18:37 , 23 февраля 2018

Алексей Малобродский: Отпустите меня уже из СИЗО

2893314
Алексей Малобродский в Басманном суде. Фото: Дмитрий Духанин / Коммерсантъ

Мосгорсуд отказался менять меру пресечения фигурантам дела «Седьмой студии». Таким образом, бывший директор «Гоголь-центра» Алексей Малобродский останется в СИЗО, а режиссер Кирилл Серебренников и экс-директор «Седьмой студии» Юрий Итин — под домашним арестом. В своей речи на судебном заседании Малобродский рассказал о семи основных ошибках суда и следствия и понадеялся, что вскоре они будут исправлены. «МБХ медиа» публикует расшифровку его речи.

Я свято чту и Конституцию, и Уголовно-процессуальный кодекс, поэтому у меня нет никаких сомнений, что какие-то незаконные по своей сути решения были приняты вопреки этим документам и преднамеренно, поскольку они произошли семь раз.

Следует с сожалением это признать. И мое содержание под стражей в течение восьми месяцев как следствие этой нелепой ошибки. Я высказываю уверенность, что настоящий апелляционный суд не будет множить ошибки, не будет ограничиваться простым изложением позиции сторон, а даст им полную надлежащую правовую оценку и исправит эти досадные ошибки. В том числе — ошибку, допущенную в Басманном суде 16 января.

Между тем всем присутствующим, уверяю вас, включая следствие, всем наблюдающим за нашим так называемым делом совершенно очевидно, что поданная мной и моей защитой апелляционная жалоба должна быть удовлетворена, а постановление судьи Николаевой — отменено.

Позднее, возможно, мой адвокат аргументированно изложит, даст юридические обоснования со ссылками на соответствующие статьи кодексов и обязательных к исполнению постановлений вышестоящих судебных инстанций. Я же сейчас намерен привлечь ваше внимание к чисто логическим основаниям нашей позиции, к доводам элементарного здравого смысла, к нормам обычной человеческой порядочности. И я попрошу вас сосредоточить внимание на фактах или, чаще всего, на отсутствии фактов и не придавать неоправданно чрезмерного значения несостоятельным, субъективным предположениям, на которые опирается следствие.

Чтобы лучше понять, что происходило в Басманном суде 40 дней назад, 16 января, нужно кратко реконструировать некоторые события и факты. И вы увидите, что это действительно череда нелепых, досадных ошибок. Первая ошибка была совершена на первом же судебном заседании 21 июня, потому что там было постановлено избрать мне меру пресечения в виде заключения под стражу.

Во-первых, судья, вопреки своей обязанности, не убедилась в том, что в отношении обвиняемого, то есть меня, на тот момент было возбуждено уголовное дело. Она должна была это проверить: взять в руки, прочитать глазами. А документа такого не было, в природе не существовало на тот момент. И дело в отношении меня не возбуждалось. Ну, ошиблась судья, бывает. Во-вторых, обвинение, которое выдвинул против меня следователь Федутинов, ссылаясь на дело № 117 024 550 048 000 032. Дело это было возбуждено в отношении других людей. Моя фамилия там даже ни разу не упоминалась. А само дело рассматривало некое событие, которое имело место в 2014 году.

Ну, следователь, вероятно, тоже ошибся, минимум дважды ошибся. Во-первых, он не учел, что я свою работу закончил в 2012 году, за полтора года до рассматриваемых в деле событий. Во-вторых, очевидно, что не обязательно совпадение дат, фамилий, самого эпизода для того, чтобы предъявить мне какое-то обвинение. Это можно проиллюстрировать, например, следующим. В прессе прошло сообщение о том, что следователь Федутинов, который предъявил мне обвинение, имеет некое отношение к делу о даче взяток в связи с облегчением судьбы криминального авторитета Итальянца. Он там как-то со стола на стол документы переложил, они к нему поступили, а потом сразу отправились обратно. Вот если следовать его логике, то этого достаточно для того, чтобы обвинить его во взятке. Более того, в моем случае оснований даже меньше, потому что я, что называется, рядом не проходил.

Наконец, само содержание этого обвинения было удивительным, потому что Федутинов посчитал, что я, как продюсер, израсходовал все деньги, но не выпустил спектакль. Он так и написал в обвинении: «Мероприятие не проводилось». Это было ошибкой, назовем это так. Хотя по существу это было дикой, грубейшей ложью, потому что мероприятие проводилось, этому было куча свидетелей. Но ни судью Васюченко, ни прокурора Анисова это не смутило в том заседании. Они совершили эту ошибку, которая стоила мне месяца в следственном изоляторе, первого месяца жизни в изоляторе.

2893312
Алексей Малобродский. Фото: Сергей Бобылев /
ТАСС

По прошествии месяца, когда уже были предъявлены и собраны все необходимые доказательства, были собраны все кассовые отчеты, корешки билетов, фотоматериалы, видеоматериалы, десятки рецензий, отзывы тысяч зрителей, официальные документы театральных организаций и информационных агентств. То есть были все основания, чтобы эту ошибку исправить, поскольку стало очевидно, что мера пресечения выбрана по обстоятельствам, которые утратили свою актуальность, а, говоря точнее, никогда не существовали, то и продлевать ее невозможно.

Но тем не менее была совершена еще одна ошибка. Она была совершена в Басманном суде 17 и 18 июля. Сначала в течение семи часов судья рассматривала вот эти вот доводы, которые я только что перечислил, плюс еще многие, которые я не перечислил, все обстоятельства моего незаконного задержания и незаконного избрания мне меры пресечения. Все это было крайне убедительно и аргументированно изложено защитой и было уже ясно, что никаких законных оснований для продления мне меры пресечения не существует. У на руках у судьи были убедительнейшие доказательства, факты, которые позволяли исправить допущенную месяцем ранее ошибку. И, по-видимому, именно с этой целью судья удалилась в комнату для совещаний. А нас, участников и публику, она оставила ожидать, как было объявлено, оглашения постановления.

И вот представьте себе, ваша честь, прошло семь часов заседания, потом прошел еще час, проведенный судьей в уединении в совещательной комнате, после чего, через секретаря, было объявлено, что оглашение постановления переносится на следующий день. Я должен сказать, по опыту уже семи пройденных мною судебных заседаний, что, как правило, в шести шести случаях из них подготовка постановления никогда не занимала больше получаса. А здесь после подробнейшего разбирательства прошел еще час, но постановление не было вынесено. Разумеется, нет сомнений, что судья ни с кем не контактировала, не вступала ни в какие консультации или переговоры. Боже упаси, вне сомнений.

В назначенное время следующего дня, в 11 часов, все собрались в ожидании оглашения постановления. Судья еще два часа томила нас ожиданием, а после этого, вместо того, чтобы огласить постановление, она объявила о том, что, вот дословно: «В связи с неполнотой представленных материалов у суда возникла необходимость возобновить судебное заседание для рассмотрения доводов, изложенных в постановлении следователя Лаврова». И вот в этот момент, 13 часов 18 июля 2017 года, следователь Лавров явил нам чудо. Надо сказать, что накануне он не принимал участие в судебном заседании, и поскольку, находясь в охраняемой тайной комнате, судья не имела никаких контактов, то он, разумеется, не могу знать ничего о том, чего судье не достает каких-то материалов. Но тем не менее, явившись на второй день заседания, он уже держал в руках файл с этими материалами. Ну не чудо ли это?

Не менее чудесно само содержание этих документов. Одно из них — постановление о возбуждении нового уголовного дела, а другое — о соединении нового уголовного дела с прежним. И, внимание, оба этих документа были подписаны 10:30 18 июля. То есть за неделю до заседания она получила исчерпывающий набор материалов, накануне она должна была объявить постановление, а на следующий день появились новые материалы, которые она сочла возможным, очевидно, противозаконно, извините, ошибочно, приобщить. Такая вот поразительная простота.

Полковник при этом еще чудеса расторопности явил, я вам должен сказать. Потому что, как мы видим, он за ночь эти документы испек. Для сравнения, на то, чтобы выдать какой-нибудь стандартный ответ на запрос, у него уходит обычно несколько недель. Вот например у меня в руках документ, который мне вручили вчера, в котором отказано моей жене и моей дочери в телефонных разговорах со мной. Это документ который, повторюсь, я получил вчера, а подан он был в середине декабря. То есть понадобилось два с половиной месяца, чтобы три листочка заполнить. А те постановления были за ночь сделаны и предоставлены судье. У нас, ни у меня, ни у других участников, не было возможности с этими постановлениями должным образом познакомиться к этому времени. Как не было мне предъявлено обвинение по этому новому постановлению о возбуждении дела. Его предъявили только через неделю, 25 июля 2017 года. Но судью это не смутило, она эти материалы с энтузиазмом приобщила к делу.

Это смутило прокурора Малафеева, который участвовал в этом судебном заседании. И он возражал против того, чтобы на основе этих новых документов, которые задним числом возникли, мне была бы продлена мера пресечения в виде содержания под стражей. Но судья, уже начав совершать ошибки, не могла остановиться. И ей на помощь опять пришел следователь, полковник Лавров. Ну, так сказать, услуга за услугу. Он взял на себя следующую ошибку. Это ошибка техническая. Он так и огласил, и в документах того судебного заседания так и отражено, что следователь Лавров допустил техническую ошибку. Там в Техническом переулке, где они все сидят, в доме № 2, видимо, принято такие технические ошибки совершать. Тут недавно по другому резонансному делу, в котором участвовал следователь Лавров, опубликовали сведения, что он еще одну техническую ошибку совершил. Это такой стиль, вероятно. Для того, чтобы снять это возникшее противоречие между прокуратурой, судом и следствием, Лавров объявил, что продлить содержание под стражей следует, но не по основаниям вновь возникших документов, а по основаниям обвинения, предъявленного мне 20 июня. То есть, понимаете, сумасшедший дом. Все вернулось на круги своя. Полное отсутствие логики, демонстративное отсутствие логики. Такая техническая ошибка, а я еще три месяца провел в тюрьме после этого. На основании этого обвинения.

Должен сказать, что это обвинение после этого полностью исчезло из оборота следствия. То есть ни в одной из последующих редакций возбужденных уголовных дел, ни в одной из последующих редакций обвинений этот эпизод, дикий, абсурдный, выдуманный, нигде не упоминался. Но продолжали продлевать мне сроки содержания под стражей именно на основании этого выдуманного, нелепого эпизода. Почему эта ущербная логика устроила прокурора, я не знаю, но вот еще три месяца заключения я получил.

Потом было продление еще на три месяца судьей Карповым. Чтобы избавить вас от подробностей, не буду сосредотачивать на этом внимание, потому что это сплошная ошибка. Если вы располагаете протоколом этого заседания, вы увидите там, что выводы не следуют ни из чего. Все, что говорилось в течение этого заседания, было опровергнуто последующими выводами судьи Карпова. В принципе, протокол даже не отражает хода этого заседания. Но, поскольку мы рассматриваем другое заседание, я не буду на этом сосредотачиваться.

Точно так же можно в одну большую ошибку объединить то, что ни в одном из прошедших заседаний следствие не предъявило достаточных убедительных оснований, по которым меня следовало бы удерживать. Никаких доказательств того, что я могу влиять на свидетелей, препятствовать совершению экспертиз, скрываться и так далее, ничего, что записано в 108 статье уголовно-процессуального кодекса.

Ровно так же три предыдущих суда апелляционной инстанции оставляли без изменения решения судов первой инстанции. Вероятно, это тоже стоит признать одной большой ошибкой. Кульминацией всей этой комедии ошибок оказалось последнее заседание суда под председательством судьи Николаевой, которое мы сейчас и обжалуем. Она оригинальностью не отличалась и тоже игнорировала тот очевидный факт, что основания для избрания и последующего продления меры пресечения в виде заключения под стражу изначально отсутствовали, а те фиктивные, ложные и несостоятельные основания, которые легли в основу прежних судебных решений, давно утратили силу и, как я уже сказал, ни в одной из поздних редакций постановления о возбуждении уголовных дел или обвинений не повторялись.

2893316
Алексей Малобродский в Басманном суде. Фото: Дмитрий Духанин /
Коммерсантъ

Но наша изобретательная следственная группа и здесь смогла предложить новые поводы для совершения ошибок. Как уже было сказано, главной причиной, которую в ходатайстве излагал следователь Лавров о необходимости продления меры пресечения, был недостаток времени, которое необходимо следствию для выполнения большого объема следственных действий. Поэтому нужно было продлить срок предварительного следствия на три месяца, до 19 апреля 2018 года. Это было написано и подано в суд 10 января, а на следующий день мне было предъявлено и мною было подписано в соответствии со статьей 215 уголовно-процессуального кодекса постановление об окончании предварительного следствия. То есть, понимаете, еще одно чудо явил полковник Лавров. Подобно сказочной Золушке, которая за одну ночь тонну злаков перебрала, наткала два километра полотна, розы вырастила. Вот точно также работу, на которую раньше просил три месяца, он как-то изловчился за ночь сделать. Тем не менее судья приняла всю эту информацию, но не обратила на нее внимание.

Необходимость продолжать держать меня в СИЗО следователь Лавров обосновывал тем, что, находясь на свободе или даже под домашним арестом я свяжусь с неустановленными пока участниками мнимого преступления, запугаю свидетелей, которые пока еще неизвестны следствию, уничтожу доказательства, которые смутно померещились. Они никогда не объясняют, в чем именно состоит мнимое преступление, только утверждают, что оно есть. Но ни разу сформулировать его не смогли.

Любому человеку, который в состоянии сопоставить два факта, понятно, что после окончания предварительного следствия, а это означает, что участники установлены, свидетели найдены, допрошены, все доказательства собраны, как и написано в постановлении судьи Николаевой: «Закончены следственные действия», все это сшито в одно дело и все страхи и опасения миновали уже. Ни я, ни мои товарищи не можем влиять на свершившийся факт. Следствие закончено. Не было никаких предпосылок предполагать, что я скроюсь от следствия. Ни одного убедительного аргумента в пользу того, что я скроюсь от следствия, приведено никогда не было. Мое израильское гражданство было получено задолго до начала этого дела. Моя мама более 20 лет проживает в этой стране, она пожилой человек, уже девятый десяток разменяла. И получение этого гражданства объясняется сугубо семейными причинами, вот к этому всему следствию не имеет ни малейшего отношения.

Мы по закону, вы это знаете лучше чем я, не должны доказывать отсутствие намерений. Наличие намерений должно доказывать следствие. Но для того, чтобы помочь следствию, чтобы убедить его, мы предлагали массу всяких аргументов. Последним из этих аргументов было желание государства Израиль выдать свои гарантии того, что мне никогда не будут выданы дубликаты документов, которые находятся в распоряжении следствия и что я никогда не буду принят в государство Израиль без санкции российского правосудия. Но два с половиной месяца консул добивался встречи у полковника, полковник отказал. Буквально вчера, вместе с этим дивным документом, который я вам показывал, о запрете телефонных звонков, мне также вручили постановление об отказе во встрече с консулом. Понятно, что если бы эти гарантии были выданы, это бы сняло даже последний из серии этих нелепых аргументов, которыми следствие мотивирует свою позицию. Вот для того, чтобы оставить за собой эту соломинку и было отказано консулу во встрече.

Дальше начинаются замечательные вещи. На третьей странице своего постановления судья Николаева до 19 апреля решает продлить срок содержания под стражей, но при этом пишет: «Следственные действия, указанные в сообщениях следователя на сегодняшний день по делу выполнены. И срок избранных мер пресечения истекает 19 января». Но тут же, на этой же странице, строкой ниже, продолжает, что окончить расследование к указанному сроку не представляется возможным. Вот еще раз, третья страница постановления судьи Николаевой: весь объем следственных действий выполнен, но закончить расследование к указанному сроку невозможно. Возможно, я сумасшедший, но тут, назовем это опять же ошибкой.

Там же судья полагает, что невозможность окончания расследования связана с необходимостью выполнения в полном объеме требований статей 217, 219 УПК Российской Федерации: составление обвинительного заключения, направление его прокурору, а также производство иных процессуальных действий. Вот вслушайтесь в эту песню, пожалуйста. Получается, что если я не буду находиться в СИЗО, то следователи не сумеют направить в прокуратуру обвинительное заключение вместе с уголовным делом. И что это за процессуальные действия, которые никто никому никогда не объяснит?

Известно, что статья 217, требования которой, по мнению судьи, необходимо в полном объеме выполнить, регламентирует ознакомление обвиняемого и его защиты с материалами уголовного дела. Во-первых, в этой статье нет ни одного слова об обязанности обвиняемого сидеть в это время в СИЗО. Наоборот, там много положений, реализовать которые в условиях заключения затруднительно. Например, снять с помощью технических средств копии объемного, как мы знаем, дела.

Я совершенно ничем это не могу объяснить ничем, кроме сладострастного садизма следствия. Вы будете сидеть, чтобы у нас была возможность ознакомить вас с делом. Но при этом с делом мы вас не знакомим. Ваша честь, 11 января я подписал 215 статью об окончании предварительного следствия. Сегодня 21 февраля, прошло 40 дней, почти половина запрошенного следствием срока, продленного мне. Я не ознакомлен ни с одним документом, ни с одной строкой, ни с одной буквой. Мне не предъявлено никаких материалов. Все эти 40 дней я просто нахожусь в СИЗО, а мои родные: моя пожилая мать, моя жена, мои дети, в телефонных разговорах с которыми мне отказано, продолжают нести это наказание. Причем здесь они вообще?

Статья 218 предписывает следователю по окончании ознакомления с материалами дела составить протокол, указать дату окончания уголовного дела и заявить ходатайства и иные заявления, объяснить обвиняемому его права. Зачем для исполнения этого требования держать меня в СИЗО? Статья 219 посвящена разрешению ходатайств, что не препятствует ознакомлению с материалами дела. Но, как я уже сказал, с делом меня не знакомят. Начните уже, господа следователи.

Согласитесь, ваша честь, неубедительны перечисленные основания. Возможно, впрочем, это опять ошибка судьи Николаевой, потому что на пятой странице своего постановления она обосновывает это же решение необходимостью выполнить требования несколько иных статей. Уже не 217 и 219, а 215 и 217. Но 215 статья регламентирует порядок действий следователя по окончании предварительного следствия. Там написано, что следователь, объявляя об окончании расследования, признает, что все следственный действия по уголовному делу произведены, а собранные доказательства достаточны. О чем он уведомляет обвиняемого. Хорошо, я согласен, меня уже уведомили, еще 11 января, полтора месяца назад. Ну что еще? Отпустите меня уже из СИЗО.

216 статья предусматривает право гражданского истца или потерпевшего ознакомиться с материалами уголовного дела. Следователь Васильев, член этой доблестной следственной группы, на заседании 16 января в Басманном суде заявил на вопрос судьи, что потерпевший уже знакомится с материалами этого уголовного дела. Прошло 40 дней, сколько велико и сложно не было это дело, но, вероятно, потерпевший уже ознакомился с ним. Ну что еще?

Согласитесь, доводы, которые я привожу, они основаны на фактах. Есть какие-то конкретные события, даты, участники. У этих фактов, будь то событие или документ, есть какие-то объективные признаки, подкрепленные доказательствами: время, место, точно и конкретно описано само существо события или содержание документа. Если это документ, то у него есть название. Каждое из моих утверждений может быть проверено и подтверждено. В то же время, это также невозможно отрицать, следствие не привело пока ни одного факта или довода в поддержку своей позиции. И я уже говорил, но повторюсь, произошла какая-то судебная ошибка. Нет сомнений, что настоящий уважаемый суд изучит все доводы, проанализирует их и не станет ограничиваться простой констатацией, как это было на предыдущих заседаниях, а даст им надлежащую строгую правовую оценку в соответствии с законом и совестью.

Принимая во внимание все вышесказанное, я убедительно прошу вас отменить решение Басманного суда от 16 января и изменить мне меру пресечения на любую другую вместо содержания в СИЗО. Спасибо.

Записала Анастасия Ольшанская

Оригинал



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире