13:08 , 23 октября 2019

Лев Тимофеев: Политические оппоненты Путина спасают ему жизнь?

Четверть века назад на экраны вышли «Утомленные солнцем» Никиты Михалкова. Фильм этот – не только заметное событие в истории киноискусства, но и чрезвычайно интересный образец того, как талантливая попытка солгать не то что позволяет, но, вопреки замыслу художника, просто-таки заставляет увидеть ту самую грубую правду, которую он пытается скрыть. А поскольку общественно-политические реалии 20-30-х годов прошлого столетия, с которыми связан сюжет фильма, в наши дни находят свои прямые параллели, то и предъявленные (или скрытые) Михалковым нравственные коллизии той поры, к нашему глубокому сожалению, вновь выдвигаются нам пред очи.

Заметка, которую я хочу здесь напомнить(несколько сократив), написана и опубликована тогда же, 25 лет назад (моя колонка «Заметки публициста» в парижской «Русской мысли»). Теперь я предлагаю ее вниманию друзей только потому, что, на мой взгляд, все это снова становится чрезвычайно важно для понимания того, где, как и «под кем» мы живем. Итак…

«О мотивах самоубийства в кино и в политике»

Действие фильма Никиты Михалкова «Утомленные солнцем» происходит между двумя попытками самоубийства одного из центральных персонажей. Первая попытка, в прологе, обставленная как игра с самим собой в «русскую рулетку» (шесть патронов — на столе, седьмой — в барабане револьвера), оканчивается ничем. Вторая, в эпилоге,— со взрезанными венами в ванной, по мысли автора, приводит к желаемому результату.

Художественная мотивировка кажется фальшива и противоречит всей логике разворачивающихся событий: на самом деле (то есть как раз по логике сюжета) ряд безнравственных поступков не только не приводит героя к краху, но даже как бы выводит его в победители, в хозяева. Чего же ради ему стреляться или резаться? Но нет, автора такая победа безнравственности не устраивает, и он совершенно произвольно предоставляет герою возможность самоубийства, то есть возможность хоть какой-то моральной реабилитации: нравственные муки — знак еще живой души. Иуда ведь тоже отказался от серебряников и удавился. Вот и этому не дано воспользоваться преимуществами, которые доставлены ему всем развитием сюжета… Сюжета — чего? Сюжета фильма? Сюжета жизни?.

Об искусстве или о жизни говорим?

О жизни. О нашей жизни. Искусство вообще имеет смысл лишь тогда, когда дает возможность думать и говорить о нашей жизни, или, иначе говоря, само становится фактом нашей жизни. И хотя фильм Никиты Михалкова вроде бы трактует о далеких событиях 1936 года, создан-то он в наше время, и мы смотрим его и размышляем над ним осенью 1995-го (А мы теперь — осенью 2019. Л.Т.). Это наша сегодняшняя жизнь, это про нас.

Художественная конструкция «Утомленных солнцем», изобретательно организованная сценаристом и режиссером, будет многократно исследована и разнообразно трактована… Мы же хотим сегодня воспользоваться случаем и, имея в виду художественный материал фильма, поговорить лишь о правде некоторых мотивировок — в кино и в жизни.[...]

На первый взгляд кажется, что центральные персонажи фильма «утомленные солнцем» — Котов и Митяй — крутые антагонисты. Но нет, оба они — хозяева страны. И как бы Митяй ни объяснял себе и другим первоначальные мотивы своего согласия служить большевикам (Котову), но согласившись им служить, согласившись на предательство, он вовсе не падает низко, а занимает место в ряду хозяев. В том самом ряду, где Сталин — лишь гарант всеобщего права мерзавцев на власть над страной.

Вообще-то зря Михалков так нажимает на демонизм Сталина. Большевик Котов тоже хорошо потрудился на той исторической ниве. Котов, а не Сталин был истинным хозяином страны после революции. Котов топил в крови крестьянские и рабочие восстания. Котов задавил НЭП, провел индустриализацию и уничтожил миллионы крестьян во время коллективизации. Котов, наконец, организовывал сеть тайных агентов в стране и за границей и сделал всеобщее предательство (донос всех на всех) нормой общественной жизни в Советском Союзе. И все это — якобы ради простодушной утопии, ради мифа о всеобщем счастье, который так сладко звучит в его устах, когда он ласкает ребенка. И в рамках этой утопии, в системе этого мифа он бы наверняка нашел вполне удобное оправдание тому, что миллионы крестьянских детей отданы в жертву…

Сталин — что, Сталин есть лишь частная и наиболее последовательная персонификация все того же Котова. Хотите утопию — получите последовательно (а может, и вместе) Котова, Сталина, Митяя— Музыканта.
Сама логика развития сюжета предоставляет автору возможность заглянуть в черную бездну исторической трагедии ¬ туда, где мало что можно объяснить при помощи обыденных, житейских понятий о морали, но где искусство создает иной, более высокий уровень нравственных мотивировок (согласно пушкинскому: «Искусство выше нравственности…»). Но нет, в эту бездну Михалков заглянуть не в силах.

Оставаясь в круге вполне устоявшихся в эпоху позднего социализма нравственных стереотипов, автор предоставляет Митяю иудину возможность самоубийства в конце фильма — и лжет. Самоубийство Митяя в финале — воспринимается как апология Котова: если Митяй — иуда, то кто же преданный им Котов?

Фильм Михалкова — еще один симптом тяжелой нравственной болезни российского общества. Самые простые (но и самые фундаментальные) понятия добра и зла лишились здесь своих четких очертаний. Но ложь, перемешанная с правдой, все равно остается ложью. Целым поколениям было втолковано, в душу вбито, что идеология исторического насилия (а Котов — ее персонификация) — великое достижение человеческого духа и интеллекта. И изнасилованный народ был бы счастлив, если бы не предательство иудушек, извративших великие помыслы. Увы, фильм Михалкова дальше этой мысли не продвигается.

Закончить же мне хочется актуальной цитатой статьи Наума Коржавина («Литературная газета» 18.10.95), где размышления о фильме органично приводят читателя к нынешней политической ситуации и к пониманию родства сегодняшних коммунистов и с Котовым, и с Митяем: «...Когда «держат власть», то в силу входят люди, для которых Геннадий Зюганов — человек «шибко вумный», и многое становится возможным. Могут — и тоже, конечно, только в случае победы — и при всей разнице характеров и ситуаций разукрасить, как комдива Котова. Враги у него такие, что подобного с ним не сделают, а среди товарищей — многие вполне способны.

Я вовсе ему этого не желаю. Тем более, что никому от этого не будет легче. Так что вполне возможно, что выступающие против Зюганова попутно спасают ему жизнь».

А что же сегодня, 25 лет спустя, и даже 80 лет спустя, разве моральные коллизии у нас иные? Нравы людей, которые «держат власть» в стране, сильно изменились? Ну, разве что у гаранта всеобщего права мерзавцев на власть над страной теперь другая фамилия… И, кстати, не выяснится ли со временем, что нынешние политические и нравственные оппоненты Владимира Путина на самом деле спасают ему жизнь?

Оригнал



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире