14:41 , 12 февраля 2018

Григорий Рапота: Ребят, а давайте посмотрим, что у нас с союзным договором?

Оригинал — «Эхо Оренбурга»

2888354

Интервью с Государственным секретарем Союзного государства России и Беларуси Григорием Рапотой.
Ведущий: Максим Курников

М. Курников

Давайте начнем с того, какие цели краткосрочные и долгосрочные стоят перед вами, как перед секретарем Союзного государства?

Г. Рапота:

– У нас есть набор этих целей. И мы их формулируем в виде приоритетных направлений Союзного государства, и там по разным линиям разные цели. Это, естественно, сфера экономики, сфера внешней политики, это сфера военно-технического взаимодействия, промышленного взаимодействия, сфера научного взаимодействия – наверное, одна из самых приоритетных сфер.

– А сегодня Союзное государство это, в первую очередь, про экономику или, в первую очередь, это про какие-то внешнеполитические вопросы? Это про военное сотрудничество? Про что сегодня, в первую очередь, Союзное государство?

– Про экономику.

–Про экономику?

– И социальные вопросы.

–Что значит – социальные вопросы?

– Создание равных прав на территории Союзного государства для белорусов и россиян. Даже не создание. «Создание» — термин не очень подходит, потому что они уже созданы, а совершенствование этого.

– Вы сказали о правах. И как раз, в начале года и с белоруской стороны, и с российской стороны начали звучать такие термины, как «актуализация договора». То есть какие-то изменения для того, чтобы в соответствие со временем это все привести. Во-первых, что изменилось, почему нужно что-то менять? Что сегодня поменялось в отличие от того, что было пять и десять лет назад?

– Вообще ведь обстановка меняется. Политическая обстановка меняется, меняются реалии. И время от времени надо вообще проводить инвентаризацию того, что сделано, где мы стоим. Нужно ли вообще какие-то изменения вносить, не нужно их вносить? Нужно сохранять те цели, которые были поставлены изначально, не нужно? И вот с российской, с белоруской стороны прозвучали пожелания: ребят, а давайте посмотрим, что у нас, все-таки, с союзным договором, как мы его вообще реализуем, что у нас поучилось, что у нас не получилось.

– Это говорит о том, что сейчас столкнулись с какими-то трудностями, с каким-то кризисом, может быть? И нужно из него выходить таким юридическим путем?

–Нет, нет, нет. Отнесем это к рутинной категории. Но делать это надо. Это могли сделать в прошлом году, могли сделать в будущем году. Вот разрешили сделать.

– В чем, на ваш взгляд, будут изменения?

– А я вам скажу, когда мы проведем анализ.

– То есть только поставлен вопрос?

– Полгода мы себе поставили, через полгода я вам отвечу на этот вопрос.

– Но есть ли что-то, что сегодня вы чувствуете, что уже не соответствует эпохе? Вот еще десять лет назад – да, а сегодня уже – нет?

–Ну, конечно да, конечно. Понимаете, десять или двадцать лет назад взяли границу, положили столбы и сказали: ребят, все свободны. Мы ездим туда — вы едите сюда, белорусы здесь — россияне там. Более того, когда мы приезжаем друг к другу в гости, мы должны иметь те же самые права, что и местные граждане. В чем это выражается: я могу поселиться, где хочу, я могу поступить в университет, в школу на тех же основаниях, что и титульное, назовем так условно, население.

– Работа?

– На любую работу меня устроят, получу медицинскую страховку, обеспечение. Если я на работе, я страхуюсь так же, как любой сотрудник. Вот недавно мы решили такую деталь, как признание водительских прав. Потому что там была опасность того, что иностранные права не будут признаваться. Но мы белорусов вывели из этого закона и приняли соответствующие поправки здесь, в России. И белорусские права наровне сейчас.

– Все что вы сейчас перечисляете…

–Мы этим занимаемся.

– Хорошо.

–Конечно, да, мы этим занимаемся. Социальная сфера.

– Здесь не будет ничего меняться?

–Да, но вот пересечение границ. Значит, все хорошо – белорусы ездят, свободно пересекают, никаких виз, ничего нет, сел в поезд здесь — вышел там. Сел там — вышел здесь. На самолет сел и так далее. Но упустили маленькую деталь, что есть еще граждане третьих стран. А им то как?

– Ну, понятно, что эта история актуализировалась, если уж вы начали использовать это слово, сравнительно недавно, когда белорусы сделали безвизовый въезд для очень многих стран. И как-то Россия довольно болезненно это восприняла.

– Нет, она актуализировалась значительно раньше, два года назад, когда мы, вот здесь сидящие, на это обратили внимание, что у нас не регулируется юридически пересечение границ с гражданами третьих стран.

– Вы как человек, который представляет, как раз, надгосударственное образование, вы за то чтобы между Россией и Беларусью были какие-то пункты контроля пограничного или вы за то, чтобы их не было?

– Мы за то, чтобы ликвидировали отсутствие правовых оснований для граждан третьих стран, вот и все. Но не имеет права сейчас гражданин третей страны пересекать российско-белорусскую границу, не имеет права. А он это делает. И мы на это обратили внимание и говорим: ребята, это рано или поздно взорвется. Надо либо легализовать нынешнее положение, статус-кво, либо что-то придумать. А теперь, вы уже сказали сами, когда ввели визы, когда стала возможность для людей вообще без виз пересекать, возбудились эти вопросы. Но мы вопросы ставили раньше значительно, а сейчас подписываем соглашение о взаимном признании виз.

– То есть не будет никакого пограничного контроля между Беларусью и Россией?

– Не знаю, не знаю.

– А вы сторонник такого контроля или вам кажется, что не из-за тех же экономических вопросов?

– Я сторонник – чем более свободное передвижение, тем лучше. Но это не моя сфера компетенции, это сфера компетенции пограничников, спецслужб, министерства иностранных дел и так далее. Вот они сейчас над этим работают. На какую формулу они выйдут, я не знаю. Я не знаю, потому что над этим работают. Да если б я и знал, я бы вам не сказал, потому что это сырой документ, он должен еще быть отрихтован. Вот сейчас на заключительной стадии проработает этот документ. Как только подпишут документ, соглашение о взаимном признании виз, надеюсь, что и вопросы будут сняты. В отношении граждан, повторяю, в отношении граждан третьих стран. Потому что в отношении белорусов и россиян ничего не поменялось. Но я более того скажу, вообще, ведь этот вопрос мне уже давно задают, как раз, граждане третьих стран, представители бизнеса, представители туристических организаций, которые говорят: ребят, вы чего-нибудь сделайте там.

– А то нам нужно улетать из одной страны, чтобы попасть в другую.

– Да, да, понимаете, ерунда какая-то получается. Сделайте, потому что, скажем, соревнования те же. Вот сейчас будет Чемпионат мира по футболу. Очень много людей поедет через территорию Беларуси. Был Чемпионат мира по хоккею в Беларуси, очень много людей ехали через территорию Российской Федерации: Финляндия, вся Скандинавия и так далее. Понимаете, для бизнеса, ведь, скажем, люди, которые работают в Смоленской области, к примеру, я говорю, — им легче, быстрее попасть в Минск и вылететь оттуда, чем ехать в Москву. Там ближе. Там триста километров, здесь четыреста. Ну, серьезно.

– А как сегодня оказывается? Получается, что человек, который прилетел в Минск, например, его куда-то там позвали, пригласили. Он приехал в Москву, его здесь останавливают, он вне закона?

– Вы знаете, вы можете легко смоделировать ситуацию, если вы поймете, в чем существо проблемы. По всем соглашениям консульским или носящим консульский характер, или относящимся к консульской сфере, которые подписала Беларусь с третьими странами и Российская Федерация с третьими странами, у нас одинаковые условия. Везде написано, что въезд в страну возможен через международные пункты пропуска. Все. Международные пункты пропуска у нас находятся на внешней границе и в аэропортах. И в Российской Федерации, и в республике Беларусь, поэтому у нас одинаковые условия. Вот такая ситуация. И тут вы можете смоделировать любую ситуацию.

– Тогда как она решается? Вот человека задерживают или просто проверяют документы. А оказывается, у него есть штамп Беларуси, а России нет.

– Ну значит его отправляют обратно в Беларусь.

– Просто отправляют?

– Или отправляют, или даже это не отработано — какие наказания за это, понимаете. Это же тоже должно быть. Вот понимаете, мы вообще ничего нового не предлагаем помимо того, что есть, скажем, в Европейском союзе, в Шенгене, – все то же самое.

– Если мы продолжим о целях говорить, которые были заявлены в самом начале создания этого надгосударственного образования, то одна из целей, по крайней мере она заявлялась, общая валюта. Насколько сегодня это в повестке вообще?

– Нет, не в повестке. Почему не в повестке, а потому что, вы же знаете, была попытка создать общую валюту, там ничего не получилось. Сейчас пошли по пути де-факто. Идем по такому пути, что у нас практически девяносто процентов наших расчетов идут в российских рублях. Поэтому, может быть, это и будет в общей валюте, я не знаю. Но пока вот так. Никаких неудобств никто от этого не испытывает, а раз не испытывает, ну что мы будем создавать себе проблемы на пустом месте.

– То есть белорусскую сторону это устраивает, скорее?

– Да, белорусскую устраивает, российскую устраивает. Есть часть расчетов, которые идут в иностранной валюте, но это меньшая часть. А подавляющая часть, девяносто-восемьдесят процентов примерно, это в российских рублях. Поэтому всех это устраивает и все спокойно живут и дышат. Знаете, жизнь же вносит свои коррективы. Иногда наши фантазии, они сталкиваются с реалиями, и потом мы говорим: да вот мы хотели, а не получилось. Ничего страшного. Иногда жизнь, она более рационально распоряжается, нежели наши самые бурные фантазии. Вот в данном случае так.

– Российско-белорусские отношения последние пять-десять лет переживали то резкое такое потепление, то иногда похолодание. Иногда это по экономическим вопросам, иногда – по политическим. А сегодня, по крайней мере в информационном поле, можно охарактеризовать это, как затишье.

– Затишье, это значит ненормальная ситуация, по-вашему?

– Я не знаю. Вам это скорее нравится или нет?

– Нормально, так должно быть. Понимаете дело в чем, ведь очень часто есть действительно серьезные основания, особенно, когда это касается экономических противоречий. Помните, там, с ценой на газ так было и так далее, и так далее. Это не просто эмоции, это жизненный интерес. Какие-то острые вопросы решены, какие-то мелочи, они всегда были, есть и будут, они всегда есть. У нас вот вся наша работа заключается фактически в том, чтобы решать эти задачи. Например, основная стратегическая задача – создать равные конкурентные условия на всей территории Союзного государства, как на территории Беларуси, так и Российской Федерации. Звучит здорово, да, но дальше начинается наполнение этого термина. И вот, шаг за шагом, вот эти вот условия равные, вот они отстраиваются, — непросто, непросто. В чем это выражается? Например, выходит какое-то предприятие Республики Беларусь на российский рынок или российское предприятие — на белорусский рынок, и оно вступает в конкуренцию с местным товаропроизводителем, это естественно. Это может сельскохозяйственное быть, это может быть машиностроение и так далее. Так вот, если, скажем, идет очень мощная поддержка государством местного товаропроизводителя, а пришедший на рынок такой поддержки не имеет, возникает противоречие, то есть неравные конкурентные условия. Этот тезис используется во всех спорах со стороны Республики Беларусь. Используется, в частности, когда говорят о цене на энергоносители. Особенно, когда большая разница. Цена на энергоносители создает неравные конкурентные условия. Этот тезис, его с российской стороны слышат, предпринимают в расчет. И ведутся все время переговоры в том, чтобы выйти на какое-то взаимно приемлемое решение. Вот сейчас там отрихтовали, включая девятнадцатый год, какую-то форму цены на газ, которая устраивает обе стороны, сейчас ведутся переговоры дальше. Лучше это решить заранее, нежели потом сталкиваться с тем, что возникнет какое-то недопонимание.

– Вы тратите деньги на научные разработки, как я понимаю. А на что еще вы тратите деньги? Ну кроме – на то, чтобы все работало.

– Во-первых, у нас есть такая сфера как поддержание боеспособности региональной группировки войск.

– Это тоже ваш бюджет?

– Это тоже наш бюджет, да. Там небольшие вещи, скажем, проведение каких-то учений. Главным образом это совершенствование инфраструктуры, вот туда они уходят. Потом культурные очень большие программы, очень большие. Ну как большие? Опять, бюджет-то не большой. Но, тем не менее, у нас там проводятся всякого рода фестивали, олимпиады, спартакиады, что только не делается. Всякие летние лагеря и для кадетов, и для просто молодежи, и для детей. Потом есть такая программа как «Ликвидация последствий Чернобыльской катастрофы». Это многолетняя программа, она идет. В результате этой программы создано три научно-исследовательских больших центра в Гомеле, в Обнинске, в Санкт-Петербурге. С банком данных всего, что имеет отношение к этой тематике. Проводится лечение людей в этих центрах, ну и так далее.

– Если мы говорим об экономике, то я не могу не спросить о пресечении интересов, вопросов с ЕврАзЭс. Насколько с его появлением изменилась работа Союзного государства, органов Союзного государства?

– Изменилась. Скажем, вопросы таможенной политики полностью ушли в компетенцию ЕврАзЭс, мы этим не занимаемся. Технического регулирования тоже туда ушли, в основном. Но если возникают, конечно, мы отрабатываем здесь какую-то совместную позицию, но ради того, чтобы потом с этой совместной позицией, там же все равно в ЕврАзЭс что-то решать. Пока вот так. Сейчас там отрабатываются вопросы и ценообразования или формула цены на тот же газ, на энергоносители, но там это рассматривается в далекой перспективе, а нас жизнь заставляет решить это пораньше. Поэтому мы, все-таки, идем немножко впереди с тем, чтобы на двухсторонней основе  что-то решить. Это большой кусок, потому что таможенно-тарифная политика, это же на наднациональном уровне регулируется. То есть, понимаете, по крайней мере, такой замысел, такой механизм отстраивается. И это туда ушло, и мы этим не занимаемся. Но больше уделяем внимания таким вопросам, как научно-техническое сотрудничество, создание новых продуктов технических, информационных, – каких угодно в этой сфере. У нас есть небольшой бюджет для этой цели. Мы его тратим, и фактически, я вам должен сказать, может быть, это так и звучит, как бахвальство некоторое, но мы работаем как венчурный фонд. Я думаю, что, если взять венчурные фонды, которые существуют в Белоруссии, в Российской Федерации, то беру на себя смелость сказать, что мы более успешны.

– Как вы меряете эффективность?

– Создаем просто новые продукты.

– Но эти продукты коммерческие и успешные?

– Да, они успешные, конечно, да. Есть продукты, которые коммерчески не успешные. О какой коммерческой успешности может идти речь, когда мы решаем вопросы в сфере медицины. Скажем, создание спинальных систем для детей с искривлениями и с какими-то проблемами позвоночника – то какой коммерческий успех? То есть создается новый программный продукт, который дает возможность индивидуально для каждого ребенка быстро, эффективно изготовить те самые, я даже не знаю, так называется приборы, механизмы, все, что угодно, которые вот вправляют. Но есть и коммерческие очень успешные. Скажем, создание молекулярного полиэтилена, он сейчас совершенно бешеной пользуется, если можно вообще применительно к этому сказать – популярностью. И внедряется в промышленность в нефтяную, в газонефтяную, в транспорт, и так далее.

– Продолжая говорить об экономике. Экономическое сотрудничество регионов России и Беларуси: насколько здесь территориальный фактор играет определяющую роль? То есть те, кто ближе к границе, больше работают, те кто дальше – нет? Или это работает по-другому?

–Нет, конечно. Те, кто ближе, это играет какую-то роль, потому что, скажем, розничная торговля – приграничный обмен и так далее, потом мобильность рабочей силы. Если взять приграничные районы Российской Федерации, приграничной к Беларуси, там, например, очень много работает водителей автобусов Беларуси в российских компаниях, к примеру. Но если взять статистику и объемы торговли взаимной, то, конечно, на первом месте будет Москва, Санкт-Петербург, Татария, Нижний Новгород. У нас сейчас активно развивает сотрудничество Сахалин.

– А они о чем там? Что они друг другу поставляют, почему Сахалин?

–Во-первых, на Сахалине абсолютно, фактически нет сельского хозяйства. Но оно когда-то было какое-то, производили там овощи какие-то, может быть, какое-то количество зерновых, может быть, какое-то животноводство было, а потом, в силу каких-то обстоятельств, оно испарилось. Вот, надо восстанавливать. Поэтому руководство Сахалина, оно решило сразу, как говориться, играть по-крупному и делать какие-то мегапроекты, которые сразу бы дали результаты. Мы изучали опыты Российской Федерации, Беларуси, а добрались они до них, потому что наши парламентарии верхней палаты ежегодный форум проводят регионов, и он оказывался полезным в этом смысле. И посмотрели, что там очень успешно развивается то, что они называют агрогородки. Это комплексный такой городок, там и животноводство, и зерноводство.

– Мечта Хрущева прям.

– Да, да, но, в каком-то уже осовремененном виде и, короче говоря, с помощью специалистов белорусских такой агрогородок построили. Построена ферма сейчас, она должна быть заполнена соответствующими животными, которые будут давать молоко, сад там заложили какой-то безумный, белорусские саженцы там несколько тысяч этих деревьев таких, на некоторых уже яблочки торчат. Вот, это первое. Второе, там есть угольный развес большой, на котором работают БелАЗы. В самом Южно-Сахалинске активно используется дорожная техника белорусская. Вот, пожалуй, основные сферы. Вот, понравилось. Они друг друга нашли, они нашли общий язык. Видимо, те условия, которые друг другу они ставят в процессе вот таких коммерчески-хозяйственных обменов, их устраивают и дают развитие. Поэтому, вот видите, где Сахалин, где белорусы.

– Мы довольно долго говорили об экономике, сейчас немножко о политическом и, может быть, военном аспекте сотрудничества. После четырнадцатого года, после Крыма и вообще российско-украинских отношений, насколько Беларусь отреагировала каким-то образом? Насколько осложнились диалоги по этим вопросам между государствами и внутри Союзного государства.

– Давайте так, во-первых, я этим процессом не занимался вообще. Значит, у нас есть единственная сфера деятельности, где мы вовлечены – это раз в два года обновляется программа действий, программа сотрудничества в области внешней политики. И тут мы формально, потому что два министерства иностранных дел отрабатывают документ, они сверяют часы по основным внешнеполитическим вопросам и принимают этот документ. Надо отдать должное, что все позиции документа очень хорошо выполняются, нет никаких претензий ни с той, ни с другой стороны. Если отработали. В основном это Организация Объединенных Наций, ОБСЕ, в Европейском союзе и так далее. Второе, чем мы занимаемся, есть такое понятие, как «региональная группировка войск». Туда всходят все вооруженные силы Беларуси и региональные Российской Федерации. Это такое образование, которое создано в оборонительных целях на случай возникновения каких-то кризисных ситуаций, для того, чтобы его поддерживать в боевой готовности. И в случае кризисной ситуации создается единое командование, и оно начинает функционировать. Для того, чтобы быть готовым к такой ситуации, время от времени, проводятся учения – полевые учения, то на территории Российской Федерации, то на территории Республики Беларусь. Причем, достаточно рутинная вещь. В этом году очень много шуму было, это вы все читали.

– Тем не мене, вопрос был даже скорее про психологию. Насколько после четырнадцатого года эти процессы сложнее?

– Вот в части касающейся нашей компетенции – все так же. Все что выходит за рамки нашей компетенции, я не могу комментировать, потому что я не знаю.

– Если говорить о каких-то последних по времени всплесках на тему, скажем так, политики, разных взглядов на вещи – в Беларуси недавно были осуждены публицисты, которые довольно много писали о России, в том числе и российско-белорусских отношениях: Алимкин, Павловец и Шиптенко. Насколько вы следили за процессом, насколько вам понятно, что там произошло? И просили ли вас каким-то образом вмешаться, не вмешаться, повлиять, высказаться?

– Просили. Просили, я на это ответил, что есть Посольство Российской Федерации. Если это российские граждане, это Посольство Российской Федерации в Беларуси. Если это белорусские граждане, это их внутренний процесс, мы в него не вмешиваемся. Никаких юридических механизмов вмешиваться в этот процесс у нас нет, у меня нет. Понимаете, если вы знаете немножко природу международных организаций любого рода, у нас тоже международная организация. Я исполнительный орган Совета министров, это два премьера из высшего Госсовета, два президента и, там входят еще люди. Формируются их решения, я их выполняю. В процессе формирования их решений, я принимаю участие. Ни с российской стороны, ни с белорусской стороны никаких не инициировано решений, которые бы имели отношение к подобного рода процессам. Каждый должен заниматься своим делом.

А насколько такие процессы влияют или не влияют на атмосферу российско-белорусских отношений и отношений внутри Союзного государства?

– Не знаю, не знаю. У нас нет независимой экспертизы, которая бы могла делать вот таки независимые, подчеркиваю, которая бы могла вот эти процессы как-то отслеживать. Не знаю. Понимаете, это все не имеет отношения к моей деятельности – вот, в чем дело. Есть моя сфера деятельности, есть еще масса сфер деятельности, которыми занимаются другие люди, я туда не лезу, я занимаюсь своим делом.

– Сфера культуры ваша сфера?

– В какой-то степени – да.

– Не могу не спросить про фильм «Смерть Сталина», который в одной стране оказался запрещен, а в другой разрешен.

– И что?

– Насколько, на ваш взгляд, это говорит о том, как по разному смотрят на советское прошлое в той и другой стране? Насколько это важно, на ваш взгляд?

– Это не важно абсолютно. Это какая-то мелочь вообще. На прошлое смотрят примерно одинаково, если брать общую атмосферу – отношение к войне, к довоенному периоду, к сталинской эпохе, не к сталинской эпохе. Это деталь, которая ничего не решает, она ничего не определяет, понимаете, это один эпизод. Но вот сейчас так, потом может быть по-другому. Но вот поверьте мне на слово, взгляд одинаковый примерно, причем там, я как человек с определенным менталитетом, могу смотреть со знаком плюс, могу смотреть со знаком минус. Я не вижу разницы.

– Я в третий раз попробую перейти к вопросу, который позволяет, образно говоря, пощупать как это работает, и какие критерии оценки этой работы. Все-таки, задача конкретная на год? Например, увеличение на столько-то процентов товарооборота? Ставите ли вы себе такие задачи или нет?

–Мы такие задачи ставим, но здесь кто такие «мы»? Ведь когда мы говорим «мы», ведь в этом процессе участвуют все министерства и ведомства. Мы лишь такой, так сказать, такой консолидирующий орган, который отслеживает, определяет какие-то индикаторы. Есть индикаторы по товарообмену, в области углеводородов. Есть индикаторы по двадцати с лишним позициям другим – сельскохозяйственная продукция и так далее. Вот это мы формируем. А потом в конце года смотрим, выполнили это или нет. Это есть, да.

– Ну, просто я насколько помню, товарооборот ЕврАзЭс после тринадцатого, четырнадцатого года (хотя казалось бы, все должно бы развиваться после вступления новых стран туда), в долларовом отношении даже упал. Тоже самое произошло?

– Ну конечно, да. Тут мы никак не отличаемся. Мы можем говорить о другом, понимаете. Мы можем говорить о самом существовании Союзного государства, самом существовании институтов, которые создают условия товарообмена. Ну, скажем, делают возможным, что восемьдесят-девяносто процентов белорусской продукции экспортируется в Российскую Федерацию. Около пятидесяти процентов, но чуть меньше промышленной продукции, это тоже Российская Федерация. Мы создаем условия, мы вообще-то ведь не распорядительный орган. Это не госплан. Мы создаем условия. Вот по части создания условий, ликвидации барьеров, это пожалуй, у нас одна из основных задач, которая стоит, в том числе, на этот год.

– Ну, наверняка, вы кроме того, что создаете условия, пытаетесь оценить какие-то вещи. Наверняка, вы слышали миллион шуток по поводу белорусских креветок. Пробовали ли вы оценить Беларусь, Российскую Федерацию? Это не белорусские товары или скажем белорусские товары, которые стали белорусскими позже?

–Оценку делают другие организации, а не мы. А мы просто оцениваем насколько они справедливо оцениваются, вот и все.

– И как они оценивают?

– Значит, существует такая ситуация, с одной стороны, да, это шутки. С другой стороны, мы часто берем и поднимаем статистику, и смотрим вообще, а какое реальное положение вещей? Я вам реальный случай привожу, что вот за один месяц в шесть раз увеличился импорт семги из Беларуси – я беру статистику, и дальше ничего в прессе не говориться. Я беру статистику, для этого есть таможенные службы, для этого есть министерство экономики, и смотрю, что в прошлом месяце было три тонны семги. Что такое три тонны? Трехтонный грузовик. А в этом восемнадцать, это фура неполная. Вообще, есть о чем говорить здесь или нет? Понимаете. Иногда шум поднимается на пустом месте, это игра в цифры. Ведь, скажем, Россельхознадзор в пятнадцатом году, в конце, постановил так – двадцать восемь заводов закрыл. Никто не ставит под вопрос, в том числе и белорусы, кстати сказать, что Россельхознадзор должен выполнять свою функцию. И такая же функция есть. Но у меня возникло два вопроса, даже три. Первый вопрос: почему сразу двадцать восемь? Так не бывает. Если ты отслеживаешь товары, ты смотришь на один завод, второй завод нарушает, но ты давай вот, принимай меры по отношению к одному, ко второму, к третьему, к четвертому. Нет. Накапливается, накапливается, потом раз – взрыв, вот что это за работа. Это первое. Второе, а почему обязательно это все должно быть сразу предметом такого обостренного обсуждения прессы и со стороны органов власти? Это же рабочий момент. Возникают какие-то проблемы, там же есть механизм консультации. Механизм отработанный в ЕврАзЭс. Это вообще не наш механизм, это как раз одна из тем Евразийского экономического сообщества. У них спросить: этот механизм работает или не работает? Не работает, а он должен работать. Причем я говорю, я не обвиняю никого. Я просто говорю – мы же должны решить вопрос, а не на эмоциях так – «а вы, а мы». Вот это самое не конструктивное. И мы смотрим, механизм работает, не работает. И сейчас у нас все больше и больше, я смотрю, взаимопонимания между контролирующими органами здесь, контролирующими органами там. И это взаимопонимание выражается в частности, в том, что у нас нет единой информационной системы передвижения товаров. Вот мы сейчас к этому подошли.

– А третий вопрос?

– А третий вопрос такой. Мы же все-таки большая страна, Беларусь маленькая страна. Но так не бывает, что кто-то завез продукт некачественный без участия импортера. Я естественно задаю вопрос: кто из импортеров хоть раз наказан или нет? Ведь эти же товары заказывают, зная, что они бракованные. Причем мы совершенно уверенны в том, что, мы же тоже все эти вопросы задаем, что это не является государственной политикой Республики Беларусь. Но рынок-то он работает везде. Где-то лучше, где-то хуже, но он работает. И независимые экспортеры, импортеры требуют, свою выгоду они всегда получат. Вот, и работают. Есть два участника: есть с той стороны, есть с этой стороны. Давайте наказывать одинаково ту и эту. Тогда это будет справедливо.

– Вы очень красноречивый с семгой привели пример. А так и с остальными тоже вещами?

– По-разному. Я просто говорю о том, что не верь глазам своим. Мы всегда проверяем. Где-то справедливые упреки, да. А я вот всегда ставлю вопрос: ребят, ну хоть одного импортера назвали, нет? Вот хоть кто-нибудь? Ведь так же не бывает. И когда даже, помните, по территории РФ, помните, по телевизору показывали, там какую-то тропу сделали в Смоленской области грузовики. Это на нашей территории делали, это что белорусы что ль приехали с тракторами и начали делать тропу? Кто-то ее же здесь сделал. А я не вижу вообще участников этого процесса, понимаете.

– Последний вопрос, может быть, он вам покажется смешным, а может быть — грустным. Вы говорите Беларусь или Беларусь, и насколько это принципиальный вопрос?

– Ну, мы же официальный орган. Беларусь – да. Республика Беларусь, Российская Федерация.

– Просто, знаете, люди, которые учились в советской школе, у них выскакивает Беларусь, правда. Насколько это принципиальная вещь для партнеров?

– Они всегда, все-таки, настаивают на том, чтобы было официальное название. Насколько это болезненно, не болезненно, если выскакивает – действительно, есть же и сила привычки. Иногда в речах лидеров самой Беларуси употребляется. Это можно найти. Но формально, все-таки, стараемся придерживаться. Так же, когда мы работали ЕврАзЭс, там пять государств. Имена руководителей и названия государств – мы придерживаемся официальной такой принятой терминологии.

Оригинал — «Эхо Оренбурга»

Комментарии

2

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт


wowagera 12 февраля 2018 | 16:44

Ваш предшественник,ППБородин,отсидел в американском СИЗО с полгода..Потом его российские власти выкупили..К Вам СШАшка претензий не имеет?


echo2011 12 февраля 2018 | 18:36

Если Россия плюс Беларусь действительно союзное государство,то и визовый вопрос для любых третьих стран
должен решаться так же,как в Шенгене.Если человек въехал в Беларусь,то он должен иметь возможность оттуда
беспрепятственно въехать в Россию. И нечего огород городить.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире