«Рельсы, рельсы. Шпалы, шпалы. Ехал поезд запоздалый…». Из последнего вагона высыпали «Три сестры». Всероссийское ли чтение «Анны Карениной», реформа ли РЖД, но именно вокзальную эстетику избрал для пьесы режиссер-постановщик и художник спектакля Александр Марин. На миниатюрной сцене разместили вагон, но спектакль не пошел как по рельсам.

   По дороге из «Табакерки» после премьерного показа «Трех сестер» мне вспомнился старый ж/д анекдот про пассажира, чей сын съел билеты, жена флиртовала с проводником, а дочь отстала от поезда, который ехал не в ту сторону… Но было не до смеха…


    Кажется символичным, что свое 25-летие «Табакерка» справила на «вокзале». Юбилейный концерт состоялся на сцене МХТ им. А.П.Чехова и был наполнен железнодорожной романтикой. «Табакерка» мнилась тогда экспрессом, творческие пути которого уходят далеко за горизонт. Но на пути случаются остановки, ремонтные работы, чрезвычайные происшествия… Пассажиры могут засидеться в вагоне-ресторане, лишиться багажа, сойти на полустанке, как например, сделал это Миндаугас Карбаускис, дливший славу этого театра, а ныне кующий успех театру имени Вл. Маяковского. «Табакерка» проветривалась молодыми режиссерскими дарованиями, но за это время многое успело выветриться из театра: вкус, эстетика, оригинальность. Да и не то, чтобы выветрилась, просто часть состава оторвалась и присоединилась к бронепоезду МХТ – именно здесь теперь можно посмотреть лучшие спектакли «Табакерки» текущего репертуара – «Год, когда я не родился», «Чайку», «Похождение…», «Дядю Ваню»….

 

Tri sestru1

 

   Знаменитый же «подвал» на улице Чаплыгина потерял статус фирменного поезда. Или иначе – превратился в камеру хранения невостребованных спектаклей. Публика покупает билет по инерции, по старой памяти, по любви. Ее предают, не оправдывают, не стОят. Новое здание театра еще не введено в эксплуатацию, но вывеску уже впору снять со старого. Не соответствует театр своему названию, высокому качеству и ответственности, заложенным в фамилии Табаков. Эта фамилия обязывала экипаж поезда, служила гарантией для зрителя, теперь же это – одно название, табличка, довершающая ансамбль из трех памятников (Вампилову, Розову, Володину) во дворе театра. Она тоже мемориальная – напоминает о незабываемом, но прошедшем успехе. Не коммерческом, (непропеченные привокзальные спектакли-пирожки всегда неплохо продаются), но творческом, подлинно театральном. И хочется крикнуть: «Остановите, вагоновожатый,/ Остановите сейчас вагон!»…

 

Tri16

   «Составы идут за составами, / да кого-то скликают гудки»: «Табакерка» идет точно по расписанию (премьера премьерой погоняет), но координаты маршрута, кажется, засекречены и логика его недоступна даже тем, кто сидит в машине. Как бы то ни было, но экипаж – труппа театра – ярчайшая и талантливейшая (когда-то) разбросана по каким-то вагонным, а точнее проходным спектаклям. Вот и опять – приехали! «В третьем классе… с мужиками» дотянули до Чехова. «Три сестры» здесь буквально сидят на чемоданах и ждут отхода поезда. Нет, не «в Москву, в Москву», а наоборот – вон… из репертуара.

 

Tri12

 

   Обилие тем и вариаций в чеховских пьесах с одной стороны делает их трудными для постановки, с другой, – крайне соблазнительными. Практическое любое авторское высказывание может стать основой для режиссерского. В «Трех сестрах» читаем: «Как хорошо быть рабочим, который встает чуть свет и бьет на улице камни, или пастухом, или учителем, который учит детей, или машинистом на железной дороге…». Александр Марин, ученик Олега Табакова, в иные годы обогащавший репертуар родного театра («Сублимация любви», «Идиот»), а ныне его пополняющий («Брак 2.0», «Эмма»), выбрал для пьесы последнюю – железнодорожную профориентацию. И не поспоришь: транспортно-логистический вопрос существен для чеховских героинь. Мандельштам предлагал выдать героиням билеты до Москвы и тем кончить пьесу. Марин подошел к переезду основательнее и снабдил семейство Прозоровых солидным багажом – на сцене гора чемоданов. За нажитый багаж надо платить и сестры платят: за «перевес», за сверхнормативное и негабаритное — за, по выражению Маши, «ненужную роскошь», за «лишние знания», а стало быть, и печали.

 

Tri19

 

   «Знаю по газетам, что был, положим, Чехов, а что он там писал — не знаю… Бог его знает…», — перефразируя Чебутыкина, могли бы воскликнуть иные зрители. Смех во время спектакля раздается, порой, в самых неожиданных местах – текст вроде бы «вечно тот же» на протяжении уже ста с лишним лет, но и «вечно новый», особенно для не читавших его. Перейдя от спектакля «Сестра Надежда» к «Трем сестрам» Александр Марин утроил и степень художественного вымысла, и пространство «Табакерки». В «Трех сестрах» объяснения ведут и под столом, и за, и на нем… Слова подкрепляют действиями весьма двусмысленными. Претендуя на «чтение между строк», предлагают зрителю «лобовые» приемы, мизансцены «с душком».

 

Tri7

 

   «В этом городе знать три языка ненужная роскошь», но режиссер щедро одаряет ею публику. Щебечут актеры на английском, немецком, французском, а Ирина (Арина Автушенко) еще и поет, пытается по крайней мере и по-итальянски. Героиням Чехова читатели верили на слово (на родное русское слово), их театральным тезкам приходится подтверждать свои знания на публике. Но им все равно не веришь… Помните, у Л.Зорина: «Вот ведь, на всех языках говоришь, а по-русски не понимаешь». По-русски актеры спектакля не изъясняются – сплошь декламируют, старательно интонируют, глаголят то бодро (как Вершинин — Евгений Миллер), то вяло (Маша – Анна Чиповская).

 

Tri10

 

    Но вот чему можно позавидовать так это тому, как же на сцене умеют слушать друг друга: все говорят степенно, не торопясь (спектакль идет три часа), без суеты, никто никого не торопит и не торопится, что не реплика – бенефис. Это вам не Ольга из Ростова, Ирина из Минска и Маша из Гжели, три сестры, выходящие на сцену в спектакле МХТ им. А.П. Чехова «Идеальный муж. Комедия». Сестры из «Табакерки» в отличие от «мхатовской лимиты» говорят правильно, без говора… без чувства, без толка, но с расстановкой. В благости и прекраснодушии увязает первый акт спектакля. Монолог Вершинина-Миллера о будущем по манере произнесения и тембру начинает напоминать рекламу ипотечного кредита: «Через двести, триста лет жизнь на земле будет невообразимо прекрасной, изумительной. <…> он (человек – прим. Э.Д.) должен предчувствовать ее, ждать, мечтать, готовиться к ней…». Но платить придется уже сейчас.

 

Tri17

 

   Дабы никому из актеров не было обидно, дабы текст был разделен по-братски (и по-сестрински), поровну, некоторые роли дописаны. И приписаны, как например, призрак жены Вершинина (Олеся Ленская) с двумя пупсами. Сделать ножку маленькой, а душу большой нельзя, а увеличить роль оказалось не так уж и трудно. Помимо смешенья языков текст Чехова подкреплен (выяснилось, что он нуждается в некоторой адаптации) литературными вставками. Так, чтобы роль Соленого (Дмитрий Бродецкий) заняла больше сценического времени, актеру предложено было разучить басню Крылова, цитата из которой присутствует в пьесе. Борису Ливанову текста хватало вполне, да и публика как-то обходилась без ссылок на «Крестьянина и Работника», без отрывка из «Сказки о мертвой царевне и о семи богатырях», которые декламируют то ли Федотик, то ли Роде, разбавляя А.С. Пушкина романсом на стихи Дениса Давыдова. Зрителя образовывают, не дают ему заскучать в пространстве одной (и только-то) пьесы более чем столетней давности. О зрителе думают… И, кажется, плохо, ибо пояснения к отдельным чеховским репликам вставляют прямо по ходу спектакля. Так, запыхавшаяся, идиотски хихикающая Наташа (хорошая, пусть и не знающая меры работа Яны Сексте) пытается оправдать свой нелепый пояс: «Это не зеленый, а скорее матовый…». А «влюбленный скрипач» Андрей поясняет Наташе и публике, что «матовый» — это не цвет, а оттенок. Эти сноски и примечания едва заметны, не читавшей первоисточник публике незаметны вовсе, но они оскорбительны для пьесы и зрителей с ней знакомых.   Продолжение следует…


Фото из официального Инстаграмма театра О.Табакова




Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире