dmitry_zimin

Дмитрий Зимин

15 марта 2019

F

Это даже не популизм. Давайте назовем идиотизмом. Каждый раз, когда Мадрид хочет помириться с Каталоний и оставить эту «кучу денег» внутри страны, вспоминают генерала Франко. Больше смахивает ритуал. Новая волна – референдум 2017 года: на участки, забыв о сиесте, пришло больше двух миллионов каталонцев и проголосовало за отделение. С того момента постоянные новости – Мадрид будет бороться с наследием Франко! Мадрид осуждает его режим! Мадрид рассекретит все документы!

У людей короткая память на политические лозунги. Поэтому часть каталонцев, читая такие новости, наверняка думает: а в столице оказывается есть нормальные люди, которые уважают наши взгляды. Те, кто посмышленее, вобьют в поисковиках что-то вроде «llegat de Franco» и сразу поймут, почему их всех держат за придурков.

Последние 15 лет Мадрид использует ненависть каталонцев к умершему генералу как инструмент информационной войны, при этом большая часть испанцев относится к нему нормально. «Он закончил гражданскую войну, заставил людей жить и работать. То, что удалось сделать тогда – настоящее чудо», – примерно это я слышал в разговорах, когда завтракал в районе улицы Алькалы.

Однако Каталония – не Испания. Это самое важное, что надо понимать, когда начинаешь умничать на тему местного сепаратизма. Это две разных нации, которые однажды (не без убийств) оказались под общим управлением. Одно время было выгодно обоим. Но один вопрос так и оставался без ответа: почему богатая и работоспособная часть страны должна кормить всех остальных?

Главные тезисы происходящего:

1. За полтора года с момента референдума два разных испанских правительства не смогли урегулировать каталонскую проблему.

2. Теперь десятки тысяч недовольных выходят на улицы уже в  Мадриде и выступают против смягчающих мер в отношении предателей-сепаратистов.

3. Последний испанский премьер-социалист Педро Санчес ушел в отставку из-за того, что парламент не принял бюджет на 2019 год. Но все это ерунда. Общественность бесило другое: скрытая игра, которую вел Санчес с Каталонией для собственных привилегий. Этого ему простить не смогли…

Не понимаю, почему этот регион так беспокоит Россию. В 2017, когда Мадрид закинул на территорию автономии свою полицию, об этом говорили без перерыва.

Главная тема недели в телевизоре, месяца – в журнале, хорошо еще, что не года. И при этом у «Роснефти», как и у других госкорпораций, нет серьезных контрактов с местными компаниями. Так и что всем нам хотели показать? Очередной пример неустойчивой Европы? Или оправдать собственные периодически жестокие действия на митингах?

Сейчас в Каталонии ждут апрельских федеральных выборов. Без особых надежд. Пока нет конкретного плана на новый референдум, все понимают – сценария 2017 года надо избежать, чтобы потом не прятаться от судов в Бельгии. Новое внешнее управление и уголовные дела не нужны. Роль мучеников, конечно, хороша, но бессмысленна.

Однако эта пассивность, поверьте, времена. Мадрид сформирует правительство, которое вновь будет неспособно решить каталонскую проблему. И дальше начнется самое интересное.

Из Брюсселя опять заговорит изгнанный Пучдемон, негласно запустив новые сепаратистские движения. А Европарламент вместо реальных дел будет искать переговорщика. Так положено. Там понимают – для создания нового государства Евросоюз просто не готов.

Каталонцы же опять выйдут на улицы. Сначала с протестами, потом – с новым референдумом. Собственные же власти вовремя напомнят, что их четыре провинции формируют 21 процент испанского ВВП, в то время как сам Мадрид не может принять всего лишь пару десятков требований.

Опять полиция, газ, драки. И молчаливый вопрос из Брюсселя – что делать дальше?

И тут история имеет шансы повернуться как угодно: может, не спроста федеральным каналам так интересна Каталония? И есть некий миротворческий план, как решить политические вопросы не где-то далеко, за Тихим Океаном, а совсем близко – внутри объединенной Европы? А там и друзья из США подтянутся, которым без Великобритании этот Евросоюз, возможно, не очень-то и нужен. Рабочие группы, договоренности – все по дипломатическим стандартам.

Сейчас это, конечно, лишь почти несбыточный сценарий. Но не будем его исключать.

Пока ясно одно: Каталония рано или поздно все равно отделится от Испании.

Если уж сам Христофор Колумб, памятник которого стоит в Барселоне, давно отвернулся от остальной части страны и показывает рукой на море.

Это не просто символика.

Это – будущее.

Бельгию редко воспринимают всерьез. Дискуссия об их внутриполитических делах почти не выходит за пределы страны и чаще остается в периметре одного Брюсселя. Все почему-то уверены: у сердца Европы иммунитет от всех актуальных проблем. Эгоисты из Британии могут проводить «Брексит», странные французы доводить страну до «желтых жилетов», итальянцы бесконечно ныть о мигрантах. А Бельгия должна продолжать жить как пример европейских ценностей и демократии.

Бред.

Конец 2018 года показал, что один документ способен взбесить общественность настолько, что правящая партия покинет парламент вместе с большинством министров, а король Филип I будет чуть ли не упрашивать премьера доработать до мая.

Глобальный миграционный пакт подписали 164 государства. Премьер Бельгии Шарль Мишель, к несчастью, тоже взял ручку. И уже через несколько дней полиция разгоняла тысячные манифестации в Брюсселе. С газом, драками – все как положено. Партия «Новый фламандский альянс» – противник документа – покинула парламент. В стране политический кризис.

Я был в Бельгии дважды. Первый раз в апреле 2016 – через месяц после того, как исламисты из Северной Африки подорвали метро и аэропорт Брюсселя. Видел полицейских, которые выпячивали оружие в людных местах, давая четкий месседж: мы все контролируем. На подсознании это провоцировало страх. В публичных местах мигранты долго не задерживались, в основном, опускали глаза. По центру города гуляли только туристы.

В феврале 2017 ситуация немного успокоились. Но полицейские по-прежнему больше напоминали военных, держа в руках М-16. В аэропорту, на вокзалах, в метро – полный контроль. С тех пор в Бельгию не тянет. Хотя пиво и архитектура иногда еще снятся.
Бельгия уступает разве что Италии по количеству принятых мигрантов (во Францию и Германию едут в 4 раза меньше). О слове «ассимиляция» эти товарищи вряд ли слышали. Поэтому живут небольшими общинами по своим законам. Каждое утро кто-то из них идет в небольшой магазин, где за 800-1000 евро в месяц на изломленном французском или английском убеждает туристов купить фигурку писающего мальчика.

Премьера Бельгии можно понять. Он не идиот и понимал последствия подписанного пакта. Но в то же время рассуждал как политик: ни к чему не обязывающий документ призван контролировать потоки мигрантов и помогать в их адаптации. Второе точно пошло бы стране на пользу.

Людям, которые не забыли террористические зверства, это не объяснить. Поэтому они вышли на улицы. Не из-за того, что Мухаммед из Алжира каждый вечер убирает в кофейне рядом с домом – его дело. Их волнует собственная безопасность. Где гарантия, что завтра этот парень вместе со своими друзьями не решит пострелять в людей?

ЕС едва ли всерьез рассматривали вариант с уходом правящей партии. В центре Европы этого не могло произойти…
Новые выборы состоятся в мае, но они не гарантируют моментального появления нового кабинета министров. Скорее всего, процедура займет месяцы. Или больше. Фламандцы и волоннцы обычно с трудом ищут компромисс. Но одно уже понятно: Бельгия имеет все шансы сделать шаг в сторону ультраправых взглядов.

И это лишь подчеркнет тенденцию, сформированную на недавних выборах во Франции и Германии:
1. В Европе кризис традиционных партий: социал-демократы, либералы теряют голоса
2. Им противопоставляют правонационалистические и изоляционистские идеи, поддерживаемые частью общества
Если Брюссель на внутриполитическом уровне утвердит путь старших товарищей – это сигнал для всей Европы.
Над проевропейскими сказками о едином пространстве, которое должно адаптировать мигрантов и быть выше локальных конфликтов посмеются и назовут чепухой уже не только в Великобритании, но и во всем мире.
А на следующих выборах во Франции «Правый Фронт» получит больше 13 процентов голосов.
Германия не отстанет. Вспомните, как там вышли на улице в прошлом сентябре из-за убийства мигрантами двух немцев.
Кстати, порадуются новым процессам в Кремле. Там не скрывают, что Россия выдает кредиты правым партиям в той же Франции точно не из-за филантропических побуждений.

«Желтые жилеты» по сравнению с этим окажутся ерундой. Этнополитический раскол, формирующийся в Бельгии много лет, уже невозможно будет удержать.

А сама Европа только кажется большой. На самом деле там еще теснее, чем на Гран-Пласе в Брюсселе.

3036577

Во вторник подумал, что Терезу Мэй может спасти только обращение королевы. Представьте, провальные слушания в Парламенте, за которыми следит вся Британия завершены, семья Уильямс с Эбби Роуд отправляет детей спать, как по всем каналам запускают трансляцию из Букингемского дворца.
Через пару минут все королевство в экстазе. «Брексит» в нынешнем виде просит поддержать сама Елизавета II. Не сомневайтесь, тогда парламент утвердил бы процедуру выхода из ЕС на следующий день, и 29 марта британцы проснулись бы вне единой Европы.

Но этого никогда не произойдет по нескольким причинам:
1. Королевская семья принципиально дистанцировалась от «Брексита»
2. Любая вовлеченность в актуальную политику может подорвать их же авторитет
3. В Британии, на королевском уровне точно, искренне убеждены, что нет инструмента мощнее демократии. Поэтому решать должен народ

С последним, наверное, перегнул. Такого они никому не говорили. Королевскую семью больше волнует вопрос, что будет после смерти Елизаветы II. К старшему сыну королевы Чарльзу сложно относиться серьезно, учитывая, как долго он ждет. Да и популярен у населения он примерно, как клуб третьего дивизиона (не в обиду клубу). В отличие от Уильяма – внука королевы. Пресса нарисовала образ идеального наследника, которого одинаково любят и в Англии, и в Шотландии. Да что уж, во всем мире! Некоторые ведь до сих пор верят, что за островами ничего нет.

Мэй не понадобилась помощь королевы. Как она и обещала, голосование о доверии к премьер-министру прошло на следующий день после переговоров с парламентом. Большинство не хотят ее ухода. А это значит, что именно 62-летнему премьеру проводить «Брексит». Уже без вариантов.

Сейчас главная проблема для Мэй – однопартийцы–консерваторы, которые голосуют против утверждённого Евросоюзом плана. Они точно понимают – нельзя игнорировать 700 тысячную толпу, вышедшую на улицу в конце прошлого года. С единственным требованием: забыть о «Брексите». Ведь митингующие выбирали этих самых депутатов. А парламентарии хотят сохранить свои места. Да, так не только в России. Поэтому они трепетно и отслеживают настроения избирателей.
Сейчас важна лишь одна мысль: у премьер-министра нет выхода, Процедуру выхода необходимо провести и как можно быстрее (вариант с повторным референдумом никто не одобрит). Всем спиться спокойнее, когда англичане обсуждают футбол, шотландцы – лох-нейское чудовище, а в Уэльсе – новые виды пива. Концентрация на внутренний политике слишком высока, поэтому Мэй необходимо оперативно договариваться.

Лондон и Евросоюз не допустят «жесткого» сценария. Это поражение для всех. Туманный Альбион лишиться примерно 73 миллиарда евро за год (хотя некоторые убеждены, что это оздоровит экономику), а 70 процентов компаний в условной Бельгии будут вынуждены искать новых партнеров вне Великобритании. Не успеют перестроиться.

Так что Мэй будет продавливать идею «мягкого» выхода. Ее часто любят сравнивать с Маргарет Тэтчер, но понятно, что нынешнему премьеру хотя бы на время нужно стать лучше «железной леди». Тэтчер, кстати, чуть ли не первой выступила за дезинтеграцию королевства. «Мы не для того старались у себя в Великобритании отодвинуть подальше границы государства, чтобы нам их вновь навязали на общеевропейском уровне вместе с супергосударством, которое будет уже из Брюсселя управлять нами», – сказала она во время знаменитой речи в Брюгге.

Мэй отличается от Тэтчер готовностью к компромиссам, а от поздней Тэтчер – свежей головой. Именно поэтому уже в ближайшее время она должна добиться лояльности не только парламента, но и изменения соглашения с Евросоюзом. В Брюсселе говорили, что это практически исключено, а значит –вопрос переговоров.
Приемлем только «мягкий» сценарий, который не спровоцирует кризис на половине континента. И здесь единой Европе уместно будет вспомнить норвежский сценарий.

Вероятный срок, когда Великобритания выйдет из состава интеграционного объединения – лето 2019 года. К 29 марта вряд ли получится уладить все проблемы, поэтому ЕС продлит процедуру.

В 21 веке Уинстона Черчилля назвали величайшим политическим деятелем в истории страны. Мэй, после того, как проведет «Брексит», получит полное право претендовать на памятник в здании Парламента. Рядом с полным мужчиной с трубкой во рту и Тэтчер. Ведь именно нынешний премьер добьется того, к чему стремилась одна из икон британской политики и завершит один из самых неоднозначных процессов первой части века.



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире