16:14 , 01 апреля 2013

Павел Астахов — интервью «Эху Москвы в Саратове»



ПАВЕЛ АСТАХОВ: …сопровождение обязательно, беговая дорожка чтоб в машине была, вода была. Где вода, кстати? И обязательно французская. Почему итальянскую воду положили, а? Вижу, что итальянская. Понимаете, один смотрит за сутью работы, а другой – за атрибутами и считает, сколько глотков Астахов выпил итальянской воды, или сколько у него было машин сопровождения. Это ведь не значит, что я должен на телеге ездить, правда, и голодать? Правда?

ОЛЬГА РАДИНА (главный редактор «Эхо Москвы в Саратове»): Нет, конечно. Возникают вопросы, кончено, зачем успешному адвокату заниматься проблемами…

П.АСТАХОВ: А вот это самый главный вопрос, на который никто из вас не может ответить и ваши коллеги.

О.РАДИНА: Ходить в приличном костюме по вот этим сиротским…

П.АСТАХОВ: И что, я должен в рубище ходить, что ли? У меня эти костюмы…

О.РАДИНА: Зачем вам это надо?

П.АСТАХОВ: Зачем? Для меня это вызов – я ответил. Когда мне это предложили сделать – для меня это вызов. Ну что, надоело мне адвокатом работать. Ну что, ну еще один клиент, ну еще одно дело успешно проведенное. Дальше-то что? Что в перспективе? Что полезного для общества сделал Астахов, притом, что он пишет?

О.РАДИНА: А Астахов-уполномоченный?

П.АСТАХОВ: А вы смотрите, что сделал Астахов-уполномоченный, проанализируйте. Не только мою биографию и мою жизнь предыдущую, проанализируйте, что сделано.

О.РАДИНА: Мне бы от вас услышать.

П.АСТАХОВ: От меня? Самому себя хвалить? Меня же и так обвиняют в самопиаре. Все, что сделано, все у нас собирается и останется в анналах истории. Я предпочитаю запомниться не тем, что про меня напишут «он 20 лет вел блоги и написал два миллиона твиттов», а напишут, знаете, «он пытался изменить систему, он воспринял этот вызов и пытался помочь детям. Может быть, не все получалось, но он хотя бы попытался это сделать». Для меня этого будет достаточно. Вот для меня это вызов и то, что я в первый год своей работы, как вы говорите, в приличном костюме 234 дня находился в командировке и истрепал ни один этот приличный костюм, этого ж никто не считает. В первый год работы. Во второй год примерно столько же, в третий столько же. 1029, 1030 уже детских домов, которые я посетил лично, посмотрел, проверил, проинспектировал. Вы, примерно, видели, как. На самом деле, это поверхностная сегодня инспекция. Я в основном… вот я сказал «биография детского дома пишется на матрасе». И на тумбочке, на задней стенке. Потому что посмотришь – там матерные слова, какие-то ругательства, записи: люблю такого-то, любимая мама. Фантики, которые под матрасами лежат у детей – значит, они конфеты по ночам едят – это все показатели жизни, атмосферы, в которой дети здесь существуют. И вот, посетив такое количество, проинспектировав, я все время убеждался в том, что надо заканчивать вот с этой фабрикой детских несчастий, надо эту индустрию сворачивать. Нельзя ребенка в детском доме мариновать из-за того, что он по каким-то причинам лишился родителей, которые живы, на самом деле, и в общем-то здоровы, но только, может быть, пьют или хулиганят, или еще что-то.

О.РАДИНА: Меня очень радует, что вы адекватно воспринимаете вот эти все «показательные проходы» по показательным учреждениям. Сегодня мы посещаем образцово-показательные учреждения, хорошие такие.

П.АСТАХОВ: Я нормально к этому отношусь, потому что мы посмотрели все детские учреждения Саратовской области. Я акцентирую внимание на том, что действительно мне стараются показать образцово-показательные, естественно, это вообще нормально в природе человека – показать лучшее. Но меня не обмануть по той причине, что мы смотрим все учреждения, мы знаем их все. Туда, куда я не попал, попали мои советники. Это даже лучше, что они пришли туда без камер, без всего, сели туда на полдня в одном, в другом, в третьем, в четвертом – и выдали мне весь список нарушений. Начиная от отсутствия лицензий на медицинскую деятельность, просроченных лекарств, просроченных продуктов. Сегодня буду говорить – нашли детского учреждение, в котором сосисками детей кормили, которым два месяца уже прошел срок годности.

О.РАДИНА: Я думаю, сосиски – это не самое…

П.АСТАХОВ: Конечно, сосиски, молочные продукты – полный набор, все просроченное было. И говорит завхоз, который это закупал: ой, а я на дату и не посмотрел. А я думаю – он врет, потому что смотрел он на дату, и понятно, закупили подешевле, просроченное, потому что это не стоит ничего, это за 10% продается, все прекрасно знают, что просроченное – это очень дешево. А дети – они все съедят. За такое отношение этот человек пойдет под уголовное дело, обещаю. Детский дом – поселок Орошаемый, Дергачевский район, знаете такой?

О.РАДИНА: Какие еще нарушения нашли?

П.АСТАХОВ: Есть в нескольких детских домах нарушения трудового законодательства, когда не спрашивают справки о судимости. Нашли вот – нянечка, судимая за хулиганство, работает. Потом несколько нарушений, особенно в домах ребенка и детском доме-интернате, по взысканию алиментов. Не работает служба судебных приставов и руководители детского дома не всегда вовремя направляют запросы. А для ребенка алименты – это серьезно. Есть в доме ребенка нарушения серьезные в специализированном. Когда списывались денежные средства на памперсы для детей из личных денег детей. Это запрещено.

О.РАДИНА: На это выделяются деньги.

П.АСТАХОВ: Выделяются деньги, во-первых, во-вторых, даже, если разрешается, есть в качестве исключения на возмездной основе, то есть, вы можете, например, занять, закупив расходные гигиенические материалы для детей, но вы должны компенсировать из бюджета при поступлении денег. А этого не происходит, два года тратятся деньги, причем там серьезный вопрос, сейчас будем разбираться. Потому что закупают памперсы у председателя попечительского совета, это уже дом ребенка. Понятно, целая схема существует. Директор, главный врач детского дома, его жена, человек, который обосновывает необходимость приобретения памперсов, руководитель попечительского совета продает памперсы, директор деньги снимает со сберкнижек детей и вот такая схема существует уже давно. К этому вопросу мы обращали внимание, и здесь спасибо уполномоченной Ерофеевой, которая этот вопрос поднимала год назад. Оказалась, что прокуратура не достаточно тщательно проверила, не нашла нарушений. Значит, будем еще раз проверять. Если прокуратура не найдет, у меня есть возможность обратиться и к заму генерального по Приволжскому федеральному округу, Зайцеву, которого я лично хорошо знаю и попрошу самого прокуратуру проверить, а если что и к Юрию Чайке обращусь. Почему прокуратура не находит нарушений? Очевидно нарушение. Для любого человека из этой сферы очевидно нарушение.

Кстати, хороший вопрос, который на волне всех этих упреков, критики, обмена мнениями по поводу моих действий, в частности, возник. Действительно, для чего ему это надо? Я вот пытаюсь сейчас понять, а что люди видят здесь крамольного, я никак не могу понять? Я что-то на этом заработал? Я кроме детских слез ничего не вижу в основном на этой работе. Я не вижу своего маленького сына, которому три года и он растет без меня, я по 230 дней. У меня сын залезает в чемодан и говорит: «Папочка, не уезжай в командировку!» Все эти глупости, которые пишут, что у меня семья там живет … ерунда полная, это все публикации 5-летней давности, когда я не был государственным служащим, и моя семья живет в России, мои дети, отучившиеся в Америке, в Англии, вернулись, живут и работают в России. Мне вообще непонятно, почему я должен за это отчитываться, чтобы все остальные ответили на вопрос, а что Астахову от этого надо. Астахову надо от этого, чтобы у нас каждый ребенок был защищен, не только родительские. Это в силах всего общества. Потому что у нас почему-то общество разделилось таким образом, что вот мы – активная часть общества спрашиваем с вас, государство, а почему вы не сделали нашу жизнь лучше. Подождите секундочку, а вы себя не хотите спросить для начала? Вы считаете, что вся жизнь находится в интернете и в блогах? В твиттах и фейсбуках? Да нет, вся жизнь – вот она, здесь находится. Вот я задаю конкретный вопрос: как вот эту маму, которая уже не первого ребенка родила и бросает, как ее от этого отвадить, отучить, как ей помочь. Вы считаете, что это государство виновато в этом? Виновато общество, ваше равнодушие прежде всего, наше равнодушие. Вот эту Юлю Кузьмину, ну камнями только что не забросали, несчастную. Я ее в жизни не видел, Юлю Кузьмину. Я видел ее письмо, я должен ему следовать. Написано: я исправилась, прошу вас помочь мне восстановить мои родительские права. С первого дня сказал: суд решает. Каждый, кого лишили родительских прав, имеет право обратиться и восстановить. У нас число таких людей достаточно большое, которые восстанавливают родительские права. А что с ней происходит? Ее поэксплуатировали и ваши же коллеги-журналисты, не я ее вез на ток-шоу, на котором она была, ее тут же схватили журналисты в оборот, не знаю, дали денег, напоили… Вот и разбирайтесь. Во-первых, в своем цеху разберитесь, почему коллеги так поступают, потом ей дают бутылку и сажают на поезд, с которого ее снимают. А потом вопрос там. Замечательную статью в «Российской газете» написали про быт и нравы вот в этом поселке, где она живет. Я прочитал – и все стало на свои места, и все ясно. Ее там просто ненавидят не за то, что она родила и детей бросила, или отобрали, не за это. А за то, что она вдруг стала на всю страну известной, на весь мир, и что соседи, которые там рядом, они давали интервью, их не показали по телевизору, а ее показали, и что ей там деньги какие-то еще заплатили, что ей сейчас будут помогать, а остальным не будут помогать. Эта ненависть, зависть – вот чем поражено общество. Вот чем поражено. И вина в этом общества, и средств массовой информации в том числе. Потому что такого количества насилия, жестокости, всякой гадости… Вот читал сегодня статью про Саратов, читаю, вот корреспондент, ну через слово такие выражения, которые вообще, знаете, я, например, даже не употребляю. Причем, пишет про губернатора, кстати. «И ни хрена он не может». Ну когда такое вообще возможно было, чтобы так журналист писал. В уважаемой газете. Свобода хамства. Любое слово могу писать. Сейчас за мат будут штрафовать. Ну а что же вы хотите, если вы себе позволяете так писать? Вы же учите и читателей, и всех остальных.

О.РАДИНА: Роль СМИ – это не поучение. Мы средства массовой информации, мы информируем, преподносим информацию ту, которая есть.

П.АСТАХОВ: То есть, вот такими словами?

О.РАДИНА: Ну, если журналист считает, что вот так оно и есть.

П.АСТАХОВ: Я тогда считаю, что журналист невоспитанный и необразованный, если он не может другими словами написать.

О.РАДИНА: Эта ваша свобода слова, вы можете также это высказать.

П.АСТАХОВ: Я с недавнего времени, когда вижу такие выражения, даже если там что-то умное написано, дальше мне просто не хочется читать. Жизнь и так полна всякой дряни. От нее надо избавляться.

О.РАДИНА: Вы тут упомянули ситуацию вокруг смерти Максима Кузьмина в Америке. Не будь этого трагического случая, было бы то же самое внимание к проблеме сирот в России?

П.АСТАХОВ: Во-первых, внимание к проблеме сирот последние три года только возрастает. Если вы этого не замечали, это не значит, что этого нет. Потому что, если, например, это не происходило в Саратове, а происходило в Перми, в Тюмени, в Краснодаре, в Калуге, в Белгороде, в Липецке.

О.РАДИНА: Я говорю о нашей ситуации, у нас действительно такого внимания не было. Банальная ситуация – обратилась к нам слушательница, она была не одна, там было несколько примеров. Получает квартиру. Она сама – сирота, ребенок у нее инвалид. Положена квартира, положена жилплощадь. Ей представитель соцслужб советует: ты лучше не на себя начинай оформлять, у нас на сирот дают быстрее, чем на инвалидов, потому что вот такая ситуация политическая.

П.АСТАХОВ: Опять же, это люди начинают трактовать. Политическая ситуация такова, потому что принято два указа президента. Поэтому уже и говорят, что лучше оформлять так. Два указа о поддержке детей-сирот и приемных родителей.

О.РАДИНА: Это новые указы.

П.АСТАХОВ: Конечно, это указ 16-88, в декабре. И второй указ 26 февраля. Поэтому он действительно новый, он во многом даже революционный, меры поддержки необычные. Но региональные меры поддержки всегда были. Это о федеральных мерах поддержки мы говорим. А региональные давно развиваются. Я, видя какой существует положительный опыт, вот я называл опять же Тюмень, Пермь, Краснодар и т.д. В Кемерово. Всегда рекомендовал другим регионам, таким, как Саратов, в котором не все программы еще приняли, не все еще законы приняли, необходимые в этой сфере, брать чужой опыт. Российский опыт брать, а не ждать, пока приедут сюда иностранцы и заберут всех детей. По этой логике, с которой часто мы сталкиваемся, вот зачем запретили американцам усыновление. Ну хорошо, вы считаете, что я, или скажем, политики, которые принимали эти законы, я его не принимал, но я его одобряю, лучше должны выглядеть от того, что они скажут: «Нет, о-кей, давайте отдадим всех детей за границу, раз мы сами не справляемся, раз у нас так плохо, раз у нас ничего не делается, всех отдадим за границу».

О.РАДИНА: Нет, мы скажем, что мы предоставляем все возможности.

П.АСТАХОВ: …и тогда все счастливо закричат: «Ура, какие замечательные у нас руководители! Всем детям открывают дорогу за границу».

О.РАДИНА: Смысл в том, чтобы мы сказали, какие вы хорошие или какие вы плохие?

П.АСТАХОВ: Нет, конечно, в этом смысла вообще никакого нет. Потому что, по большому счету то, что сейчас происходит, такая дискуссия обменом упреками, смотрите, во-первых, в какой форме это происходит. Кто-то написал статью, кто-то что-то там разместил, тут же чуть не вся Государственная дума набрасывается, и вот я просто не помню таких страстей. Я даже не помню, когда это было, наверное, только в 90-х годах такое было, на таком уровне, с оскорблениями. Сразу в Генеральную прокуратуру, сразу уголовное дело завести, туда-сюда, а мы вас так, а мы так, а у вас бизнес, а ты хозяин. А у вас нечистая декларация. Обмен упреками на таком уровне… Господи, да остановитесь все! Остановитесь, вы никогда не найдете истину в этой дискуссии. Слушайте, я 16 лет защищал журналистов, количество дел, которые я провел, защищая журналистов, создав прецеденты. Ну, не надо переписывать мою биографию, я за нее сам отвечу. Они все известные. Даже то дело, которое упоминалось вчера, «КоммерсантЪ». Вспомнил Алексей Митрофанов, что вот «Альфа-банк» наказал «КоммерсантЪ». Так он наказал его, но в итоге-то я же поломал это решение в суде. В кассационной инстанции. И вернули 10 миллионов долларов «Коммерсанту». Как адвокат я работал. И я понимал, что свобода слова, да, она священна и неприкосновенна. Я создал при комиссии Павла Николаевича Гусева уважаемого бесплатный центр помощи журналистам. Он до сих пор существует. А в первый год вообще некому там было работать, никто не хотел туда идти. Мои адвокаты сидели бесплатно консультировали журналистов.

Два года консультировали. Потом я сказал: «Извините, я ушел на госслужбу, я не могу продолжать консультировать просто». Хотел показать, у меня в книжке лежит справочник, который я вожу. Я издал справочник в 2008 году для журналистов и редакторов, как раз по прецедентным делам, в том числе и дело «Паши-мерседеса» с «Московским комсомольцем», …. Против «Московского комсомольца». Не я его вел, но просто я собрал дела, которые я вел и прецедентные для того, чтобы журналист понимал, что ему можно, а что ему нельзя. Но никогда не стояло речи за эти 16 лет о том…. Всегда стоял вопрос, распространил сведения порочащие, не соответствующие действительности или правду. Вот о чем стоял разговор. А сейчас это все трансформировалось в другую плоскость. Оскорблений видимых и не видимых. Я не спорю, что можно написать про любого депутата, про любого чиновника, про любую публичную фигуру. Но выражения для этого надо все-таки выбирать подобающие. Потому что можно рассказать и о тайном бизнесе, и незадекларированном имуществе, и о смене политических интересов. Но читатель же не дурак. Зачем вы навязываете читателю, чтобы он сравнивал это, например, с проституцией. И вот начинается… Понимаете, я по сути журналистов поддерживаю, но по форме никогда не соглашусь, вот и все. Я требую взыскательности, прежде всего, к самим себе. Я всегда считал, и тот же Гусев подтвердит, на всех комиссиях, на которые я ходил, комиссии общественной палаты по свободе слова, я в нее входил единственный адвокат, все были главные редактора газет, я говорил о том, что надо заниматься саморегулированием, иначе журналисты могут, как сейчас происходит, разозлить власть предержащих вот этой самой формой. Потому что по сути, правильно, да, можно написать, можно сравнивать, можно некорректно сравнивать. Много прецедентов Европейского суда, которые позволяют это делать. И шире рамки критики для публичной фигуры, и так далее. Но форму другую надо избрать. Не надо до площадной брани опускаться. Нельзя этого делать. Потому что вы разозлите рано или поздно власть, и начнутся предложения, которые уже вчера звучали опять. Комиссия по этике… Я настаивал на праве журналиста не входить ни в какую комиссию, не отчитываться, понимаете. А вы опять провоцируете. Не надо этого делать. Надо форму другую выбирать, и все было бы понятно. Можно очень красиво написать и так, что все поймут. И даже с фамилиями написать. Но к оскорблениям не переходить. Поэтому здесь, я думаю, дискуссия еще продолжится. Больно осознавать, что журналистское сообщество само эти механизмы не продолжает изобретать и не занимается саморегулированием. Во всем мире, в Европе именно по этому пути идет развитие свободы слова. Саморегулирование – это единственно возможная форма регулирования. Не надо провоцировать власть на то, чтобы они опять начинали придумывать какие-то вещи. Я против цензуры однозначно.
Почему я говорю уже два года точно про программу «Россия без сирот». Она иногда критикуется, но я не слышал….

О.РАДИНА: Она серьезно критикуется. На уровне министерства финансов.

П.АСТАХОВ:Да что вы говорите! Назовите фамилию человека, который критиковал в министерстве финансов. Слушаю вас.

О.РАДИНА: Не назову даже.

П.АСТАХОВ: Вы не назовете. Вы видели те заказные статьи, в которых написано «анонимный источник в министерстве финансов». Простите меня, это не серьезно. Ни для журналиста, который пишет такую ерунду, ни для общественного мнения, которое должно разбираться, ни для самой программы. Специалисты над этим смеются. Или когда было сказано, «Кремлю неугодна программа Астахова». Тут же заставили пресс-секретаря Пескова отреагировать. Я вообще не знал про это. Дмитрий Сергеевич сказал, что это передергивание и абсолютная клевета. Реальная ситуация следующая, мы ее месяц обсуждали на площадке… месяц. У меня были все регионы помимо названных, были еще Кемерово, Волгоград, Астраханская область. Не все, кстати, регионы – доноры. Мы на последнем заседании нашем собрались все регионы и специально я дал возможность журналистам задать вопросы. Скажите, что вам нужно от федерального центра, чтобы программу запустить эту. Ни один из них не сказал «нам нужны деньги». Ни один, что показательно. Они говорят: «Нет, денег достаточно, в социалке они заложены, мы понимаем, что если мы будем освобождать инфраструктуру детского дома, которая пожирает сегодня миллионы и миллиарды…» Вы представляете, что такое, например, детский дом, 32 ребенка – у них по штату 88 человек. Это же целая инфраструктура. А тут 32 ребенка, и всех можно устроить в хорошие семьи. Вы же сами видели, своими глазами. Можно. Тем более, Школа приемной семьи существует 4 года, они научились отбирать, они научились все это делать. Не надо кормить коммунальные хозяйства детского дома. Надо кормить родную приемную семью. Это дешевле, выгоднее и перспективнее. Вот это ключик в этой программе «Россия без сирот». Не деньги.

Я не собираюсь ничего распределять. Я вообще не собираюсь финансовую сторону эту каким-то образом выстраивать, потому что это должно сделать минэкономразвития. Это их зона ответственности. Я еще в прежнем составе минэкономразвития этот вопрос проговаривал. Они посмотрели и говорят: правильная идея, Павел Алексеевич, мы как-то сразу не видели, действительно, мы же тратим на ребенка в детском доме в среднем 50-60 тысяч рублей в месяц. У нас не так много семей, где тратят 50-60 тысяч рублей в месяц на ребенка, правда, родных. А почему система перевернута с ног на голову? Потому что так выстроилось. И суть программы «Россия без сирот» в этом и заключается. Министерство финансов, еще раз говорю, может спать спокойно. Никто денег не требует. Поэтому мне и смешно слышать эти высказывания. Потому что люди, которые об этом писали, просто хотели гадость сказать. Сказали гадость. Дальше что? Программа «Россия без сирот» существует уже во многих регионах, это региональная программа. Не возьмут на федеральном уровне… та полемика, которая есть, она сводится к тому, что сегодня есть несколько федеральных целевых программ, «Дети России», которая уже закончилась, «Новая школа», «Модернизация здравоохранения», несколько, «Доступная среда». И мои оппоненты говорят: «Павел Алексеевич, все, что вы говорите, правильно, но вот это есть в разных федеральных программах частично». Я говорю: «Ребята, во-первых, это есть частично, во-вторых, там не учитываются отдельные категории, самые уязвимые, такие, как безнадзорные дети, беспризорные дети, дети с серьезными заболеваниями, дети-инвалиды, дети-сироты, дети, оставшиеся без попечения родителей». Комплексно не учитываются. Идея в том, чтобы собрать это воедино. Нет, будем дальше спорить. Хорошо, у нас регионы уже подтянулись, сами это все делают. Те, кто пошел по пути реализации самой концепции, сути этой программы, увидели ее эффект. Тюмень, в которой было 12 детских домов, осталось 4 детских дома. При всем благополучии, извините. Они тоже деньги считают, поэтому они благополучные. Калуга оставила 3 детских дома. Татарстан сокращает детские дома. Все идут по этому пути. Хочешь – не хочешь, все равно она реализовывается.

О.РАДИНА: Вы говорите о программе, которая включала бы в себя составляющие от разных министерств. А не планируете ли вы создание отдельного ведомства, которое бы занималось исключительно проблемами детей-сирот?

П.АСТАХОВ: Вот еще одно передергивание, еще одна глупость, простите. Когда я впервые сказал о том, что нет у нас федерального ведомства, которое объединяло бы усилия все, и координирующую роль выполняло, и выполняло бы роль системообразующего механизма, я имел в виду то, что у нас распылены полномочия по 19 федеральным ведомствам, а в итоге у семи нянек дитя без глаза. И предложение сводилось к тому, что либо создать единую федеральную структуру, которая занималась бы этими вопросами, забрав эти полномочия у всех 19 ведомств, либо возложить ответственность и все полномочия на существующее. Например, у нас появилось министерство труда и социального развития. Пожалуйста, была идея правильная передать полномочия, например, по детям-сиротам в это министерство. Но почему я сказал, что то, что вы озвучили – это неправильная постановка вопроса. Как раз направлено на то, чтобы выхолостить эту дискуссию и само предложение. Когда я говорю о федеральном ведомстве, я имею в виду ведомство по делам семьи и детей. Но вовсе не министерство по делам сирот. Министерство по делам сирот – это глупость. И я еще раз говорю, для того, чтобы всю дискуссию ввести в такое поле насмешек, вбрасывается идея «Астахов предложил министерство по делам сирот создать». Я этого не предлагал, это неправда. А вот федеральное ведомство – с этим согласны все. Государственная дума сегодня выходит с предложением, оно уже сформулировано, я говорил с комитетом, создать федеральное ведомство либо полномочия возложить на существующее. Почему минтрудсоц – может быть, как новое министерство, можно там предусмотреть такие полномочия.

О.РАДИНА: Не взяли СМИ в официальный рейд. … Сразу возникают вопросы, почему не взяли.

П.АСТАХОВ: Это не ко мне вопрос точно. Потому что я всегда говорю, чем больше, тем лучше. Я сейчас с трудом добиваюсь, чтобы журналистов пускали на заседания правительства. Потому что первое время, когда мы стали проводить, представляете, что такое заседание правительства после проверки уполномоченного, это разбор полетов с раздачей всяких порицаний, рекомендаций и т.д. Естественно, исполнительная власть, руководители не очень хотят такой публичности. Они приглашают либо совсем своих журналистов, либо вообще никого не приглашают. Всегда, везде я добиваюсь, говорю: пожалуйста, пригласите всех журналистов, чтобы они все слышали из первых уст. Иначе все равно потом пойду на пресс-конференцию и повторю все это. Но нужна же живая реакция, чтобы люди видели, что можно понять министра, спросить его: а почему у вас так. Вот женщина задает вопрос, министерство соцобеспечения, вы ответьте на этот вопрос, почему у вас так. Почему запугивают и хотят снять грубого мальчика, это же не должно же быть, правда? Мы же знаем, что конечно в России, у них тоже разнарядка своя есть, группы поснимает, кто реабилитировался, отчитаться, что он выздоровел и т.д. Поэтому я за полную открытость, чтобы было понятно, чем мы занимаемся, чем власть вообще занимается, какие проблемы существуют. Ведь за эти 3 года, я с 11 января 2009 года вышел на работу, мы едва успеваем, вот сейчас 78-й регион, где мы проверили все эти детские сиротские учреждения. У нас еще осталось 5 регионов. Это в таком темпе и то мы не успеваем все проверить. А проблемы везде есть, даже в тех замечательных Тюмени и Краснодаре, о которых я говорю. Полно.

О.РАДИНА: Потому что есть еще и общероссийские проблемы, пробелы в законодательстве.

П.АСТАХОВ: Конечно. А знаете, в чем основная проблема? Основная проблема системная в том, что у нас, как говорят мои коллеги с 2004 года вопрос государственной гарантии обеспечения прав детей-сирот ушел на региональный уровень с федерального. И все. И с этого момента начались очень серьезные системные проблемы. Потому что когда регионы друг от друга отличаются, как, извините Албания и Франция, Европу если взять для сравнения, и соответственно отличаются даже выплаты, детские выплаты, и детям-инвалидам, и приемным родителям, и родным родителям, они отличаются. И детские дома также отличаются. Не побывав в таком количестве, более 1000 детских домов, я наверное тоже пребывал в уверенности, что вот такие показатели как детский дом №2 Саратова, нам показали. Но они же не такие все. Со Следственным комитетом мы совместно проверяли Забайкальский край. Я в Забайкальский край трижды слетал уже. Потому что спасибо Алексею Алексеевичу Венедиктову, который там сидел несколько дней, меня упрекал – в Забайкалье ребенка нашли, действительно, новорожденного, мертвого, и т.д. Я согласен. Я поэтому туда и летал трижды и пытался сдвинуть этого губернатора, который там сидит с 1989 года. Сейчас его поменяли. С… я сразу поговорил, Константин Константинович, я представляю, какие у вас сейчас там проблемы. Он говорит: да, я за голову схватился. Потому что там такие детские дома, в которых криминальная субкультура процветает. Когда приехал Следственный комитет сейчас, и когда мальчик 11 лет говорит: «А что ты, начальник, «красную крышу» на детдом поставишь?». 11 лет мальчику. Все, он уже живет в криминальной субкультуре. Такой интернат только расформировывать, только такую делать санацию полную, идеологическую. Таких много там, к сожалению.

О.РАДИНА: Всегда нужно вмешательство федерального уполномоченного?

П.АСТАХОВ: А я же вам объяснил: с 2004 года это уровень губернатора. И как губернатор себе представляет счастье детей, так он его и выстраивает.

О.РАДИНА: У нас, например, есть свой уполномоченный, Юлия Леонидовна Ерофеева. Ее обращения насколько эффективны? Вот вы упомянули тот же самый интернат, где закупали продовольствие просроченное.

П.АСТАХОВ: Да. Она обратилась в прокуратуру. Прокуратура провела проверку – никаких нарушений не нашла. Сейчас я буду уже с федерального уровня ставить вопрос о том, чтобы была либо повторная проверка, либо сюда приедет комиссия Генеральной прокуратуры. Потому что уже придется проверять, насколько местная прокуратура адекватно отреагировала на все эти жалобы. А жалобы есть. И факты есть нарушений. То ли они их не видят, то ли они их покрывают. Уполномоченный в каждом регионе нужен. Я для этого и потратил первые два года на то, чтобы они появились везде. Нужен для того, чтобы он координировал хотя бы работу. И если она пошла по этому пути, не хватило ее полномочий, местного уровня, она выходит на меня, конечно. И мы уже на федеральном уровне начинаем подключать структуры, контролирующие. Я опять же на за вертикаль, а за то, чтобы губернатор, которого назначают или которого будут выбирать в будущем, дай бог, чтобы он был таким человеком, который понимает, что это дело его совести, дело его полномочий. Мы знаете, с каким трудом добились, что указ, который я уже упоминал, 16-88, декабрьский президента, вернул в отчетность губернаторов вот этот критерий оценки эффективности исполнительной власти по тому, как заботятся о детях-сиротах. А вы знаете, что он исчез 2 года назад? Губернаторы пролоббировали и этот показатель исчез. Сейчас его вернули. Причем, его емкость стала серьезнее, потому что раньше было 130 критериев, по которым считали эффективность исполнительной власти и конкретно губернатора, потом их стало 43, потом 30, сейчас их осталось 11 и 12-м вернули этот. То есть, его емкость увеличилась. Они на самом деле сыграли против себя.

Я несколько раз писал доклад президенту, что неправильно, нельзя этот показатель убирать, иначе вообще про детей-сирот забудут в регионах. Ну, прилетели мы, проверили, перетряхнули, поснимали, возбудили дела. Дальше что? Кто-то начнет что-то делать, а кто-то опять вернется, в спячку впадет. Вот вы говорите: только с вмешательством федеральной власти. Да, здесь получается с вмешательством федеральной власти. Представитель президента должен приехать этим заниматься. Вы знаете, я бы мог занять позицию такую, как занимают мои коллеги европейские, которые говорят о следующем: уполномоченный по правам ребенка или омбудсмен европейский, в любой европейской стране, он вообще не должен заниматься проверками детских учреждений. В Европе нет детских домов, но там есть сиротские приюты социальные. Есть дома-интернаты для детей умственно отсталых. Но они не должны этим заниматься. И я могу принять их позицию, меня никто в жизни бы не затащил ни в какой детский дом или интернат. Извините, я пишу, прокуратура, МВД, Следственный комитет, губернатор – расследуйте. Все. И никогда бы никто меня не упрекнул в том, что я чего-то не выполняю. А я полез в самое пекло. И за это сейчас получаю. Я ровно за это получаю, потому что я разворошил это гнездо, систему, которая вообще не менялась последние 20 лет. Внимание – директора детских домов, даже самые хорошие, сколько лет работаете – 30, 28, 10, 15. Есть такой вопрос? Есть. Их тоже можно понять. И тоже их нельзя наказывать за то, что я у них нахожу там всякие вещи запрещенные у детей. Нарушаются где-то права и т.д., списание с их детских книжек. Есть нарушения, конечно, разные. Если на уголовное дело не тянет, но надо разбираться с человеком и давать все-таки возможность исправиться.

Поэтому я предложил сейчас Путину: давайте раз в жизни проведем всероссийское совещание директоров детских домов. Ну почему же каждый раз так мы ездим, с каждым индивидуально. Я же вот одно и то же говорю каждому директору детского дома: почему у вас детский дом №2, а не «Алые паруса» название, или какое-нибудь еще. «Надежда». Все «Надежда» называются, особенно приюты. Почему у вас даже по семейному принципу распределены дети, вот эти социальные группы, социальные семьи, но вы называете их №4, №2, №3. Ну, назовите их именами, фамилиями, названиями какими-то, это все есть, опыт. Каждый раз одно и то же. Поэтому я говорю: давайте их один раз соберем. В Советском Союзе раз в пять лет проходило всесоюзное совещание руководителей детских домов. У нас ни разу не проходило. Сейчас идея поддержана, я надеюсь, что мы в октябре-ноябре в Москве их соберем. Их не так много, детских домов 1344, сейчас уже меньше, они все время сокращаются. Собрать их, работать с ними, новые методики дать. Я хотел обратить внимание: методичка по работе с детьми в доме ребенка, в котором мы были, знаете, какого года – 1987. На ней написано: «Министерство здравоохранения СССР, 1987 год». Это их основная программа, по которой они до сих пор работают. Где Советский Союз, где 87 год? И где мы сегодня. Еще раз говорю: я мог бы этим не заниматься и никто бы никогда меня в этом не упрекнул. Я мог бы не расследовать вообще никогда никакие ЧП. Почему я должен расследовать – у меня нет на это ни сил, ни времени, ни возможностей. Но я такой человек. Хотите верьте, хотите – нет. Я не могу спокойно жить и смотреть, когда я уже в это погрузился, когда я увидел детские несчастья, я уже не могу остановиться. Все. Как по-другому жить? Может быть, если бы я не ездил, не проверял, я бы может спокойно думал, да, есть там директор детского дома, есть руководитель департамента, комитеты, управления, министры региональные, губернатор и т.д. – ну, пусть они за это отвечают. Но неуемный характер меня заставляет двигаться и к сожалению, обратная реакция тоже существует. Немножко отсроченная и замедленная, может быть, немножко опосредованная каким-то другим событием, но я все это воспринимаю именно так. Потому что когда ты начинаешь заниматься вот таким практическим делом, реальным, когда ты находишь, вытаскиваешь, выгоняешь, наказываешь, пытаешься что-то делать, неизбежно обратная реакция будет. Она есть. Поэтому, конечно, я сейчас, честно говоря, мечтаю о том, чтобы мы прошли все вот эти вот бесконечные дискуссии, общеполитизированные, обостренные, личностно воспринимаемые очень. Потому что, конечно, это ненормально ни для общества, ни для государства, ни для СМИ, когда для того, чтобы как-то аргументировать свою позицию, начинают выворачивать наизнанку человека, заглядывая, что он ест, что он пьет, где он родился/крестился, как он женился, и т.д.

О.РАДИНА: Мы должны знать…

П.АСТАХОВ: Это не аргумент в споре, в дискуссии. Вот я говорю про внимание ко мне. Я отличаюсь тем, что будучи адвокатом, не государевым человеком, я абсолютно был прозрачен для всех СМИ. Все интервью, все публикации, которые сейчас преподносятся как сенсация, что Астахов был во Франции, это все публикации12-летней давности, 5-летней давности. Я обо всем об этом рассказывал. И когда люди смотрят, они видят, что это перепечатка оттуда, оттуда, оттуда. В чем новость? Это не новость, это старая информация. Я открыт. Моя декларация – пожалуйста. Я там писал, что арендовал квартиру долгое время. Ну, все, ну, хорошо, добились вы, отказался я от аренды этой квартиры. Вот сейчас новая декларация – не будет этой квартиры. Хотя я же ее декларировал, я же ее не прятал. Я декларировал свои доходы, которые позволяют мне 30 таких квартир снять. Эти доходы остались. Они, конечно, уменьшились, я перестал быть адвокатом. Но у меня по-прежнему выходит несколько книг в год, у меня по-прежнему в двух университетах я преподаю, заведую кафедрой. У меня есть телевизионная деятельность, она осталась. То, что не запрещено законом. Или я совсем должен… Знаете, у меня такое ощущение иногда, мне жена говорит: знаешь, мне кажется все будут счастливы, если мы пойдем сейчас своих детей в детдом сдадим. И они скажут: вот, правильно, пусть дети Астахова поживут в детском доме, вот тогда он узнает.

Я знаю, как живут дети в детском доме. В моей семье, мало кто это знает, есть два ребенка-инвалида. Инвалиды детства. Поэтому то, о чем я говорю сегодня, по социально-реабилитационному центру, и по тому, что происходит, я знаю. Это очень близкие мне люди. Это мои два родных племянника. Вот так. Она вдовой осталась в 48 лет и у нее на руках четверо детей. Она многодетная, она мать двух детей-инвалидов, и несмотря на все связи брата, никто ей не дает никаких преференций в Москве, квартир не дает, ничего нет. Я не могу ходатайствовать. Потому что я завтра пойду ходатайствовать за нее, мне тут же обратно дадут: ага, значит своих родственничков устраиваешь, да. Как там написал один известный блогер, сынульку пристроил. Вот пристроил, в комиссию по модернизации, в совет президентский, такое хлебное место. Лучше бы в «Газпром» пристроил. Ну, я понимаю, пристроил бы.

Оригинал


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире