт дыма, маскирующего пустоту. Зрителя оставили в сером вагоне, таком же пустом, как и разговоры, ведущиеся в нем. Это вагон для устриц. Висел на стенке в спектакле портрет Станиславского в роли Вершинина, но и того «сняли с поезда». Не выдержали взгляда с укоризной. Телепается вагон-театр то ли в депо, то ли на переплавку. В «голове» поезда скопилось слишком много проводников, путевых обходчиков, дежурных, машинистов, а остальные вагоны общие и пустеют по ходу движения. А ведь были полны! Зрителями, что шли без страха и покидали зал без упрека. Помню, сама писала. Но со сцены летит «Зачем вспоминать!» и «Пошлость одолела».

 

Tri14

 

   «Три сестры» Александра Марина – спектакль-воспоминание, действо, заставляющее ностальгировать по театру, которого уже почти нет. В декорации спектакля он скрыт за ширмой, заперт в чемодан, сослан за кулисы. От него на сцене лишь две достойные, хотя и «обслуживающие» актерские работы – нянька Анфиса (Наталия Журавлева), да сторож Ферапонт (Александр Воробьев). Нянчат и сторожат то, что омертвело и поругано. Их скоро забудут как Фирса. Их тон, манеру, «самость» на сцене. Останется только «винительный падеж при восклицании». Собственно именно то, что и осталось от пьесы, смятенной премьерным составом. «Любовью, грязью, иль колесами она раздавлена – все больно».

Фото из официального Инстаграмма театра Табакова



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире