13:28 , 22 ноября 2009

Виктор Шейнис: Власов против Сталина. В чем я согласен и в чем не согласен с Алексеем Мельниковым

«Когда дыханья не перевести от мерзостей кремлевского Макбета…», — писала ленинградская поэтесса Татьяна Галушко. Образ сильный, но неточный. Шекспировский герой в сравнении с кремлевским горцем хотя и сопоставим по безнравственности, — шалунишка по масштабам злодеяний. Формулировка недавней резолюции ПАСЕ, извращенной и оболганной в наших mass media, абсолютно точна, хотя и сдержанна: «...В ХХ веке европейские страны испытали на себе два мощных тоталитарных режима, нацистский и сталинский, которые несли с собой геноцид, нарушения прав и свобод человека, военные преступления и преступления против человечества». Я бы сказал больше: сталинский режим советским народам принес больше зла, чем гитлеровский — немецкому народу, хотя и тот, и другой — самые кровавые монстры не только ХХ века. Сталин — Гитлер. Эта параллель прочно вошла в историческую литературу: в обоих режимах исключительно велика была роль персонального фактора. И можно только испытывать чувство горечи и стыда, что в Советском Союзе не нашлось группы высокопоставленных военных и политиков, которые сделали бы попытку, пусть безуспешную, но нравственно значительную. — рискуя жизнью, убрать Сталина. Как поступили полковник Штауффенберг и другие участники заговора 20 июля 1944 г., вознамерившиеся ликвидировать Гитлера. Так что же, прав Мельников: ведь генерал Власов стал единственным выходцем из советской военной элиты, бросившим вызов всесильному диктатору?

Мельников — не первый, кто предложил переоценить роль Власова. Признаюсь: меня это коробит. Психологически достоверным мне кажется портрет Власова, набросанный в известных мемуарах Эренбурга, которому довелось встретиться с генералом, отличившимся в битве под Москвой. Рискну предположить, что при всем, допускаю, негативном отношении к Сталину и многим проявлениям советского режима Власов, не попади он в окружение и плен, стоял бы, если бы не был убит на войне, рядом с другими военачальниками на трибуне Мавзолея на параде Победы. А потом, возможно, командовал бы войсками, подавлявшими Будапешт и Прагу. Не один он такой был с советским двоемыслием и приспособлением к обстоятельствам: достаточно почитать мемуары некоторых военачальников. Но главное, конечно, не в мотивациях Власова, каковы бы они ни были. Все дело в том, что в годы смертельной схватки, во всяком случае уже в 1942 г., это нелюбимое не одним Власовым государство было неразрывно связано со страной и народом. Отделить одно от другого, как в лабораторном опыте, тогда было невозможно. Невозможно, например, было силами 2-ой ударной армии прорвать германский фронт, войти в Ленинград и создать там антигитлеровское и антисталинское правительство (рассчитывая в этом на поддержку Маннергейма), что будто бы, по одной из версий, намеревался сделать Власов еще до своего пленения. Если такой план и зародился в голове генерала, то это свидетельствует лишь о его неуемной фантазии и очень слабом военном и политическом реализме.

Столь же наивным было представление, будто Гитлер, утверждавший свой беспощадный «орднунг» в Германии и завоеванных странах, позволит создать неуправляемую и неконтролируемую русскую национальную армию вместе с национальным правительством со своей стороны фронта, а тем более — согласится «на антисталинскую могучую Россию». Не случайно проект был остановлен им на самой ранней стадии Но как бы ни развернулись события, никто не позволил бы Власову вести свою игру. Когда он ее задумывал и начинал, тотальное поражение Германии вовсе не было заведомо предопределено, а впоследствии создание боеспособной силы, сражающейся с советскими армиями, могло привести лишь к затягиванию войны, продлению жизни рейха и еще большим потерям истекавшей кровью России. А, может быть, и к еще большей беде. Известно, что в Германии тоже велись работы по изобретению атомного оружия: геббельсовская пропаганда о готовящемся секретном «сверхоружии» была не только мистификацией. Попытаемся представить, что могло бы произойти, если бы кто-то помог отсрочить разгром Гитлера…

Повторю: даже если принять реабилитирующие Власова версии, самое малое, что можно сказать о перешедшем к немцам генерале: он оказался негодным политиком, жившим в мире фантазий, неспособным реалистически оценить ни Гитлера, ни одиознейшего Гиммлера, на которого он сделал ставку в 1944 г., ни вероятность успеха антигитлеровского заговора германских военных, ни абсолютной неприемлемости РОА для западных союзников СССР, с которыми он будто бы попытался выйти на контакт. Поэтому и проваливались один за другим все его маневры, как следует даже из апологетической литературы. Нам говорят, что собственно власовские формирования не успели принять участия в боях на Восточном фронте и даже в последние дни войны приняли участие в освобождении Праги. Это слабое оправдание. Во-первых, Власовым был подан пример тем сотням тысяч коллаборантов из советских граждан, что пошли на службу оккупантам, воевали на фронтах, выполняли карательные функции и т. п. Во-вторых, Власов не распоряжался ни собой, ни своими частями, которые укрепляли потенциал рейха (то, что Гитлер не использовал этот потенциал более эффективно, не зависело от генерала), несли гарнизонную службу во Франции и в других странах.

Власову иногда пытаются поставить в заслугу Пражский манифест «Комитета освобождения народов России», объявленный в ноябре 1944 г. и воспроизведенный в статье А.Мельникова. С этим тоже трудно согласиться. В манифесте действительно содержался ряд здравых положений, но были там и пункты абсолютно неприемлемые не только для руководителей антигитлеровской коалиции, но и для народов России и Европы (например, «почетный мир с Германией»). А главное — исходил этот документ из дискредитированного стана, в котором видели союзников или даже наймитов Гитлера. И потому даже будто бы разумные предложения были обречены.

Существует еще один немаловажный аспект всей этой истории. Вопрос о том, допустимо или нет объединяться с противниками собственного государства, какие мотивы и в какой ситуации это оправдывают, — непростой. Споры об этом ведутся еще с Кориолана и Алкивиада, если не раньше. Я — на стороне Курбского против Ивана Грозного. Нимало не осуждаю поступок Иннокентия Володина, героя солженицынского «Круга первого», который, выдав государственную тайну, попытался предотвратить кражу американских атомных секретов советским агентом. «Каждый честный человек, — писал лауреат Нобелевской премии Нильс Бор, — столкнувшийся у себя в стране с режимом диктатуры, должен иметь мужество совершить государственную измену». По сути так поступил и другой выдающийся физик Гейзенберг и его коллеги, не позволившие Гитлеру дорваться до атомного оружия.

Случай Власова — иной. Антигитлеровская коалиция действительно включала тоталитарный Советский Союз. Таков выверт истории, но это было так. Победа коалиции, освобождение значительной части оккупированной Гитлером Европы (что в огромной, если не решающей мере зависело от того, устоит ли Советский Союз) в итоге привели к укреплению сталинского режима в СССР и замене одной оккупации для народов Восточной Европы — другой. Этот результат мог просматриваться еще на заключительной стадии войны, во всяком случае после Ялты, и был довольно вероятен, хотя, на мой взгляд, не был фатально предрешен. Но победа гитлеровской Германии была бы тотальной катастрофой для Европы, для мира. В англо-советско-американской коалиции были демократические участники, у Гитлера их не было.

В ситуации с неясным исходом различные национальные силы позиционировали себя по-разному. Польские патриоты сражались с Гитлером. Латышские и эстонские националисты шли в дивизии СС. Бандера и его организация не раз меняли фронт. Власов, каковы бы ни были его расчеты и намерения, оказавшись по другую сторону советско-германского фронта, не только действовал против Сталина, но и препятствовал победе антигитлеровской коалиции. Он бесповоротно скомпрометировал себя и свое дело и потому не мог быть использован даже антикоммунистическими политиками Запада. Ибо «партнерство», «объединение усилий» с Гитлером после уроков Мюнхена расценивалось в демократических странах как аморальное и политически провальное.

Перед разнородными антисталинистскими силами стоял непростой выбор — из двух зол. Можно отстраненно рассуждать, как здорово было бы проскользнуть между Сциллой и Харибдой, но такого варианта не было и у Одиссея, выбравшего меньшее зло — Сциллу, а не избежавшего встречи с обоими чудовищами. Альтернатива — создать третью силу, которая могла бы, воспользовавшись схваткой двух диктаторов, принести освобождение от большевизма народам СССР, — на том историческом повороте не существовала. Поэтому антисталинские силы должны были сделать выбор из двух — и только из двух — зол. Все честное, достойное, патриотичное, что было в русской эмиграции, не питая иллюзий по отношению к большевистскому режиму, встало в той схватке на сторону СССР. Власов сделал иной выбор. Итак, в чем я согласен и в чем не согласен с Алексеем Мельниковым? Согласен — с его категорическим, решительным антисталинизмом. Именно такова позиция партии «Яблоко», зафиксированная в нашем документе. Расчет со Сталиным и его режимом рано оставлять истории. Преодоление сталинизма и большевизма — непременное условие модернизации России в ХХI веке, ибо мертвый все еще хватает живого. Но нельзя черта изгонять дьяволом. Поражение Советского Союза в Отечественной войне могло бы привести только к тому, что на смену сталинским карателям пришли бы гитлеровские рейхскомиссары и зондеркоманды, а Власову и другим перебежчикам, хотели бы они того или не хотели, была бы уготована роль Квислингов и Петэнов, а не строителей демократической России.

Виктор Шейнис, историк, политолог

Пост Алексея Мельникова.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире