Пока Национальный университет «Высшая школа экономики» в Москве боролся за звание самой передовой клоачечной, в это же время с места в карьер СПбГУ начал, судя по всему, красочную вступительную кампанию, вытащив из своего бутафорского цеха неожиданный образ преподавателя. Рекламируемый имидж подразумевает право ношения черной подушки на голове в свободное от лекций время, избиение наложниц из факультетского гарема, поставку оружия местным бандитам и, само собой разумеется, полную безнаказанность.

3181637

Эта вседозволенность, ставшая фирменным отличием СПбГУ, возникла не вчера и даже не десять лет назад. Когда в ЛГУ им. Жданова в 50-х годах отучились последние студенты-фронтовики, университет начал планомерно превращаться в закрытую экспериментальную площадку по выведению нового сорта раба-интеллектуала. Это чтобы знать три языка, быть специалистом мирового уровня, но при этом безропотно писать статьи и диссертации для чиновников и их подруг и получать зарплату раза в два меньше, чем у уборщицы того же университета. Всех более-менее талантливых ученых и иногда даже студентов на протяжении всей своей славной истори ЛГУ-СПбГУ старался расчленить если не физически, то хотя бы морально. Вместо качественного образования и достойной зарплаты-стипендии университет предлагает только пайку. Старые преподаватели истфака СПбГУ могут вспомнить, как в советские времена по центральной оси коридора мог ходить только декан и профессора. Остальным доцентам и студентам передвигаться было положено вдоль стен.

Подобную социальную стратификацию пространства описывал в своей книге «Перевернутый мир» недавно умерший археолог Лев Клейн. Будучи знаменитым ученым и преподавателем истфака ЛГУ, он по ложному доносу академика Рыбакова (лжеученого и реконструктора древнерусского пантеона) попал в тюрьму. «Пришитая» Клейну статья о гомосексуализме в тех условиях означала только одно: скрытую казнь руками заключенных. Но уголовники в советское время оказались не столь внушаемыми, как ожидал от них академик Рыбаков. Лев Клейн вышел на свободу и описал уголовные нравы с неумолимой этнографической точностью. Эти нравы во многом похожи на нравы академического сообщества, особенно когда это сообщество необоснованно стремится к закрытости на основании фиктивной и завышенной значимости.

В СПбГУ до сих пор нет прозрачной процедуры вступительных испытаний и оценки знаний во время учебы. Преподавательские должности замещаются не по конкурсу, а по знакомству, кумовству и прочим неакадемическим качествам. Достаточно посмотреть на списки сотрудников, например, филфака, где из фамилий процентов сорок дублируется между собой. Заодно к этому можно добавить родственников, скрытых под другими фамилиями. И получается одна большая семья «универсантов», давно поделившая вуз на вотчины и враждующие между собой кланы. Фразы вроде «вы несовместимы с изучением арабского языка на генетическом уровне» или вышвыривание за шиворот студентов, забывших пропуск, «советую вам больше не появляться на этом факультете» — это все восточный, филологический и прочие гуманитарные факультеты СПбГУ.

Феодальная раздробленность, бытование «ректорских» и «деканских» списков биологически отобранных «позвоночников» (т. е. родственников преподавателей и просто полезных людей), бесконтрольное распоряжение бюджетными средствами (когда телохранители Кропачева оплачиваются из фонда нищенских зарплат препдавателей) и приводят к повышению индекса цитируемости СПбГУ в криминальных сводках.

Если раньше из СПбГУ выдавливали успешных ученых и талантливых студентов, то сейчас на интеллектуальном безрыбье человека выгоняют за не так понятый деканом или другим князьком взгляд. Достаточно посмотреть на послужной список некоего Дудника — директора Института философии СПбГУ по соседству с бродячими наполеоновскими войсками. При нем все бюджетные средства, затрачиваемые на необходимую 15-20-летнюю подготовку каждого специалиста по философии, одним щедрым махом полетели в клоаку. Или, для характеристики бытующих нравов, — деятельность вот уже 19 лет заведующей кафедрой религиоведения на философском факультете Марианны Шахнович. Кафедру она получила по наследству от своего отца. За 19 лет кафедра обмелела настолько, что приходится приглашать людей в рясах.

Лет 5-6 назад появился новый вид интеллектуальной казни. Узнав, что одна из студенток послала на международную конференцию тезисы доклада и затем была приглашена там выступить, Шахнович вмешалась в процесс и запретила студентке «ездить по всяким европам». Понятное дело, что следом была попытка завалить студентке на защите диплом. Затем талантливая исследовательница выступила сразу с двумя докладами на престижном религиоведческом конгрессе и уехала учиться в докторантуру Канады.

Впрочем, этой студентке, как и сотням других выгнанных талантливых ученых, еще повезло. В былые времена людей с повышенным IQ просто бы распределяли по тюрьмам, будь у Шахнович те же возможности, что у академика Рыбакова против археолога Клейна.
После изощренного убийства аспирантки «историком номер 2» возникает вопрос: изменится ли что-нибудь в университетской науке? Продолжат ли наполеончики (в юбках или в бальных фраках) скакать по своим наследственным вотчинам и заниматься реконструкцией социальной архаики? Скорее всего, сработает тот же сценарий, что и в случае рядового Андрея Сычева, ставшего после казарменных издевательств инвалидом. Тогда для поднятия морального духа армии был введен институт капелланов — военных священников. В университетах же примерно для тех же целей (и с той же результативностью) на всех факультетах откроют кафедры теологии.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире