diletant_ru

Diletant.media

23 мая 2018

F
В конце января 1943 года лейтенант Михаил Иванович Муравьев получил приказ доставить ультиматум командованию окруженной в Сталинграде группировки Паулюса. Как это было, он рассказал в интервью, запись которого хранится в Государственном архиве Оренбургской области.

Аудиозапись можно прослушать по ссылке. Подготовил материал для публикации Максим Путинцев.
Лид

Михаил Муравьев: «На фронт мы попали в июле 1942 года. Это было на правобережье Дона, откуда мы вели бои вплоть до Сталинграда. Наша часть уже вплотную отошла к Сталинграду к началу сентября. Начались бои непосредственно за город. Служил я в это время в 64-й армии. Весь сентябрь и октябрь шли бои за город. Немец стремился пробиться на берег Волги, а наша задача была не пропустить его.

О Сталинградской битве очень сложно рассказывать. Ни одну высотку мы не отдавали без боя, с большими потерями для противника. И все-таки мы его к Волге на своем участке не пропустили. И самые главные бои были, когда началось контрнаступление, 19 ноября 1942 года. В 6 часов 30 минут была открыта артиллерийская подготовка и перешли в контрнаступление. К исходу 21-го числа наши армии соединились в районе Калач. Немец предпринимал здесь контратаки. Ничего не получилось, конечно, у него.

Тогда они решили перебросить сюда армию Манштейна, чтобы разорвать наше кольцо и соединиться с войсками Паулюса. Но и эти войска успеха не имели. Кольцо окончательно сжималось-сжималось-сжималось. И к концу января наши уже сжали кольцо, которое к тому времени стало 30 на 60 км. 

Первый ультиматум был предъявлен 8 января 1943 года. Когда пошли парламентеры к Паулюсу, они туда пришли, но не вернулись. 10 января наши утром опять перешли в решительное наступление уже непосредственно в Сталинграде. К тому времени осталась часть нашей армии, а два фронта пошли преследовать противника и громить его. 
Нас оставалось 62-я и 64-я армии, задачей было поставлено группировку Паулюса добить. 

Бои шли в Сталинграде не только за кварталы, но и за каждый дом, а в доме — за этаж. С трудом все-таки пробивались. И хоть моральный дух у нас был очень сильный, но людей у нас уже оставалось не так-то много. У пушки было по два, максимум по три человека, у пулемета — по одному, как правило, и в редком случае по два. У минометов 82-миллиметровых больше двух человек тоже не было. И каждый дом брался в Сталинграде, пока его не снесут чуть не до подвала, тогда только переходили к другому дому. Вот такое было сопротивление врага. 

24 января второй был ультиматум. И на него тоже получили отказ. К концу января было известно, что силы его на исходе. 29 января утром меня вызвал командир полка. Я в то время был командиром роты. И командир полка сказал, что выпала мне честь — любую задачу в Сталинграде мы считали за большую честь — идти с ультиматумом к немецкому командованию. Единственное, что я спросил, как я буду предъявлять этот ультиматум, если не знаю немецкого языка. Мне дали тогда немца, который по-русски немного понимал. Он изъявил свое желание, сказав: «Хоть, возможно, я и не вернусь живым, но считаю, что для меня будет большая честь, если я передам, для какой цели идет парламентер».

Его взяли в плен. Но ведь и там были те, которые хотя и воевали, но душой поддерживали нас. Вот таким немцем был и этот. Он уже был пожилой, 52−53 года, наверное. 

Фронт в это время находился в балке Царица, или река Царица, но у нас она по карте называлась балка Царица. Привязали флаг белый, передали по радио — там репродукторы очень сильно работали в это время, потому что в одном доме наши, в другом — немцы, вот такое положение было. Передали, что прекратить огонь, сейчас пойдет парламентер. Те послушались и огонь прекратили. Флаг немного повисел в окне, минут 10. Затем я в окно выпрыгнул, за мной немец, и пошли мы через эту балку Царица. Перешли. Но там ни улиц, ничего. Было очень трудно понять — в Сталинграде уже были сплошные развалины. Весь сегодня в Сталинграде 16 домов только, которые отремонтированы, остальное все заново построено. 

Прошли мы, может, метров 300−400 от балки Царицы, нам было нужно встретиться с любым немцем, кто бы нас провел. Затем мы заметили, что в одном из подъездов стоит немец. Мы подошли, переводчик объяснил, куда и зачем мы идем. Тот, видя белый флаг, тоже понял и сказал, что собирается доложить о нас командованию. Мы в этом подъезде постояли минут, может быть, 15 или 20. Затем он приходит, оказалось, что он офицер. Принес повязки, завязал нам глаза, взял меня за руку, я взял немца, и мы пошли за ним. 

Привел он нас в один из подвалов, спустились вниз, развязали нам глаза. О нас доложили. Там мы провели тоже, может, минут 20. Время тянулось. Сейчас мне очень трудно точно сказать, потому что находиться в логове противника было большим напряжением сил, и каждая минута, может быть, казалась мне вдвойне длиннее. Вышли оттуда и говорят: «Паулюс болен, он вас принять не может». Опять завязывает глаза и ведет из того подвала в другой. Тоже минут 10 вели нас. Но текст ультиматума остался у них. 

Привели нас в другой подвал. Там были два генерала. Рассказал им суть дела — я говорил по-русски, у них был переводчик свой. Выслушали. Какое будет решение — вам будет известно позже. Срок ультиматума у нас действовал до 17 часов. Если к этому времени парламентер не будет возвращен, то будет нанесен удар всей мощью. Пятый час — они приносят ультиматум. Что-то было написано на обороте нашего ультиматума. Что именно — я не мог прочитать. И они сказали: «Мы вас сейчас отпустить не сможем, потому что вы сейчас строго сориентированы, где наш штаб».

Ровно в 17 часов наша артиллерия заработала. И буквально минут через 20−30 уже слышу крики «ура». Примерно в 17:45 я уже был освобожден своими войсками. Окружили этот дом, взяли них немцев в плен.

Когда наши окружили дом, пришел немецкий офицер, сказал мне: «Выходи». Флаг свой я развернул и вышел на улицу. Доложил командиру полка, потом пошли в дивизию. Разобрали, что в этом ультиматуме Паулюс написал: «Мое решение будет вам известно 31 января».

Мы стали очищать все эти подвалы от немцев. Строили их группами большими. Причем у нас даже не было людей, которые бы их сопровождали, а назначали из их людей, которые были старшими из офицерского состава, и они их вели. Немец уже не тот был. 

Рассвело в 9 часов. Мы с Речного вокзала повернули в гору. И к 10 часам смотрим — что такое — очень много наших. Подошли, спрашиваем: «В чем дело?» Оказывается, Паулюс здесь, сейчас увидим, как его будут брать. И оптом вывели оттуда Паулюса. Посадили в машину, и поехали они к нам. А у нас тут началась опять зачистка подвалов.

Петр Яковлевич Чаадаев стал известен тем, что за публикацию своих «Философических писем» был объявлен властями сумасшедшим. Говорят, что именно Чаадаеву принадлежит фраза о том, будто Россия известна всему миру лишь  колоколом, который никогда не звонил, да пушкой, которая никогда не стреляла. Другая не менее афористичная мысль философа – «Иногда кажется, что Россия предназначена только к тому, чтобы показать всему миру, как не надо жить и чего не надо делать» – создаст Чаадаеву образ не только оригинального бунтаря, но и ореол первой жертвы режима.

Выходец из семьи автора 7-томной «Истории Российской от  древнейших времен» Михаила Щербатова, Петр Яковлевич Чаадаев был рожден для блестящей государственной карьеры. До войны 1812 года он в течение 4 лет посещал лекции в Московском университете, где успел сдружиться с несколькими представителями набиравших силу тайных обществ, будущими участниками декабристского движения – Николаем Тургеневым и Иваном Якушкиным. Чаадаев активно участвовал в боевых действиях против Наполеона, сражался при Бородине, под Тарутино и Малоярославцем (за что был награжден орденом Святой Анны), принимал участие во взятии Парижа. После войны этот «храбрый обстрелянный офицер, испытанный в трех исполинских походах, безукоризненно благородный, честный и  любезный в частных отношениях» (так охарактеризовал его современник) познакомился с 17-летним Александром Пушкиным, на взгляды которого оказал существенное влияние. В 1817 году он поступил на военную службу в Семеновский полк, а уже спустя год вышел в отставку. Причиной такого скоропалительного решения стало жесткое подавление восстания 1-ого батальона лейб-гвардии, участникам которого Чаадаев очень сочувствовал. Внезапное решение подававшего надежды молодого 23-летнего офицера вызвало немалый скандал в высшем обществе: его поступок объясняли то опозданием к императору с докладом о случившемся бунте, то содержанием беседы с царем, которая вызвала у Чаадаева гневную отповедь. Однако, биограф философа М.О. Гершензон, ссылаясь на достоверные письменные источники, приводит такое объяснение от первого лица: «Я счёл более забавным пренебречь этою милостию, нежели добиваться её. Мне было приятно выказать пренебрежение людям, пренебрегающим всеми… Мне ещё приятнее в этом случае видеть злобу высокомерного глупца».

Как бы то ни было Чаадаев уходит со службы в статусе одного из самых известных персонажей эпохи, завидного жениха и главного светского денди. Один из современников философа вспоминал, что «при нём как-то нельзя, неловко было отдаваться ежедневной пошлости. При его появлении всякий как-то невольно нравственно и умственно осматривался, прибирался и охорашивался». Авторитетнейший историк русской культуры Ю.М. Лотман, характеризуя особенности публичного франтовства Чаадаева, замечал: «Область экстравагантности его одежды заключалась в дерзком отсутствии экстравагантности». Причем в отличие от  другого знаменитого английского денди – лорда Байрона, русский философ предпочитал во внешнем виде сдержанный минимализм и даже пуризм. Такое нарочитое пренебрежение модными тенденциями очень выгодно выделяло его среди других современников, в частности, славянофилов, ассоциирующих свой костюм с  идеологическими установками (показательное ношение бороды, рекомендация носить дамам сарафаны). Однако, общая установка на звание своеобразного «трендсеттера», образца публичного имиджа, роднила образ Чаадаева с его заграничными коллегами-денди.

Петр Яковлевич Чаадаев в молодости

В 1823 году Чаадаев отправляется на лечение за границу, причем еще до отъезда он составляет дарственную на свое имущество двум братьям, явно намереваясь не возвращаться на родину. Два ближайшие года он проведет то в Лондоне, то в Париже, то в Риме или Милане. Вероятно, именно в ходе этого своего путешествия по Европе Чаадаев знакомится с трудами французских и  немецких философов. Как пишет историк русской литературы М. Велижев, «формирование «антирусских» взглядов Чаадаева в середине 1820-х годов проходило в политическом контексте, связанном с трансформацией структуры и содержания Священного союза европейских монархов». Россия по итогам наполеоновских войн несомненно мыслила себя как европейского гегемона – «русский царь глава царей» по Пушкину. Однако, геополитическая обстановка в Европе спустя почти  десятилетие после окончания войны скорее вызывала разочарование, да и сам Александр I уже отошел от прежних конституционных идей и, в целом, несколько охладел к возможности духовного единения с прусским и австрийским монархами. Вероятно, совместная молитва императоров-победителей в ходе работы Ахенского конгресса в 1818 году, была окончательно предана забвению.

По возвращению в Россию в 1826 году Чаадаева сразу же  арестовывают по обвинению в принадлежности к тайным обществам декабристов. Эти подозрения к усугубляются тем фактом, что еще в 1814 году Чаадаев стал членом масонской ложи в Кракове, а в 1819 году был принят в одну из первых декабристских организаций – «Союз благоденствия». Властным указом спустя три года все тайные организации – и масоны, и декабристы, без разбора их идеологии и целей попали под запрет. История с Чаадаевым закончилась благополучно: подписав бумагу об отсутствии отношения к вольнодумцам, философ был отпущен на  свободу. Чаадаев поселяется в Москве, в доме Е.Г. Левашевой на Новой Басманной и начинает работу над своим главным произведением – «Философическими письмами». Эта работа мгновенно вернула Чаадаеву славу главного оппозиционера эпохи, хотя в одном из писем А.И. Тургеневу сам философ сетует: «Что я сделал, что я сказал такого, чтобы меня можно было причислить к оппозиции? Я ничего другого не  говорю и не делаю, я только повторяю, что все стремится к одной цели и что эта цель — царство Божие».

Портрет П. Я. Чаадаева. Художник И. Е. Вивьен, 1820-е годы

Эта работа еще до публикации активно ходила в списках среди самой прогрессивной части общества, однако появление «Философических писем» в  журнале «Телескоп» в 1836 году вызвало нешуточный скандал. За публикацию сочинения Чаадаева поплатился и редактор издания, и цензор, а сам автор по  распоряжению правительства был объявлен сумасшедшим. Интересно, что вокруг этого первого известного в русской истории случая применения карательной психиатрии сложилось немало легенд и споров: врач, который должен был проводить регулярное официальное освидетельствование «больного», при первом же знакомстве сказал Чаадаеву: «Если б не моя семья, жена да шестеро детей, я бы им показал, кто на самом деле сумасшедший».

В самой главной своей работе Чаадаев существенно переосмыслил идеологию декабристов, которую он, будучи «декабристом без декабря», во многом разделял. После внимательного изучения основных интеллектуальных идей эпохи (помимо французской религиозной философии де Местра, также работы Шеллинга по натурфилософии), возникло убеждение, что будущее процветание России возможно на почве всемирного просвещения, духовного и этического преображения человечества в поисках божественного единения. По сути, именно эта работа Чаадаева стала импульсом к развитию национальной русской философской школы. Его сторонники чуть позже нарекут себя западниками, а противники – славянофилами. Те первые «проклятые вопросы», которые были сформулированы в «Философических письмах», интересовали отечественных мыслителей и в дальнейшем: как воплотить в  жизнь глобальную общечеловеческую утопию и непосредственно связанный с этой проблемой поиск собственной национальной идентичности, особого русского пути. Любопытно, что сам Чаадаев называл себя религиозным философом, хотя дальнейшая рефлексия его наследия сформировалась в уникальную русскую историософию. Чаадаев верил в существование метафизического абсолютного Демиурга, который являет себя в собственном творении посредством игр случая и волею судьбы. Не  отрицая христианскую веру в целом, он считает, что основной целью человечества является «водворение царства божьего на Земле», причём именно в работе Чаадаева впервые возникает подобная метафора справедливого социума, общества процветания и равенства.

Автор: Мария Молчанова

Оригинал

Читайте также:

Двор османского султана. Кем был бы ты?

«Давайте разрушать Бастилии прежде, чем их построят»

Отечественный кинематограф в Каннах

Полк Самутина на рубежи обороны под Витебском выдвинулся прямо с эшелона. И почти сразу попали в окружение. И решили идти на восток, пробиваться к своим. Вечером 10 июля 1941 г. солдаты и офицеры полка Самутина ложились спать, не выставив боевого охранения, хотя и знали, что немцы рядом. Халатность первых дней войны… Так что разбудили их ударами палками по ногам немецкие солдаты. Так и начался плен. А затем им предложили сложный выбор. 

Убежденный антисоветчик Леонид Самутин, 26-летний преподаватель геофизики и астрономии, был призван и назначен командиром пулеметно-минометной роты в составе 183-й стрелковой дивизии незадолго до войны. В немцах он видел «врагов советской власти», а значит и «своих союзников». Воевать он не хотел, так что, попав в плен, не сильно расстроился. Думал, только интервенты могут помочь победить Сталина, которого он и считал главным врагом русского народа. И таких людей как Самутин среди пленных начала войны было немало. В своих воспоминаниях «Я был власовцем» он писал о лагере в Лепеле: «Много слышалось ругательных разговоров в адрес нашего правительства, колхозного строя, необоснованных репрессий второй половины тридцатых годов и больше всего – в адрес самого Сталина. Людей, которые относились к нему прямо с какой-то личной ненавистью, оказалось неожиданно много». И Самутин мечтал о переменах в стране и свержении тирана: «Всякий возможный внешний противник виделся только как противник советской власти, потенциальный носитель добра для России. Собственное лицо такого противника, казалось, не имело значения, поскольку с его помощью могла быть достигнута основная мечта жизни – свержение советского режима в стране». 

Путь к измене

Плен, проведенный в лагере в польском г. Сувалки, был большим испытанием – голод, холод, болезни, жестокое обращение немцев и полицаев, лагерный бандитизм. Зимой трупы «складывались поленницами». К весне 1942 г. стало получше с питанием, прекратились эпидемии. Небольшую группу пленных вывезли в Германию, там откормили, приодели, повозили по экскурсиям и вернули в лагерь – «восхвалять все немецкое и охаивать все советское». Один из таких завербованных немцами русских, интеллигент, архитектор, помнящий дореволюционное прошлое, вызвал симпатию Самутина похожими взглядами на Сталина. Однажды он спросил его, готов ли он воевать против большевиков вместе с немцами, и получил ответ: «Если эта борьба будет направлена против большевизма, а не против России, то – да».  

«Боевой Союз русских националистов» 

В лагере был создан «Боевой Союз русских националистов» для борьбы с большевизмом, в который и вступил Самутин и еще около сотни человек. Никакой развернутой программы, как позже у Власова, у Союза не было. Но все тогда были уверены, что Германия победит. Самутин и другие коллаборационисты думали: «Что станет тогда с Россией? Нельзя же спокойно сидеть сложа руки и ждать, когда немцы сделают все сами, тогда у них будет тем больше оснований не идти на уступки русским национальным силам в предоставлении им права на собственную государственность». Что немцы не друзья России, Самутин тогда уже понимал, но ненависть к Сталину была еще сильнее: «Нужно брать то, что есть налицо, синицу в руки, если ястреба с неба нельзя достать». Русские коллаборационисты тогда еще не знали, что на самом деле и не думает о восстановлении русской государственности, и верили в миф об «освободителе Гитлере». Отрезвление пришли намного позже. 

Самутин стал командиром отделения русской национальной бригады СС «Дружина», которая обеспечивала охрану железных дорог в немецком тылу под Смоленском и действовала там против партизан. Боевых действий против партизан у взвода Самутина почти не было – партизаны почти не появлялись там, где дорога охранялась. 

Фото 1. Штаб pikabu.ru

Офицеры «Дружины». Источник: pikabu.ru

Небольшие стычки и перестрелки обычно заканчивались ничем, так как партизаны просто сразу отходили в лес, а начальством «Дружины» писало отчеты о «победах» над подрывниками, которые никто не проверял. Но там Самутин пробыл недолго – стал помощником начальника отдела пропаганды «Дружины» (состоящего из него и самого начальника отдела С.П. Точилова). В то время его отношение к самой «Дружине» стало скептическим, но, казалось, у эсэсовцев пути назад уже нет: «У нас теперь осталась одна дорога – с немцами до конца, какой будет. Победа, так победа, гибель, так гибель». Похожим образом относился к делу и В.В. Гиль, командир «Дружины», уже насчитывающей несколько сотен человек. Он и не стремился реально выполнять боевые задачи, достаточно было писать радужные отчеты. В большинстве случаев «уже за 3–4 дня до намечаемой операции всем становилось известно о том, что Дружина собирается выступать. Не секретом было и то, куда она намеревается двигаться, какой район и местность намечено посетить для разгрома имеющихся там «большевистских банд». Ничего не было удивительного в том, что, прибыв на место назначенной операции, мы находили покинутые партизанские стоянки». 

Фото 2. russian7.ru

Партизаны устанавливают мину на железной дороге. Источник: russian7.ru

Дезертирство было постоянным явлении в «Дружине», а 25 ноября 1942 г. одна из потрепанных партизанами рот вообще перешла на сторону противника. Неудивительно, что немцы не доверяли русским более серьезных дел. Летом 1943 г. стало понятно, что эту часть ждет провал. Командующий Гиль, видя, что все разваливается, в августе 1943 г. сам перешел на сторону партизан вместе с более тысячей бойцов, предварительно уничтожив немецкий гарнизон станции Крулевщина (ок. 600 человек). В целях пропаганды Гиля довольно хорошо приняли, позволили и дальше воевать против немцев и даже дали Орден Красной Звезды. Неизвестно, что бы с ним стало после 1945 г., но в апреле 1944 г. в одном из боев он был смертельно ранен.

Фото 3. military.wikireading.ru Командир Первой русской национальной бригады СС «Дружина» В. Гиль-Родионов. Довоенный снимок
Командир Первой русской национальной бригады СС «Дружина» В. Гиль-Родионов. Довоенный снимок. Источник: military.wikireading.ru


Но этот конец «Дружины» Самутин уже не застал, так как перешел в гвардию РОА в мае 1943 г. Тоже видя упадок части Гиля, Власову он верил больше. 

РОА  

Гвардия располагалась под Псковом. Один из новых начальников Самутина, полковник И.К. Сахаров назначил Самутина начальником отдела пропаганды. Самутин собирал библиотеку, организовывал концерты и спектакли. Здесь также были часты случаи ухода в партизаны солдат и даже офицеров. И опять же, довольно странным образом командиры воевали с партизанами: «За месяц нашего стояния в […] деревнях в некоторых ротах произошло несколько мелких стычек с партизанскими группами по инициативе самих партизан, так как через меня Ламздорф [прим.: один из командующих] передал командирам рот неофициальный приказ никаких действий против партизан по своей инициативе не производить, оружие применять только в целях самозащиты. Мне он дал распоряжение найти возможность вступить в контакт с партизанами и предупредить их, что мы их не тронем, если они не будут трогать нас. Ламздорф сказал: «Пусть немцы воюют с партизанами, это не наше дело. Контакт установить мне удалось, у меня была встреча с представителем партизан, который, выслушав наше предложение, сказал, что передаст его своему командованию». Власовские офицеры не видели в партизанах своего врага. Одна из рот осенью 1943 г. перешла на сторону врага. В конце 1943 г. русские части стали переводить на запад, на Восточном фронте толку от них не было.  

Фото 4. jakovkin.livejournal.com справа полковник РОА И.К. Сахаров

Справа — полковник РОА И.К. Сахаров, 1943 г. Источник: jakovkin.livejournal.com 

Самутин и полковник И.К. Сахаров поехали в Данию, выпускать власовскую газету «На дальнем посту» и пытаться поддерживать хоть какой-то боевой дух борцов с большевизмом, которые теперь перевели на Запад. Там, в Дании, Самутин и пробыл до конца войны, время от времени наведываясь в Берлин к начальству, в Комитет освобождения народов России. «Это было просто удивительно, как текла наша жизнь в Дании в те последние месяцы сорок третьего и весь сорок четвертый. Где-то рушились фронты, создавались новые, началось вторжение в Европу, совершилось покушение на Гитлера – все это доходило до нас только как отголоски дальних бурь, как мертвая зыбь от бушующего где-то волнения», — вспоминал Самутин. 

Весной 1945 г. Самутин как раз был в Берлине, где уже все рушилось: город готовился к бессмысленной обороне. 14 апреля Самутин бежал в Данию. Друзья белоэмигранты устроили его в местное имение работать на ферме, спасли от выдачи англичанам, помогли достать поддельные документы, «что то вроде удостоверения личности для перемещенного лица польской национальности по имени Леон Пшехоцкий». Когда немцы капитулировали, датчане стали охотиться за всеми, кто им служил. При попытке бежать в Швецию он был обнаружен, а затем выдан англичанам. В свою очередь те в 1946 г. выдали его советскому командованию в Германии. 

Фото 5. eska.livejournal.com 22 июня 1943

Парад гвардии РОА в Пскове 22 июня 1943 г. Источник: eska.livejournal.com 

Идейный коллаборационизм 

Самутин не принимал личное участие в зверствах и жестоких военных преступлениях на территории СССР и поэтому отделался довольно легко для офицера-власовца (к марту 1945 г. стал капитаном) — был осужден на 10 лет, отбывал наказание в Воркуте. После освобождения в 1955 г. работал геофизиком. Выйдя на пенсию, написал воспоминания о своем «власовском» прошлом.   

Как замечают изучавшие коллаборационизм в СССР историки О.В. Будницкий и Г.С. Зеленина, накануне войны в Советском Союзе хватало людей, мечтавших о падении коммунистической власти и готовых ради этого даже сотрудничать с интервентами. Были люди, которые ждали немцев, когда узнали о начале войны, и множество тех, кто, как Самутин, попав в плен, довольно легко стали коллаборационистами, еще не зная, какой будет политика Германии в отношении не только коммунистов, но и русских вообще. 

Фото 6. dobrovoletz.blogspot.ru

Самутин оказался одним из очень немногих идейных власовцев, которые поняли и признали, какую совершили ошибку и что с немцами свободной России быть не могло, что они пошли не только против советской власти, но против своего народа, встав на сторону Гитлера. Воспоминания Самутина заканчиваются описанием пришедшего в конце войны осознания содеянного. Неприятие Сталина осталась и позже, но стало понятно, что в жертву этому было принесено слишком многое: «Что мы наделали, безумцы? Во имя чего, во имя какой идеи изменили Родине, своим соотечественникам, пошли служить врагам своей страны и своего народа? Что мы смогли предложить ему взамен того, что он имел и что мы все имели вместе с ним? […] Сколько раз за эти четыре года приходилось рисковать жизнью, становиться на самый край пропасти – все оказалось во имя лжи, неправды, прямой и примитивной измены. И мне еще повезло, крупно повезло – я уцелел. А скольким не повезло? Скольким так и пришлось бесполезно и бесславно погибнуть? И еще скольким суждено, как мне вот теперь, влачить жалкое существование изгнанника, страшащегося уже не только людей, но самого себя, вынужденного скрывать от людей даже свое имя».


Источник

Читайте также: 

Особенности жизни при дворе. Смог бы ты разобраться в них?

Орден Святого Олафа: норвежская награда, утвержденная шведским королем 

Бюст Нефертити. История шедевра Древнего Египта

В 1788 году Наполеон мог оказаться на службе у Екатерины II. Его переходу в армию Российской империи помещало случайное стечение обстоятельств. Попробуем разобраться, каким путем пошла бы история Европы, если бы Бонапарт завербовался в российские офицеры.

Что произошло?

Произошла самая обычная история. Россия вела очередную войну с Османской империей и активно занималась вербовкой добровольцев в Европе. Главным интересом были обученные офицеры, желательно христиане, лучше православные, но сгодились бы и католики с протестантами. Для этих целей в Италию был отправлен отставной генерал-майор Иван Заборовский, занимавший в тот момент пост тульского губернатора. Надо сказать, что желающих было довольно много. На российской службе платили очень хорошо, к тому же  представлялась возможность отличиться на поле боя.

Наполеон в 1792 году

В начале 1788 года Заборовский прибыл во Флоренцию, откуда отправился в Ливорно. Среди тех, кто проявил интерес к такой «работе», был и 18-летний французский поручик Наполеон Бонапарт. Юный корсиканец жил очень бедно, а деньги были ему отчаянно нужны. Причем не на кутежи, а на семью. Отец Наполеона умер, а мать и братья с  сестрами остались на его попечении. В принципе, предложение было выгодным. Наполеон мечтал о военной карьере, но не обязательно во французской армии. Участие в очередной русско-турецкой войне должно было решить его финансовые проблемы. Помешала простая формальность. Иностранцев на российскую службу брали с  понижением в звании. То есть, о чине капитана Бонапарт мог даже и не мечтать. То есть, он мог бы, конечно, заслужить его на поле боя, но начать войну в этом звании – никак. Молодого корсиканца это до крайности взбесило, и Заборовский ему отказал. Через пять лет Наполеон возьмет Тулон, что положит начало его блестящей карьере.

Могло ли такое быть?

Зная характер Наполеона… Разумеется нет. Бонапарт многое готов был терпеть, но, объективно, каким бы ни было жалование за участие в русско-турецкой войне, понижение в звании – это шаг назад. Наполеон очень хорошо знал себе цену. Он был первым учеником и настоящим мастером артиллерийского дела. Любой гасконец с детства академик, а любой корсиканец с детства генерал. Служить поручиком или подпоручиком? Да ни за что на свете! А вот если бы понижения не было, тогда другой разговор. В тот момент российская служба могла бы решить все проблемы Наполеона. Во Франции, доживавшей последний спокойный год при Людовике XVI, дела для молодого офицера не было. Революция начнется немного позже, а конкретно в тот момент страна войн не вела. Нет войн, нет возможности отличиться.

Джон Пол Джонс

Участие в русско-турецкой войне давало Наполеону: жалование, на которое можно было бы прокормить семью, реальный боевой опыт, возможность проявить себя и сделать карьеру. Не говоря уже о том, что ничего зазорного в этом не было. История Европы знает тысячу примеров того, как молодые офицеры добивались огромных успехов в армиях иностранных государств. Сколько было шотландцев на шведской и французской службе, немцев и  французов – на русской, еще свободных поляков, а также испанцев и даже  крещенных турок – на австрийской. В той же русско-турецкой войне контр-адмиралом российского флота был шотландец Джон Пол Джонс, сыгравший не  последнюю роль в морской осаде Очакова. Для участия в кампании Наполеону не  пришлось бы даже переходить в православие и брать себе имя Николая Алексеевича Бонапартова или что-то в этом духе. Впрочем, это могло бы потребоваться, если бы он решил продолжить карьеру в армии Российской империи.

Если бы все-таки

Сюжет был бы грандиозным, правда, мы едва ли оценили бы его. Это куда удобнее делать в рамках рубрики «Если бы». Вот, только представьте себе. Наполеон служит под началом Салтыкова и, особенно, Суворова. Возможно, даже принимает участие в знаменитом Рымникском сражении, где Суворов наголову разбил 100-тысячное османское войско. Честолюбивый и дико способный корсиканец многому мог бы научиться у старого российского вояки.

Рымникская битва. Наполеон мог бы сражаться в ней под началом Суворова

Однако представьте себе: Наполеон с Суворовым сражаются на одной стороне. Бонапарт отличился в сражении. Бонапарт получил повышение. Бонапарт, по окончании войны, решил остаться в России, потому что в армии талантливых офицеров ценили. Карьеру он мог бы сделать головокружительную. Возможно, его бы даже представили государыне-императрице, благо, что Екатерине он едва ли приглянулся бы, ибо красавцем Наполеон никогда не считался. Наполеон становится полковником. Павла I наверняка не принял бы, но  с охотой поддержал бы заговор против него. А дальше наступили бы времена Александра I, и корсиканец, в чине генерала от кавалерии, идет сражаться с  Францией, страной, которой он оказался не нужен. Воевал бы бок о бок с  Кутузовым.

Наполеон принял бы участие в  нескольких войнах антифранцузской коалиции, получил бы россыпь орденов, покинул бы службу лет в 50 и отправился бы губернаторствовать в какой-нибудь Ярославль. На жалование купил бы имение и особняк в Петербурге. Женился бы, завел бы детей (Бонапартовых), став основателем нового дворянского рода. Умер бы тихой смертью лет в 70 и был бы с почестями погребен по православному обычаю. Жизнь удалась. Карьера, деньги, высокое положение, награды, боевая слава. И нынче, гуляя по  улицам Петербурга, мы натыкались бы на какой-то роскошный дом, у стен которого какой-нибудь любопытный ребенок мог бы спросить своего родителя: «Пап, а это что за здание?» И отец, покопавшись в «Гугле», ответил бы сыну (или дочери), что это дом некоего Бонапартова, урожденного корсиканца, генерала российской армии, который с честью служил трем или четырем императорам. Вот, собственно, и  все.

Чего мы лишились бы?

Французская революция шла бы  своим чередом, но после свержения якобинцев, власть Директории утвердилась бы  надолго. Никто не сверг бы ее, так что Франция не вернулась бы больше к  монархии. Тулон, конечно, взяли бы и без Бонапарта. Нашелся бы какой-нибудь другой сметливый офицер. А вот войны со всей прочей Европой продолжились бы. Свою республику Франции пришлось бы отстаивать в боях с Пруссией, Австрией и  Британией. Если бы удалось избежать какого-то полного кошмара, то Франция, наверняка, удержала бы свои позиции. И зажила бы Европа прежней жизнью, с одной республикой вместо привычной монархии. Никакого Трафальгара и Аустерлица, никакой войны 1812-го года и Лейпцига, никаких 100 дней и Ватерлоо, никаких Эльбы и  Святой Елены.

Бронзовый адмирал Нельсон не стоял бы на колонне над Трафальгарской площадью. Да и называлось бы это место по-другому

Центр Парижа не украшал бы обелиск, а в Лондоне не было бы Трафальгарской площади. Европейским монархам и их министрам не было бы нужды обираться в Вене и выдумывать чугунные оковы для народов из страха перед новыми революциями и Бонапартами. Бурбоны никогда больше не вернулись бы на французский престол и, уже тем более, на него не  взошел бы Наполеон III. Мы не знали бы имен Багратиона и Кутузова, их памятники не стояли бы на Кутузовском проспекте, да и проспект этот носил бы другое имя. Артур Уэлсли никогда не стал бы ни премьер-министром Великобритании, ни  герцогом Веллингтоном, а столица Новой Зеландии называлась бы по-другому. Древнеегипетский язык не был бы расшифрован, а мы едва ли смогли бы насладиться чтением «Красного и черного» и «Войны и мира».

Автор: Алексей Дурново

Оригинал

Читайте также: 

Колумб-метр

Язва коммунизма в Голливуде

История одного шедевра: «Нефертити» Тутмоса

Дик Турпин был одним из самых известных английских разбойников 18 века. За его голову была назначена огромная награда, тем не менее, Турпину долго удавалось скрываться от правосудия. Его имя вряд ли бы вошло в историю, если бы не особенность английской традиции воспевать лихих удальцов. Из беспринципного и жестокого бандита со скверным характером Турпин благодаря литературе, а потом и кино, превратился в романтического героя, сводившего с ума дам, почти что Зорро. Легендарный разбойник будто бы разъезжал верхом на прекрасной лошади по имени Черная Бесс, грабил только богатых и делал это так обходительно, что они почти что говорили «спасибо», мог сутки напролет скакать без остановки, а на воровской путь его толкнула жестокость этого мира. Реальная история разбойника Турпина — куда более прозаична. 


В английском фольклоре часто встречаются романтизированные персонажи, чьи прототипы были отъявленными мерзавцами и пройдохами. С Турпином вышло точно так же: первая баллада о нем появилась еще при жизни бандита, в 1737 году, в более поздних произведениях он представлен как Робин Гуд 18 века, следовавший определенному кодексу чести и защищавший слабых и неимущих от наделенных властью жестоких богачей. Фигура Турпина стала настолько легендарной, что в 1846 году его восковая скульптура появилась в знаменитом музее Мадам Тюссо. 20-й век романтизировал разбойника в кино и телевизионных сериях. Кем же на самом деле был Дик Турпин? 


Он родился в 1705 году в деревеньке Хемпстед, в графстве Эссекс. Его отец, Джон Турпин, был владельцем небольшой гостиницы, а также фермером. Кроме того, Джон когда-то работал мясником, и Дик поначалу выбрал для себя именно это ремесло, устроившись в мясную лавку подмастерьем. В 1725 году он, по некоторым данным, женился на девушке по имени Элизабет и перебрался с ней в Бакхерст Хилл, город в Эссексе, где открыл собственный мясной магазин. Считается, что на путь разбоя он встал довольно скоро после переезда, когда украл двух волов, чтобы разделать их и продать в своей лавке. Турпина вычислили, и он вынужден был оставить супругу, магазин и удариться в бега. Какое-то время незадачливый мясник промышлял мелким воровством, но карманник из него вышел так себе.


фото1 


В 1730-х Турпин присоединился к разбойной группировке братьев Грегори и вместе с ними совершал набеги на местных фермеров. Однако самым прибыльным предприятием банды была охота на оленей, запрещенная по закону. Власти были настолько озабочены проблемой, что в 1731 году выпустили предписание, по которому каждый, кто донесет на браконьеров, получал 10 фунтов (около 1500 фунтов по нынешнему курсу). Еще через два года сумма увеличилась до 50 фунтов (примерно 7000 на 2018 год), что было уже целым состоянием. Неизвестно, каким именно образом Турпин участвовал в преступлениях. Возможно, браконьеры сбывали запрещенку с помощью Дика — тут его профессия пригодилась. 


Вскоре нескольких членов банды Грегори задержали, и разбойники оставили охоту на оленей, переквалифицировавшись в обыкновенных грабителей. На протяжении 1734 и 1735 годов они неоднократно влезали в дома фермеров, предпринимателей и зажиточных горожан, воруя деньги и ценные вещи. Самым знаменитым стало ограбление пожилой вдовы Шелли: бандиты проникли в дом и, угрожая женщине тем, что посадят ее в камин, требовали открыть им, где спрятан тайник. В доме на тот момент находился также сын Шелли, который выдал преступникам 100 фунтов и несколько изделий из серебра. Грабители разорили погреб вдовы, выпив эль и вино, а затем похитили сбережения джентльмена, арендовавшего у Шелли несколько комнат. Заметка об этом злодеянии появилась в местной газете неделю спустя.


фото2 

Турпин сажает даму в камин 


 В другой раз Турпин с бандой ворвались в дом к фермеру Джозефу Лоуренсу, жестоко избили его и посадили на горящие угли. Им удалось похитить 30 фунтов. Через три дня ограблению подверглась еще одна ферма, а после – троих членов банды поймали в трактире. Один из грабителей, 15-летний мальчишка Уилер, выдал подельников и предоставил властям их описание, в том числе, обрисовал внешность Турпина. Согласно этому портрету, Турпин был ростом около 175 см, а на лице его присутствовали отметины от оспы. Имя преступника также больше не было загадкой. Жить под фамилией Турпин было отныне не безопасно — за его поимку назначили награду в 50 фунтов. Однако уже в 1736-м году сумма удвоилась и составила 100 фунтов (то есть примерно 15 000 на 2018). Вскоре поймали еще двух членов банды, но Турпину чудом удалось ускользнуть через окно. 


Он вынужден был орудовать в одиночку и вернулся к грабежу случайных прохожих. В один из таких рейдов Турпин попытался напасть на мужчину, которого принял за зажиточного джентльмена, — им оказался другой бандит, «капитан» Том Кинг, знаменитый разбойник в розыске. Турпин и Кинг решили действовать сообща. Они соорудили жилище в лесу, откуда было удобно наблюдать за дорогой, и вместе караулили путников. Хотя разбойники и объединились, методы «работы» у них были разные: Том Кинг придерживался некоторого кодекса чести. Однажды он предложил отпустить с миром двух молодых девушек, потому что они были хорошенькими. Турпин с подельником не согласился, и девушкам пришлось расстаться с заработком. 


К 1737-му году награда за поимку преступника возросла уже до 200 фунтов, живого или мертвого. Тогда Турпин решил перебраться подальше от Эссекса и окраин Лондона, где было его лесное убежище, и направился на север, в Йоркшир. Помимо этого он взял себе новое имя: Джон Палмер. В Йоркшире Турпин-Палмер наконец осел и зажил как богатый джентльмен. Дабы поддерживать свои финансовые дела в порядке, он периодически совершал набеги на фермы в округе, крал лошадей, скот и время от времени грабил экипажи. 


Попался Турпин по нелепой случайности. Его арестовали за кражу петуха. Во время заключения власти начали расследование о природе нажитого состояния неким мистером Палмером, и выяснили, что легального источника дохода у него нет. Они получили несколько жалоб против Палмера, где его обвиняли в краже скота. Будучи в заключении, Турпин написал брату письмо с просьбой прислать ему характеристику от какого-либо почтенного гражданина, которую он мог бы представить на суде в свою защиту. Но так как на конверте стояло имя Палмера, брат отказался платить почтальону за доставку послания от неизвестного ему господина. Письмо вернулось на почту, где, вероятно, затерялось бы со временем, но тут в дело вмешалось само провидение. Послание попалось на глаза некоему мистера Смиту, школьному учителю Турпина. Мужчина опознал почерк своего давнего подопечного — во всяком случае, так гласит легенда. Смит тут же уведомил властей Йорка, что Палмер, по его мнению, является тем самым разыскиваемым опасным преступником Турпином.



  фото3 


Из протокола заседания суда по делу Палмера-Турпина 


В 1739 году разбойника приговорили к смерти. Отец попытался вступиться за Дика, написав прошение заменить казнь ссылкой, но оно не было рассмотрено. Из своей смерти Турпин устроил настоящее шоу: он нанял пятерых мужчин, которые должны были сыграть плакальщиков, купил новый костюм, завещал личные накопления и вещи друзьям и знакомым, а в сам день казни, по дороге на виселицу, приветствовал уличную толпу поклонами. Непосредственно перед экзекуцией Турпин еще полчаса болтал с охранниками и конвоирами, после чего сам залез в петлю и шагнул с лестницы. Вероятно, только последние часы жизни бандита походили на сцену из романа, героем которого он и стал позднее. 


Оригинал 


Читайте также: 


«Скажет она, кто вдову обрюхатил…» 


«Виталийские братья» 


Капитан Кидд, повешенный неудачник

Пенсильванскую кампанию генерала Ли и последовавшее в ходе неё Геттисбергское сражение справедливо называют переломным моментом Гражданской войны в США. Именно события июля 1863 года позволили северянам перехватить инициативу в войне и довести её до победного конца. Кровавое трёхдневное сражение на холмах Пенсильвании и последовавшее за ним отступление Северовиргинской армии развеяли миф о непобедимости «короля Артура Юга» – генерала Роберта Ли. Каким было самое кровопролитное сражение на территории США?

Юг переходит в наступление

После не самого удачного опыта ведения боевых действий на  территории неприятеля (осенью 1862 года армия конфедератов вторглась в Мэриленд, но была отброшена северянами при Энтитеме) командующий Северовиргинской армии Роберт Ли предпринял ещё одну попытку перенести войну на территорию Союза. К  лету 1863 года для этого сложилась оптимальная стратегическая ситуация. Потомакская армия (главные силы северян) была деморализована и обескровлена двумя крупными поражениями: при Фредериксберге (декабрь 1862-го) и  Чанселорсвилле (апрель-май 1863-го), так что командующий Хукер всерьёз опасался, что следующее сражение может стать для северян последним – Ли в очередной раз разгромит войска Союза, после чего будет открыта дорога на  Вашингтон, со взятием которого война и закончится.

С другой стороны, сам генерал Ли понимал, что ресурсы Конфедерации на исходе (очередное вторжение северян грозило голодом, в армию скоро придётся призывать 15-летних мальчишек), а положение на западе внушало всё большие опасения – там энергичный генерал Грант обложил Виксберг и грозил рассечь Конфедерацию надвое, захватив всё течение Миссисипи. Командующему южан ничего не оставалось, кроме как организовать вторжение на земли Союза, надеясь, что это сделает Линкольна более сговорчивым, и заставит европейских союзников КША выступить на их стороне.

В конце мая Северовиргинская армия выступила в поход. Для наступления генерал Ли выбрал не кратчайшее направление, ведущее на Вашингтон, но прикрытое основными силами неприятеля, а кружной путь на Пенсильванию и  Нью-Йорк, что позволило бы навязать неприятелю сражение в наиболее благоприятных условиях и отвлечь северян от Виргинии. Кроме того, сторонники Конфедерации должны были в решающий момент поднять восстание в тылу северян с  требованием прекращения войны и скорейшего заключения мира.

Солдаты воюющих сторон: слева — «Пенсильванский зуав» (солдат 76-го пехотного полка волонтёров Пенсильвании) справа — солдат 53-го пехотного полка Джорджии. 

При себе Ли имел три пехотных корпуса и одну отдельную кавдивизию Стюарта – всего 69 тысяч человек, в то время как у Хукера под командованием было 7 пехотных (корпуса северян были примерно в два раза меньше неприятельских) и один кавалерийский корпус – всего около 110 тысяч человек. Кроме того, Вашингтон защищал 50-тысячный гарнизон, а в Пенсильвании, после появления южан, стали формироваться милицейские части.

Марш в Пенсильванию

Отказавшись от лобовой атаки, Ли был принужден искусно скрывать свои действия и тайно перебрасывать войска на запад, откуда он  двинулся на север в Пенсильванию, прикрываясь небольшими горными цепями. Армия южан растянулась на десятки километров и пока передовые части на всех парах неслись к границе Пенсильвании, тыловые полки ещё прикрывали Виргинию от  возможного вторжения северян. Армия Союза двигалась параллельным курсом, отрезая для мятежников дорогу на Вашингтон и Балтимор. Хукер планировал ударить по  сообщениям южан, что было только на руку Ли, ведь чем дальше он продвинется, тем серьёзнее будут последствия для Линкольна и его правительства. На случай потери сообщения с Виргинией Ли отправил одну из кавбригад реквизировать припасы и провиант, оплачивая их ничего не стоящими ассигнациями КША.

К 24 июня армия южан расположилась на линии Чембергберг-Хагерстаун и была готова двигаться дальше на Гаррисберг и Нью-Йорк, однако Ли имел лишь приблизительные сведения о расположении неприятеля, долгое время пребывая в уверенности, что Хукер значительно южнее, чем он в действительности был. Положение для Ли было необычным: как правило он  действовал на своей территории, где местные жители активно помогали южанам и  поставляли актуальные сведения о противнике. Ко всему прочему, во время марша в  Пенсильванию Ли оказался лишён своих «глаз» – кавдивизия генерала Стюарта обычно охватывала основную часть армии как бы завесой, не позволяя противнику узнать намерения Ли и подробности его передвижений. Сам же Стюарт со своими всадниками был незаменим в разведке и запутывании следов.

Пенсильванская кампания

Однако на этот раз при армии Стюарта не оказалось – лихой кавалерист, он решил сочетать приказ Ли двигаться на Йорк (город в Пенсильвании севернее Балтимора, один из дорожных узлов) с масштабным конным рейдом по тылам северян. Вместо того, чтобы двигаться между главными силами и армией Хукера, он  пронёсся в тылу у Потомакской армии, сея панику в предместьях Вашингтона и Балтимора. Тем не менее, отсутствие Стюарта под рукой сыграло ключевую роль в дальнейшем развитии событий: лишённый сведений о местоположении противника, Ли был вынужден действовать вслепую, в то время как северяне и их новый командующий Мид были значительно лучше осведомлены о положении дел и численности неприятеля.

Цель – Геттисберг

Как только Ли стало известно, что главные силы северян уже переправились через реку Потомак и теперь сосредоточенно наступают на север, то  он решил изменить конечную цель операции. Вместо наступления на Йорк и  Гаррисберг теперь корпусам предписывалось двигаться на Геттисберг – небольшой пенсильванский город, не имевший особенного военного значения, однако бывший крупным дорожным узлом: отсюда шла дорога на Балтимор или дальше на северо-восток.

Командующие: генерал Роберт Эдвард Ли и генерал Джордж Гордон Мид 

Дело осложнялось тем, что корпус Юэлла уже наступал на  Гаррисберг, а от Стюарта всё ещё не было вестей. Однако Ли решил рискнуть, ведь, если бы его войскам удалось занять Геттисберг раньше неприятеля, то он мог навязать Миду ещё одно оборонительное сражение и повторить успех Фредериксберга. Тем более, что генерал Мид только принял командование и Ли надеялся, что какое-то время у него уйдёт на то, чтобы принять дела и  ознакомиться с обстановкой. Однако Линкольн, как раз на такой случай, снабдил Мида недвусмысленными инструкциями: сразу же по принятию командования ему надлежало энергично наступать, атаковать и разбить армию южан, а не угрожать их  коммуникациям. 30 июня армии вошли в контакт в окрестностях Геттисберга.

Начало сражения

Около полудня 30 июня передовые части конницы северян подошли к Геттисбергу, который спешно очистили конфедераты. Вскоре, однако, командиры южан поняли свою ошибку и решили выбить из города неприятеля – разведка посчитала, что это части местной милиции или небольшой разведотряд. Тем не менее, атака была назначена только на следующее утро. С рассветом 1 июля 1863 года части южан двинулись в атаку, намереваясь занять город. Началось Геттисбергское сражение.

Несмотря на то, что город был занят лишь небольшим кавалерийским отрядом (4 000 человек), а южане наступали силами нескольких пехотных бригад, кавалеристы генерала Бафора сражались отчаянно. Вооружившись скорострельными казнозарядными карабинами и заняв отличные оборонительные позиции, они несколько часов сдерживали наступление южан. Тем не менее, силы были неравны и войска Бафора постепенно откатывались назад, не забывая изматывать противника перестрелками за каждый куст или дерево. Только подход частей I корпуса помог северянам ещё какое-то время удерживать город, невзирая на то, что очень скоро они оказались охвачены ещё и с севера.

Карта сражения на 1 июля 1863 года

К 16:30 южане усилились настолько, что сумели выбить войска Союза из города и захватить Геттисберг, однако, это совсем не означало, что сражение подошло к концу. Северяне дрались отчаянно и в конце концов остановили наступление неприятеля, закрепившись на Кладбищенском холме к востоку от  города. Ли не рискнул продолжать бой в тот день – части Лонгстрита (ком. I  корпусом южан) только подходили, войска Юэлла (II корпус) подошли, но были измотаны форсированным маршем и для атаки не годились. Кроме того, до сих пор не было никаких вестей от Стюарта, который мог бы подкрепить левый фланг южан.

В первый день сражения верх одержали южане, которым удалось вытеснить противника из Геттисберга, однако, разгромить и рассеять армию Союза у них не получилось. Несмотря на тяжелые потери (из строя выбыло более 8 000 солдат и офицеров, включая командира I корпуса Потомакской армии), северяне закрепились на Кладбищенском холме и только продолжали наращивать силы. Мид, осознав, что сражение разгорелось в самом Геттисберге, спешно отправлял все наличные силы на помощь I и XI корпусам – уже в 18 часов к Кладбищенскому холму стали прибывать свежие части из соседних корпусов.

Уличные бои в Геттисберге

К концу дня 1 июля для Ли остро стал вопрос: атаковать ли на следующий день? Генерал южан надеялся дать где-то в Пенсильвании оборонительное сражение, в котором янки пришлось бы самим лезть вперёд и атаковать укрепления его солдат. Получалось же с точностью до наоборот: к исходу 1 июля для самих конфедератов назрела перспектива атаковать отлично подходящие для обороны вершины Кладбищенского холма. Командующие корпусов считали позиции северян слишком сильными и рекомендовали воздержаться от штурма, однако, в этом случае Ли рисковал потерять стратегическую инициативу и провалить кампанию в  Пенсильвании. Нужно было одержать верх во что бы то ни стало. Всё должно было решиться на следующее утро.

День второй

На следующий день Ли решил провести полномасштабную атаку по  всем направлениям, стараясь перехватить фланги северян. Наступление было запланировано на 8 утра, однако, солдаты, подошедшие накануне так устали, что командиры решили повременить с развёртыванием. Движение вперёд замедляли снайперы северян, чей меткий огонь мешал развернуться линиям конфедератов. Только к 15 часам войска выстроились для атаки, которая началась час спустя.

Карта сражения на 2 июля 1863 года

Весь вечер южане предпринимали атаки на позиции армии Мида. Солдаты прошли пшеничное поле и обрушились на ключевую позицию армии северян – Литл Раунд Топ. Четыре полка армии Союза стояли насмерть, обороняя высоту, пока конфедераты не были отброшены. Лучшие солдаты Юга погибали в атаках на  укрепления янки. В одном месте бои были столь упорными и хаотичными, что его прозвали Долиной смерти. На другом участке южане ходили в атаку не менее двадцати раз и каждый раз их отбрасывали. Дошло до того, что северяне, ободрённые ходом боя, сами бросились в контратаку и заставили солдат Ли  отступить к Семинарскому гребню, занятому накануне. На другом фланге дела у  Потомакской армии шли не так весело: корпусу Юэлла удалось вклиниться в оборону северян с востока, так что наметилась возможность охвата армии Мида с  дальнейшим окружением.

Командующий Мид был хорошо осведомлён о положении вещей. Конечно, будь у южан достаточно нарезной артиллерии, то хватило бы нескольких часов, чтоб втоптать армию Союза в землю (ширина фронта, обращённого на север едва достигала 2 км), как это происходило во время Франко-прусской войны, но  тут Мид мог не беспокоиться: у конфедератов ощущалась нехватка снарядов даже  для своей гладкоствольной артиллерии.

К исходу второго дня противники оказались на тех же  позициях, что за день до этого. Отчаянные атаки южан в сумерках результата так и не дали – во всех пунктах мятежники были отражены, а Ли так и не добился своего в этот день. Вечером второго июля перед обоими командующими остро встал вопрос: готовы ли они рискнуть и продолжить сражение на следующий день? Для Ли риск выглядел куда как менее оправданным: резервов почти не осталось, солдаты были измотаны маршами и боями, боеприпасы были на исходе. С другой стороны, командующий Мид также подумывал об отступлении, ведь его бойцы были менее опытными и стойкими чем головорезы Ли и могли не выдержать отчаянной атаки  мятежников на следующий день.

В итоге Мид решил положиться на прекрасные оборонительные позиции, которые остались в руках юнионистов на Кладбищенском холме, и на заверения своих командиров корпусов, убедивших его в том, что солдаты будут биться до конца. Ли тоже решил не отходить и рискнуть всем, чтобы переломить хребет армии Союза – ведь его виргинцы не знали поражений! Командующий был готов рискнуть, чтобы здесь и сейчас закончить войну и заставить северян признать право Конфедерации на существование. Для этого нужно было во что бы то ни стало прикончить янки на следующий же день.

День третий

3 июля Ли снова был принужден атаковать – северяне занимали отличные позиции, были на своей земле и не собирались бросаться вперёд. План южан состоял в том, чтобы, сосредоточив как можно больше сил против центра северян, проломить оборону Потомакской армии и разрубить её надвое. Фланкирующий манёвр осуществлял Стюарт с подошедшими накануне кавбригадами. Атаку в центре должна была провести элитная дивизия Пикета из корпуса Лонгстрита, которая только вечером 2 июля подошла к полю боя.

В 13 часов 160 орудий конфедератов обрушили свой огонь на  центр неприятеля. Более часа продолжалась артподготовка, было похоже будто южанам удалось подавить батареи северян. После небольшой заминки в атаку двинулись части Лонгстрита (всего около 15 000 пехотинцев), ядро которых составляла дивизия Пикета. Едва солдаты вышли из-под прикрытия деревьев и стали приближаться к Кладбищенскому холму, как они попали под ураганный огонь с  окрестных высот. Артиллерия, которая казалась подавленной, выскочила на картечь и в упор била по плотным линиям конфедератов. Самые удачливые и стойкие отряды добирались до самих позиций северян, но там их уже поджидали штыки янки. В 16 часов Пикет приказал своим полкам выходить из боя. За 15 минут атаки на поле боя осталось лежать 6 500 солдат Конфедерации, потери южан доходили до 1 500. Солдаты были потрясены, а Пикет заявил Ли: «генерал, моей дивизии больше нет».

Мид, впрочем, так и не атаковал потрясённых и обескровленных южан. В этот день северяне ограничились обороной (Стюарт на севере также был отброшен). Ли использовал свой шанс закончить войну и не достиг успеха. Генерал отдал приказ к отступлению. Армия Северной Виргинии была разбита, а точнее сама разбилась за три дня атак на позиции северян. В боях на холмах Геттисберга пали лучшие сыны Конфедерации, закалённые и смелые воины, которые сражались за свою землю и своего военачальника до последнего. Но этого оказалось мало. Тактический гений Ли дал сбой против хитрого и умелого Мида.

Последствия

Потери северян в сражении оцениваются в 23 тысячи человек (3 200 убитых) из 95 тысяч, принявших участие в сражении, потери армии Ли 20 500 человек (2 600 убитых) из 65 тысяч. И хотя потери южан были ниже, в процентном соотношении армия Конфедерации пострадала куда как сильнее. Кроме того, Ли  пришлось отступить на следующий день и оставить на милость победителя тяжелораненых солдат.

Генерал Ли упустил свой шанс перенести войну на территорию противника и закончить её в кратчайшие сроки. Вместо очередного триумфа непобедимого генерала армия захлебнулась в крови. Теперь предстояло отступать, оставляя янки возможность для нового вторжения. А на западе генерал Грант уже вовсю готовился «задушить» Конфедерацию, лишив её главной дороги – реки Миссисипи. Одновременно с новостями о поражении при Геттисберге с западного театра пришла ещё более страшная весть: последний крупный оплот южан на реке – крепость Виксберг – пал. Поражение конфедерации всё больше становилось делом времени. Ли проиграл.

В военном искусстве

Видный военный теоретик А. А. Свечин одним из главных слагаемых в неудаче южан видит отрыв конницы Стюарта от остальной армии, из-за чего Ли был лишён средств манёвра и разведки. Отсутствие налаженной связи между частями армии и последовавшая за этим оперативная ошибка по сосредоточению у  Геттисберга дорого стоили Ли, которому пришлось изменить своим привычкам давать оборонительные сражения, что лишило его всех преимуществ обороны в эпоху, когда оружие уже стало скорострельным и дальнобойным, а вот тактика применения подобного оружия выработана ещё не была. Во многом именно этим объяснялись успехи южан в предыдущих битвах.

Южанам не хватало современных образцов вооружения, ведь  дальнобойная нарезная артиллерия могла бы попросту разнести армию северян, зажатую на Кладбищенском холме, как это делали грозные крупповские пушки во  время Франко-прусской войны, но у Конфедерации попросту не было промышленных возможностей обслуживать и снабжать столь современные артсистемы. Итог закономерен – южане терпят поражение и утрачивают инициативу в войне. А  заморские военные специалисты (среди которых и великий Мольтке-старший) делают каждый свои выводы о произошедшем. Кто-то о необходимости сражаться только  оборонительно (французы), а кто-то о большей свободе для кавдивизий и чётком контроле за действиями каждого корпуса (немцы). А в истории США сражение при Геттисберге осталось как самое кровопролитное и одно из самых почитаемых сражений Гражданской войны.

Автор: Владимир Шишов

Оригинал

Читайте также:

Личное оружие. Сможешь ли ты распознать по экипировке ее владельца?

Ссылки Лермонтова на Кавказ — в письмах литератора

Вольтер в Бастилии

В Государственном архиве Оренбургской области хранится аудиозапись интервью композитора Яна Френкеля. Он рассказывает о своих самых известных работах, о военных и мирных годах. Интервью было записано Вильямом Савельзоном для передачи из цикла «Встречи на улице Оренбургской». Аудиозапись можно прослушать по ссылке. Подготовил материал для публикации Максим Путинцев.

Вы знаете, чья это песня «Калина красная»? Наверное, 9 из 10 наших радиослушателей удивятся: «Как это чья? Народная». Помните замечательный фильм Василия Шукшина, который так и назывался — «Калина красная»? Там герой Шукшина Егор Прокудин поет ее именно как чисто народную, близкую и душевно дорогую. 

А между тем создал эту, такую певучую и трогательную, мелодию композитор Ян Абрамович Френкель. И нам, оренбуржцам, особенно дорого, что начинал он свое творчество в Оренбурге, что в переносном смысле означает, что песни его начинались здесь, у нас. 

Ян Френкель — частый гость телевидения, снимается в эпизодических ролях в некоторых фильмах, для которых он пишет музыку, и поэтому многие из вас зрительно представляют этого могучего человека с черными усами и удивительно обаятельной, какой-то детской улыбкой. И особенно растрогался композитор, вспоминая трудные военные годы в Оренбурге. 

Ян Френкель: «Оренбург — это город, который приютил очень многих во время войны. В том числе и мою семью. У отца там сестра жила, на Улице 9 января. Я очень хорошо помню это название. Причем тетушка моя как-то сердцем узнала, что я приехал, потому что когда я проходил мимо окна в поисках этого дома, и она увидела эту длинную фигуру — я тогда был так же длинен, как и сейчас, только раза в три тоньше. И было мне тогда… Собственно, мне не было еще полных 17-ти лет. Заниматься музыкой не было никакой возможности хотя бы потому, что не было музыкального инструмента. Я имею в виду не фортепиано — скрипки не было, на которой я учился. Потом уже, через некоторое время, отец приобрел мне дорогую скрипку. А пока чтобы не сидеть без дела, поскольку отец мой был парикмахером, он сказал: «Приходи, помогай мне». Стрижки были тогда простые, под машинку. Я быстро освоил эту профессию и довольно долго помогал отцу.

Затем приехало очень много музыкантов в Оренбург, в том числе и оркестр под управлением Гуревича. Когда-то этот оркестр играл в Москве, и в Оренбург он приехал в полном составе. Тогда это называлось джаз-оркестр, сейчас это называется «странный оркестр». Это был хороший оркестр. Меня приняли туда, и я какое-то время играл в кинотеатре. Название его я сейчас не очень хорошо помню. Но помню, что он был на Советской улице. Потом многие музыканты из этого оркестра были мобилизованы». 

В августе 1942 года Ян Френкель поступил в Чкаловское училище зенитной артиллерии. Потом проводы, фронт, госпиталь — комиссия признала негодным к несению воинской службы. И демобилизованный Ян Френкель вернулся в Оренбург — тогдашний Чкалов. Работал в концертно-эстрадном бюро, играл на скрипке, рояле, саксофоне и понемногу начал пробовать силы в песенном жанре, работая с талантливыми людьми, которых судьба тоже забросила в город. 

Ян Френкель: «Я вспоминаю Сашу Блехмана, который в первые дни войны был тяжело ранен под Ленинградом и вскоре оказался в Оренбурге. Он, как и все, любил эстраду, музыку, немного играл на саксофоне. Но в тот период, когда я его встретил, он и этого не мог делать, потому что рука у него не действовала. Парень он способный, в свое время наслушался многих конферансье, что-то запомнил, что-то придумывал сам, и так начал пробовать свои силы на эстраде. Мы очень дружны были с ним. Потом из этого Саши Блехмана вырос замечательный эстрадный актер. К сожалению, он очень рано ушел из жизни. В это же время в Чкалове находился Соловьев-Седой, Фатьянов, Ленинградский малый оперный театр, где у меня было очень много друзей-музыкантов. Так что культурная жизнь бурлила». 

Первые попытки писать песни, вспоминает композитор, были у него в танцевальном ритме.

Конечно, даже самый опытный музыкант не взялся бы тогда по самым первым песням Яна Френкеля предсказать ему судьбу автора «Калины красной», «Русского поля», «Журавлей» и десятка других замечательных песен. Но все же эти песни начинались когда-то в Оренбурге. 

Ян Френкель: «Понимаете, когда рассказываешь, то получается коротко. А между тем это очень насыщенный отрезок жизни. И по сей день у меня чувство какой-то особой благодарности к этому городу, который приютил нас, приласкал. До сих пор это чувство у меня не проходит, и не должно, вероятно, проходить. И честно вам скажу, что несмотря на то, что я родился в Киеве, я по праву мог бы Оренбург назвать второй своей родиной». 
Ян Френкель и сам любит петь. И хотя голос у него не оперный, поет он с очень большим чувством.

Даже о хороших песнях спорят. Но, кажется, есть такие, которые не подлежат критике — народ принимает их сразу. Например, «Журавли» — одна из таких песен, которая будет жить и жить. 

Ян Френкель: «Конечно, это очень дорого всегда — чувство любви, признательности к твоему творчеству. И «Журавли», естественно, мне очень дороги. Хотя я помню, что когда эта песня только появилась, в газете «Труд» вышла рецензия на один из концертов, где говорилось, что стихи хорошие, а вот музыка подкачала. 

Прекрасна судьба у песни «Русское поле». А разве судьба песни «Калина красная» менее интересна? Я бы даже сказал, «Калина красная» — песня особой судьбы. Она как-то вошла в быт настолько, что когда недавно Евгений Светланов писал свою симфоническую поэму памяти Василия Шукшина, то он использовал эту песню, будучи совершенно уверенным, что она народная. Это, знаете ли, высшее признание песни — когда забывается автор».

Ян Френкель: «Мне хочется побывать в Оренбурге вновь. Вспомнить многое, познакомиться с новым. Я уже говорил, что испытываю особое чувство благодарности, любви к Оренбургу, людям, которые там жили и живут. Их встреча была бы мне чрезвычайно приятной и дорогой».
Источник
Читайте также: Краткая иллюстрированная история слухов и сплетен   Смог бы ты создать шедевр? Проверь свои знания!  Духовная грамота Ивана Калиты

В 1920-1930-е годы в системе вооружения крупнейших армий мира (за исключением британской) на смену револьверу приходит самозарядный пистолет. В этом плане Советский Союз не стал исключением.

С конца 1920-х начинается активная работа по созданию собственного армейского самозарядного пистолета. При этом оружие конструировалось под достаточно мощный для пистолета 7,62 мм патрон из расчета, что под него будет создан целый комплекс стрелкового вооружения и прежде всего пистолеты-пулеметы. Если для пистолета использование данного боеприпаса считалось излишним, то для пистолетов-пулеметов практически идеальным.

Забегая вперед, отметим, что, действительно, все советские пистолеты-пулеметы 1930−1940-х годов создавались под патрон ТТ — это и знаменитые ППШ-41, ППС-43, ППД-40, и менее известные системы Зайцева, Сурганова, Сергеева и многих других.

Созданный в 1930 году Токаревым пистолет подвергся незначительной модернизации, и с 1933 года на Тульском оружейном заводе начинается массовое производство легендарного ТТ. Высокая начальная скорость пули и применение достаточно мощного патрона позволяли поражать противника, находившегося за небольшим укрытием или бруствером траншеи. В рукоятке пистолета — магазин на 8 патронов.


Пистолет ТТ довоенного выпуска с крупной насечкой на кожухе затвора. Тула, 1938 год. ЦМВС, Москва

Главным недостатком ТТ стало отсутствие предохранителя. Можно было поставить пистолет на предохранительный взвод, но это не гарантировало от случайного выстрела при падении или сильном ударе по рамке оружия. Сказывалось и небольшое останавливающие действие пули, которая на короткой дистанции была способна прошить противника насквозь и не нанести значительного вреда.

В 1942 году это спасло жизнь будущему летчику-космонавту Константину Феоктистову, который при проведении разведки был схвачен и выжил после расстрела. Сам будущий летчик-космонавт вспоминал: «Один из них, высокий, с эсэсовскими молниями в петлицах, схватил меня за руку, что-то крича, и повел через арку во двор. Притащил к глубокой яме, поставил к ней спиной, достал пистолет (отчетливо запомнилось: почему-то не вальтер, не парабеллум, а наш ТТ — опробовал?), снял с предохранителя и, продолжая орать, махал им перед моим носом. Я различил «рус шпион», «партизан», «откуда пришел» и понял: пахнет жареным, дело, наверно, совсем плохо, пожалуй, на этот раз не вывернуться. С эсэсовцем я еще не сталкивался (обычно с патрулями было проще: они почти приучили меня к мысли, что убивать мальчишку немцы просто так не станут). Но и в этот момент страха не было. Даже мелькнула мысль выбить из его руки пистолет и дать деру, но тут же понял: бредовая мысль, слишком здоров немец.

Внезапно в глазах немца что-то изменилось. Я не успел испугаться, увидел только мушку на стволе пистолета, когда немец вытянул руку и выстрелил мне в лицо. Я почувствовал будто удар в челюсть и полетел в яму. Упал удачно. Падая, перевернулся на живот и не разбился: грунт был твердый, и на дне ямы валялись осколки кирпичей. На какой-то момент я, наверное, потерял сознание, но тут же очнулся и сообразил: не шевелиться, ни звука. (...) Пуля, как потом выяснилось, прошла через подбородок и шею, навылет. Опухоль в шее мешала и говорить, и пить. Однако через некоторое время говорить я все же начал. Дотащился до своей разведгруппы, рассказал, что и как было, что видел».

Незадолго до начала Великой Отечественной войны был объявлен новый конкурс, и в апреле 1941 года было принято решение о смене в производстве пистолета ТТ пистолетом Воеводина. По своим тактико-техническим характеристикам пистолет Воеводина значительно превосходил ТТ. В отличие от предшественника, пистолет Воеводина имел кобуру-приклад, предохранитель и магазин уже не на 8, а на 18 патронов. Значительно возросла и кучность стрельбы. Однако к июню 1941 года была изготовлена лишь одна промышленная партия этого оружия (около 500 единиц), и в условиях крупномасштабных боевых действий было принято решение не переводить промышленность на производство пистолета Воеводина, а вернуться к хорошо отлаженному производству ТТ.


Пистолет системы Воеводина. Данный пистолет принадлежал начальнику Главного управления тыла Красной Армии А. В. Хрулеву. ЦМВС, Москва

Осенью 1941 года с приближением немецких войск к Туле производство ТТ было переведено в Ижевск, и весь дальнейший выпуск велся на заводе № 622. И хотя выпуск ТТ прочно ассоциируется с Тулой, но 11 из 18 лет производства это оружия приходится именно на Ижевск.

В период Великой Отечественной войны внешний вид ТТ претерпел незначительные изменения. Так, ряд пистолетов военного выпуска имел для упрощения производства деревянные щечки рукоятки вместо пластмассовых. А пистолеты последних трех лет выпуска (1951−1953 гг.) отличаются более мелкой насечкой на кожухе затвора.

Общий объем производства пистолетов Токарева определить достаточно сложно. Наиболее заслуживающей доверия на данный момент является цифра в 1 млн 740 тыс. единиц.


ТТ позднего выпуска с мелкой насечкой на кожухе затвора. Ижевск, 1952 год. Источник: guns. allzip.org

Может быть, совсем бы и забыли о ТТ если бы не криминальные 1990-е годы, когда этот пистолет стал часто фигурировать в соответствующих сводках. Пуля ТТ с высокой начальной скоростью была способна прошить легкий бронежилет. К разряду журналистских легенд относится использование пистолета ТТ с глушителем, который ставится на оружие с дозвуковой скоростью пули. Скорость звука 340 метров в секунду, а пули ТТ — 430 метров в секунду, поэтому выстрел из данного пистолета всегда слышен. Другое дело — кто его не хочет слышать в целях личной безопасности, тот никогда не услышит. Так и рождаются легенды о ТТ с глушителем звука выстрела.

Источник
Читайте также: Кем бы ты был на Диком Западе? Пройди тест и узнай!
Индийская мечта Христофора Колумба

Баварская советская республика существовала целый месяц в 1919 году. Первый ее глава поэт-экспрессионист Эрнст Толлер назвал эти события «революцией любви» – правда, продержался он у власти всего 6 дней. Второй председатель установил рабочий контроль на предприятиях и даже национализировал банки, но спустя три недели его расстреляли. Как в Баварии строили утопию, но так и не построили – на diletant.media. 


Последний баварский король 


Ситуация в Баварии к концу Первой мировой войны была несколько похожа на российскую – правил ей король Баварский из линии Виттельсбахов. Королями они стали именовать себя лишь с XVIII века, до этого звались просто герцогами, но как бы то ни было, бразды правления Баварией держали еще с XII столетия. В 1918 на престоле сидел Людвиг III, которому к тому моменту было уже за 70. Он горячо поддерживал Вильгельма во время войны. Конец его правления положила Ноябрьская революция, захватившая всю Германию в 1918. 


Фото 3 

Демонстрация 7 ноября 1918 в Мюнхене 


7 ноября в Мюнхене начались многочисленные демонстрации. Возглавлял их Курс Эйснер, известный левый политический деятель, состоявший в Независимой социал-демократической партии Германии. Интересно, что восстание в Баварии началось еще раньше, чем в Берлине. Людвиг III сбежал из дворца и спустя неделю отрекся от престола – так он стал первым немецким монархом, сложившим полномочия. 


Свободная народная Бавария 


Веймарская республика пришла в Баварию не сразу. 8 ноября, на следующий день после побега короля, Эйснер провозгласил Баварию свободным народным государством. По всей баварской столице расклеили плакаты: «Немедленно образуется народное правительство, опирающееся на доверие масс. Мы приглашаем всех, кто хочет участвовать в строительстве этой новой свободы. Будут незамедлительно осуществлены основополагающие социальные и политические реформы. Будет организовано рациональное распределение жизненно необходимых вещей. Братоубийственная война социалистов в Баварии окончена. На нынешней революционной основе рабочие массы встанут на путь единства». 


Фото 4 

Члены первого советского правительства в Баварии 


Совет рабочих, крестьян и солдат избрал Эйснера первым премьер-министром в истории Баварии. Спустя месяц его партия потерпела поражение на выборах в ландтаг. Дела его были плохи – правые не любили нового премьер-министра, потому что он не только остался на месте вопреки результатам выборов, но еще и публиковал статьи о развязывании мировой войны, где, по их словам, специально представлял Германию в невыгодном свете. Так он надеялся заручиться поддержкой людей умеренных взглядов. 


Да здравствует республика! 


21 февраля Эйснера застрелил монархист граф Антон фон Арко-Валли. В парламенте начались беспорядки. В марте СДПГ и НСДПГ пришли к «Нюрнбергскому компромиссу» – было решено, что власть переходит к ландтагу, который уже и сформирует правительство. Во главу Баварии встал Йоханнес Хоффман, представитель социал-демократов, после чего анархисты и коммунисты покинули парламент и начали вести агитацию. После новостей о появлении Венгерской советской республики протестные движения в Мюнхене усилились. 


Фото 5 

Революция в Мюнхене. Выдача оружия рабочим на Марсовом поле 


7 апреля 1919 Центральный совет и Революционный совет рабочих провозгласили создание Баварской советской республики. Избрали Совет народных комиссаров, а председателем назначили писателя-экспрессиониста Эрнста Толлера. События тех дней он романтично называл «Революцией любви». Кабинет министров у поэта был заполнен людьми весь эксцентричными. Например, министр иностранных дел Франц Липп сразу же объявил Швейцарии войну – к счастью, Швейцария этого как будто не заметила. Другими лидерами были, например, писатели и анархисты Эрих Мюзам и Гюстав Ландауэр. Вся эта интеллектуальная братия пробыла у власти меньше недели. 


«Мы, коммунисты, все покойники в отпуске» 


С 13 апреля по 3 мая во главе баварского правительства был коммунист Евгений Левине. В Баварской республике начали проводить реформы – предприятия перешли под рабочий контроль, банки были национализированы. На случай угрозы даже сформировали собственную Красную армию и ЧК по борьбе с контрреволюцией. Планы были по-настоящему грандиозные: Левине даже готовился к созыву Всебаварского Съезда Советов. До конца апреля Красной армии удавалось удерживать контроль над территорией Баварии. Но вскоре коммунисты вышли из состава правительства. А 1 мая германские правительственные войска вошли в Мюнхен. 3 мая произошло последнее заседание правительства Баварской советской республики. Спустя два дня ее председателя Евгения Левине, однажды сказавшего: «Мы, коммунисты, все покойники в отпуске, и я это осознаю», расстреляли. Всех ее руководителей и активистов, пусть даже предполагаемых, казнили или отправили на каторгу. Так закончилась четырехнедельная советская утопия в Баварии – и уступила место будущей Веймарской республике. 


Оригинал 


Читайте также: 


Что, если бы Генрих V прожил дольше 


Битва, выигранная прусским школьным учителем 


Оттон I: от триумфа до изгнания
29 мая 1453 года – последний день жизни некогда великой Византийской империи. Константинополь будет взят османами, а император Константин XI погибнет в бою. Падение Византии – событие мрачное и трагическое, но больше для Европы, чем для самой империи. О том, что было бы, если бы Константинополь устоял, – в нашем материале. 

Что произошло?

Султан Мехмед II поклялся взять Константинополь и взял его. На это ушло много сил и времени. К захвату города Мехмед готовился несколько лет. Окружал его, отрезал пути контакта с союзниками, стягивал войска. Осада началась 6 апреля, а завершилась 29 мая. У Мехмеда было 120 тысяч воинов, не считая всевозможных наемников. Под началом императора Константина находилось около 7 тысяч человек, а также его личная охрана – это около 600 бойцов. 

Впрочем, тут дело даже не в численном перевесе. Все решила турецкая артиллерия, уничтожившая укрепления Константинополя и открывшая армии османов путь в город. В византийских хрониках падение столицы империи описано как величайшая трагедия в истории (что понятно), по сути, для греков это был конец света, дальше только темнота. Но тут нужно обратить внимание на одну важную деталь. 29 мая 1453-го пала вовсе не империя, пал именно Константинополь, а от могущественной Византии, наследницы Рима и колыбели православия, осталось одно только название. 


Султан Мехмед вступает в Константинополь. Источник: wikipedia.org

К 1453 году Византия представляла собой два очень маленьких участка земли, разделенных многими сотнями километров. В ее состав входили Константинополь и его окрестности, а также Пелопоннес и два небольших городка в Болгарии. Император имел реальную власть лишь в столице, а Пелопоннес, формально входивший в империю, жил, в общем и целом, своей жизнью. При этом Константинополь со всех сторон был окружен владениями османов. Его единственным козырем было море, по которому столица империи могла получать поддержку в случае необходимости. Мехмед подумал об этом и сумел блокировать город с водной стороны, лишив того последней надежды на спасение. При этом захват Константинополя имел для османов только символическое значение. Он был чем-то вроде бельма на глазу, но не являлся каким-либо стратегическим препятствием. Захват столицы с ликвидацией Византии прибавил Мехмеду и его державе авторитета. Однако, если бы этого не произошло, османы не стали бы слабее. 

Могло ли быть иначе?

Рано или поздно это должно было произойти. Неизбежно. Все тут было ясно где-то к середине XIV века. Рано или поздно Константинополю суждено было пасть. И в самой империи это прекрасно понимали. Византию страшно подкосил Четвертый крестовый поход (1204), когда крестоносцы захватили и разграбили Константинополь, а саму Византию, по сути, ликвидировали. На ее месте возникла Латинская империя с центром в Константинополе. При этом правопреемницей Византии и главным центром жизни греков стала Никея. Ее правители в конце концов восстановили «законность и порядок». Их стараниями крестоносцы были изгнаны из Константинополя, а Византия реставрирована. Только это было уже не то. Новое государство было очень уязвимо и почти беззащитно перед внешними угрозами. Что и показали следующие 200 лет. 


Византия в 1430 году. Фиолетовым цветом обозначены владения османов. Источник: wikipedia.org

Османской государство возникло в 1299-м. Первой его столицей был Сёгут. В следующие полтора века новая держава постепенно пожирала Византию, к концу XIV века османы уже прогрызли себе дорогу в Восточную Европу и во всю хозяйничали на Балканах и в Болгарии, угрожая Венгрии и Чехии. Падение Константинополя могло произойти лет на шестьдесят раньше, но дважды Византию спасали внешние, независящие от нее самой обстоятельства. В 1396-м ей подсобил Тамерлан, напавший на державу османов и вынудивший султана Баязида уйти из-под стен Константинополя. В 1432-м город спасло восстание в Сёгюте, спутавшее карты султана Мурада II. 

Но так не могло продолжаться вечно. Византия была беззащитна и просила о помощи. Европа, в целом, понимала, чем может обернуться падение Константинополя. Лучше иметь дело с полумертвой Византией, чем с сильной державой османов. В итоге Константинополю помогали Венеция, Венгрия и родосские рыцари, иногда даже и Генуя, которая, правда, больше юлила и лавировала между Византией и османами. Все они требовали уступок. А особенно напорист в этом был Рим. И тут речь шла об уступках религиозного характера. Многие византийские вельможи были недовольны и открыто заявляли императору Константину XI, что уж лучше турки-мусульмане, чем католические прелаты. Словом, Константинополь был обречен. 

А если все-таки…  

Это было бы, конечно, великое чудо, но при определенных обстоятельствах Константинополь мог пережить май 1453-го. Тут существует сразу несколько «если». Если бы вовремя пришел на помощь венецианский флот, если бы в 1444 году не провалился Крестовый поход на Варну. Это была довольно крупная по своим масштабам кампания, предпринятая государствами Восточной Европы. Конечная цель – отбросить османов в Азию. В походе приняли участие Венгрия, Польша, а также валашские господари и даже рыцари Священной Римской империи. Яношу Хуньяди удалось одержать над османами несколько важных побед. Отличился в боях и Влад II Дракул, отец легендарного Влада III Цепеша. Но кончилось все под стенами Варны, где крестоносцы были разбиты османами решительно и бесповоротно. С этого момента на помощь Венгрии Византия могла не рассчитывать. 


Битва при Варне. Источник: wikipedia.org

Еще одно «если» могло быть связано с очередными распрями между самими османами. Мехмеду было всего 20 лет, и он еще не имел железного авторитета. Султан получит его после захвата Константинополя. Но до этого его положение было еще очень шатким.  В любом случае, если бы 29 мая Византия устояла, это ничего не изменило бы в глобальном плане. Рано или поздно османы взяли бы свое. Не через год, так лет через 20. Константинополь не мог вечно просить о помощи, а своих ресурсов для победы над столь мощным противником у него просто не было.   
Источники:

Успенский Ф. «История Византийской Империи»
Георгий Сфрандзи «Малая хроника»

Автор: Алексей Дурново

Оригинал

Читайте также:

Геракл-метр

Каторжный континент

То самое платье

«Пауки, плетущие паутину, сюда не приезжают»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире