К  безответным русским вопросам «что делать?» и  «кто виноват?», давно пора причислить третий — «оставаться или уезжать?».  Вообще-то  безответным он  мог бы  стать и  раньше, он  вставал в  России перед каждым поколением уже больше века. После революции, с  появлением Сталина, и  во  время «оттепели». После семидневной израильской войны 1967 года, когда из  Союза стали выпускать евреев, и  женитьба на  еврейке превратилась в  женитьбу на  «транспортном средстве». И  в  восьмидесятые, когда уезжали диссиденты и  примкнувшие к  ним. Отъезд все это время был либо вопросом жизни и  смерти, либо бегством от  бесправия, унижения, психушки, несвободы. 

На  днях мои друзья обсуждали вопрос эмиграции весь день. Задавали мне, прожившей 12 лет в  трех странах, все те  же  вопросы: «как там, заграницей, что скажешь? Все-таки  валить или нет?»  Может, оттого, что эти вопросы я  слышу год за  годом, что разговор не  ограничивается проблемами получения рабочей визы, поиска работы, вида на  жительство, — я  вдруг поняла, что желание годами обсуждать отъезд, но  так и  не  уезжать, — неспроста.

Бесправие, ощущение несвободы, от  которых бежали предыдущие поколения, никуда не  делись. Но  ведь  клетка распахнулась! Страна уже не  требует, чтобы мы  жили в  гармонии с  ней и  ее  уделом. Понятно, что с  гармонией напряг, а  отъезд дело непростое. А  тут еще и  генетическая память что-то шепчет о  вопросе жизни и  смерти, и  страх, что сегодняшнее бесправие перерастет завтра в  жуткий беспредел… С  другой стороны, – а  будет ли  там лучшая жизнь? Борьба мотивов, однако. 

«Вот именно, — авторитетно заявляют те, кто презирает уехавших. — За  лучшей жизнью поехали. Колбасная эмиграция». А  что зазорного в  том, чтобы ехать за  лучшей жизнью?  В этом случае, надо делать вид на  жительство и  далее по  списку, и  вперед, в  чем дело?!

А  дело именно  в  неуверенности насчет лучшей жизни.  Уверенности не  было и  у  прежних поколений эмигрантов, но  они об  этом не  думали, они бежали от  того, что было невыносимым. Сложится «там» – хорошо, нет – терять уже нечего. А  теперь терять есть чего, только  признаться неохота.

Я  точно знаю, почему в  1993 году в  Америку уехала я, со  всей семьей. Именно ради лучшей жизни для семьи, и  прежде всего для сына, которому тогда было десять. Лучшую жизнь в  виде изобилия разных удобств мы  получили, но  сыну Америка стала родной и  любимой, а  мне – нет, и  я  вернулась. Вернулась, чтобы спустя семь лет снова уехать. В  Лондон, который стал для меня родным, так же  как и  чуть позже — Берлин.  О  них я  тоскую и  сейчас, там — мир, который я  полюбила. Но  пришлось опять вернуться в  Россию, уже не  по  своей воле. Почему – это совсем иная тема, сейчас не  об  этом.

За  лучшей жизнью едут не  только  русские. Но  американец, едущий работать в  Сингапур, не  скажет «Я решился на  отъезд заграницу!» Он  скажет: «еду работать в  Сингапур». Потому что «заграница» — как я  однажды уже писала, — это мир, где нет заграницы, где нет ничего кармического и  экзистенциального в  переезде в  иную страну.  Но  только  не  для русского! Ему просто колбасы и  лужайки мало. Ему гармонию подавай, душевность! А  не  страну, которую можно лишь  терпеть. Терпеть-то можно было и  эту, и  не  уезжая.   

 Гармония для нашего человека – это уверенность, что тебя не  считают вторым сортом, подобающий круг общения и, конечно, душевность. Как только  потенциально отъезжающие задумываются об  этом, страхи перед жутким будущим России отступают перед страхом не  обрести лучшей жизни на  чужбине.  

Была у  меня — недолгое, правда, время, — подруга Наташа в  Лондоне. О  России старалась забыть. Пыжилась, вытравливая русский акцент. Выбирала в  магазинах все английское. Упражнялась в  политкорректности, с  каждым годом сужая круг тем, на  которые безопасно поговорить в  светском обществе. Что обрела взамен? Уверенность, что второсортной ее  не  считают, — да. Но, думаю, не  до  конца, иначе перестала бы  пыжиться. Такой участи страшатся все, кто размышляет, ехать или нет, и  правильно делают. Это несчастье, а  не  лучшая жизнь.

 С душевностью и  с  кругом общения «там» вообще полный аллес капут. Не  позвонить в  три ночи друзьям, которые обязаны выслушать и  понять. Не  поспорить до  мордобоя об  истинном и  ложном, о  чести и  нерукопожатности, о  принципах и  творчестве. Нет там такого, что пошел на  пьянку, – хопа! – проснулся в  Питере.  А  другой душевности русский заграницей то  ли  не  видит, то  ли  ленится обрести.

 Даже счастливчиков, работающих в  топ-менеджменте крупной корпорации удручает необходимость ежедневно иметь дело с  инопланетянами.  А  у  кого в  новой стране сложился бизнес, нередко весьма крупный, он  растет корнями из  России.   Обслуживают и  тех и  других русскоговорящие врачи, налоговые консультанты и  бухгалтера, русские парикмахеры, маникюрши, продавцы, водители, няни, домработницы, охранники и  даже  строители.   Заметим в  скобках, что из  этого ясно, что по  крайней мере работа – вопрос решаемый, если, конечно, не  превращать вопрос отъезда из  практического в  экзистенциальный.

Нижние этажи русских анклавов общаются только  между собой, вполне уютно сбиваются за  салатом оливье в  душевные кучки, чтобы и  хором попеть, и  о  березках потосковать. А  напоследок вспомнить, как все душевно было на  родимых просторах, что хоть назад подавайся. И  уронить слезу в  оливье.

На  верхних этажах – в  буквальном смысле слова  --  трехэтажные дворцы из  красного кирпича на  шести сотках городского пространства поражающие своей дисгармонией на  подъездах к  Брайтон-Бич.  Кроме них есть еще чувство превосходства над американцами, которые за  всю свою жизнь в  стране безграничных возможностей такого дворца не  обрели.

А  как общаются в  анклаве?   На  новом языке – руглише. Я  не  о  «шопинге» или «тишотке» — это уже, считай, русский. Но  вот  как вам перл, услышанный мной в  продуктовом магазине в  Нью-Йорке: «девушка, накатайте мне колбаску маленькими писиками»? Или: «закрой виндовку, чилдренят простудишь»…

Много чудес в  анклавном образе жизни, но  так ли  уж  он  дик? Сколько  греческих, турецких, еврейских коммьюнитиз в  Европе, сколько латиноамериканских в  Штатах!  Так живут многие, и  многих это вполне устраивает.  Но  только  не  русских, с  их  рефелксией о  том, что хуже – бесправие и  несвобода тут, или отсутствие гармонии там. Действительно, кармический вопрос.   

Когда я  вернулась – уже в  Лондон, а  потом в  Берлин,  -— я  уже знала, что делать и  даже, кто виноват.  Хочешь сделать новую страну родной – придется раскачать себя на  подлинный, не  наносной интерес к  тамошним людям, таким не  похожим на  русских.  С  терпением и  пониманием постигать их.  Не  ломиться сквозь стену, не  обижаться на  них за  то, что не  дают они большего, чем считают нужным. Когда поняла, что по-другому не  получится, все и  появилось, и  друзья, и  душевность возникла. Но  этот труд был нужен лично мне.  Потому что главное, ради чего я  пошла на  вторую попытку, было не  бегство от  несвободы внешней, а  желание обрести свободу внутреннюю — собственную. 

Жажда свободы для тех, кто много лет собирается, но  не  едет  -— стоит на  первом месте, только  представление о  ней весьма своеобразно.  Оставить в  России все, что тут не  нравится, но  забрать все остальное. Подсознательное понимание, что это невозможно, что такой свободы не  бывает, и  превращает вопрос отъезда в  кармический.  

Мы  жили в  несвободе слишком долго. Да, клетка распахнулась, езжай, куда хочешь.  Езжай, чтобы не  видеть «крымнаша» и  тех самых 84%, езжай за  лучшей жизнью. Езжай, чтобы жить в  русской иммигрантской кучке, или чтобы вобрать в  себя новую свободу новой страны. 

«А ты  уедешь туда, когда сможешь?»  -— к  концу разговора мне непременно подбрасывают этот вопрос, видимо, считая его провокационным. Когда я  смогу? Уеду ли  я? Это интрига совсем другого сюжета, как уже сказано.

Пока же  я  говорю правду: не  ломаю я  голову над этим вопросом. Уехать или остаться, вернуться или не  вернуться, — поверьте, ничего судьбоносного в  этих решениях нет. Не  случайно я  сказала, что заграница – это мир, где нет заграницы. Берлинская стена упала четверть века назад. Границы, стены и  засовы – не  между странами, как у  прежних поколений, а  только  внутри нас. Они не  дают принимать решения.

Радоваться жизни можно и  в  России, если принять ее  такой, какая она есть. Но  можно поехать в  другую страну.  Там можно построить вокруг себя привычные стены, чтобы отгородиться ими от  чужой страны, понять которую нет особого желания, либо разрушить их  в  себе и  влюбиться в  нее.  А  если ни  так, ни  этак гармония не  сложится, можно просто вернуться. Без сожалений и  новых рефлексий. Хотите попробовать?  Пробуйте уже!  Когда решитесь, тогда и  поговорим.  И  о  виде на  жительство, и  о  работе, и  о  многом ином, что тут не  поместилось. 



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире