Загадку самоубийства Фадеева мне раскрыл старый писатель-чекист NN незадолго до своей смерти.
Он просил меня молчать тридцать лет; минуло сорок, и теперь я могу рассказать эту историю.

– Тут три легенды, – сказал NN. – Номер один – тяжелый запой, как было сказано в медицинском заключении, прямо под некрологом. Это для народа. Застрелился по пьянке, с кем не бывает.
Номер два – что ему невыносимо тяжело было встречать людей, которых он, фактически, сажал, и вот они вернулись из лагерей. Это для интеллигенции.
Легенда номер три – искреннее и злое письмо в ЦК. Что, мол, партийные чиновники извели его талант под корень. Это – для отделов культуры обкомов и райкомов. Чтоб не увлекались администрированием.

– А на самом деле? – спросил я.

– Сейчас, – старик развязал тесемки на картонной папке и вытащил простую общую тетрадь, перелистал.

Я увидел четкий фадеевский почерк.

– Вот. Его заметки на память. Сорок седьмой год.

***

«Совещание у тов. Сталина по премиям.
12 крупных писателей. Сидим в приемной. Ждем полчаса.

Поскребышев входит: «подождите».
Ждем еще час.

Поскребышев: «вы, вы, вы, и тов. Фадеев».

Ведут двое военных.
Коридор, комната. Чай, боржом, печенье. Сидим вчетвером еще сорок мин.

Мол.чел. в штатском, сильно пахнет шипром: «Тов. Фадеев, идемте. Остальные обождите».

Ведет, вводит в кабинет.
На столе трубка, папиросы. Но дыма нет. Книга, какой-то том Ленина (не рассмотрел).

Входит мол. ген-лейт: «Присядьте. Тов. Сталин неважно себя почувствовал, у него проф. Виноградов».
Я: «Мне подождать?» Он: «Вот замечания тов. Сталина». Дает мне список лауреатов. Синим карандашом кто-то вписан, кто-то вычеркнут. Встаю: «Могу идти?» Он: «Посидите полчаса».
Сам сидит за письм. столом! Потрошит папиросы, набивает трубку, нюхает, выковыривает спичкой, и опять.

Я: «Тов. Сталин меня примет?».
Он отвечает: «Трубка у тов. Сталина английской марки Дунхилл – белая точка на мундштуке, видите? Фирменный знак».
Я: «Тогда я пойду?» Он: «Полчаса, сказано! Тов. Сталин очень внимателен к нуждам писателей. И носит потертый китель, понятно?».

Полчаса прошло, он нажал кнопку.
Вошел который шипром воняет. Отвел меня к нашим.
Они: «Ну, что?» Я говорю, какой на товарище Сталине китель, какая у него трубка и какие он дал замечания. Потом мы четверо рассказываем это всем остальным.
Поскребышев на нас смотрит: «Что, рады встрече с тов. Сталиным?» Все как закричат: «Счастливы! Счастливы! Какой он великий и простой!».

Через неделю в «Метрополе» – тот молодой ген.лейт.
С двумя балеринками. «Тов. Фадеев!» «Тов. генерал!» Он балеринок отослал. Сели, выпили. Я: «Тов. генерал, я своим писателям рассказал, как я с тов. Сталиным встречался, а они теперь интервью дают, как он их принимал, это правильно?»
Он: «Все о-кэй! Не бзди горохом!». Грубо и на ты.
Я: «Как тов. Сталин себя чувствует?» Он ржет: «Хоть ты и писатель, а м...дак!» Я все понял. М...дак, верно. Последний из мудэге, ха-ха-ха».

***

NN закрыл тетрадку и вздохнул:
– Он был очень наивен. Для него это был страшный удар. Стал пить. Но ждал, что на съезде Хрущев сознается, что никакого Сталина не было. А Хрущ начал всё валить на несуществующее лицо. На портрет в газете. И вот этого бедный Саша Фадеев не вынес. Стал алкашам на станции всю правду рассказывать. Они его избили. Не поверили. Народ, сука, не поверил! Он пришел домой и застрелился.

– То есть, вы хотите сказать…

– Ты что, такой же м...дак? – засмеялся старый чекист.

– Но как же…

– Ай, я вас умоляю! – сказал он. – Геловани-Шмеловани. Монтаж-шмонтаж.

– Допустим, – сказал я. – А почему тогда Сталин умер? Жил бы до ста лет.

– Берия смешал все карты, – сказал старик, пряча тетрадь в папку. – Он хотел быть первым. Ну и напоролся. Вождь бывает только на портрете, запомни.

– А кто был этот молодой генерал-лейтенант? – спросил я.

– Неважно! – сказал старик и завязал тесемки.

Оригинал


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире