Мне, как человеку, находящемуся вне религиозных корпораций, трудно понять, как можно идти на пытки и казнь из-за обрядов. Я не вижу разницы в том, как люди крестятся. Но я, как историк, понимаю, что раз миллионы людей не приняли (а их потомки по-прежнему не принимают) реформы патриарха Никона, значит, в этом есть для них что-то невероятно важное. То, за что можно уйти в Сибирь, перенести мучения, просидеть много лет в земляной тюрьме, а потом взойти на костер. 

С одной стороны, протопоп Аввакум – убежденный фундаменталист, у которого еще в молодости были постоянные конфликты с прихожанами, потому что он не позволял им ни на шаг отступить от церковных правил, за малейшие проступки назначал тяжелые наказания и вообще был непримиримым и жестким. Старообрядцы, конечно, выступали против того обновления русской культуры, которое знает XVII век. 

Не случайно Ключевский видел в борьбе сторонников и противников церковной реформы проявление извечного спора «западников» и «славянофилов». Для Аввакума и его последователей не существует «западных» влияний. Старообрядческие общины, все еще пытающиеся жить по старинным правилам, вызывают у меня любопытство, но и отторжение.

С другой стороны, Аввакум – человек уже нового времени. Яркий, сильный, независимый. «Житие протопопа Аввакума» — первая автобиография в российской литературе и выдающееся литературное произведение. А что такое автобиография? Это рассказ о себе, о своих чувствах и переживаниях, зарождение индивидуализма, первый шаг к освобождению личности.

Российских старообрядцев часто сравнивают с западными протестантами. И не только потому, что и те и другие выступили против официальной церкви. Здесь как раз можно увидеть различие – Лютер хотел отказаться от старых установлений, а Аввакум – сохранить их. А вот знаменитая «Протестантская этика и дух капитализма», как назвал свою книгу Макс Вебер, напоминает и о старообрядцах. 

Почему противники реформы Никона оказались в основном куда более трудолюбивыми и предприимчивыми, чем сторонники? Почему среди богатых купеческих семей так много старообрядцев? Почему до сих пор, несмотря на все исторические бури, старообрядческие села – будь то в Сибири, или на другом конце мира, — отличаются от соседей не только строгими правилами и трезвостью, но еще и невероятным трудолюбием и рабочей этикой? Может быть дело тут не столько в отсутствии пьянства ( хотя и это не мешает), а в яростной борьбе за свою свободу, которая загадочным образом соединяется с умением по-настоящему работать?

Знаменитый французский историк Люсьен Февр увидел ровно это же противоречие в людях Реформации. Мартин Лютер «яростный антифинансист, антибанкир, антикапиталист. Он свирепый антисемит. Он держится старых добрых средневековых установлеий и никогда от них не отступается. Ну, и что из этого?» Потому что, несмотря ни на что, «на клич свободы, опьяняющий и вызывающий недоверие, повторяемый столькими бессовестными торгашами, — вдруг из сердца Германии ему звучит в ответ громкий клич, исходящий из груди монаха: «Свобода, свобода!» Из своего монастыря, затем из большого зала в Вормсе, где однажды вечером при дымном свете факелов, едва разгоняющих мрак, он предстанет перед лицом императорской власти, — это слово бросает миру героический и мощный голос Мартина Лютера, провозгласивший поверх голов людей согбенных свою волю стоять во весь рост, полным хозяином своего религиозного сознания и своего достоинства».

Варлам Шаламов не читал Люсьена Февра, и когда писал свое стихотворение «Аввакум в Пустозерске», то думал о своей судьбе и о других замученных государством людях: 

«Наш спор – не духовный
О возрасте книг.
Наш спор – не церковный
О пользе вериг.
Наш спор – о свободе, 
О праве дышать, 
О воле Господней 
Вязать и решать».

Поэтому сегодняшний выпуск «Уроков истории» — не о странных бородатых людях XVII века, — а о борьбе за человеческое достоинство и право на свободу.

Оригинал



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире