eliseev_lv

Алексей Елисеев

22 октября 2017

F

По сообщению The Guardian Россия смогла самостоятельно внести в базу данных Интерпола главу фонда Hermitage Capital Уильяма Браудера. Ранее Генеральный Секретариат Организации Международной Уголовной Полиции (INTERPOL) и Комиссия по контролю за его файлами (CCF) неоднократно отказывали российскому национальному бюро во внесении Браудера в свою розыскную базу и в издании в отношении него красного уведомления (Red Notice). В деле данного господина, которого российский суд заочно приговорил к девяти годам тюремного заключения, якобы, за неуплату налогов, центральные органы Интерпола установили объективно доказанный политический мотив преследования. В то же время статьей 3 Конституции Интерпола ему категорически запрещено вмешательство в деятельность политического, военного, религиозного или расового характера. 

Однако, Россия недобросовестно воспользовалась техническим пробелом процедуры Интерпола. Свой запрос на арест Уильяма Браудера она распространила посредством механизма «diffusion», то есть прямой рассылки розыскного ордера отдельным членам Интерпола, минуя его Генеральный Секретариат. Очевидно, что использованная российскими правоохранителями процессуальная лазейка является именно технической, а не юридической проблемой, поскольку процитированная выше статья 3 Конституции Интерпола налагает прямой запрет на любое вмешательство данной международной полицейской организации в политическую деятельность. Следовательно, это ограничение розыскных полномочий действует во всех случаях, включая процедуры прямой коммуникации «diffusion», а не только централизованную публикацию «Red Notice». 

Более того, в соответствии со статьей 1 (14) Правил Интерпола об обработке данных любой запрос в порядке процедуры «diffusion» наряду с его прямым направлением национальным бюро должен одновременно регистрироваться в центральной полицейской базе данных Интерпола. Скорее всего, такая регистрация прямого запроса не предусматривала процедуру предварительной проверки на его соответствие Конституции и правилам Интерпола, что позволило России, как мелкому воришке, проникнуть в международную розыскную базу данных через «форточку». 

Получилась странная коллизия: Если бы российский запрос о розыске Браудера был бы изначально опубликован Генеральным Секретариатом и только потом отменен в связи с политической мотивацией преследования (как это чаще всего и бывает), то Браудер оказался бы защищённым от последующей процедуры «diffusion». Он стал бы уже известен центральной международной полицейской базе данных, что могло бы предотвратить регистрацию в ней такого прямого запроса. Но так как Уильям Браудер сразу же был признан Генеральным Секретариатом политически преследуемой персоной, то его личные данные попросту вообще не попали в файлы Интерпола. Регистрация его запроса по процедуре «diffusion» формально происходила как в отношении лица, вообще ранее не известного Интерполу. Следовательно, в Интерполе возникла случайная и лишенная любой логики дискриминация жертв политически мотивированного преследования в зависимости от того, когда Интерпол смог обнаружить в запросе на их розыск нарушение своих процедур – сразу же или только после соответствующей жалобы. 

Очередную «форточку» от мошенников из авторитарных режимов Интерпол, конечно, быстро закроет. Можно только приветствовать тот факт, что данная коллизия проявилась в случае столь публичного персонажа. Этот существенно сократит время для исправления данного процедурного сбоя. Самому же Браудеру, судя по всему, волноваться не стоит. Он лишь получил еще одно (возможно, излишнее) доказательство того, что в отношении него в России проводится не законное судопроизводство по общеуголовному преступлению, а именно преследование по политическим мотивам. В противном случае россияне не стали бы мошеннически искать процедурные лазейки, а смогли бы доказать правомерность своего запроса на розыск и арест Браудера в рамках обычной процедуры.  

https://www.facebook.com/a.jelisejevs/posts/1947716738775600

Такую рекомендацию приходится достаточно часто озвучивать многим жертвам политических репрессий, которые в свое время сами занимали значимое властное или общественное положение в преследующих их государствах.  По какой-то абсолютно непонятной для разумного наблюдателя причине эти персоны полагают, что международные правозащитные и судебные институции должны принимать правоту их позиций a priori без надлежащих доказательств и юридически обоснованных мотивов. 

Между тем, при разрешении жалоб о нарушении государствами прав человека договорным и уставным международным инстанциям приходится иметь дело с нарушающими эти гражданские права суверенами, которые обладают абсолютным иммунитетом, как de jure, так и de facto. По этой причине любые юридически обязывающие решения против таких государств могут быть приняты исключительно на основе строжайшего следования процедурам и существу международных соглашений, к которым суверенный правонарушитель присоединился добровольно, посчитав их для себя обязательными. Вот почему инструментарий правовой защиты потерпевших от политического, религиозного, национального, расового, гендерного и иного подобного преследования на практике оказывается весьма ограниченным и юридически запутанным, то есть требующим профессионального подхода.

Во многих случаях использование процедур Факультативного протокола к Международному Пакту о гражданских и политических правах путем обращения с соответствующей индивидуальной жалобой (сообщением) в Комитет ООН по правам человека становится единственной формой международно-правовой защиты нарушенных гражданских прав отдельной персоны. 

По своей процедуре такое обращение может показаться простой и легко исполнимой формальностью. В то же время, рассмотрение данным Комитетом ООН дел по защите прав человека является, по сути, прецедентным, то есть основанным на его обширной правоприменительной практике, требующей четких доказательств и подробной юридической мотивации с довольно специфическим уклоном. Нужно понимать, что каждую индивидуальную жалобу рассматривают члены Комитета из разных стран с различными правовыми культурами, юридическими системами, религиозными представлениями и, возможно, диаметрально противоположным пониманием о добре и зле. Следовательно, правовая позиция жертвы нарушений должна быть бесспорной и понятной всем сторонним наблюдателям, которые могут ничего не знать о ситуации в стране-нарушителе и ее специфике. То есть для Комитета не бывает ничего само собой разумеющегося.

Наглядным примером такого «всезнайства», приведшего к отрицательному для жертвы нарушений результату может стать недавние Соображения Комитета ООН по правам человека от 13 июля 2017 года, принятые по сообщению за № 21632012 некоего «Kh. B.» против Кыргызской Республики. Указание инициалов авторов сообщений при их отклонении является стандартной практикой Комитета, но рискну предположить, что речь здесь идет о небезызвестном в Кыргызстане Кадыржане Батырове (в пользу этого свидетельствует описание фактов, изложенных в Соображениях). 

В настоящее время текст этих Соображений доступен только на английском языке (CCPR/C/120/D/2163/2012 от 5 сентября 2017 года). Поэтому приведу перевод на русский язык его двух ключевых моментов:         

1. «10.5 Комитет принимает к сведению утверждения автора о том, что его честь и достоинство подвергались произвольному нападению путем принятия парламентской резолюции. Вместе с тем Комитет отмечает, что автор не представил каких-либо подробностей о последствиях принятия резолюции в отношении его чести и репутации. Он считает, что жалоба автора по статье 17 (1) Пакта недостаточно обоснована для целей приемлемости и неприемлема в соответствии со статьей 2 Факультативного протокола.»

2. «11.2. Комитет отмечает, что в мае 2010 года автору было предъявлено обвинение, в частности, в сепаратизме и организации массовых беспорядков, а также что уголовное расследование против него продолжалось во время принятия резолюции. В свете этого Комитет отмечает, что факты, представленные автором в его претензии по статье 14 (2) Пакта, подпадают под определение Комитета по уголовным обвинениям по смыслу статьи 14 (1) Конвенции. Вместе с тем Комитет отмечает, что автор не предоставил никакой информации о том, как резолюция — политический документ — могла повлиять на уголовное судопроизводство по его делу. Более того, он не предоставил, ни информации о возбуждении уголовного дела против него, ни копии решения суда первой инстанции от 28 октября 2011 года. 

Кроме того, автор не заявлял жалоб относительно возможных недостатков в своем судебном разбирательстве и не указывал, насколько парламентская резолюция имела или могла, в глазах разумного наблюдателя, повлиять на ее результаты. Таким образом, Комитет считает, что автор не смог в достаточной мере обосновать, что парламентская резолюция повлияла на окончательный вердикт по его делу. Комитет делает вывод о том, что факты, представленные автором, не позволяют ему сделать вывод о нарушении права в соответствии со статьей 14 (2) Пакта [презумпция невиновности].»

Как говорят в Кыргызстане, «мына результат» (вот результат). Товарищ не стал заморачиваться с доказательствами и обоснованиями. Да еще каким-то странным образом он сформулировал предмет своей жалобы – оспорил не юридические процедуры своего уголовного преследования (к слову, прямо и явно нарушающие несколько норм Пакта), а политическую резолюцию парламента, которая сама по себе не имела никакой правовой силы. Поэтому оспоренный документ не мог вне уголовного судопроизводства воздействовать на гражданские права Батырова. 

Для международного адвоката, специализирующегося на защите прав человека, такие выводы Комитета были бы прогнозируемыми. Очевидно, что предмет и доказательства этого дела нужно было формулировать и формировать абсолютно иным образом. Но для автора есть хорошие новости – ничто не препятствует ему в юридически корректной форме и грамотной мотивировке обжаловать в Комитет действительные нарушения своих гражданских прав. Поэтому радость властей Кыргызстана явно преждевременна. 

Следственный комитет РФ установил, что исполнителем теракта в Петербурге является некий Акбаржон Джалилов, гражданин России, узбек по национальности, но ... уроженец Ошской области Киргизии, который был завербован ИГИЛ в той же самой Киргизии. Теперь следователи должны установить организаторов этого ужасного преступления. Но фактические организаторы всего этого, как мне кажется, хорошо известны.

Дело в том, что семь лет назад российские спецслужбы организовали в Киргизии государственный переворот, который вверг это светское и мирное среднеазиатское государство в пучину исламизации и бандитизма. А несколькими месяцами позже те же товарищи закрепили свержение неугодного им политического режима организацией кровавого межэтнического конфликта в упомянутой выше Ошской области. Очевидно, что такая версия тех событий не имеет официального подтверждения в СМИ, но в Киргизии на неофициальном уровне об этом всем хорошо известно.

Еще раз. Террористом становится узбек из Киргизии. Он становится террористом именно после посещения Киргизии. Киргизия исламизируется и превращается в центр вербовки ИГИЛ после апрельского государственного переворота и июньского межэтнического конфликта в 2010 году. Государственный переворот и межэтнические столкновения, возможно, организовывают российские чекисты и разведчики. Тогда вопрос — кто истинный организатор теракта?

Конечно, здесь имеет место, так называемый в криминологии, эксцесс исполнителя. Хотели просто наказать зарвавшегося и кинувшего Россию Бакиева, а получили рассадник терроризма и цитадель исламизма. Причем, не только для себя, но и, судя по всему, для всего мира. Вспомним хотя бы историю про киргизский паспорт террориста из Турции.

Те же семь лет назад Киргизию с исламизмом связать было просто невозможно. Исламисты из Узбекистана быть могли, из Таджикистана тоже, но из Киргизии — никогда.

С годовщиной апрельской террористической революции, товарищи!


Только что получил официальное уведомление об аннулировании «красного уведомления» (Red Notice) в отношении моего клиента – оппозиционного политического деятеля из Кыргызстана, который ранее занимал в этой стране высокую государственную должность. Международный розыск в отношении него окончательно прекращен. Его данные полностью удалены из всех баз данных (файлов) Интерпола. Статья 3 Конституции Интерпола работает!

Можно констатировать, что в этом году Международная организация уголовной полиции существенно изменила свою политику и правоприменительную практику в отношении политически преследуемых лиц и, особенно, политических беженцев. Наконец, международные нормы о защите политически преследуемых беженцев были полноценно имплементированы в регулятивную среду Интерпола, что позволило преодолеть существовавшую долгое время коллизию между межгосударственными договорённостями по розыскной деятельности и международными механизмами защиты прав беженцев. Ранее, это позволяло различным авторитарным режимам и всевозможного рода диктаторам использовать возможности Интерпола для сведения личных счетов, преследования политических оппонентов и других неугодных лиц. Теперь же этим недобросовестным и противоправным действиям поставлен жесткий юридический заслон.

Необходимо также отметить существенные подвижки в процедурах и сроках рассмотрения Комиссией по контролю за файлами Интерпола запросов об исключении политически преследуемых лиц из розыскных баз этой международной полицейской организации. В сегодняшнем кейсе – ответ о принятии к рассмотрению запроса был принят в течение одной недели (!), а окончательное решение Генерального Секретариата Интерпола о прекращении розыска и аннулировании международного ордера на арест состоялось всего через полтора месяца (!!!). Для сравнения – в прошлые годы только для формального принятия к рассмотрения запроса им требовалось больше месяца, а решение по существу принималось годами (бывало до пяти лет).

Одним словом – интересная тенденция, которая существенно облегчает мою работу. Добавлю, что к таким позитивным изменениям приложил руку и лично я, работая все предыдущие годы над этим вопросом, в том числе с привлечением Верховного комиссариата ООН по делам беженцев, а также других международных институций. Теперь можно написать об этом некоторое научное исследование. Кажется, должно быть интересно коллегам, специализирующимся на этой теме.

www.facebook.com/a.jelisejevs / www.jelisejevs.com

Сегодня я позавидовал сам себе! На фоне развивающегося в последние дни драматического сюжета вокруг состояния здоровья узбекского диктатора и неопределенности в будущем этого среднеазиатского государства после возможной или уже свершившейся его кончины мне окончательно и со всей очевидностью стала понятна разница между авторитарными режимами и действительно демократическими государственно-правовыми системами.

Признаюсь, анализирую эту разницу и вспоминая свою вовлеченность в подобную авторитарную конструкцию, от которой я, к счастью, освободился (до апреля 2010 года я работал в высших органах власти Кыргызстана), я получаю огромное удовольствие от осознания того, что мне представилась возможность переехать в Латвию и жить здесь в обществе с нормальным государственно-политическим устройством.

Невольно возникает параллель между ажиотажем в сегодняшнем Узбекистане и также неожиданной кардиологической болезнью с экстренной операцией на сердце латвийского президента Раймонда Вейониса в январе этого года (конечно, в отличие от ситуации Каримова с благополучным результатом).Тогда президент оказался в коме, а его обязанности на некоторое время перешли к спикеру Сейма Иначе Мурниеце.

Излишне говорить, что ни у кого в Латвии в тот момент не возникло каких-либо переживаний за ее будущее. Никто даже не подумал о возможности спикера узурпировать властные полномочия. Не начались сепаратные переговоры с дележкой власти, а СМИ исправно сообщали общественности всю объективную информацию о состоянии здоровья президента. Было лишь чисто человеческое сочувствие и искренние пожелания выздоровления.

Конечно, у президента Латвии нет полномочий и позиции, которые хотя бы отдаленно напоминали постсоветские диктатуры. Таких властных возможностей нет ни у одного должностного лица этого государства. Соответственно, уход любого из них (плановый или внезапный) не окажет на латвийскую государственность и политическую систему сколь-либо существенного влияния. В этом и есть сила данной властной конструкции, дающая надежду на ее жизнеспособность на долгие годы (в отличие от скоропостижных авторитарных режимов).

Есть еще один жесткий урок, который я получил в результате сравнения этих абсолютно различных государственно-политических устройств, что называется, на местности. Человеку с либеральными взглядами и демократически-рыночными намерениями невозможно встроить себя в авторитарный монолит семейно-кланового режима. Поначалу, даже, кажется, что диктаторские полномочия очень удобны для продвижения прогрессивных идей в экономике или законодательстве. Не нужно никому доказывать их целесообразность — достаточно лишь договориться с лидером нации. Но вскоре оказывается, что система поглощает тебя, превращая в механизм для достижения именно ее (а не твоих) целей, а затем попросту уничтожает (дай Бог, чтобы этого не произошло сейчас в Узбекистане с Рустамом Азимовым)

Вывод здесь один — сотрудничество с авторитарным режимом даже с благими намерениями и благородными целями всегда закончится плачевно (как минимум, для репутации, но чаще всего для жизни и здоровья). Построить же государственную систему для всего общества на сколь-либо долгосрочную перспективу, а не в качестве места обитания одного диктатора и только на период его физического существования можно лишь на базе демократической конструкции сменяемости власти и реально функционирующих механизмов внутриполитической конкуренции. Все остальное — от лукавого. Проверено на собственном опыте ©

Весь истекший год российские власти усердно наказывали своих обидчиков из ближнего и дальнего зарубежья. Вводили против иностранных производителей контрсанкции, ограничивали своих граждан в зарубежном туризме, отменяли проводимые заграницей фестивали и конкурсы. В общем, делали все, чтобы больнее ударить по экономике и бизнесу тех стран, которые «провинились» перед Российской Федерацией или представителями ее правящей элиты. Но такая показательная порка приводила порой к совершенно противоположным результатам, о которых ее авторы, скорее всего, даже не подозревали.

К примеру, в Латвии, имевшей до последнего времени тесные экономические и культурные связи с Россией, в том числе в сфере туризма, конечно, возникали достаточно серьёзные опасения относительно последствий российских запретительных мер. Так, демонстративный уход из Юрмалы Новой волны, КВНа, Юрмалины и других крупномасштабных мероприятий, вызывал беспокойство, поскольку именно на таких шоу-проектах из России во многом и держалось благополучие латвийской туристической индустрии. Но, видимо, не зря на латышский язык Россия переводится как «Krievija» (Криевия). Криво как-то все у нее получилось. 

Итоги прошедшего года показали, что Латвии удалось полностью компенсировать очевидный спад российских путешественников. А данные Центрального статистического управления Латвийской Республики  свидетельствуют даже о росте количества туристов в той же Юрмале на 17% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Конечно, россиян стало значительно меньше, но количество туристов из Литвы увеличилось на 95%, из Великобритании — на 54,79%, из Финляндии — на 46,48%, из Норвегии — на 43,35%, из Германии — на 40%. Это  — не просто цифры, а новая объективная реальность латвийского общества, в котором места для российских интересов может вообще не остаться. 

До последнего времени Россия имела в Латвии значительное количество агентов своего влияния. Абсолютно искренних и крепко мотивированных. Я имею в виду громадную армию коммерсантов и наемных работников, которые зарабатывали себе на жизнь деятельностью, прямо или косвенно связанной с приемом и обслуживанием россиян. Какова бы не была официальная риторика, владельцы ресторанов, сотрудники гостиниц, гиды и таксисты очень любили руссо туристо, хорошо знали русский язык и были привержены русскому миру не меньше самого заядлого русофила.  Доходило до того, что уже латыши подвергались дискриминации при приеме на работу в связи с недостаточным знанием русского языка. 

И вот, благодаря «мудрой» политике российского руководства, жителям Латвии стало вполне очевидно, что экономическая зависимость от русского бизнеса или туриста оказалась мнимой, а их отсутствие – достаточно легко компенсируемым за счет интеграционных связей внутри Европейского Союза. Соответственно, «агенты влияния России» быстро переориентировались на новых более предсказуемых патронов, приносящих доход в данный момент времени. И с каждым днем их ментальная связь с Россией все более ослабевает, а их мысли становятся все менее подверженными русскому влиянию. Здесь уже не помогает ни обильно транслируемая на территорию Балтии Ирада Зейналова со своими друзьями, ни щедро финансируемые из России местные кадровые провокаторы и пропагандисты. Даже проживающие в Латвии русские подростки стали называть себя по национальности русскоязычными, а не русскими

   Искусственно сокращая и ограничивая свое присутствие в экономике и повседневной жизни Латвии, российские власти оказывают неоценимую услугу в деле укрепления латвийской государственности и интеграции нашего общества. Вводя различные контрсанкции и запреты, Россия, фактически, только укрепляет суверенитет Латвии и содействует сплоченности ее жителей, которые избавляются от обременительной для них зависимости и вредных иллюзий. Наверняка, Кремль планировал все же несколько иные результаты. 

Сдается мне, что аналогичные последствия ожидают Россию в Турции и других «справедливо караемых» странах. Избавление от непредсказуемого «друга», поведение которого диктуется интересами и волей только одной деспотично настроенной и капризной персоны, безусловно, пойдет на пользу всем тем, кто имел с ним дело, ошибочно полагаясь на мнимые удобства и выгоду такого сотрудничества. 

К концу этой недели взаимное уголовное преследование российскими и украинскими властями своих внешнеполитических оппонентов приобрело новое развитие, очередной раз подтвердившее системную проблему международного правоохранительного сотрудничества. И если до последнего времени возбужденные уголовные дела и заочные аресты Коломойского, Авакова и других панов, с одной стороны, и Лаврова, Шойгу и примкнувшего к ним Зюганова cо товарищами, с другой, носили очевидный пропагандистский характер (понятно, что никого не ожидал, что фигурантов экстрадируют страны их гражданства, либо они сами захотят посетить территорию сопредельного государства для добровольного пленения), то вступление в игру старины Интерпола вывело эту историю на абсолютно новый этап.

Мне по роду профессиональной деятельности было чрезвычайно интересно проследить реакцию Международной организации уголовной полиции на очередную порцию запросов об арестах в рамках явно политически мотивированного преследования. Оказалось, что международные полицейские вновь не подкачали, подтвердив высокое звание транснационального придатка авторитарных режимов даже в столь очевидной и известной всему мировому сообществу ситуации. 

Речь, конечно, идет о помещении в базы данных Интерпола по запросу Российской Федерации красного уведомления о розыске и аресте 42-летнего гражданина Украины Дмитрия Яроша, известного всем иным заинтересованным лицам (за исключением, видимо, международных полицейских) как украинский политический деятель и экс-кандидат в президенты. Исходя из публичных розыскных данных Интерпола, данный гражданин должен быть найден и задержан по обвинению в публичном подстрекательстве к террористической и экстремисткой деятельности с использованием средств массовой информации. Как сообщали СМИ, лидер «Правого сектора» в рамках своих предвыборных выступлений неоднократно заявлял, что «для возвращения Крыма Украине нужно развязать на полуострове партизанскую войну и дестабилизировать там ситуацию». 

Сразу отмечу, что лично негативно отношусь к высказываниям и деятельности этого украинского националиста, но российский источник его уголовного преследования, а также формулировка обвинения и его фактические основания позволяют достаточно четко идентифицировать политический и военный характер инициированных властями РФ международных розыскных мероприятий против него. Предлагая организовать сопротивление на оккупированных иностранным агрессором территориях своего суверенного государства и, будучи при этом политическим деятелем и кандидатом в президенты, Ярош, безусловно, осуществлял деятельность политического или военного характера, вмешательство в которую для Интерпола строго запрещено статьей 3 его Конституции. Но…

Международная организация уголовной полиции как раз и славится таким преследованием и зачастую специализируется именно на нейтрализации политических оппонентов авторитарных режимов, что является официально установленным фактом (к примеру, решение Парламентской ассамблеи ОБСЕ, принятое на 22 ежегодной сессии в Стамбуле 2013 года). 

К сожалению, возможности противоправного использования международной полицейской организации оказались заложенными в самой системе ее функционирования. Будучи созданной в 1923 году двадцатью европейскими странами, которые, как предполагалось, имеют одинаковое понимание уголовного преследования и соблюдения прав человека, Международная комиссия уголовной полиции (как она тогда называлась) постепенно принимала в свои ряды и допускала к своему руководству государства, по-иному понимающие независимость правосудия и цели уголовного преследования. Так, в 1940-1945 годах на посту президента Интерпола сменяли друг друга генералы СС Райнхард Гейдрих, Артур Небе и Эрнст Кальтенбруннер. А в 1950 году Интерпол помог коммунистической Чехословакии в аресте двух диссидентов, бежавших в Германию. В знак протеста его тогда покинуло ФБР США. 

В настоящее же время в силу растущей мобильности жителей планеты указанные тенденции приобрели угрожающий характер. Несмотря на введенные в регулирующие правила жестких запретительных норм (статьи 2 и 3 Конституции Интерпола) и создание внутренних контрольных механизмов (Комиссия по контролю за файлами Интерпола – ССА), международная полицейская организация превратилась в оперативно-розыскное подразделение самых недемократических режимов. Цивилизованные же государства для поиска и ареста разыскиваемых ими уголовных преступников стали все чаще обходится иными структурами и механизмами (Европол, прямое межгосударственное сотрудничество и другие). 

Количество помещаемых в базы данных Интерпола красных уведомлений на правозащитников, политических оппонентов и личных врагов властей России, Кыргызстана, Казахстана, Белоруссии и других подобных регионов из года в год растет. При этом в розыске Интерпола оказываются лица, официально получившие статус беженцев или политическое убежище в третьих странах, чем прямо нарушается пункт 1 статьи 33 Женевской конвенции ООН о статусе беженцев от 28 июля 1951 года. Согласно этой норме высылка или возвращение беженцев на границу страны, где их жизни или свободе угрожает опасность вследствие принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений, не допускается. 

Во всех таких случаях Генеральный Секретариат Интерпола скромно заявляет, что эта полицейская организация занимается только информационными процедурами международного распространения национальных ордеров на розыск какой-либо персоны и не имеет полномочий влиять на решение каждого государства-члена принимать или не принимать к исполнению просьбу об аресте в каждом конкретном деле. При этом почему-то умалчивается, что в соответствии со статьей 82 Правил Интерпола об обработке данных (Резолюция № AG-2011-RES-07) красное уведомление (Red Notice) публикуется Интерполом по запросу национальных бюро или международных организаций для уголовного преследования и расследования  с тем, чтобы определить местонахождение разыскиваемого лица с его задержанием, арестом или ограничением передвижения для целей экстрадиции, выдачи или иных аналогичных действий. Таким образом, по умолчанию для каждого государства-участника существует обязанность не самостоятельно анализировать данные международной розыскной базы данных, а принимать их к исполнению. Выяснение же конкретных обстоятельств, политической мотивации и данных о персоне производится только в момент ее обнаружения и задержания в каждом государстве, что уже само по себе является нарушением прав человека (поездки по миру с периодическими арестами в каждом новом месте пребывания невозможно назвать свободой передвижения). А если такое государство игнорирует международное правозащитное законодательство, то последствия распространения розыскных данных на политически преследуемое лицо становится катастрофичными. 

Ситуация усугубляется наднациональным статусом Интерпола и его иммунитетом от любого судебного преследования, в том числе международного. Следовательно, обжаловать действия Интерпола куда-либо просто невозможно. Можно лишь обратиться в его внутреннюю Комиссию по контролю за файлами, деятельность которой абсолютно закрыта, несостязательна и зависима от самого Интерпола, что лишает потерпевшее лицо реальной возможности добиться объективной и беспристрастной проверки законности и обоснованности его международного преследования.    

Понятно, что все же подавляющее большинство фигурантов международных розыскных списков составляют действительные уголовные преступники, которые скрываются от правосудия на территории иностранного государства. Но Интерпол наконец-то должен выработать действенный механизм фильтрации запросов, в том числе ранжировать запрашивающие стороны в зависимости от состояния независимости судебной власти и демократичности политического режима. Очевидно, что существующий в настоящее время формальный запрет квазиуголовного преследования, прикрывающего политическую мотивацию, явно недостаточен. 

Но наиболее важным, на мой взгляд, является установление стороннего механизма оспаривания и обжалования действий Генерального Секретариата и иных центральных органов Интерпола в судебном порядке, то есть создание возможности состязательной и независимой проверки включения розыскных данных о персоне в международные полицейские базы с точки зрения соблюдения прав человека. К примеру, распространить на действия Интерпола юрисдикцию Европейского суда по правам человека либо Комитета ООН по правам человека.

Быть может именно сейчас пришло время разрешить эту системную проблему?!! В противном случае симметричный ответ России на санкции Запада будет и дальше проводиться руками Интерпола, что более эффективно с точки зрения величины территории, возможностей и последствий таких санкций. Неужели, чтобы обратить внимание на описанную ситуацию, необходимо появление в розыскных списках Интерпола Барака Обамы или Ангелы Меркель?

Очевидно, что уголовное следствие и судопроизводство в странах СНГ уже давно стали механизмом политически и/или этнически мотивированного преследования, не имеющего ничего общего со справедливым правосудием и законным уголовным преследованием. Последние же месяцы показали нам еще одну сторону постсоветского уголовного процесса, который стал теперь одним из способов ведения военных действий между суверенными государствами. Речь, конечно, идет о войне, которую Российская Федерация юридически объявила Украине, в том числе с оккупацией части ее территории и осуществлением диверсионной деятельности в другой ее части.

К слову сказать, международное право не позволяет иначе оценивать «добровольное» присоединение Крыма к России и даже применять к этой процедуре более мягкое понятие «аннексия». Согласно части 2 статьи 2 Женевской Конвенции ООН об обращении с военнопленными от 12 августа 1949 года оккупация юридически остается таковой, даже если она не встречает никакого вооруженного сопротивления. То есть отсутствие боевых столкновений в Крыму с оккупационными войсками, появившимися там по публичному признанию их главнокомандующего еще до совершения «акта народного самоопределения», не позволяет квалифицировать эти события иным образом.

Но вернемся к вопросу «боевого» уголовного производства. Понятно, что украино-российский обмен любезностями по возбуждению уголовных дел в отношении высокопоставленных должностных лиц противника (украинские министры и губернаторы -v— руководство российской пограничной службы, государственных информационных агентств и внешнеполитического ведомства) не является правомерным преследованием виновных лиц за совершенные ими уголовные преступления. И если в случае украинских правоохранителей хотя бы ясна их территориальная юрисдикция (события преступлений происходят в Украине), то российские следователи явно перешли в юридическое наступление на иностранную суверенную территорию. Однако, по своей сути и целям действия обеих сторон равнозначны — информационная поддержка военных действий и моральное давление на противника. А если повезет, то и взятие в плен на территории третьих стран (посредством Интерпола и межгосударственных договоров о выдаче преступников).

Самое печальное, что подобное взаимное использование внутригосударственных юридических процедур не просто окончательно дискредитирует национальные правовые и судебные системы, но и лишает всякой возможности независимого и справедливого расследования военных преступлений, геноцида, агрессии и преступлений против человечности, которые действительно имеют место на территории Украины в последние месяцы. Таким образом, лица с обеих сторон конфликта, совершившие самые серьезные в международном праве преступления, вновь могут оказаться безнаказанными, поскольку российские и украинские власти заранее позаботились об этом. Здесь вновь возникла та же правовая коллизия, которая зачастую складывается в отношениях между авторитарными режимами и цивилизованным международным сообществом. Когда мировое сообщество пытается воспрепятствовать геноциду, агрессии и военной преступности, а диктаторские преступные режимы уходят от ответственности за это, ссылаясь на защищаемый публичным правом иммунитет от международной юрисдикции каждого суверенного государства.

Придавая первостепенное значение беспристрастности, независимости, законности и справедливости уголовного преследования за тягчайшие гуманитарные преступления, Генеральная Ассамблея ООН на своей специальной дипломатической конференции в Риме 17 июля 1998 года учредила постоянно действующий Международный Уголовный Суд (The International Criminal Court) для разрешения дел, связанных с геноцидом, военными преступлениями и преступлениями против человечности. Международный договор об учреждении этого суда, названный Римским статутом (The Rome Statute), стал процессуальным и материальным законом, регулирующим основания и порядок привлечения к международной уголовной ответственности виновных лиц вне зависимости от их гражданства и должностного положения. Российская Федерация подписала этот договор 13 сентября 2000 года, а Украина — 20 января 2000 года, но оба этих государства до сих пор так и не нашли в себе силы ратифицировать данный документ, распространив его действие на их территории и граждан. Вернее сказать, воздержались они от ратификации вполне целенаправленно, чтобы лишить Международный Уголовный Суд возможности расследовать совершаемые ими преступления. Дело в том, что в силу пункта 2 статьи 11 Римского статута Международный Уголовный Суд имеет юрисдикцию лишь в отношении преступлений, совершенных после вступления в силу Статута для соответствующего государства (юрисдикция ratione temporis).

Есть ли какой-либо выход из этой ситуации? Очевидно, что российские власти никогда не признают компетенцию Международного Уголовного Суда, поскольку иное будет означать необходимость доказательного и юридически обоснованного представления государственных интересов в рамках независимого и состязательного судебного процесса, способности к чему у российского следствия и прокуратуры уже явно атрофированы.

Но для полноценного международного расследования военного конфликта в Украине существует и другая возможность. В соответствии с пунктом 2 а) и пунктом 3 статьи 12 Римского статута Международный Уголовный Суд вправе осуществлять свою юрисдикцию по преступлению, совершенному на территории государства, которое признало юрисдикцию данного суда в отношении конкретного преступления. Таким образом, власти Украины вправе в любое время заявить секретарю суда о признании юрисдикции Международного Уголовного Суда в отношении всех преступлений, совершенных любыми персонами (в том числе российскими гражданами и должностными лицами) в Крыму и на Востоке Украины в ходе боевых действий.

Очевидное преимущество расследования совершаемых в настоящее время военных преступлений именно Международным Уголовным Судом (в отличие от того же Европейского суда по правам человека) заключается в индивидуальной уголовной ответственности конкретных физических лиц (статья 25 Статута), ссылка на должностное положение которых в качестве основания для освобождения от ответственности прямо запрещена. Так, к примеру, согласно статье 27 Римского статута должностное положение главы государства или правительства ни в коем случае не освобождает это лицо от уголовной ответственности, а их иммунитеты или специальные процессуальные нормы по национальному или международному праву не препятствуют юрисдикции Международного Уголовного Суда.

В то же время в этом кроется и опасность для украинского руководства, представители которого также могут оказаться в числе подсудимых по событиям военных преступлений, геноцида и преступлений против человечности, совершаемых на Востоке Украины, судя по всему, ежедневно. Готовность властей Украины допустить международное расследование таких фактов и содействовать международному уголовному преследованию виновных лиц (невзирая на их гражданство и должностное положение) продемонстрирует их приверженность европейским ценностям и позволит создать юридические возможности для индивидуального наказания каждого агрессора.

Если же украинское правительство останется в парадигме авторитарного мышления, допускающего уголовное преследование только административными квазисудебными методами (что легче в исполнении и для своих безопасней), то грош цена всей их европейской ассоциации и интеграции.

По крайней мере, такой вывод можно сделать из анализа юридических оснований обвинений, предъявленных российскими следователями Игорю Коломойскому и Арсену Авакову. 

Как сообщалось, Следственный комитет России 18 июня 2014 года вынес постановление о привлечении Коломойского и Авакова в качестве обвиняемых по делу о применении запрещенных методов войны, то есть обвинил их в совершении преступлений по статье 356 Уголовного Кодекса Российской Федерации. 

Насколько известно из открытых источников, господа Коломойский и Аваков не являются гражданами России и не проживают на ее территории. Очевидно также, что Донецкая и Луганская области, где по версии российских следователей произошло событие инкриминируемых им преступных деяний, в состав Российской Федерации не входят. Следовательно, для распространения на указанных лиц действия российского уголовного закона необходимо установить обстоятельства, определенные в части 3 статьи 12 Уголовного Кодекса Российской Федерации. Согласно указанной норме иностранные граждане, не проживающие на территории Российской Федерации и совершившие преступление вне ее пределов, подлежат уголовной ответственности по Уголовному Кодексу Российской Федерации только в случаях, если это преступление направлено против интересов Российской Федерации, либо гражданина Российской Федерации, а также в случаях предусмотренных международным договором. 

Исходя из части 1 статьи 356 Уголовного Кодекса Российской Федерации, под применением запрещенных средств и методов войны понимается «жестокое обращение с военнопленными или гражданским населением, депортация гражданского населения, разграбление национального имущества на оккупированной территории, применение в вооруженном конфликте средств и методов, запрещенных международным договором». Поскольку расследуемые военные действия происходят за пределами Российской Федерации, то гражданское население, которое может подвергаться жестокому обращению или депортации, российским не является по определению.

При таких обстоятельствах интересы граждан Российской Федерации могут быть нарушены только в случае, если эти граждане стали военнопленными, то есть являлись военнослужащими, взятыми в плен в ходе боевых действий. Соответственно, для квалификации преступных деяний, совершенных кем-либо на Востоке Украины в отношении российских граждан, по статье 356 Уголовного Кодекса Российской Федерации необходимо установить и признать, что потерпевшими в них являются российские военнослужащие (личный состав вооруженных сил Российской Федерации, находящихся в конфликте).  

Если же Следственный комитет при предъявлении обвинения Коломойскому и Авакову по указанной статье российского уголовного закона исходил из направленности их действий против интересов самой Российской Федерации, то Российская Федерация, соответственно, должна быть признана российскими следователями стороной войны (вооруженного конфликта). В ином случае интересы России (как государства) конфликтом на чужой территории нарушены быть не могут.  

Имеет те же правовые последствия применение и последнего допускаемого частью 3 статьи 12 УК РФ основания для распространения действия российской юрисдикции на совершаемые в Украине военные преступления – случаи, предусмотренные международными договорами. Известно, что при вооруженном конфликте такими международными договорами являются Женевские Конвенции от 12 августа 1949 года о защите гражданского населения во время войны и об обращении с военнопленными. Но дело в том, что в силу статей 2 этих конвенций их нормы подлежат применению при объявленной войне или всяком другом вооруженном конфликте, возникающем только между государствами — ее участниками. А все случаи вооруженного конфликта, не носящего международного характера, относятся к юрисдикции государства, на территории которого они возникают (статья 3 Конвенции о защите гражданского населения). Таким образом, используемые для предъявления обвинения ссылки Следственного комитета на международные договора аналогичным образом устанавливают нахождение Российской Федерации в состоянии войны на Востоке Украины. Данное обстоятельство подтверждается еще и тем что, согласно части 1 статьей 2 указанных выше Женевских Конвенций они подлежат применению, даже если одна из сторон вооруженного конфликта не признает состояние войны.  

Противники анонсированного российским правительством проекта по созданию за рубежом, в том числе в странах Прибалтики, сети русских школ неожиданно получили в свое распоряжение новые аргументы, подтверждающие их правоту. Эти аргументы ударили, как казалось, по наиболее бесспорному доводу инициаторов данного проекта. 

Как заявлял в январе текущего года глава МИД России Сергей Лавров, на правительственном уровне был одобрен и в скором времени ожидал реализации проект «Русская школа за рубежом», в рамках которого в странах Балтии планировалось создавать русские школы с преподаванием в них учебных предметов на основе российских стандартов. Эта инициатива, конечно, вызвала жесткий протест со стороны латвийских властей, но была позитивно воспринята значительной частью русскоязычного населения Латвии. В основе такого благосклонного отношения к предложенной из-за рубежа программе лежало устоявшееся мнение о том, что российские образовательные стандарты, безусловно, превосходят латвийские. 

Этот миф успешно развеяла сама российская сторона, министерство образования которой было вынуждено признать катастрофичность ситуации в системе среднего образования Российской Федерации. Здесь наиболее показательным стал единый государственный экзамен по русскому языку. По его результатам даже пришлось снизить необходимую для получения аттестата оценку с 36 до 24 процентов, то есть установить допустимый для выпускника уровень знания родного языка в пределах от единицы до двойки. И хотя средний тестовый балл за текущий год еще официально не опубликован, можно предположить, что при таких отчаянных действиях министерских чиновников усредненное значение итоговых результатов школьного обучения русскому языку с применением российских стандартов в 2014 году окажется явно ниже показателей 2013 года, зафиксированных в размере 63,4 процента.

В то же время активно критикуемая за дискриминацию русского языка система основного и среднего образования Латвии показала совершенно другие тенденции и результаты. По итогам централизованных экзаменов за 2014 год средний показатель по русскому языку у латвийских выпускников составил 70.9 процента, увеличившись по сравнению с предыдущим годом на 6,75 процента. Как говорится, почувствуйте разницу между продвинутыми российскими стандартами и «неполноценным образованием угнетаемых латышами нацменьшинств». 

Очевидно, что на этом фоне выглядит вполне убедительной принятая в Латвии образовательная концепция, ориентированная на европейские ценности и интеграцию общества, а излюбленные спекуляции российских властей на языковые темы кажутся уже не столь состоятельными даже в среде их последователей в латвийском русскоговорящем обществе.  

Одним словом, приезжайте учить русский язык в Латвию. 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире