Накануне Дня Победы, решил я провести эксперимент. Сел я прямо под памятником Победы, на площади с соответствующим названием и стал считать, сколько машин мимо меня едет с «Георгиевскими ленточками», а сколько – с флажками и ленточками цветов государственного флага Украины (т е синего и желтого). И вот сижу, считаю, а рядом, на светофоре, двое граждан торгуют теми самыми сине-желтыми флажками, флажками с символикой Евро-2012 и… «Георгиевскими ленточками». Подхожу, спрашиваю, чего, мол, берут больше? Больше всего, как оказалось – сине-желтых флажков. «Георгинки берут мало, зато навар с них 100%-й», — со смехом объяснил продавец. За флажки, мол, производителям деньги платить надо. А «Георгиевские ленточки» как раз накануне раздавали в центре города активисты «Молодых регионов» (молодежного крыла правящей партии) и российской «России Молодой». Там-то продавцы ими и разжились.

В том, что берут их редко я и сам убедился. За час я насчитал 368 сине-желтых флажков и 14 георгиевских ленточек. И вот ведь что интересно. Киев – это город, который Вторая Мировая война побила как Бог черепаху. Украина – это страна, по которой фронт из конца в конец катался дважды. В Украине нет населенного пункта, не обожженного той войной. Отчего же этот символ победы популярен в Украине только в восточных областях и в Крыму, да и то – в основном среди поклонников России?

Думаю, от того, что именно в Украине слишком хорошо знают цену той войне.

Помню мою собственную встречу с той войной. Да-да, именно. Мою собственную встречу. Первую.

Было это на Уманщине возле урочища Зеленая Брама, откуда родом мой отец, году так в 1985-м. Мы знали, что в урочище были какие-то тяжелые бои (какие именно – даже местным жителям тогда никто не говорил). Штыки, гильзы, саперные лопатки да ржавые дырявые каски мы-мальчишки находили повсюду. Часто-густо – вместе с черепами и прочими явными останками человеческих организмов. Бывало – c медальонами. Бывало – без. На вопросы к взрослым, а чего это там кости лежат по оврагам да чащам, те кисло отвечали: «А это герои лежат». Пацаны, мол, за родину погибли, а Родина… в общем, помнит. Гордится.

Когда я рассказал историю одному особо-активному члены секты «я помню – я горжусь», оный товарищ сразу же взорвался яростью благородной, мол, а почему же местные жители их сами не похоронили? Да, хоронят. С воинскими почестями. Сразу же после объявления Независимости Украины. С тех самых пор, как для захоронения перестало требоваться обязательное участие военных. А каким было это участие – тут моя вторая встреча с войной вспоминается.

В родном селе моей тети, на кладбище есть могила солдата. Вот, просто солдата и все. В 41-м какой-то неизвестный солдат погиб, спасая от налета девчат из того села. А поскольку армии хоронить его было не досуг (она отступали с боями), похоронили его сами местные жители на сельском кладбище. Документы солдата они берегли всю войну, и когда вернулась родная власть рабочих и крестьян – документы сдали в военкомат. И с тех пор померли даже те, кто помнил имя того солдата. Советский Союз успел развалиться, но реакцией по солдату селян не обрадовал. Так и лежит он, забытый коммуняцкой родиной за которую погиб, почитаемый потомками девчат, которых спас. Теми самыми которые теперь за Ющенко да Тимошенко голосуют. 

Это все – отношение той страны к мертвым. А к живым? Тут нужно вспомнить мою третью встречу с той войной. Человек десять одноклассников моего деда рассказывали, что в 44-м их не призвали, а просто забрали в армию, и без обмундирования, без обучения, и даже без оружия бросили в бой. На немецкие пулеметы. Тех, кто после бойни выжил – включали в штаты РККА. Тех, кто погиб – включали в жертвы фашизма среди мирных жителей. Признаюсь, были времена, когда я крепко сомневался в правдивости таких рассказов. Но про такие случаи мне рассказывали во всех регионах Украины, где бы мне, ни доводилось бывать – на Харьковщине, на Запорожье, на Днепропетровщине, на Житомирщине, на Киевщине, на Одесчине… Даже термин придумали для таких безвестно призванных – «черносвиточники». Понятно, навряд ли командование Красной армии документировало такие «призывы», в значит – доказать их реальность будет непросто. Только вот из памяти людей их не вытравишь. Не оттого ли теперь украинцы так равнодушны к «Георгиевским ленточкам»?

В том числе – от того. Но хватает и других встреч с войной. Например, таких – мать тещи рассказывала как бойцы армии-освободительницы, в процессе «освобождения» отобрали у них все наличные харчи, аж до молока для грудных детей. Селяне были научены 33-м годом, и потому часть провианта спрятали еще при немцах. А если бы не спрятали? И ведь не обвинишь мать тещи во вранье – сосед бабули как-то сам рассказал, как будучи красноармейцем, он под чистую выметал провиант у освобожденного населения. «А что делать? От голода кости сводило. Посадили нас командиры на «бабушкин аттестат» — и крутись, как хочешь».

Или так. В Запорожье, на заводе где я трудился мастером, старый бригадир-фронтовик рассказал, как война его спасла от решетки и неминуемой смерти. В 41-м он загремел в НКВД за побег из ремесленного училища – к девушке бегал. В сентябре 41-го их-сидельцев гоняли грузить заводские станки на вагоны, в эвакуацию. Те, кто там их грузил – либо полег под бомбами, либо был расстрелян операми при отступлении. А вот «бугру» этому повезло – однажды в тюрьму явились военные и забрали всех способных держать оружие. Красная армия как раз форсирование Днепра готовила, да атаку на Хортицу. А дальше – окружение, прорыв, госпиталь. И жизнь.

Поганая жизнь, кстати. Работа на заводе без права увольнения и перевода по собственному желанию – это мне на заводе многие рассказывали. После войны при Сталине никто не отменял ни указа «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений» от 26.07.1940, ни указа «О порядке обязательного перевода инженеров, техников, мастеров, служащих и квалифицированных рабочих с одних предприятий и учреждений в другие» от 19.10.1940. Тех, кто ушел в армию из села – вернули в колхоз, на 1,85 кг пшеницы за трудодень при норме 448 трудодней в год.

Одноклассник отца как-то вспомнил как у его отца, участника взятия Кёнигсберга и кавалера ордена Славы, в 1952-м отобрали полгорода – под водокачку. Если не поняли – объясняю. На трудодни колхозные можно было только перебиваться. Оттого огород становился в хозяйстве очень серьезным подспорьем. Т е отрезав полгорода, держава нанесла серьезный удар по благополучию семьи орденоносца. Естественно орденоносец пришел в ярость и наговорил лишнего о партии-правительсте. Результат – казенный дом, откуда вернулся он через три дня очень сильно избитый. Думаете, одноклассник возмущался этим случаем? Отнюдь, он восхищался гуманизмом милиции. У них с матерью в тот момент сердце останавливалось от страха, что отца семейства привлекут за антисоветскую агитацию. А это была о-ч-ч-чень крутая статья.

Что ментам ордена сидельца? День Победы в те времена был чем-то вроде Дня электрика. Отец рассказывал, какие трагедии начались при Брежневе, когда прошли первые победные торжества. Ветераны свои ордена по всему селу собирали – пацаны ими уже по 7-8 раз поменяться успели. Ну не праздновали раньше этот праздник и все тут. Не гордилась тогда держава той победой. А живых ветеранов о ней и вспоминать и самих не тянуло. Потому что, когда начинали вспоминать, то вспоминали такое…

Но дело ведь не в грустных воспоминаниях. Дело – в той картинке, которая возникает в представлении рядового украинца, когда он слышит рассказы о «Великой Победе» не из телевизора, а от людей её переживших. А картинка получается такая, что Великая Победа, это когда тебя кладут штабелями, забивая твоим организмом ошибки командующих, как в Букрине и Лютеже под Киевом. Это когда мало того что ты в грязи, во вшах, и в холоде – тебе еще ставят в условия когда ты вынужден грабить мирное население. Это драка за страну, в которой передовая спасает от решетки, в которой жертва фашизма – это селянин, брошенный под пулемет без оружия и обучения родной же властью. В которой, выживший герой войны вынужден пахать на заводе без права увольнения. А погибший герой – обречен лежать в лесу под дождем и снегом, наслаждаясь равнодушием державы, за которую он, в общем-то, погиб.

И вот как-то не складывается с такой картинкой ощущения Великой Победы. Складывается ощущение кошмарной, жуткой мясорубки, в которой человеческие жизни цинично сжигались как поленья в топке. А такие «победы» празднуют не торжествами. Их празднуют скорбью и грустью, повторяя самим себе снова и снова: «никто не забыт – ничто не забыто» и «никогда больше». Для таких случаев подходит не «Георгиевская ленточка» из пошлого кремлевского флеш-моба. На таких «праздниках», граждане своей страны используют символ, созданный как раз для того, чтобы объединять их в скорби и трауре – Государственный флаг.

Национальный флаг. Как тот, которым украшают свои машины киевские водители.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире