В работе с новостями, помимо актуальности, фактчекинга, составления картины дня, грамотного изложения и компетентной подачи самых разнообразных тем, есть еще один тонкий, но важный аспект: ответственность. Ответственность почти врачебная, пресловутое «не навреди». Ты отвечаешь не только перед своим ресурсом, который может столкнуться с судебным иском, не только перед читателем, желающим получать правдивую информацию, но и перед обществом, в целом. Ты не только снабжаешь людей информацией о происходящем, ты влияешь на их поступки. От того, какие термины ты используешь, зависит дальнейшее изменение ситуации. И вот это — очень серьезно.

Одна из самых сложных и болезненных для меня тем — тема педофилии. Случаи сексуального насилия над детьми появляются в криминальной хронике очень часто — не из-за повышенного к ним интереса, а из-за того, что это действительно распространенное явление. И существует термин — «педофил», человек, объектами сексуального предпочтения для которого являются дети. Слово распространенное, не нуждающееся в объяснении. Слово короткое — удобно ложится в заголовок, а число допустимых печатных знаков и объем эфирного времени ограничены. Слово яркое, оно приковывает внимание. Слово с узким смыслом, удачное для новостника слово-"якорь" — по нему удобно находить новости по теме, по нему удобно отслеживать статистику.

При этом в нынешнем, излишне широком его применении, это слово является классическим примером ложного посыла.

Дети часто становятся жертвами сексуального насилия не из-за повышенного уровня педофилии в обществе. Лишь от одного до десяти процентов совершивших насилие над детьми — педофилы, при этом далеко не все педофилы — насильники, в том числе потенциальные. Детей насилуют, потому что это доступная, слабая, легкая жертва, потому что сексуальное насилие над ребенком с большей вероятностью останется безнаказанным — как в отношении возможного сопротивления и мести жертвы, так и в отношении правосудия. Ребенка проще обмануть, ребенка проще запугать, ребенка проще побороть.

Человек, уровня агрессии, наглости и сексуальной неудовлетворенности которого хватает на то, чтобы пойти на насилие, но недостаточно для того, чтобы «выбрать жертву себе по росту», с большей вероятностью выберет ребенка. Не потому, что он хочет именно ребенка и только ребенка. Просто потому, что он может — только его. Чаще всего это близкий ребенок, сосед или родственник, в том числе прямой: брат (сестра) или сын (дочь). Доступная слабая жертва, зачастую зависимая от насильника. Доля способных на насилие в отношении ребенка в разных категориях населения по-разному коррелирует с долей способных на насилие в отношении взрослого: это зависит от множества факторов, как культурных, так и социо-экономических.

Но в большинстве стран из-за тенденции прессы — в первую очередь, прессы, — объявлять каждый случай сексуального насилия над детьми педофилией, общество получило целый набор сложносочиненных и крайне сложно решаемых проблем.

Прежде всего, создается истерия. Истерия вообще возникает легко и охотно, особенно, если манипулировать святыми для всех понятиями и громкими терминами. При возникновении истерии отключается способность общества трезво мыслить и анализировать факты.

Наэлектризованная истерящая общественность требует найти и покарать. Желательно, всех. Допустивших, не доглядевших, поздно нашедших, мягко наказавших, недостаточно громко осудивших, недостаточно подробно (или слишком подробно) осветивших.

В результате поднятые воплями о засилье педофилов толпы, роняя пенную слюну, кидаются на ложные цели («Как посмел ресурс Икс опубликовать педофильское фото 17-летней девушки в нижнем белье?») Истерия размывает само понимание проблемы: люди путают закон с моралью, мораль с нормой, норму — со своим представлением о ней.

Правоохранительные органы, получившие строгий наказ сверху, вводят план «на педофилов» и рапортуют об «удачных» операциях по раскрытию ужасных случаев сексуальной эксплуатации детей благодаря хвостообразному хвосту нарисованных кошек, а судебная система ужесточает наказания.

Идя на поводу социальной истерии, поднявшей детей на знамена лишь из-за того, что они дети, общество добилось лишь одного: маленьких жертв сексуального насилия убивают чаще, чем взрослых. Потому что, как ни цинично, преступление-то одно — сексуальное насилие в отношении слабого. А наказание за него равноценно наказанию за убийство. Только это убийство повышает шансы на безнаказанность. Такая вот жуткая логика.

И еще один момент: сопутствующие жертвы. Борьба с педофилией, педофилией не являющейся, приводит к огромному количеству сопутствующих жертв.

Во-первых, это оговоренные: столь сложно доказуемое и жестко наказуемое обвинение является идеальным рычагом для манипуляций. В изнасиловании детей обвиняют ради мести бывшему мужу или жене, ради шантажа преподавателя или врача, ради материальной выгоды: обвинила брата в изнасиловании племянницы, и квартира в твоем полном распоряжении.

Во-вторых, это ложно обвиненные: воспитательнице в детском саду или медсестре в поликлинике что-то показалось, она сообщила «куда положено», а следователю нужно добиться повышения. Раскрутить дело, которое ты лично закрутил, гораздо проще, чем расследовать действительно совершенное преступление.

Третий тип сопутствующих жертв — люди, действительно испытывающие сексуальное влечение к детям, но ни разу в жизни не удовлетворявшие его с детьми. Они отправляются в тюрьмы за рассказы, за картинки, за фото — понятие «детское порно» под влиянием все той же истерии стало гораздо шире, чем его фактическое значение.

При этом выявлять истинную группу потенциальных преступников — тех самых слабых, агрессивных и трусливых — общество не спешит. Это гораздо сложнее, хотя по сути, по статистике, по здравому смыслу — они гораздо опаснее. Выявлять и защищать потенциальных жертв общество тоже не спешит: если здраво подходить к проблеме, фактически любой ребенок и есть потенциальная жертва, и доля истинных педофилов в обществе не играет большой роли.

Для того чтобы изменить ситуацию, нужны непопулярные меры, а именно — включение здравого смысла. Проблема насилия против слабого может решаться только комплексно, и именно как проблема насилия против слабого. Ребенка, женщины, мужчины, умственно отсталого, больного, находящегося под воздействием каких-либо веществ — СЛАБОГО. Того, кто заведомо слабее насильника. Нельзя снизить в обществе уровень насилия, дискриминируя одного слабого перед другим, как это ни парадоксально.

И сделать это, не прекратив генерировать ложные посылы, невозможно.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире