elukyanova

Елена Лукьянова

11 октября 2018

F
2989932
Валерий Зорькин. Фото: Михаил Метцель / ТАСС

Реакция доктора юридических наук Елены Лукьяновой на статью председателя Конституционного суда Валерия Зорькина «Буква и дух Конституции», опубликованную в «Российской газете».

У меня было много работы, но я все же честно и ответственно прочла очередной лонгрид председателя Конституционного суда России. Как, впрочем, читала и все предыдущие, поскольку ученые-конституционалисты обязаны изучать подобные тексты по определению. А вдруг в них окажется что-то серьезное для анализа? В данном случае в качестве предмета исследования перед нами предстала интрига «почему и зачем». Для и ради чего эта статья? Ведь в ней не оказалось ничего принципиально нового. Практически все ее положения уже многократно обсуждались в юридическом сообществе и выводы по ряду позиций были примерно такими же. Попробуем разобраться.

Итак, общеизвестно и обосновано научным сообществом, что:

— в российской Конституции в силу особенности ее подготовки и принятия в 1993 году наличествует значительное количество дефектов и пробелов;

— тем не менее, нам не нужна кардинальная конституционная реформа, а недостатки Основного Закона могут быть скорректированы и устранены различными юридическими способами.

Именно с этого и начинает Зорькин. Казалось бы, ничего особенного. Но если уметь читать между строк и знать стилистику председателя КС, возникают основания для беспокойства. Зорькин ведь практически криком кричит: «Представления же о том, что путем радикальной конституционной реформы можно развернуть ход событий в каком-то более правильном направлении, — не просто поверхностны и недальновидны, но и опасны». То есть первопричиной, по-видимому, все же является обострившаяся внутриэлитная дискуссия о конституционных изменениях. Но отчего Зорькин так боится конституционной реформы? Какая разница Конституционному суду, с каким конституционным текстом работать?

Полагаю, его крайне тревожат давние и упорные слухи о ликвидации Конституционного суда и о передаче его полномочий Верховному суду. И основания для подобной тревоги есть. Все мы видели, как легко и непринужденно был «скушан» Высший арбитражный суд. При этом никто не подавился, а юридическое сообщество почти что промолчало. Кроме этого, уже несколько лет упорно не восполняется постепенно уменьшающийся состав Конституционного суда за счет достижения судьями предельно установленного законом возраста. Уже сейчас судей на три человека меньше конституционно установленного числа. В ближайшие годы истекут полномочия еще шестерых судей, и замены им в обозримой перспективе не предвидится. Отсюда опасения, что начало любого конституционного процесса станет непосредственной угрозой для 125 статьи Конституции. И, похоже, Зорькин этого панически боится.

Поэтому он отвлекает внимание читателей на другие положения Основного Закона — на явно видимый дисбаланс в системе разделения властей, на опять же зримо превышенное федеральное вмешательство в полномочия субъектов, на отсутствие правовых ограничений безгранично широкой активности администрации президента. Непонятно только, что его не устраивает в 12 статье Конституции. Ведь местное самоуправление вполне может себя противопоставлять органам государственной власти, поскольку НЕ является ее «нижним, локальным звеном». Это не местные Советы народных депутатов, а самостоятельная система со своими полномочиями и задачами. И он сам себе противоречит, приводя в пример коммуны Швейцарии.

Еще одна скрытая тема, которую можно разглядеть в зорькинском тексте — это вопрос о так называемой российской «конституционной идентичности» и о «пределах конституционной уступчивости». Тема эта любима и лелеема председателем давно со времени его первого конфликта с ЕСПЧ по делу Константина Маркина. Похоже, Зорькин претендует на то, чтобы возглавляемый им Суд был официально наделен статусом «истины в последней инстанции» в случае возникновения подобных разногласий. То есть примерно так: «расширьте мне рамки полномочий, и я определю вам все необходимые с позиции политической целесообразности пределы, в которых будет существовать российская конституционная доктрина в сочетании с Европейской Конвенцией».

Какие еще выводы можно сделать из статьи? Ну, например, что Зорькин много смотрит телевизор и является целевой группой для российской пропаганды. Отсюда его пассажи про нарастающие внешние вызовы, про особенности национального понимания достоинства и о новом месте в мире, на которое якобы претендует Россия. Еще можно сделать вывод о том, что у председателя Конституционного суда не вполне внятная политико-философская ориентация. Он застрял где-то посередине между российскими позитивистами ХIХ века, социал-демократией и либерализмом, между Иваном Ильиным и Львом Гумилевым, между свободой, правами человека и общинным коллективизмом. Получился этакий философско-правовой ерш. И ему в этой острозазубренной щели крайне неуютно. Но это не про Конституцию, хотя, отчасти, и про нее. Потому что главный конституционный судья страны, в основу Конституции которой, по его же словам, «заложены доктрина неотчуждаемых прав человека и принцип правового равенства», должен руководствоваться именно ими, а не противоречащими им теориями.

Все остальные экзерсисы вполне можно отнести к разряду благих пожеланий и абстрактных размышлений на тему юридической науки и практики. В том числе и странные мысли об искусственном внедрении в России двухпартийной системы, которую совершенно невозможно установить конституционным путем.

Оригинал

Сегодня 15 лет со дня начала дела ЮКОСа, которое стартануло 2 июля 2003 года и все никак не может закончится. Оно уже стало практически бесконечным. Например, сейчас в Хамовническом суде Москвы идет заочный суд над адвокатом Павлом Ивлевым. Судят за хищение ВСЕЙ нефти, когда-либо добытой ЮКОСом. Но это лишь вершина огромного, скрытого от глаз россиян айсберга международных судебных разбирательств, коим нет конца. А, надо сказать, что в этих разбирательствах есть много прелюбопытного.

А именно, в международных арбитражных судах Российская Федерация как ответчик в лице своего Правительства почему-то утверждает, что была продажа нефти, и ни про какое хищение не говорит ни слова или вообще утверждает о невозможности такового.

Например, в документах Международного арбитражного суда в Женеве, рассматривающего претензии к РФ компании «Yukos Capital S.A.R.L» говорится:«Стороны сходятся в том, что… Российские дочерние компании, находящиеся в полной собственности НК «ЮКОС» осуществляли добычу и продавали ее различным торговым компаниям НК «ЮКОС».

Или в документах Международного арбитражного суда в Торонто, рассматривающего претензии к РФ компании-акционера ЮКОСа «Luxtona Limited», сказано: «Ответчик (читай — Российская Федерация) утверждает, в период с 1999 по 2003 годы добывающие дочерние предприятия ЮКОСа продавали свою нефть торговым компаниям в России». То есть добывали и продавали. Ту самую нефть, которая была вся подчистую похищена Ходорковским, Лебедевым и иже с ними. В том числе экономистами, юристами, курьерами и уборщиками НК «ЮКОС» в составе ОПГ (организованной преступной группы).

Аналогичную позицию Правительство России занимало и в ЕСПЧ по делу «ОАО Нефтяная компания «ЮКОС» против России» № 14902/04. Там в документах Правительства вообще утверждается, что «какая-либо возможность хищения нефти исключалась».

Так «хитили» или продавали? И как это «хитили», получая прибыль? Большую прибыль, порядка 3 млрд. долларов США. Даже судья Данилкин, установил в приговоре, что в результате такого солидного хищения потерпевшие ежегодно получали (стр.674 приговора Ходорковскому-Лебедеву). И еще платили налоги с «похищенного» зачем-то. Много-много налогов.

Так за что мотали срок Ходорковский, Лебедев, Владимир Переверзин, Владимир Малаховский, Светлана Бахмина и многие другие? За что судят сегодня Павла Ивлева? Эй, АУ! Но нет ответа…

Ксения Собчак передала Путину список политзаключенных, которых она просит помиловать. И, естественно, вокруг этого сразу вновь возникли вопросы: кто может просить о помиловании, обязан ли «милуемый» признать свою вину и пр. Тема эта не новая. В последние 18 лет она всплывает редко, но все же иногда всплывает. И всегда с одними и теми же вопросами. Что здесь не так? Попробуем разобраться.

КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ

Конституционные тезки — два разных права с одним именем.

«В Кремле считают — для того, чтобы Президент мог кого-нибудь помиловать, осужденный должен признать вину и подать прошение. Потому что еще в 2001 г. президент Владимир Путин указом утвердил Положение о порядке рассмотрения ходатайств о помиловании. В нем написано, что помилование осуществляется путем издания президентского указа «на основании соответствующего ходатайства осужденного» — это цитата из газеты «Ведомости» .

Начитавшись за последние месяцы подобных публикаций, мне захотелось включить в задачник по конституционному праву России вопрос: сравните пункт «в» статьи 89 Конституции Российской Федерации: «Президент Российской Федерации… осуществляет помилование» и часть 3 статьи 50 – «Каждый осужденный за преступление имеет право… просить о помиловании или смягчении наказания». Найдите сходство и различия. Или, как говорится, почувствуйте разницу.

Итак, и то, и другое называется помилованием. И то, и другое является правом, имеющим юридическую силу Основного закона. И то, и другое может привести к освобождению осужденного от наказания или к смягчению ему меры наказания. Это сходство. И этим сходство исчерпывается.

А все остальное разное. Право миловать и право просить о помиловании – это два разных права. У них разная история, разные субъекты, разная сущность, разные условия и процедуры. И даже юридические последствия реализации этих двух прав совпадают далеко не всегда.

Теперь по порядку.

1. Право главы государства дарить милость – полностью или частично освобождать осужденного от наказания или смягчать его намного старше права просить о помиловании. Одни считают, что право амнистии и помилования возникло в Древнем Риме, когда во время республики амнистия применялась по решению народных комиций и сената, а во время империи это право перешло к императорам . Другие ссылаются на исторический факт, относящийся к гораздо более древней эпохе: хотя в законах Хаммурапи (XVIII в. до н.э.) нет упоминаний о снисхождении к преступникам, известен случай, когда сын царя Вавилонии Хаммурапи помиловал раба, подлежащего смертной казни. Есть сведения о помиловании, которое произошло в Древнем Египте еще на 200 лет раньше. Этот случай, имевший место в XX в. до н.э., описан в египетских папирусах, хранящихся в Берлинском музее, под названием «Рассказ Синухе».

С развитием государственности (X-XVII вв.) вопрос о праве помилования из области частного преследования и наказания постепенно переходил в сферу государственно-правовых отношений. Помилование осуществлялось на основе единоличного и произвольного властвования, и получала закрепление в уголовном законодательстве. В этот период оно не имело формального определения, а также законодательного закрепления стадий применения и видов. Под помилованием обычно понимались все действия милосердия, основанные на чувствах любви и сострадания к преступнику, противоположные строгой идее уголовного права.

На рубеже XIX-XX веков во многих странах было выработано единое понимание помилования, определены виды и стадии его применения. В некоторых государствах помилование было дифференцировано от амнистии и получило конституционное закрепление. Появились разные его формы: безусловное помилование — освобождение от отбывания наказания; дифференцирующее помилование — сокращение срока (меры) наказания; альтернативное помилование — замена наказания более мягким его видом; помилование, устраняющее последствия осуждения — снятие судимости. Тем не менее, оно рассматривалось и рассматривается именно как право государства самому в индивидуальном порядке решать вопрос об освобождении от отбывания наказания или о его смягчении .

И только с середины XX века понятие помилования стало рассматривать шире — как один из двигателей развития пенитенциарной системы. Законодательство постепенно стало отходить от чрезмерной суровости наказания и начало проникаться гуманным отношением к осуждённому. В связи с этим в большинстве конституций современных государств было закреплено право осуждённого просить о помиловании. В международном праве появились нормы, обязывающие государства, в которых не отменена такая мера наказания как смертная казнь, предусматривать право осужденных к этой мере просить о помиловании.

2. У этих двух прав разные субъекты. Право единственного специального субъекта миловать, «дарить милость» и право многих просить о милости.

Право даровать милость признается исключительной прерогативой верховной власти. Как правило, главы государства — единственного лица, пользующегося необходимой для обеспечения справедливости при помиловании независимостью и самостоятельностью. Оно принадлежит президентам  — во Франции (ст. 17 Конституции), в Греции (§ 1 ст. 47 Конституции), в Италии (ст. 87 Конституции), в Польше (ст. 139 Конституции), в Латвии (ст. 45 Конституции), в Индии (ст. 72 Конституции), в Казахстане (п. 15 ст. 44 Конституции) и т.д. Или монархам – в Великобритании, в Испании (ч. 3 ст. 56 Конституции), в Дании (ст. 24 Конституции). В Советском Союзе правом миловать обладал коллегиальный глава государства – Президиум Верховного Совета СССР (п. «к» ст. 49 Конституции СССР 1936 г., п.11 ст. 121 Конституции СССР 1977 г.) .

Помилование осуществляется от имени государства. Поэтому полномочия по осуществлению помилования, как правило, не могут быть делегированы другим органам или должностным лицам. Хотя бывали и бывают исключения. Например, по дореволюционному российскому законодательству правом помилования, кроме Государя Императора, в военное время был наделен главнокомандующий. В Германии по делам, рассматриваемым в Верховном суде, помиловать мог император, в а свободных городах, таких как Гамбург, Бремен акт помилования выдавался сенатами, а помилования за незначительные преступления могли давать главы отдельных земель.

Субъектом права просить о помиловании является любой осужденный независимо от гражданства. Хотя на практике, круг субъектов права-ходатайства, безусловно, шире. Мысль о реализации помилования зачастую формировалась у суверенов под влиянием самых разных ходатаев. Но такие ходатаи не обладали специальным универсальным правом и, либо просто просили о милости, либо получали от суверена однократное право прошения о помиловании в качестве поощрения.

Есть в истории и обратные примеры — ходатайствование против помилования. Наиболее яркий из них — взаимоотношения прокуратора Иудеи Понтия Пилата и Синедриона (Совета старейшин в древней Иудее) перед казнью Христа. Поскольку Иудея находилась под властью Римской империи, евреи не имели права приводить в исполнение смертный приговор без утверждения римским наместником. Поэтому Иисуса Христа повели к прокуратору Понтию Пилату. Не найдя в действиях Христа никакой вины, Пилат решил отпустить его. Но встретил при этом сопротивление Синедриона. Тогда он решил воспользоваться существовавшим в Палестине обычаем: на праздник Пасхи правитель по своему выбору мог помиловать одного преступника. Однако, увидев Христа, иудейские первосвященники закричали: распни, распни Его! Более того, они прибегли к самому крайнему средству: «если отпустишь Его»,— сказали они, — «ты не друг кесарю…». В этих словах слышалось обвинение Пилата в измене императору. И Пилат «умыл руки». Заявив, что невиновен в крови Праведника, он отказался от предоставленного ему исключительного права помилования. С удивительной легкостью высокопоставленный полномочный наместник государства, выработавшего классическую систему права, сошел с юридической почвы. Римское право знало такую форму как плебисцит (голосование простого народа), но не допускало никаких элементов охлократии (власти толпы). Пилат имел и право, и основание помиловать Христа и, наоборот, не имел права предоставить решение вопроса о жизни или смерти человека возбужденной толпе. Но правом своим не воспользовался, оставшись на века в истории трагическим малодушным героем .

3. У этих двух прав разная сущность, разное содержание и разный объем. Право миловать является исключительным правом-полномочием. При его осуществлении глава государства не связан какими-либо законодательными рамками и имеет право принять или не принять во внимание любые обстоятельства: характер преступления, личность осужденного, ход процесса, мнение общественности и т.д. Именно так было сформулировано это право в законодательстве царской России. Ст.165 Уложения о наказаниях 1845-85 гг. гласила: «Помилование и прощение виновных лиц ни в коем случае не зависит от суда. Оно непосредственно исходит от верховной самодержавной власти и может быть лишь действием монаршего милосердия» .

Точно таким же образом охарактеризовал его Конституционный Суд Российской Федерации: «осуществление помилования является закрепленной непосредственно в Конституции Российской Федерации исключительной прерогативой Президента Российской Федерации как главы государства. Акт о помиловании действует самостоятельно, не требует для своего исполнения принятия какого-либо судебного решения, реализуется вне рамок отправления правосудия по уголовным делам» .

Более того, Президент вправе осуществить помилование независимо от стадии уголовного процесса и просьбы осужденного, которая выступает всего лишь факультативным основанием помилования. Не связан Президент и процедурой осуществления помилования, которая устанавливается его же указом .

Аналогичного понимания правовой природы и сущности помилования придерживается Верховный Суд Российской Федерации. В Определении от 11 марта 2008 г. N КАС08-64 указал, что, будучи институтом конституционного права, помилование входит в сферу исключительной компетенции Президента Российской Федерации и не связано с вопросами привлечения к уголовной ответственности и применения наказания, которые регулируются нормами уголовно-процессуального законодательства и разрешаются судом .

Конституция не связывает осуществление права помилования с определенными условиями или предпосылками и не обязывает законодателя их урегулировать, равно как и не открывает возможности для какого-либо ограничения. Это исключительное право может быть ограничено только конституционно. Например, Конституция Дании наделяет Короля правом помилования и амнистии, однако помилование осужденных Высоким судом Королевства министров возможно только с согласия Фолькетинга.

Второе право — право–раскаяние, право просить о милости к осужденному отражает гуманистические тенденции современного мира и одновременно является одной из мер сохранения жизни осуждённому к наказанию в виде смертной казни, впредь до ее отмены. В некоторых государствах помилование вышло за рамки уголовно-правовых отношений: право просить о снисхождении было предоставлено не только осуждённым за уголовные преступления, но и тем, кто привлечён к ответственности за административные и иные правонарушения (дорожно-транспортные, налоговые) .

В настоящее время внимание ученых, правозащитников и законодателей всего мира переносится с органов власти на граждан. Поэтому произошел своеобразный научный перекос: о праве миловать пишут меньше, а о субъективном праве каждого осуждённого просить о снисхождении — больше. Реализация этого права становится составной частью государственно-правовой политики современного мира. В условиях гуманизации уголовно-исполнительной системы укрепляются его гарантии, в том числе за счет расширения функций общественного контроля за условиями содержания осуждённых. Это право стали рассматривать не только как превентивное средство коррекции поведения осуждённого, но и как способ сглаживания противоречий в системе уголовного и уголовно-исполнительного законодательства. Об этом свидетельствует широкое применение помилования в условиях кризиса уголовно-исполнительной системы в 90-е годы прошлого столетия . Может быть, именно поэтому возникает путаница в головах. Хотя развитие одного права ни в коей мере не отменяет и не изменяет содержания другого.

4. Юридические последствия реализации права миловать и права ходатайствовать о помиловании совпадают далеко не всегда. Проще всего эту разницу можно проиллюстрировать на примере перестановки знаков препинания в крылатом выражении «казнить нельзя помиловать». Для исключительного права-полномочия, осуществляемого главой государства по собственному усмотрению, это выражение всегда будет звучать как «казнить нельзя, помиловать». То есть здесь в любом случае последствием будет являться отмена или смягчение наказания.

А вот для права-ходатайства такой результат неочевиден. В ответе на ходатайство о помиловании Президент может расставить знаки так, как он сочтет нужным и правильным: «казнить нельзя, помиловать» или «казнить, нельзя помиловать». Потому что гарантией права-ходатайства является не само помилование, а добросовестность и обязательность при рассмотрении ходатайства. Конституционный Суд неоднократно отмечал, что предоставленное ст. 50 (ч. 3) Конституции Российской Федерации каждому осужденному право просить о помиловании или смягчении наказания не предполагает удовлетворения любой просьбы о помиловании, т.е. не означает, что осужденный должен быть помилован в обязательном порядке (Определения от 11 января 2002 г. N 60-О и N 61-О, от 19 февраля 2003 г. N 77-О и от 21 декабря 2006 г. N 567-О).

5. У двух прав разные условия и процедуры. Помилование как исключительное полномочие главы государства может осуществляется как по его непосредственному усмотрению, так и по ходатайству суда, администрации или частных лиц. Акт помилования может издаваться без ходатайства, без согласия, без одобрения и даже вопреки воле осужденного. Он вообще не может ставиться в зависимость от воли милуемого, поскольку является актом милосердия. Так 8 марта 2003 года Президентом России были помилованы 97 женщин, ни одна кандидатура из которых не рассматривалась в региональных комиссиях по помилованию. И это не единственный случай .

Не ограничивает право миловать и положение ч. 2 ст. 84 УК, из которой следует, что помилование применяется только к осужденному. Поскольку в уже упоминавшемся Определении Конституционного Суда четко сказано: «акт о помиловании… реализуется вне рамок отправления правосудия по уголовным делам». Поэтому право миловать может быть использовано на любой стадии уголовного процесса: 1) до судебного приговора, 2) после приговора, но до приведения его в исполнение, 3) во время отбытия наказания. В первом случае помилование называется аболицией , во втором — помилованием в собственном смысле, в третьем — восстановлением прав. В обоих последних случаях помилование может быть полное, безусловное, отменяющее все наказание, со всеми последствиями его, или частичное, условное, только смягчающее строгость наказания. При помиловании после судебного приговора о согласии на то милуемого не может быть и речи, так как оно касается лица, уже признанного виновным и приговоренного к наказанию. Только при аболиции тот, на кого милость распространяется, еще виновным не признан, он может сознавать себя невиновным и ему нельзя отказать в праве требовать суда, чтобы преступления было снято с него не снисхождением, а по результатам исследовании всех обстоятельств дела судебным приговором.

Право-ходатайство реализуется в особом специально установленном порядке. Для рассмотрения ходатайств о помиловании в России, как и в некоторых других государствах существуют особые учреждения (во Франции и в Швейцарии — специальные комиссии при президенте). В России правила реализации права просить о снисхождении установлены Положением «О порядке рассмотрения ходатайств о помиловании», которое утверждено указом Президента № 1500. Согласно этому документу прошение о помиловании должен подавать сам осужденный в письменной форме. Далее оно попадает в региональную комиссию, которая в установленные сроки обязана подготовить рекомендации о целесообразности помилования в каждом конкретном случае. Такая процедура крайне забюрократизирована и потенциально коррупциогенна. Заблокировать прошение может любая инстанция из длинной цепочки причастных ведомств, которые передают друг другу ходатайство. То есть вопреки ч. 2 ст. 55 Конституции Российской Федерации она является явным препятствием нормальной реализации конституционного права. Видимо, именно поэтому судья Конституционного суда в отставке Т.Г Морщакова убеждена, что указ Путина неконституционен .

Примечательно, что в интерпретации кремлевских комментаторов положения этого указа дополняются еще одним пунктом, которого в реальности нет. Зачастую утверждается, что для запуска процедуры помилования необходимо, чтобы осужденный признал свою вину. Видимо, имеется в виду то, что в случае нежелания этого делать упомянутая региональная комиссия просто не найдет достаточных оснований для признания ходатайства целесообразным . «В Конституции действительно прописано право осужденного на помилование, – убежден доктор юридических наук Ю.В.Голик. – Но там нет и не может быть никаких правил по поводу того, кто должен с этим обращаться. И это значит, что это может быть кто угодно – сам осужденный, его адвокат, родственники. Никому не может быть отказано в рассмотрении прошения о помиловании, вне зависимости, признана или нет вина самим лицом, в отношении которого эта процедура инициируется. В юридической практике немало случаев, когда за осужденного просили и ближайшие родственники осужденного, и его соседи, и вовсе сторонние люди, и организации, сельский сход, например. Все остальное – различные указы, положения и прочее – от лукавого» .

Результат, тем не менее, налицо: за первые десять лет со времени пришествия к власти Путина число помилований в России резко сократилось. Если в 2000 году были помилованы 13 тысяч человек, то в 2003 году — всего 187 человек, в 2004 — 72 человека, в 2005 — 42, в 2006 — девять человек, а в 2007 — ни одного. В 2009 году сообщалось о 28 помилованных, в 2012  — о 17, в 2013 о семи. В июне 2006 года Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации сделал крайне неутешительный вывод: сегодня институт помилования в России девальвируется. Требуется не только принятие экстренных мер по ликвидации «залежей» нерассмотренных ходатайств, но и внесения изменений в Положение «О порядке рассмотрения ходатайств о помиловании в Российской Федерации» .

Справедливости ради надо отметить по ряду резонансных политических дел применялись точечные помилования. В 2010, 2011 и 2012 годах Дмитрием Медведевым были помилованы Игорь Сутягин, осужденный за шпионаж, мать двух детей Анастасия Доронина, осужденная на четыре года за ДТП в городе Гусь-Хрустальный, где погибли два подростка, актриса Наталья Захарова и Сергей Мохнаткин, осужденный за нападение на полицейского на несанкционированном митинге в Москве. 20 декабря 2013 года Указом № 922 Путин, «руководствуясь принципами гуманности», помиловал Михаила Ходорковского. Свою вину Ходорковский не признавал. В 2016 году Путин подписал указы о помиловании осужденных в России украинцев Геннадия Афанасьева, Юрия Солошенко и украинской военнослужащей Надежды Савченко. В 2017 году были помилованы Оксана Севастиди, Марина Джанджгава и Анник Кесян, осужденные по статье о государственной измене.

***

Тем не менее в Кремле продолжают считать: осужденный должен признать вину и подать прошение… Видимо, кому-то из нас – или ученым, или чиновникам – пора подавать в отставку. Боюсь только, что, если уйдем мы, ущерб от этого будет несоизмеримо большим.

Вот такая инфа. Токсичная история. Одна из многих, которая, увы, делает токсичными всех нас в современном мире. Это очень плохо. Британская полиция вскрыла могилы умершей в 2012 году жены отравленного Сергея Скрипаля и его сына, погибшего в Петербурге в прошлом году. Теперь выяснилось, что отравились 21 полицейский и сотрудники скорой помощи, работавшие на месте происшествия в Солсбери в прошлое воскресенье и после того — что, скорее всего, означает, что яд был распылен снаружи, а не принят пострадавшими отцом и дочерью внутрь. Нервно-паралитическое вещество, от которого они пострадали, все еще не названо, но все время подчеркивается, что оно очень-очень редкое. Количество постарадавших означает, что Британия будет относиться к этому, скорее всего, как к акту массового терроризма, а не как к попытке убийства двоих человек. Слово «Россия» звучит в этой связи реже. Чаще говорят «государство» и добавляют «вы понимаете, о каком государстве идет речь». Да, все понимают. Что-то там зреет.

Оригинал
24 октября 2017

Против всех…

Почему я соглашусь. По настоятельным просьбам подписчиков.
«Обсуждение законотворчества, судебной и конституционной практики мы приглашаем возглавить Елену Лукьянову…»

1. Первое и главное — я уверена, что это не проект Кремля. Иначе ни о каком участии не могло бы быть и речи. Как совершенно верно написал Дмитрий Бутрин: «Надеюсь, вы еще не поверили, что МБХ отсидел свою десятку по заданию режима?». И Леша Навальный у вас до недавнего времени был проектом Кремля. То есть в жизни вообще нет места подвигу, нет места сильным решительным людям и смелым поступкам? Ну-ну…

2. Я не сторонник и не противник Ксении Собчак как кандидата в Президенты. Я, скорее, сторонник организационно-оппозиционных методов Алексея Навального. Но Ксения Собчак мне чрезвычайно симпатична как человек, и я высокого мнения о ней как о профессионале. Все остальные разговоры и сплетни мне не интересны. Передачу «Дом-2» я не смотрела никогда. Ни одного выпуска. Не было у меня на это времени. Да и вообще по телевизору смотрю только кино. Всю остальную информацию получаю из других источников.

3. Как избирательный юрист я считаю, что идея с кандидатом «против всех» — это высокопрофессиональный и очень креативный ход. Власть такого придумать не могла. У нее просто нет таких специалистов, которых мы в нашей профессии всех знаем в лицо. Графа «против всех» в избирательных бюллетенях была упразднена, когда стало понятно, что она очень мешает формировать зависимые и безгласные представительные органы власти. И если сейчас один из кандидатов, тем более кандидат с высокой узнаваемостью предлагает выступить в качестве такой статьи, то с точки зрения избирательного права – он большой молодец. Если ответственные избиратели не поддадутся расколу и призывам бойкотировать выборы, мы, наконец, узнаем, каков общественный расклад на самом деле и каков уровень доверия действующей власти. Тут у меня сомнений нет.

4. Поскольку я – ученый-практик, да, к тому же еще и действующий адвокат, у меня накопилось много профессиональных претензий к современному функционированию российского государства. Это как раз касается законотворчества, судебной и конституционной практики. И это не просто личные субъективные претензии. Это претензии, основанные на знаниях и опыте, на понимании что слишком часто в системе руководства страной совершаются ошибки, чреватые тяжелыми трудноисправимыми последствиями в будущем. В течение последних десяти лет я неоднократно пыталась публично предостерегать власть от этих ошибок и, в итоге, оказывалась права. С каждым годом, все дальше уходя от своей конституционной модели, Россия теряет свойства эффективного государства, теряет драгоценное время развития. Это опасно. И это должно быть должным образом сформулировано.

5. Эти профессиональные претензии далеко не только мои. Я в данном случае – довольно случайная выборка. В нашей стране немало ответственных профессионалов. Но они не задействованы в процессе принятия государственных решений, а, наоборот, максимально отстранены от них, поскольку кадровые вопросы в России решаются далеко не по принципу профессионализма. И в этом я – безусловный сторонник главного программного положения Алексея Навального – на месте каждого госслужащего должны находиться профессионалы, а не люди, отобранные по принципу лояльности или коррупционным способом.

6. У не аффилированных с российским государством профессионалов сегодня крайне мало площадок для высказывания своей точки зрения. Поэтому у граждан складывается впечатление, что единственно правильной позицией является позиция власти. А это не так. Любая власть становится сильнее, когда она учитывает мнение независимых экспертов, а не только наемных технократов. Поэтому любая серьезная публичная площадка, на которой все проблемные вопросы функционирования российского государства могут быть обсуждены без истерического пропагандистского шума, считаю важной и нужной. И именно поэтому готова помочь кандидату «против всех» донести до людей профессиональную точку зрения о проблемах в российском законотворчестве, судебной и конституционной практике.

Насколько мне известно, со своими общественными советами министерства и ведомства должны согласовывать только проекты ведомственных нормативных правовых актов. Прокатное удостоверение, выдаваемое конкретному фильму, как известно, таковым не является, а является актом правоприменительным. Поэтому апелляция г-жи Поклонской к подобному аргументу полностью безосновательна. Если общественный совет еще и прокатные удостоверения будет согласовывать, то он напрямую станет органом цензуры.

Все стенания по поводу того, что фильм Совету не показали, его члена Павла Пожигайло тоже не имеют под собой каких-либо оснований. Что же касается юриста Поклонской, то адаптивность ее высшего образования к российскому праву вызывает у меня большие сомнения. Диплом же филиала Харьковского университета внутренних дел в Евпатории, который она окончила ею в 2002 году, усиливает мои сомнения кратно. И как ее вообще прокурором субъекта федерации назначили, если в Законе «О Прокуратуре» черным по белому написано, что прокурорами могут быть граждане Российской Федерации, получившие высшее юридическое образование по имеющей государственную аккредитацию образовательной программе? Не знала, что украинский Вуз такую аккредитацию в России имеет..

Предлагаю не судить пока и не рядить по вопросу о том, может ли Алексей Навальный выдвигаться в Президенты после вступления в силу приговора по Кировлесу. Рано пока. Во-первых, говорить об этом надо будет, когда начнется президентская кампания. А она еще не завтра. Во, вторых, есть еще Верховный суд, который отправил дело на пересмотр по серьезным основаниям, а основания эти проигнорированы. В третьих, есть Конституционный суд (надежды на который немного, потому что если кто дело и затянет, то именно он). Ну и, в четвертых, как мы помним, ЕСПЧ вынес очень четкое решение по Кировлесу, в котором однозначно указано, что ребят судили в уголовном порядке за действия, практически неотделимые от обычной хозяйственной деятельности. Приговор остался без изменений вплоть до мотивов. А, следовательно, решение ЕСПЧ по факту не исполнено. И поэтому второе обращение в ЕСПЧ не займет много времени — решение уже готово.

Конечно, все понимают, что идет игра, не имеющая ровно никакого отношения к закону и законности. Но это наш нынешний повседневный удел. Не только по делу Кировлеса, а в сотнях и тысячах других гражданских и уголовных дел. И раз уж нам эту игру навязывают, то надо выигрывать. Во что бы то ни стало.

По сообщению портала URA.RU президент Владимир Путин дал поручение Правительству рассмотреть законопроект, подготовленный бывшим депутатом свердловского ЗакСо, лидером общественного содействия «За Урал» Владимиром Коньковым о лишении депутатов региональных Законодательных собраний их мандатов за невыполнение обещаний, данных во время избирательной кампании.

«Любой народный избранник может во время предвыборной кампании наобещать с три короба, а, попав в Думу, об обещаниях попросту забыть. Необходимо восстановить справедливость. Отсутствие отчетности и ответственности в период между выборами порождает безответственность и бесконтрольность, заведомо невыполнимые обещания в ходе избирательных кампаний, практику обмана избирателей со стороны отдельных депутатов», — объяснил «URA.RU» автор законодательной инициативы.

Предлагаемый им документ предполагает внести в соответствующий Федеральный закон поправки, которые бы позволяли досрочно прекращать полномочия депутатов-одномандатников в связи с утратой доверия избирателей. Подтвердить этот факт можно будет подписями в количестве не менее 5% избирателей по округу. Будучи, видимо, крупным специалистом по конституционному праву, г-н Конькова сумел-таки сообразить, что процедура снятия с должности депутата — партсписочника гораздо сложнее: в этом случае за кандидата поручалось общественное политическое объединение, которое и давало обещания. Тем не менее, он продолжает разрабатывать механизмы воздействия и на таких избранников. Коньков считает, что такие поправки повысят явку на выборах и их значимость в обществе, так как избиратели будут знать, что в случае чего у них будет возможность отозвать того или иного депутата за бездействие. Последние же, в свою очередь, боясь быть уволенными, начнут более эффективно работать, подчеркнул Владимир Коньков.

Ну вот что делать с такими самоделкиными и с чиновниками, которые прямо подставляют президента-юриста подобными поручениями? Несть им числа. И множатся, и множатся!

Итак, я имею что сказать по вопросу.

Первое. Для сведения г-на Конькова примерно в половине субъектов федерации у нас уже есть затерявшиеся в массе всякого ненужного законодательства региональные законы об отзыве депутатов. Это такой советский атавизм, вытащенный нынче наружу как крупное законодательное открытие. Подобные законы в современном мире мало где остались (например, в Китае, в Северной Корее и на Кубе). Они являются непременным атрибутом так называемого императивного депутатского мандата, малоуспешно практиковавшегося в СССР и иже с ним. Такой мандат не вписывается в теорию парламентаризма и не отвечает принципу независимости парламента. Все претензии к депутатам пустобрехам должны решаться в ходе выборов (если таковые имеют место быть в действительности), а не между ними.

Второе. При чем тут правительство и поручение президента? Речь идет о представительной власти, региональные парламенты имеют право законодательной инициативы, и исполнительная власть здесь вообще ни при чем никаким боком.
Третье. Если даже все же отзЫв (так это называется), то его процедура всегда должна быть сложнее процедуры выборов. В противном случае любого депутата о очень просто подставить, оболгать и ликвидировать как публичное лицо, наделенное государственно-властными полномочиями. То есть если наделение этими полномочиями происходит путем голосования, тог и лишение их должно происходить, как минимум, в том же порядке.

Четвертое. Право быть избранным носит длящийся характер в течении срока полномочий выборного органа. Оно трансформируется в право представлять интересы избирателей. И лишение депутата этого права путем сбора подписей нелигитимно. Это же, кстати, относится и к самороспуску представительных органов.

Пятое. Почему подписей-то 5%? Давайте уж тогда соответственно числу набранных депутатом голосов. А то оксюморон получается.

Шестое. Возникает неравенство депутатов одномандатников и партсписочников при остальном равенстве статуса. Как с этим быть, г-н Коньков?

Ну и последнее седьмое. Лично я вижу в этой странной новации превосходный способ расправы с неугодными депутатами и новый ротационно-коррупционный механизм. Отлично будут продаваться освободившиеся депутатские места. Как горячие пирожки.

В общем, с пламенным профессорским приветом к вам, господа псевдо-специалисты.

Искренне ваша Елена Лукьянова.

Итак, Марию Максакову собираются исключать из партии по причине наличия у нее второго гражданства. Великий юрист Неверов и иже с ним потирают лапки в предвкушении расправы. Могу сказать одно – читайте Конституцию, господа единоросы! Вы, конечно, можете что угодно говорить, но это незаконно. Потому что статья 23 ФЗ о политических партиях черным по белому устанавливает предельные ограничения на членство в российских политических партиях: «Не вправе быть членами политической партии иностранные граждане и лица без гражданства, а также граждане Российской Федерации, признанные судом недееспособными». Граждане Российской Федерации, имеющие гражданство другого государства (хоть десять таких), на территории РФ считаются гражданами РФ, а не иностранцами. Это уже не закон о партиях, а статья 62 Конституции: «1. Гражданин Российской Федерации может иметь гражданство иностранного государства (двойное гражданство) в соответствии с федеральным законом или международным договором Российской Федерации. 2. Наличие у гражданина Российской Федерации гражданства иностранного государства не умаляет его прав и свобод и не освобождает от обязанностей, вытекающих из российского гражданства, если иное не предусмотрено федеральным законом или международным договором Российской Федерации».

Но если даже в Уставе Единой России предусмотрена невозможность членства в ней лиц с двойным гражданством (или в случае с Вороненковым – в уставе КПРФ), то такое положение незаконно, поскольку уставы политических партий не могут противоречить Конституции и законодательству.
А теперь выкручивайтесь, господа, как хотите. И учите матчасть!

Оригинал — «Новая газета»

Проблемы судебной системы наиболее ярко видны на примерах абсурдных судебных решений. Такие решения случаются в каждой стране. Например, судья, который постановил выплатить 2,9 млн долларов компенсации старушке по имени Стелла Либек («горячей» бабуле) — за то, что она, обедая в MacDonald’s, вылила на себя стакан кофе, а ее не предупредили о том, что горячий кофе может быть опасен для здоровья, вошел в историю судебной системы США как автор самого идиотского судебного вердикта. Вопрос лишь в частоте и в количестве подобных правовых эксцессов. Когда они перестают быть случайностью и становятся закономерностью. Потому что количество однажды переходит в качество. Похоже, что в нашей стране эти качественные изменения уже случились.

2676528

Елена Лукьянова. Фото: Анна Артемьева / «Новая газета»

Посмотрим на динамику 2016 года. Мартовское решение о приравнивании компьютерной мыши к орудию преступления «с ее конфискацией и последующим уничтожением», которое претендовало на абсолютного лидера самых абсурдных прецедентов отечественной правоприменительной практики, очень быстро перестало быть таковым.

Потому что в ноябре было «переплюнуто» решением Ульяновского районного суда Ульяновской области по делу № 2а-685/2016, которым россиян, уже огражденных от присутствия хамона на прилавках магазинов, оградили и от информации о нем. «В целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства» судья Эльмира Касымова внесла в реестр запрещенной информации «Роскомнадзора» сайт «хамон-шоп».

А еще через месяц, 27 декабря, появился новый шедевр — судья Анна Шипикова озвучила решение Дорогомиловского районного суда города Москвы по заявлению экс-депутата Верховной рады Украины Владимира Олейника, в котором в качестве факта, имеющего юридическое значение, признала государственным переворотом события на Украине в феврале 2014 года.

И это только «самые-самые». Это то, что на поверхности. И несть им числа…

Можно, конечно, махнуть рукой и сделать вид, что мы ничего не видим и не слышим. Можно ждать, когда это все дойдет до абсурда и само по себе развалится. Но, по-моему, пора выводить на чистую воду всю эту юридическую абракадабру и доносить ее истинное содержание до сведения основных потребителей отечественного правосудия — до граждан. Чем лучше они будут понимать, что происходит, тем быстрее придут к мысли о необходимости наведения порядка.

С этой точки зрения декабрьский процесс в Дорогомиловском районном суде, безусловно, показателен и прецедентен. Не было еще случая, чтобы иностранный гражданин пытался признать в районном российском суде юридический факт государственного переворота в другом государстве. Поэтому шедевральное творение судьи Шипиковой заслуживает того, чтобы быть подробно проанализированным. Хотя бы затем, чтобы в будущем войти в учебники в качестве примера того, как нельзя выносить судебные решения.

2676530

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

О стилистике судебного решения

Обычно судебные решения сухи и трудночитаемы для простых потребителей печатного слова. Российские судьи отнюдь не являются поклонниками высокого литературного стиля. Не является его поклонником и судья Шипикова. Достаточно взглянуть на результаты ее повседневного судейского труда, находящиеся в открытом доступе. Но в решении по Украине Анна Геннадьевна превзошла самое себя. Это решение не просто великоречиво. Оно изложено в лучших традициях советских партийных газет, отчетных докладов партфункционеров и телепередач с разоблачением буржуазных схоластов.

Чего тут только нет, имея в виду литературные изыски! Например, политическая лирика о существовании «особых семейных, глубоко личных национальных связей между российским и украинским народом», который «не может оставаться равнодушным к страданиям братского народа». Или милые пропагандистские клише о «глумлении украинской власти и поддерживающих ее экстремистских сил над невинными жертвами», о «фактах развязанной действующими властями Украины войны против собственного народа». То есть стилистика точно по законам жанра. Во всем этом цветистом словоблудии не хватает лишь лозунга о прогрессивном человечестве, задыхающемся в хищных когтях империализма. Надо ли говорить об отсутствии в этом какого-либо юридического смысла?

Самым изысканным пропагандистским шедевром является следующее утверждение: «Между тем в результате подготовки и осуществления государственного переворота на территории Украины отсутствует признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи; основы свободы, справедливости и всеобщего мира умаляются; происходят варварские террористические и экстремистские акты, которые возмущают совесть человечества; имеют место преследования, пытки и убийства по политическим мотивам и мотивам национальной розни; права человека властью закона не охраняются и дружественные отношения между народами не развиваются; происходят тирания и угнетение несогласных; отсутствует всеобщее уважение и соблюдение прав человека и основных свобод». Оцените риторику в сравнении с обычными постными судебными решениями! Тут вам и человеческая семья, и варварство, и возмущенная совесть, и угнетение несогласных.

Особенно восторгает то, что все эти высокопарные литературные кружева вплетены судьей в шаткое юридическое сооружение с помощью копипаста из речи в судебном заседании бывшего заведующего отделом Черкасского горкома компартии Украины, выпускника Одесской партийной школы, заявителя Владимира Олейника.

2676532

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Об участниках процесса

По-видимому, именно для того, чтобы отмести упреки в одностороннем рассмотрении дела, заинтересованные лица для участия в нем были заранее определены. Это министры иностранных дел Германии, Франции и Польши, а также бывший и нынешний президенты Украины. Понятно, что шансов «заполучить» в судебное заседание подобных ВИПов – попытка изначально авантюрно-наглая и заведомо провальная. Уверение суда о том, что все эти лица были «должным образом уведомлены», звучит лукаво. Заявление Олейника датировано 16 ноября, к рассмотрению дела суд приступил 15 декабря. Уложиться с «должным оповещением» за месяц невозможно. Практика работы в отечественных судебных процессах с участием иностранцев показывает, что при наличии таковых и при необходимости их действительно должного уведомления заседания назначаются никак не раньше трех месяцев с момента проведения предварительных слушаний, поскольку уведомление иностранных участников осуществляется через Минюст и МИД, а это совсем не быстрая процедура.

Зато как красиво звучит — заинтересованные лица уведомлены должным образом! Мы их типа не ждали, слушать не собирались, но соблюли все формальности.

Поэтому заинтересованное лицо в процессе осталось только одно — беглый президент Украины Виктор Янукович. Свидетелями по делу выступили такие же, как он беглые бывшие украинские чиновники: премьер-министр Н.Я. Азаров, глава администрации президента А.П. Клюев, министр внутренних дел В.Ю. Захарченко, руководитель СБУ А.Г. Якименко, генеральный прокурор В.П. Пшонка, и.о. премьер-министра С.Г. Арбузов, лидер киевского Антимайдана А.В. Зинченко. Естественно, все они были заинтересованы в определенных выводах суда и имели одинаковый взгляд на произошедшие события. И хотя закон не позволяет использовать в качестве доказательств показания заинтересованных свидетелей, а свидетели не обладают процессуальным правом что-либо «оценивать», судья приняла во внимание «оценку свидетелями событий, происшедших в Киеве в феврале 2014 года как государственный переворот».

На основе этой оценки и без учета мнения какой-либо другой стороны она за час, проведенный в совещательной комнате, «по своему внутреннему убеждению, основанному на исследовании имеющихся в деле доказательств, признанных ею достоверными», вынесла решение и создала пятнадцатистраничный документ, в котором сделала вывод о «множественных фактах грубых и вопиющих нарушений Конституции Украины в ходе насильственной смены власти на Украине в феврале 2014 года».

2676534

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Об «экспертах»

Кроме показаний и оценок заинтересованных свидетелей в основу «внутреннего убеждения» судьи Шипиковой были также положены заключения специалистов, представленные заявителем Олейником. В решении суда этому посвящена всего одна строчка, и можно было бы не обращать на нее внимания. Тем более что специалист не является участником судебного разбирательства, а его консультации, как устные, так и письменные, не могут быть доказательствами по делу. Но зная, какая проблема существует в отечественном правосудии с недоброкачественными и зачастую непрофессиональными экспертными мнениями, почему-то очень захотелось узнать, кто эти люди. Итак, специалистов, заключения которых приобщены к материалам дела, двое. Это некто В.С. Котельников и Н.Н. Крюкова. Если это известные эксперты, на мнение которых можно положиться, предположила я, о них обязательно должно быть хоть какое-то упоминание в информационном пространстве. И вот что нашлось.

Полных тезок экспертов В.С. Котельниковых оказалось двое. Это, во-первых, судмедэксперт, видимо, с Дальнего Востока, занимающийся определением пола по метрическим признакам черепа при помощи электронных таблиц, и другими судебно-медицинскими вопросами. Так что он, скорее всего, отпадает. Второй В.С. Котельников — действительно известный эксперт, но… в области промышленной безопасности. Он — генеральный директор ОАО «НТЦ «Промышленная безопасность» и председатель комиссии Общественного совета при Ростехнадзоре по экспертизе промышленной безопасности. Вряд ли кто будет спорить, что промышленная безопасность является одной из составляющих безопасности государства. Но давать лингвистические заключения о высказываниях участников киевского Майдана на предмет наличия в них «призывов к насильственному захвату государственной власти и выражения готовности к совершению такого захвата» (по выражению суда) он вряд ли может, поскольку в любом случае должен обладать специальными знаниями по задаваемым вопросам.

Можно, конечно, допустить, что существует еще какой-то специалист В.С. Котельников. Котельниковых много. Но никаких иных, в том числе в реестре судебных экспертов, обнаружено не было.

Еще интереснее личность «специалиста» Н.Н. Крюковой. Вот что говорит о ней сайт «Авторы некомпетентных экспертиз»: «Крюкова Наталья Николаевна — математик из института культурологии РАН. Часто участвует в скандальных делах вместе с коллегой Батовым В.И. Будучи по специальности математиком, свободно проводит и подписывает лингвистические и психолого-лингвистические экспертизы, определяя в текстах экстремизм». Вот тут мы, видимо, угадали. Это она. В такой ситуации остается только руками развести, потому что отвод подобным знатокам в порядке статьи 18 ГПК в силу отсутствия в процессе какой-либо иной стороны, кроме заинтересованной, заявить было некому.

2676536

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

О юрисдикции

Понимая, что при рассмотрении российским судом событий на Украине самым труднодоказуемым будет вопрос о юрисдикции, суд остановился на нем отдельно. Но ему, увы, не удалось достойно преуспеть в решении этой непростой задачи. Расплывчатость юрисдикционных пассажей решения во имя придания им хоть какой-то наукоприемлемости поражает воображение. Чего тут только не притягивается «за уши»! Например, цитируется преамбула российской Конституции и из этого внезапно делается вывод об особом правовом интересе (новый термин в теории права!!!) к защите нынешних и будущих поколений украинцев со стороны братского народа. Хотя решение суда вынесено Именем Российской Федерации, то есть государства, а не народа, от имени которого пока еще никто не уполномочивал выступать суд.

Далее судья пускается в рассуждения о действующем российском законе «О противодействии экстремистской деятельности». Но в процессе цитирования, видимо, опять-таки вследствие неудачного копипаста, выясняется, что речь в законе идет только об экстремистских деяниях на территории России, что экстремистским деянием признается «насильственное изменение основ конституционного строя Российской Федерации и нарушение целостности России», а не изменение конституционного строя иностранного государства. Следующий за этим рассказ об украинских экстремистских группировках, проникающих на территорию России, о признании этих организаций экстремистскими и о запрете их деятельности тоже никак не вписывается в логику рассуждений о юрисдикции. Но у Дорогомиловского суда логика другая. Из этих слабых и неубедительных посылок он делает безапелляционный вывод о том, что юридическое значение государственного переворота, имевшего место в Украине в феврале 2014 года, выходит за пределы территории Украины и непосредственно затрагивает вопросы национальной безопасности Российской Федерации, а также основополагающие права и свободы человека и гражданина, что обусловливает юрисдикцию российского суда по данному вопросу.

После этого судья зачем-то начинает размышлять о Федеральном законе «О юрисдикционных иммунитетах иностранного государства и имущества иностранного государства в Российской Федерации». Похоже, только затем, что, наконец, нашлось подходящее ей по тематике слово в названии российского закона. Хотя закон этот если и имеет отношение к правам заявителя Олейника, то только по вопросам какого-нибудь имущества на Украине, о котором в его заявлении нет ни слова. Но это, видимо, не важно. Гораздо важнее было зафиксировать в решение суда невозможность предоставления иммунитета от российского правосудия украинским должностным лицам, в том числе президенту Украины Петру Порошенко. Зачем это нужно и какое это имеет отношение к юрисдикции и к делу Олейника — ответа нет.

Зато есть простой и однозначный вывод — «российская юрисдикция в деле об установлении юридического факта госпереворота на Украине подлежит признанию и должна уважаться всем мировым сообществом в силу особых межличностных и семейных связей между российским и украинским народом, составляющим единую историко-культурную общность». Вот просто так — подлежит и должна признаваться. Потому что перепендикуляр! И не важно, что все это не имеет никакого отношения и к юридическим фактам, связанным с защитой личных неимущественных прав обратившегося в российский суд гражданина Украины.

2676540

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Об основаниях рассмотрения дела судом

Скажу сразу: у суда не было достаточных оснований рассматривать это дело не только из-за юрисдикции. Самый главный вопрос, на который нет ответа, это вопрос о том, зачем в действительности экс-депутату Верховной Рады Украины Владимиру Олейнику было так необходимо устанавливать юридического факт государственного переворота? В его заявлении сказано, что от этого зависит возникновение, изменение и прекращение его личных прав, в том числе и правовой статус пребывания на территории Российской Федерации.

Что это за права такие и в чем проблема со статусом? Ему нужен статус беженца? Вряд ли. Жилье у него, скорее всего, есть. И уж коли он пришел именно в Дорогомиловский суд, то жилье это в одном из самых престижных районов Москвы. Пособия беженца на оплату такого жилья ему все равно не хватит. Политическое убежище? Тоже вряд ли, поскольку факты преследования человека по политическим мотивам на практике доказываются проще и не требуют подобных юридических процедур. Что еще может быть? Какие еще личные неимущественные права заявителя подлежат гражданско-правовой защите? Право на передвижение и выбор места жительства? В заявлении Олейника упоминается, что «действующая власть по политическим мотивам осуществляет преследование граждан Украины, которые вынуждены временно проживать в Западной Европе, а также на территории Российской Федерации». Но здесь имеется в виду неопределенный круг лиц, что исключает возможность гражданско-правовой защиты их прав (статья 12 ГК РФ).

Или это все же какие-то имущественные права? Например, право на доступ к банковским счетам или иному имуществу на Украине. Может быть, целью является просто судебный акт, который можно использовать как документ, который ни один зарубежный суд не станет анализировать с точки зрения процесса?

Вопросы и догадки эти не праздные. Потому что суд устанавливает только такие юридические факты, от которых зависит возникновение, изменение, прекращение личных или имущественных прав (ст. 264 ГПК РФ), а закон однозначно требует указания в заявлении наличия цели, для которой необходимо такой факт установить. И не только цели, а еще и доказательств, подтверждающих невозможность защиты права без установления факта (ст. 267 ГПК РФ). Допустим, некто обязался передать определенное имущество в определенный срок, но оно было занято или уничтожено восставшими, а потом и вовсе реквизировано. Понятно, что в этом случае нужно идти в суд за установлением юридического факта восстания (переворота), чтобы освободиться от ответственности за нарушение передачи имущества.

Но в заявлении Владимира Олейника ничего похожего нет. Никакого намека на восстановление конкретного права. Кроме скорбного упоминания о досрочном лишении его полномочий депутата Верховной рады Украины VII созыва. Да и то он сетует на несправедливость не в отношении самого себя, а на нарушение прав неопределенного круга лиц — его избирателей.

То есть если не представлены цели и доказательства необходимости установления юридического факта, значит, нет потенциального спора о праве, для которого этот факт важен, и, значит, рассмотрение этого вопроса в суде бессмысленно. Поэтому суд должен был либо отказать в просьбе рассмотреть заявление Олейника, либо прекратить производство по ошибочно принятому к производству делу.

Но суд решил иначе. Игнорируя ГПК, он констатировал, что «доводы настоящего заявления объективно подтверждены совокупностью собранных по делу доказательств и ничем объективно не опровергнуты, в связи с чем, юридическая заинтересованность В.Н. Олейника в настоящем случае установлена».

2676540

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Дальше — больше. В то время как заявитель пишет о своем статусе на территории России, суд почему-то рассуждает о лишении его действенных средств правовой защиты на Украине. И поскольку украинские суды не хотят устанавливать факт государственного переворота, то «В. Н. Олейник вправе воспользоваться теми средствами правовой защиты, которые предоставляются каждому на территории Российской Федерации». «Заявитель В.Н. Олейник, — пишет судья, — обоснованно указывает в заявлении, что нелегитимная власть на Украине уничтожила все демократические институты, запретила деятельность отдельных партий, создала атмосферу страха и угнетения, тем самым подталкивая украинцев к восстанию против тирании как последнему средству защиты их конституционных прав и свобод. Действующая власть по политическим мотивам осуществляет преследование граждан Украины, которые вынуждены временно проживать в Западной Европе, а также на территории Российской Федерации. Нарушенные субъективные права вынужденных покинуть Украину граждан невозможно эффективно защитить без установления в судебном порядке имеющего юридическое значение факта государственного переворота на Украине в феврале 2014 года».

Во всей этой странной тарабарщине, облеченной в форму судебного решения, особенно привлекает утверждение об атмосфере страха и угнетения. Сразу возникает вопрос: нарушает ли мои конституционные права нахождение в такой атмосфере, допустим, в России? Отличный прецедент для ряда российских граждан, которые, живя в стране, именно так себя и ощущают. Например, те, кто отбывает наказание в местах лишения свободы. Вполне можно посоветовать обобщенному Ильдару Дадину использовать решение Дорогомиловского суда для обращения, например, в социальный суд земли Северная Рейн-Вестфалия с целью избавления от угнетения и страха.

И значит ли, что теперь все российские суды в порядке гражданского судопроизводства будут защищать неопределенный круг лиц от нарушения неопределенного круга прав? Скорее всего, нет. Потому что похоже, что в данном случае дело совсем не в защите прав заявителя Олейника. Во всей этой истории Владимир Николаевич, скорее всего, использован лишь как повод для решения совершенно иной задачи — установления российским судом юридического факта государственного переворота на Украине в феврале 2014 года.

Зачем? Допустим, для того, чтобы в очередной раз подтвердить другой юридический факт. Иначе откуда бы в решении суда такие пассажи: «По итогам государственного переворота, имевшего место на Украине в феврале 2014 года, основополагающие нрава человека, гарантированные Всеобщей декларацией нрав человека и Международным пактом о гражданских и политических правах, перестали действовать на территории Украины. В связи с этим жители полуострова Крым, обладавшего организационной автономией от Украины, ощущая свои духовные истоки, неразрывную взаимосвязь с Россией и отчужденность от Украины, провели на основе международных общедемократических принципов референдум от 16 марта 2014 года, на котором приняли решение об историческом воссоединении Крыма и Севастополя с Россией». И теперь «граждане Республики Крым и города Севастополь, стали гражданами Российской Федерации и находятся под ее политической, правовой и иной действенной защитой». То есть Крымнаш, и точка.

2676542

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

О доказательствах

В своих выводах судья Шипикова не отталкивалась от какого бы то ни было определения государственного переворота, хотя таковое имеется. Поэтому совершенно непонятен набор доказательств по делу. Вообще ситуация с доказательствами в этом процессе странная.

Судья, например, утверждает, что на Украине:

— не гарантируются право на жизнь и сохранение здоровья;

— осуществляются пытки, убийства, насилие и грабежи;

— ведется экстремистская и террористическая деятельность;

— сознательно ограничивается и ущемляется по национальному признаку деятельность прессы;

— осуществляется уголовное преследование граждан за политические убеждения.

То есть полный набор преступлений против человечности для Гаагского трибунала рассматривается в порядке гражданского процесса по установлению юридического факта в районном российском суде. Все эти деяния не подвергаются ни сомнению (по выражению суда «объективно не могут быть поставлены под сомнение»), ни какому-либо специальному анализу. Просто потому, что они «подтверждены многочисленными источниками независимой, в том числе российской, прессы», их «общеизвестный характер широко распространен, является бесспорным и очевиден для каждого разумного, внимательного и беспристрастною человека, обладающею жизненным опытом, а равно отражен в многочисленных публикациях независимых средств массовой информации и иных непредвзятых источников, в том числе в сети интернет».

И лишь одно утверждение подкреплено хоть какой-то фактурой — о том, за что преследуется заявитель экс-депутат Олейник, правда, в чем конкретно выражается это преследование, не уточнено. Оказывается, 16 сентября 2014 года, почти через месяц после роспуска Верховной рады (то есть уже без депутатских полномочий), Владимир Николаевич вместе с еще двадцатью пятью бывшими народными депутатами Украины прибыл в Государственную думу России (в парламент иностранного государства) для восстановления межпарламентских отношений и для создания общественного движения «Комитет спасения Украины». Дорогомиловский суд этот факт подтвердил. Так что теперь, если украинские правоохранительные органы захотят, они вполне смогут на него опереться при рассмотрении вопроса о подготовке совсем другого государственного переворота на Украине организованной группой бывших депутатов Верховной рады при поддержке иностранного государства.

Особое внимание в решении суда зачем-то уделено участию в киевском Майдане представителей иностранных государств. В нем приводятся выдержки из телефонных переговоров и публичных выступлений помощника госсекретаря США по европейским и евразийским делам Виктории Нуланд, послов США и Великобритании на Украине Джеффри Пайетта и Саймона Смитта, министра иностранных дел Эстонии Урмаса Паэта, верховного представителя ЕС по иностранным делам и безопасности Кэтрин Эштон, спикера сейма Литвы Лореты Граужинене, американских сенаторов Джона Маккейна и Криса Мерфи и других иностранных наблюдателей событий. Из этого судом делается вывод о том, что «госпереворот» на Украине был подготовлен и организован извне и курировался западными спецслужбами. То есть в рамках гражданского процесса суд фактически обвиняет дипломатов и граждан иностранных государств в совершении уголовных преступлений на территории другого государства!

Но вот о роли в событиях российских представителей почему-то не сказано ни слова. Хотя те же самые российские СМИ, которые фигурируют в решении суда в качестве источника независимой и бесспорной информации, открыто сообщали об участии в событиях в Киеве российских чиновников (помощника президента Владислава Суркова, генерала Сергея Беседы, сотрудника АП Бориса Рапопорта и др). То есть сам набор доказательств абсолютно неполон и односторонен.

Точно так же односторонне исследуется и вопрос о так называемой отставке Президента Януковича, об изменениях Конституции и о роспуске Верховной рады — здесь суд не предпринял никаких дополнительных усилий, чтобы выйти за рамки доказательной базы, предоставленной ему заинтересованной стороной.

2676544

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

В результате решение Дорогомиловского суда даже вошло в противоречие с официальной позицией Кремля во взаимоотношениях с Украиной. В то время как в этом решении действующий президент Украины Петр Порошенко обозначен как «человек, признанный Президентом Украины после многочисленных актов убийств, страданий и насилия, приведших к силовому захвату власти и умалению прав и свобод человека на Украине», на сайте президента России он именуется просто Президентом Украины. Хотя, впрочем, юридическому факту от этого не жарко и ни холодно!

В итоге суд признал, что осуществление государственного переворота на Украине в феврале 2014 года является общеизвестным и истинным фактом, а потому не требует какого-либо дополнительного процессуального доказывания на основании ст. 61 ГПК РФ.

Действительно, для большинства российского общества этот факт считается общеизвестным благодаря сведениям, полученным из российских СМИ. Но российское общество не суд. Мнение общества может базироваться на самых разных, в том числе и на недостоверных источниках. Например, на слухах, сплетнях, кривотолках, на художественном вымысле и на позиции журналиста. А вот мнение суда на подобных источниках основано быть не может. Поэтому истинность фактов, положенных в основу судебного решения, подлежит дополнительной проверке, равно как и истинность фактов, положенных в основу личного мнения гражданки Шипиковой, если это мнение определяет усмотрение судьи Шипиковой.

На основе имеющихся доказательств, не прошедших проверки на их относимость, допустимость и достаточность, судом было установлено, что «в феврале 2014 года на территории Украины произошел государственный переворот, в результате которого была противоправно изменена Конституция Украины, незаконно отстранен от должности Президент Украины В.Ф. Янукович и прекращены полномочия Верховной Рады VII созыва, антиконституционным способом сформированы органы власти, которые в настоящее время являются нелегитимными».

О президенте Януковиче и об украинской Конституции

В отличие от заявителя Олейника и от судьи Шипиковой, для меня вывод суда о незаконном отстранении от должности президента Украины, о незаконном досрочном прекращении полномочий Верховной рады VII созыва, а также об антиконституционном способе формирования и о нелегитимности органов власти на Украине (то есть, собственно, все то, что и составляет понятие госпереворота) звучит крайне неубедительно. Просто потому, что я привыкла читать документы в оригинале, а не в пересказе, и исследовать события по разным источникам, сопоставляя и анализируя их.

Поэтому, для того чтобы опять-таки, в отличие от судьи Шипиковой, всерьез разобраться с тем, что произошло в Киеве 22 февраля 2014 года, необходимо помимо чистой хронологической фактуры событий проанализировать причины и динамику изменений украинской Конституции.

Дело в том, что за 20 лет с момента принятия в июне 1996 года Конституции Украины, изначально смоделированной как смешанная президентско-парламентская республика, основные политические конфликты так или иначе возникали именно по вопросу о форме правлении. В том числе в ходе так называемой оранжевой революции произошел переход от смешанной президентско-парламентской формы к чисто парламентской (это и есть то, что называют Конституцией 2004 года). Тогда Законом Украины № 2222-IV от 8.12.2004 в Конституцию был внесен достаточно большой перечень поправок. Помимо увеличения срока полномочий Рады с 4 до 5 лет значительные изменения коснулись распределения полномочий между президентом и Радой. Полномочия президента, данные ему Конституцией 1996 года, были существенно ограничены. Введено ответственное (назначаемое парламентом) правительство, а президент лишился права вето на законы о поправках в Конституцию. В случае досрочного прекращения главой государства своих полномочий исполняющим обязанности президента теперь становился не премьер-министр, а председатель Рады.

2676546

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

То есть речь шла о борьбе против монополизации государственно-властных полномочий в одних руках, столь характерной для большинства постсоветских государств, и наоборот. Не случайно первое, что сделал Виктор Янукович, придя к власти в 2010 году, — инициировал в Верховной раде с помощью подконтрольной ему фракции Партии регионов запрос в Конституционный суд о легитимности этой редакции Основного закона страны. И преуспел в этом, поскольку суд сумел найти процедурные нарушения в голосовании за конституционные поправки в 2004 году. Таким образом, он вернул конституционную редакцию 1996 года, по которой президентские полномочия были кратно шире, нежели в варианте 2004 года.

Именно на это решение Конституционного суда Украины и ссылается заявитель Владимир Олейник, утверждая, что аналогичные нарушения сопутствовали изменениям Конституции Украины и в феврале 2014 года. Однако только сам Конституционный суд может распространить свое решение по одному конкретному вопросу на пусть и похожую, но другую ситуацию. И вопрос об аналогии решать только ему, а не бывшему депутату Рады, и уж точно не районному российскому суду.

Проблема формы правления Украинского государства, коллегиальности и прозрачности власти вновь предельно обострилась зимой 2013—2014 годов. 20 февраля 2014 года в столкновениях в Киеве погибло 77 человек. Вечером этого дня Верховная рада приняла Постановление «Об осуждении применения насилия, которое привело к гибели людей». Депутаты постановили:

— запретить СБУ дальнейшее проведение антитеррористической операции;

— МВД — прекратить блокирование дорог;

— Минобороны — отозвать свои силы, участвовавшие в конфликте, и обеспечить их возвращение на место постоянной дислокации.

21 февраля президентом Януковичем и лидерами оппозиции было подписано Соглашение «Об урегулировании кризиса в Украине», в котором был обозначен жесткий временной промежуток (48 часов) для восстановления действия Конституции Украины 2004 года в целях уравновешивания полномочий президента, правительства и парламента. В том числе пунктом 3 Соглашения предусматривалось проведение досрочных президентских выборов не позднее декабря 2014 года. Подчеркиваю: Янукович это соглашение подписал, дав таким образом Верховной раде карт-бланш на конституционную реформу. Но потом, видимо, ровно так же, как это было с подписанием Соглашения с ЕС, передумал.

Вместо того чтобы работать над выполнением согласованных мер, президент переместился в Харьков и там дал интервью телевидению, в котором назвал все, происходящее в Киеве, переворотом и тем самым фактически отказался от выполнения Соглашения. То есть «переворотом» все события на Украине первым назвал сам глава государства, и это определение растиражировали СМИ. При этом Янукович перемещался по городам Украины и пытался вылететь из Донецкого аэропорта в Москву, но ему воспрепятствовала погранслужба, поскольку самолет был зафрахтован из Москвы и на его борту во время рейса в Москву не предполагались пассажиры. Попытка подкупа пограничников охраной Президента не удалась. Естественно, что днем 22 февраля 2014 года Майдан жестко потребовал его отставки.

В собравшейся в этот день на заседание Верховной раде тоже звучали предложения об отставке. В итоге Верховная рада приняла всего лишь одно коротенькое Постановление «О самоустранении Президента Украины от выполнения конституционных полномочий и назначении внеочередных выборов Президента Украины».

2676548

Фото: Евгений Фельдман / «Новая газета»

Люди, невнимательно прочитавшие этот текст, утверждают, что данное постановление не соответствует Конституции Украины. Что конституционный перечень оснований досрочного прекращения полномочий президента закрытый, что никакого «самоустранения» Конституция не предусматривает, что постановление не вписывается в процедуру импичмента, а самоустранение не подходит под процедуру отставки: требуется личное провозглашение заявления об отставке на заседании Рады.

Но если прочитать текст внимательно, то ситуация будет выглядеть совершенно иначе. Этот текст можно читать вдоль и поперек, и даже «вверх ногами», но в нем совершенно невозможно найти ни одного слова об отставке или о каком бы то ни было досрочном прекращении полномочий президента Украины. Там всего лишь зафиксировано — «установлено» — Верховной радой, что президент «самоустранился от выполнения конституционных полномочий», что это «угрожает управляемости государства, территориальной целостности и суверенитету Украины, массовому нарушению прав и свобод граждан», что президент «является не выполняющим свои обязанности», то есть не выполняет их по причине самоустранения. А поскольку двумя днями раньше тот же президент подписал Соглашение об урегулировании, в котором предусматривались досрочные президентские выборы «не позднее декабря 2014 года», то Рада их и назначила на 25 мая 2014 года.

Таким образом, Верховная рада Украины в непростых условиях и даже, как сказано в постановлении, в «обстоятельствах крайней необходимости» показала высокий уровень конституционной дисциплины, не дала волю эмоциям и не пошла по неправовому пути. Хотя такие предложения на заседании звучали. В том числе высказывались не слишком уверенные утверждения о том, что якобы Янукович в телефонном разговоре согласился на отставку. На такую провокацию можно было легко поддаться и «засчитать» этот приватный разговор как заявление об отставке. Но, как видим, Рада на нее не поддалась.

Откуда же взялась уверенность об отставке Януковича? Ответ однозначный — из СМИ. Вот что написала 22 февраля 2014 года газета «Взгляд» в статье под названием «Принудительное самоустранение» и с подзаголовком «Почти свергнутый» Янукович отказывается уходить в отставку»: «Через час после видеообращения Януковича депутаты Рады приняли постановление о самоустранении (отставке) президента и продолжили назначать новых глав силовых структур». То есть слово «отставка» впервые появилось именно здесь, причем почему-то как синоним самоустранения. После этого большинство СМИ просто перепечатали этот текст, не утруждая себя проверкой фактов. Так информация о якобы отставке была вброшена в медийное пространство и прочно засела в головах политиков и простых граждан. То есть на самом деле отставка Януковича — миф. Никакой отставки Януковича не было вообще. Это измышление журналистов.

Тем более что главным в тот день (22 февраля) в решениях Рады было вовсе не искомое постановление и не статус президента. Сам Янукович, говоря о «перевороте», скорее всего, имел в виду совсем не это. Главным был возврат к тексту Конституции 2004 года, существенно менявший расстановку сил в государстве. С момента возврата к редакции Конституции 2004 года президент в любом случае утрачивал значительную долю своих полномочий и не мог, как прежде, контролировать ситуацию в стране.

В итоге Виктор Янукович покинул Украину (фактически сбежал) и 28 марта 2014 года выступил с видеообращением уже с территории России. На выборах 25 мая победил Петр Порошенко, который 27 июня 2014 года подписал экономическую часть соглашения об ассоциации с Евросоюзом.

Не было ни импичмента, ни отставки, ни какого бы то ни было иного отстранения от должности. Президент Янукович сбежал из страны и был признан «самоустранившимся от выполнения конституционных полномочий». Его обязанности временно до выборов были переданы председателю Рады, а президентом (хоть и самоустранившимся) он продолжал числиться вплоть до вступления в эту должность после выборов Петра Порошенко.
Впрочем, и переворота никакого не было. Была конституционная реформа. Но он (переворот), видимо, был кому-то очень нужен. В том числе и, наверное, в первую очередь для дезинформации президента России.

В соответствии с новой редакцией Конституции Украины (статья 90) президент получил дополнительные полномочия по роспуску Верховной рады. Раньше он мог распустить парламент только по одному основанию — если в течение тридцати дней одной очередной сессии пленарные заседания Рады не могут начаться. Теперь к этому основанию добавились еще два: если в течение одного месяца в Верховной раде Украины не сформирована коалиция депутатских фракций и если в течение шестидесяти дней после отставки кабинета министров Украины не сформирован новый персональный состав кабинета. Учитывая, что после февральских событий 2014 года ряд депутатов Рады либо сложили свои депутатские полномочия, либо как заявитель Олейник, сбежали из страны, создание коалиции фракций оказалось невозможным. Поэтому Президент в точном соответствии с Конституцией распустил высший представительный орган власти и назначил новые выборы.

Естественно, что с роспуском органа прекращаются и полномочия всех его членов. Поэтому, понимая горе горькое экс-депутата Владимира Олейника по поводу лишения его депутатской зарплаты, я никак не могу найти реального обоснования состоятельности его жалоб на ущемление депутатских прав. В новых выборах в Раду он не участвовал и, следовательно, новых полномочий не получил. Вместо этого он обзавелся местом жительства в столице другого государства поближе к вокзалу, откуда уходят поезда на Киев, и по этому месту жительства пошел в соответствующий суд, чтобы донести миру информацию о своей обиде на украинские реформы, а заодно, видимо, по чьей-то просьбе, еще раз попытаться легитимизировать присоединение к России Республики Крым и города Севастополя.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире