Раскритиковала я Грецию за желание жить на халяву, в ответ получила и на «Эхе», и в комментариях на мое интервью «Комсомолке»  на ту же тему: «Что от нее ждать!  Она же приватизацией в России занималась!».  Не стоит искать здесь логику, в подобных комментариев ее не бывает. Но я подумала о другом: пора снова писать о приватизации.  Тем более, что мне как экономисту, есть, что сказать.  Тем более, что ровно двадцать лет назад, летом 1995 года, главные приватизаторы Чубайс и Кох протаскивали Указами Президента страны схемы залоговых аукционов.  Самый неоднозначный эпизод всего процесса. Сейчас 2015-й.  Забыты бандитские стрелки, лопающиеся банки, другие приметы того времени.  Но ваучеры и те самые аукционы народ не  забудет никогда.   

            Думаю, и я бы приложила к ним руку, просто не успела.  Я действительно в  юности стояла у истоков и руля приватизации, была первым Председателем Москомимущества.  При этом идеи Чубайса мне были ближе схем Лужкова, я подумывала, не податься ли мне к федералам. Но судьба распорядилась по-иному: меня пригласили работать во Всемирный банк.   С тех пор та же судьба выделывала невероятные кульбиты: из международного финансиста – через давление ЦРУ и ФБР, российской судебной машины, обвинение, условный срок и амнистию – в писатели.   Но те, кто ищет, за бы зацепиться, ругают меня не за то, что я вляпалась в уголовку. Гораздо больший грех то, что я руку к приватизации приложила.  Все, «руку приложившие», преданы анафеме.   

 В чем причины такой ярой ненависти, жгущей и  сейчас, двадцать лет спустя? Выявила – опросом – три главных.  Первая – несправедливость.  Главная тема для тех, кому 20-30. Они не видели пустых прилавков, росли уже в сытой стране, у них интернет и гаджеты, они – на круг – моднее и богаче, чем сверстники в Европе.  Однако, считают, что государственное добро, нажитое непосильным трудом, раздали несправедливо.    

            Это правда. Справедливых приватизаций не бывает. Народ почти всех стран, прошедших через этот процесс, считает его именно таковым, но думает, что в этом вина тех, кто его затеял «несправедливо». Клаусу и Тришке не простили приватизацию в Чехии. В Польше прокляли реформы Бальцеровича, массовую приватизацию Кучинского и Левандовского.    В ГДР и вовсе убили руководителя агенства приватизации Treuhandanstalt  -— Бригит Бройел.  Хотя там приватизировать всего было ничего, каких-то восемь с половиной тысяч предприятий.  В одной только Москве их было больше тридцати тысяч!   

            Сытые молодые носят майки с портретами Чегевары и пишут мне, что они поклонники левых теоретиков.    Ну, так, откройте, ребята, первоисточник! «Капитал», том первый, глава 24-я «Первоначальное накопление».  Сгон английских крестьян с земли и  превращение их полей в промплощадку по производству бараньей шерсти. Грабеж индейцев европейскими аферистами на американском континенте. После чего их  собственные «стрелки и разборки» -— нефтяные и прочие войны в Штатах XIX века.

Смена собственности – хоть феодальной, хоть первобытной, хоть коммунистической – на собственность частную всегда сопровождается насилием. Справедливость тут никогда рядом не стояла. Это просто историческая данность.

Причина вторая – обида на то, что все досталось кому-то другому.  А должно было, видимо, тем, кто обижен. Так пишут те, кто постарше – под полтинник. Горюют об  ушедших друзьях и близких, которые «не вписались в новый уклад».  Один автор такого комментария, увы, называть себя не разрешил, сказав, что чует подвох своим классовым чутьем. Как я понимаю, его друзья и близкие шли по  проложенным рельсам совдепии и были ничуть не хуже остальных неимущих, а потом «не вписались».  Поникли, отчаялись, может, даже спились.   Едва ли их конкретно кто-то ограбил, Чубайс, например. Ограбить неимущего – а таковыми были мы все – невозможно.  Значит, просто не досталось ничего, так выходит?  

Вообще-то, каждому досталось, как минимум, по квартире.  Но за это спасибо сказать негоже: одному же досталось пять комнат в «цекушке», а другому – однушка в «хрущобе».  Нет, чтобы все отнять, а потом справедливо поделить…  Как именно, никто не уточняет.  То  ли всем поровну, то ли – обиженным в «цекушку», а процветающим – в «хрущевку?»  Непонятно, в общем.  Оттого, обидно вдвойне.  

Но  на порядок обиднее, что заводы, паровозы и пароходы достались не всем, а только  единицам, которые якобы «на раздаче стояли».  Не  очень, правда, понятно, с чего народ к раздаче не подтянулся.  Чем недовольные были в 1990-м году хуже старшего инженера фирмы «Удобрения»  Владимира Потанина или театрального режиссера Владимира Гусинского.  Может, времени у них было меньше.  Они ваучеры на водку меняли…  Все возможно…

            Снова пара слов о себе.  Я убедила свою, тогда немалую семью, вложить наши кровные ваучеры в инвестиционный фонд, названия которого уже не вспомнит никто. Убедила маму вложить туда же и тридцать тысяч рублей – все ее сбережения.  Все, конечно, пропало.  Покойные ныне родители погоревали вместе со  мной недолго. Сочли, что жертвы на алтарь строительства рынка и цивилизованного капитализма неизбежны.  Как неизбежны и  ошибки.     

            Готова признать, что схема залоговых аукционов  не самая нарядная.   Государство взяло кредиты, якобы на время, но тут же за него отдало активы, уже навсегда.   Причем крупнейшие – нефть, никель, сталь, порты.  «Они ж в разы дороже тех кредитов были!», -— с детской непосредственностью повторяют оскорбленные приватизацией.   

Да, дороже.  Только не помню я очереди жаждущих дать за них больше.  Может, это были иностранцы?  Нет, тех еще на старте из  процесса исключили. Может, обиженным видятся иные достойные собственники?  Региональные администрации или «красные директора», которые еще в 80-х шустро выводили с предприятий все, что успевали.  Или трудовые коллективы, успешно пропившие ваучеры.

 Возмущены обиженные и скоростью, с которой «провернули всю эту приватизацию».  Не хотят даже те, кому под полтинник, вспоминать пустые прилавки, загибающиеся предприятия и  рабочих, не получавших зарплат.  К тому же они уверены, что те, кому эти активы досталось – по-быстрому, -— с них только купоны стригли.  Нет, не  только!  Еще и авгиевы конюшни разгребали. Делали то, на что государство было не способно: вкладывали силы и  деньги. Целые отрасли, между прочим развивали. Например, мобильную связь.  Попутно работу давали, причем не только в  хэд-офисе, а по всем регионам страны, куда свои «грязные щупальцы» дотянули.  Кто-то из обиженных учитывает, что сейчас в  частном секторе занято 77% населения?   Что вся эта работа есть не что иное, как приумножение ВВП? 

Причина третья – за державу обидно.  Это повторяет и стар, и млад.  В чем именно, обида за державу, -— спрашиваю я собственника фирмы по ремонту айфонов.  Отвечает: «обидно, что государство не может контролировать крупные частные предприятия».  «А мелкие?, -— спрашиваю. – Их тоже надо контролировать?»  Собственник фирмы по айфонам считает, что не надо: вот он же, например, не враг себе, чтобы у себя самого тырить.  А собственники крупных предприятий, получается, себе враги…

 Снова ссылаюсь на пожелавшего остаться неизвестным.   Горюет он, что «гибнет «Титаник», на глазах уходит под воду».  Обидно за  державу и «стыдно за поведение пассажиров первого класса».

Вот оно!  Классовое чутье не обманешь!   Унесенные ветром наши кровные пароходы – не забудем.  Присвоивших их – ненавидим.  Позволивших это сделать – не простим.  Нынешнюю власть тоже не  жалуем, понятное дело.  Тоже ругаем.  Но без остервенения.  Она хоть какой-то порядок навела,  «Юкос», например, в «Роснефть» переименовала.   Это ж  не грабеж, так, обычная клептократия.  Грех понятный и почти простительный.  

  А что «Титаник» под воду может уйти, мне тоже обидно.   Только не приватизация тому виной… 



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире