diletant_ru

Diletant.media

16 января 2018

F
Неисповедимы пути средневековой войны. Четвертый крестовый поход начинался как попытка вернуть завоеванный и недавно утраченный крестоносцами Иерусалим. Но с самого начала все шло как-то не так — европейцы уже потеряли тягу к войне за «Святую землю». И финал этого похода оказался таков, что некоторые европейские историки еще долго обходили стороной этот эпизод, знакомство с которым вызывало чувство досады, раздражения и отвращения.

Новый крестовый поход Папа Иннокентий III готовил с 1198 года. Молодой, энергичный и ловкий политик, он стремился к усилению папского престола и подчинению всех христиан Риму. Целью похода был объявлен Египет — удобный плацдарм для отвоевания «Святой земли». Доставить войско взялся венецианский флот — он единственный на тот момент был способен предпринять такую операцию. Несмотря на титанические усилия Папы, войско по плану насчитывало не так много воинов, как прошлые походы. Проповеди священников не имели ожидаемого эффекта. Даже самому знаменитому из них, Фульку из французского города Нейи на р. Марна, который инсценировал чудеса исцеления во время своих выступлений, не удалось собрать толпы последователей обещаниями небесных благ. Но обещания Папы списать долги участникам похода, дать им земли, защитить их имущество от врагов сработали. Блага земные привлекли большое количество бедняков, должников и жаждущих наживы в крестоносное воинство.


На венецианских кораблях планировалось перевезти 33,5 тыс. человек. Вообще для Венеции, торговые связи которой с Египтом были хорошо налажены и стабильны, поход был невыгоден. Торговля и прибыль имели для этого города особое значение (позднее родилась даже конспирологическая версия о том, будто египетский султан подкупил венецианцев, чтобы те направили крестоносцев в другое место). И венецианский дож старый и слепой, но все еще бодрый и амбициозный Энрике Дандоло запросил за свои услуги огромную сумму в 85 тыс. марок (около 20 тонн серебром). Войско, которое должно было собраться в Венеции, смогло бы выплатить эту сумму. Однако договор был составлен таким образом, что если бы прибыло меньше воинов, то было бы непонятно, что делать, и дож мог бы все равно требовать полной оплаты. Что, конечно же, и случилось. Вместо 33,5 тыс человек летом 1202 года Венецию достигло лишь около 10-13 тыс. человек. Размещенные на о. Лидо близ города, они ожидали остальных, которые, в свою очередь, задерживались или рассчитывали иными путями добраться до Египта. С огромным трудом удалось выплатить дожу только 51 тыс. марок. Но он требовал полной уплаты оговоренной суммы.


Фото 1. Папа Римский Иннокентий Третий
Папа Римский Иннокентий Третий


Недополучив деньги, венецианцы перестали кормить крестоносцев и грозили вообще не дать никаких судов. Скопившиеся на острове крестоносные воины практически стали пленниками. В это время прибыл вождь похода Бонифаций Монферратский. Он, человек расчетливого ума, легко договорился с корыстным Дандоло. Денег у крестоносцев уже не было совсем, отпустить их по домам тоже было неприемлемо — все тогда стали бы называть венецианцев обманщиками и нечестивыми дельцами. И тогда дож предложил отработать долг мечом — пусть завоюют для Венеции венгерский город Задар, конкурент на Адриатике, и тем заработают отсрочку выплат. Некоторые крестоносцы, узнав об этом, покинули лагерь, не пожелав стать наемниками дожа, напавшими на христиан, но большая часть осталась, скорее всего, даже и не разобравшись толком в происходящем.

Фото 2. Энрике Дандоло, венецианский дож

Энрике Дандоло, венецианский дож


Для Папы же захват Задара был приемлемой ценой сохранения сошедшегося войска, которое иначе, с таким трудом собранное, разошлось бы навсегда. Формально он подтвердил свой запрет на войну против христиан, но его легаты давали понять, что реально Папа потворствует происходящему. Тут надо иметь в виду, что Папа довольно легко мог оплатить из католической казны сумму в 34 тыс. марок и помочь походу, но он не стал этого делать ради поддержки войны за освобождение «святой земли». Задар был захвачен и жестоко разграблен. И хотя за это Папа, как и должен был, отлучил крестоносцев от церкви, он довольно скоро снял это отлучение, взяв обещание, что впредь воины будут повиноваться престолу. Возможно, что Папа Иннокентий III предвидел последовавшие события и попытку Венеции втянуть крестоносцев в конфликт с Византией, которая была самым сильным конкурентом дожа в регионе. Как бы то ни было, вскоре поход, который теперь должен был продолжиться уже в Египте, снова сменил свое направление — на сей раз на Константинополь. Папа и сам питал к Византии ненависть — империя давно сопротивлялась притязаниями Рима на религиозный контроль над ее населением и, соответственно, церковными богатствами. Воины зимовали в Задаре, и в начале 1203 г. к ним прибыли послы царевича Алексея, сына свергнутого недавно императора Византии Исаака II.

Фото 3


Царевич Алексей обязался за помощь ему и его отцу в восстановлении власти выплатить крестоносцам 200 тыс. марок серебром. В случае успеха предприятия Алексей обещал подчинить греческую церковь римской, принять участие в Крестовом походе или послать войско в 10 тыс. сроком на год. И большинство крестоносцев согласилось на новую авантюру. Предлог похода был благовидный (помощь законному монарху), награда должна была не только покрыть долг перед Венецией, но и обеспечить воинов всем необходимым для дальнейшей жизни и походов. А рассказы о богатствах Византии, накопленных за столетия могущества империи, будоражили воображение воинов. И снова Папа в посланиях своих увещевал воинов креста не поднимать руки на христиан, пусть даже еретиков, угрожал анафемой, но в то же время намекал, что вред византийцам нельзя наносить, «разве только сами они станут необдуманно чинить препятствия вашему походу…», а такая формулировка по сути является ироничным разрешением.


Византия тогда находилась в кризисе — политическом, экономическом и социальном. Собственная торговля слабела, население было обобрано и устало от войн. Армия также утратила свою прежнюю силу, а флот давно стал ничтожным, так как василевсы долгое время уже в случае необходимости полагались на венецианские корабли. Как сообщает один из хронистов, начальник флота Михаил Стрифна, родственник императора украл и продал на флоте все, что только мог, включая паруса и весла. Византийцы никак не готовились к тому, что их ожидало. Надеяться можно было на храбрость малочисленных защитников города и его стены, которые собирались брать 10-12 тыс. крестоносцев. 23 июня 1203 года флот святого воинства подошел к Константинополю. Участник похода позже писал: «...они не могли вообразить себе, что где-либо на свете может существовать такой богатый город…».


Фото 4


В суматохе собранные воины Константинополя приняли бой. 5 июля укрепления были атакованы с суши высадившимися крестоносцами. Но дух бойцов столицы империи (значительная часть — наемники) и их подготовка были слабы. Военные действия длились всего несколько дней, множество укреплений были захвачены, и враг проник в город. 17 июля 1203 г., в обстановке пожара и бегства узурпатора Алексея Третьего, происходило последнее столкновение. Город был взят. Свергнутый братом император Исаак II был освобожден из темницы и провозглашен императором. Но он не был тем, кто обещал награду крестоносцам, и те принудили его править вместе с сыном Алексеем IV.


Фото 5


Исполнилась мечта царевича. Но не так он представлял себе свое правление великой империей. Отец и сын, соправители, в отчаянии теперь искали средства для уплаты, нещадно обирая население. Ненавистные латиняне в это же время начали совершать грабительские рейды в город, будучи не в состоянии удержаться от этого при виде несметных сокровищ. «Там было, — писал участник похода Робер де Клари, — такое изобилие богатств, так много золотой и серебряной утвари, так много драгоценных камней, что казалось поистине чудом, как свезено сюда такое великолепное богатство». Возмущение горожан, на долю которых выпало уже столько ненастий, росло. Христолюбивое войско с особым удовольствием грабило церкви, в которых всегда было сосредоточено множество драгоценностей. В январе 1204 г. Исаак II, желая защитить себя от гнева горожан, пригласил крестоносцев в город. Об этих планах сообщил населению его же придворный Алексей Мурзуфл. Началось восстание, в ходе которого Мурзуфл был провозглашен императором Алексеем V. Алексея IV задушили по приказу нового властителя, а его отец Исаак через несколько дней умер от горя.


Фото 6


Алексей V, возглавив движение против императора, не сумевшего дать отпор крестоносцам, должен был открыто выступить против захватчиков. Последние в ответ на это решили наконец взять свое без стеснения. Василевс оказался в ужасном положении. Наемникам платить было нечем, и немногие были готовы рисковать жизнью за одно только обещание жалования, а серьезное ополчение так и не удалось создать. Народ, которого разгневали латиняне и свои правители, выпустил пар, но никто уже не хотел воевать за императоров.


9 апреля 1204 г. был нанесен первый удар, с моря, и его удалось отбить. Но новая атака спустя три дня принесла победу. 13 апреля 1204 г. Константинополь пал, почти не сопротивляясь. Все еще богатейший город, даже после пожаров, грабежей и сбора налогов, он был намного интереснее «Святой земли» и стал конечной точкой похода. Были довольны Папа, дож и вожди крестоносцев. Византия была уничтожена почти на 60 лет, а на ее месте рыцарями, как прежде в Палестине, было основано новое государство — Латинская империя (разумеется, католическая).



Алексей V бежал из города в день его падения (а после пойман и казнен за убийство Алексея IV). Рыцари готовились к борьбе с жителями и к грандиозному сражению, которого не последовало, чему дивились все захватчики. Люди не хотели сражаться за государство, которое не считалось с их интересами. Величайший город Европы завоевало и затем опустошило небольшое войско жаждущих наживы защитников «Святой земли». Дворцы, дома, храмы и склады были разорены, жителей унижали, убивали и насиловали. В поиске добычи были вскрыты даже могилы императоров.


Фото 7


Католические священники перед битвой призывали воинов к храбрости и убеждали их в богоугодности взятия города. Иннокентий III взял Латинскую империю и первого ее императора графа Балдуина Фландрского под свое покровительство. За участие в подготовке и попустительство всем этим злодеяниям Ватикан принес извинения Константинополю только 800 лет спустя, в 2004 году: «Это постыдный день для католичества и скорбный для православия». Византия, реставрация которой все же произошла спустя почти 60 лет (рыцарские королевства оказались неспособны на успешное развитие), так и не сумела оправиться от разграбления ее земель и подготовиться к смертельной борьбе с Османской империей.


Оригинал


Читайте также:


Что, если бы Второй крестовый поход увенчался успехом


Крестоносцы против гуситов


Крестоносцы на руинах Карфагена

Честь открытия морского пути в Индию принадлежит португальскому мореплавателю Васко да Гаме. Благодаря успеху своего подданного Португалия на долгие столетия колонизировала индийские земли, из которых вывозила ткани, пряности и благовония. Во второй половине XX века Гоа освободили от португальского гнета, но следы многолетних культурных связей остались. До сих пор четверть жителей Гоа остаются католиками и на Рождество украшают пальмы гирляндами. Удивительная история португальской колонии в Индии – на diletant.media

Путешествие Васко да Гамы

В 1498 Васко да Гама прибыл к берегам Индии и высадился в деревне Каликут. Долгое и отнюдь не простое плавание наконец увенчалось успехом. Монополия арабов в торговле с Индией была под угрозой — теперь Португалия могла намного проще и дешевле привозить в Европу ткани, благовония и, самое главное, специи, которые в те времена ценились едва ли не на вес золота.

Foto_3.jpg
План Гоа

Захват Гоа

Португальский король, тем не менее, не планировал захватывать Гоа. Это вышло скорее случайно. В 1510 его прибрал к рукам португальский адмирал Афонсу ди Албукерки. В городе на тот момент стояла армия Адиль-Шаха, но самого правителя не было. Албукерки без труда занял город, но вскоре прибыл Шах с шестидесятитысячным войском.Португальский король не планировал завоевывать Гоа

Португальцы поняли, что город удержать не удастся, и скрылись в бухте. Там им пришлось простоять почти три месяца в опасной близости от крепости Панджим. Припасы у европейцев подходили к концу, и Адиль-Шах предложил поделиться провизией, заявив, что хочет победы благодаря оружию, а не голоду. Но гордый португалец отказался. Лишь в середине августа Албукерки наконец покинул бухту и встретил португальские корабли. Он решил снова пойти на Гоа — и 25 ноября, в день Святой Екатерины, город пал. В честь этого португальцы построили на Гоа собор Святой Екатерины.

Foto_4.jpg
Собор Святой Екатерины в Гоа

Католики в Гоа

Собор Святой Екатерины является самым большим католическим храмом в Индии и одним из крупнейших в Азии. В 1776 в южную башню собора ударила молния, и та обвалилась. Фасад храма так и не починили — то ли из страха перед карой божьей, то ли из лени. В середине XIX в собор принесли Чудесный Крест с горы Боа-Вишта, на котором, по поверью, в XVII веке случилось явление Христа. Местные рассказывают легенду, будто крест с каждым годом становится все больше, а еще исполняет желания.Четверть жителей Гоа исповедуют христианство

Одним из известнейших католических соборов в Гоа считается Храм Богоматери Непорочного Зачатия в Панаджи. К белоснежному храму ведут бесчисленные ступени. В стиле католического барокко построено еще одно наследие португальского владычества: церковь Девы Марии Снежной.

Foto_5.jpg
Храм Богоматери Непорочного Зачатия

Католицизм — вторая по численности религия в Гоа, уступающая только индуизму. Больше четверти жителей бывшей португальской колонии — христиане, и основная часть из них — католики. Местные празднуют Рождество вместе со всем католическим миром — украшают пальмы, устанавливают возле своих домов сцены с яслями. Говорят они, тем не мене, на местном языке, а все надписи в церквях выполнены либо на английском, либо на латыни. К тому же, даже у христиан сохранялась кастовая система.

Взлеты и падения

На протяжении XVI века Португалия мечтала использовать Гоа в качестве отправной точки для завоевания всей Индии, но этим планам не суждено было сбыться. В XVII веке португальскую торговую монополию подорвали голландцы и англичане. Последние даже прибрали к рукам Гоа во время Наполеоновских войн, но затем были вынуждены вернуть.Гоа перешел к Индии лишь в 1961 году

В начале XX века в Гоа стали появляться комитеты местного сопротивления европейскому владычеству. Индия пыталась урегулировать конфликт мирно, но Португалия не желала отдавать лакомый кусочек: она заявляла, что Гоа вовсе не является колонией. Португальскому господству в Гоа пришел конец лишь в 1961 году. Индийское правительство организовало вооруженную акцию. На протяжении 36 часов оно обстреливало штат с воды и воздуха. Гоа, спустя 451 год правления Португалии, стал частью Индии.

Оригинал статьи

Читайте также:

Что, если бы Франца Фердинанда не убили

Цена победы. Японский император Хирохито

Британские ученые — ЕГЭ
Македонометр. Насколько ты Александр Македонский?
Поводом к началу Первой мировой войны, как известно, стали события, произошедшие 28 июня 1914-го года в Сараево. Убийство австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда запустило цепь событий, которое привело к глобальному военному конфликту не бывалых до того масштабов. Мировые державы, как оказалось, давно готовились к войне. Алексей Дурново о том, что если бы Франц Фердинанд вернулся из Сараево живым и здоровым, в мировой истории не изменилось бы ничего. 


Что произошло?


VFL.RU - ваш фотохостинг 

Драгутин Димитриевич 


Это, без сомнений, одно из самых известных убийств в истории человечества. Конкурировать с ним по степени известности может, разве что, убийство Кеннеди. Впрочем, мы тут не составляем рейтинги узнаваемости. Наследник австрийского престола эрцгерцог Франц Фердинанд и его супруга София Гогенберг были убиты в Сараево (на тот момент часть Австро-Венгрии) юным террористом Гаврилой Принципом. Любопытный факт, группа, которая организовала и совершила убийство, называлась «Млада Босна». Вот только из шести террористов боснийцем был лишь один. Да и сам Гаврило Принцип являлся сербом. Цели «младобоснийцев» всем прекрасно известны: добиться отделения Боснии от Австро-Венгрии с последующим присоединением к единому балканскому государству, которого в тот момент еще не существовало. И не случайно за убийцами Франца Фердинанда стояла могущественная организация «Черная Рука». Ее главу звали Драгутин Димитриевич, и он уже имел опыт политический убийств. За 11 лет до этого (в 1903-м) он убил даже не наследника престола, а монарха, причем лично. Тогда жертвой Димитриевича стал крайне непопулярный король Сербии Александр Обренович. Вместе с ним заговорщики зверски убили королеву Драгу (еще более непопулярную, чем ее муж), двух ее братьев, а также сербского Премьер-министра. Это привело к смене правящей династии и реставрации на сербском престоле династии Карагеоргиевичей. Впрочем, мы отвлеклись. 


Могло ли все произойти иначе?


VFL.RU - ваш фотохостинг 

Эрцгерцог Франц Фердинанд 


Современные историки полагают, что гибель эрцгерцога стала следствием целой цепи трагических случайностей. Есть как минимум несколько причин полагать, что наследник мог бы выжить. Одна из них – медицинская. При современном уровне медицины Франца-Фердинанда наверняка спасли бы. Впрочем, сейчас не об этом. Во-первых, нужно отчетливо понимать ситуацию на Балканах в предвоенные годы, когда Сербия и Австрия находились в состоянии необъявленной войны. Причин для ненависти было достаточно много. И глубокий раскол балканской элиты, часть которой тяготела к Австрии, а часть — к России, и так называемая «свиная война», после которой Австро-Венгрия начала таможенную блокаду Сербии, и, наконец, фактор сербских военных, которые не могли смириться с австрийским владычество на Балканах. Речь тут шла главным образом о том, что Великая Сербия не могла смириться с тем, что Босния и Герцеговина являются частью Австро-Венгрии. Заявленный повод: большое количество православных сербов, проживающих на территориях, подконтрольных Вене. Есть версия, что в Австро-Венгрии православные сербы подвергались остракизму, гонениям и дискриминации, существуют, однако, и исследования, указывающие на то, что подобные случаи не носили массового характера. Тем не менее, многие сербы полагали, что их братья по крови и вере несвободны и нуждаются в спасении. Именно под этим соусом в начале ХХ-го века была развязана настоящая террористическая война против австрийского присутствия в регионе. Она началась в 1903-м с убийства проавстрийского короля Сербии Александра I и его жены Драги, которое привело к смене династии и внешнеполитического курса. Следующим актом войны были многочисленные покушения на жизнь высокопоставленных австрийцев в Боснии. Правда, ни одно из них не удалось. Участники террористических организация готовили убийства, двух генерал-губернаторов Боснии и Герцеговины Марьяна Варешанина и Оскара Потиорека. Нередки были и нападения на австрийских генералов в Сараево. Все это создавало нешуточную угрозу безопасности наследника престола во время его визита. Именно поэтому многие советовали Францу Фердинанду не ездить в Сараево. Тем более, что повод был, в общем-то, ерундовый. Эрцгерцог посетил маневры, проходившие недалеко от Сараево, а в сам город приехал для того, чтобы открыть государственный музей. Среди тех, кто отговаривал Франца Фердинанда была и его супруга София. Поддаваясь на ее уговоры, эрцгерцог, до этого, дважды отменял свои визиты на Балканы. Есть и вторая причина считать, что наследник австрийского престола мог избежать смерти. Дело в том, что к тому моменту, когда случилось роковое нападение Гаврило Принципа, было уже абсолютно ясно, что жизнь наследника находится под угрозой. Ведь Принцип был запасным вариантом, планом В. В группу «Млада Босна» входило сразу несколько террористов, которые должны были атаковать кортеж. Все трое – боснийские сербы, австрийские подданные, проживавшие при этом в Белграде. Помимо Гаврило принципа в группу входили Трифко Грабеж и Неделько Чабринович. Именно Чебринович совершил первое нападение, бросив гранату в машину эрцгерцога. Граната от машины отскочила и взорвалась в воздухе. Пострадало несколько человек, а Чабринович был задержан при попытке утопится. Так или иначе, в тот момент стало совершенно ясно, что террористы готовят нападение на Франца Фердинанда, что жизнь наследника в опасности, а меры безопасности нужно усилить. Почему этого не произошло? Есть довольно много версий, объясняющих это. Одни указывают на общую панику и смятение, и отказ эрцгерцога остаться в Ратуше, до которой он благополучно добрался. Другие полагают, что Потиорек и группа австрийских генералов потворствовали заговору, ибо Франц Фердинанд не устраивал их в качестве наследника престола.  


Есть и еще две причины. Во-первых, Принцип мог попросту промахнуться. Во-вторых, эрцгерцога могли спасти. Если бы Франц Фердинанд получил бы немедленную медицинскую помощь, то существовал бы шанс на спасение его жизни. Словом, австрийский эрцгерцог вполне мог благополучно пережить 28 июня 1914-го. 


Если бы не было убийства, то не было бы и войны?


VFL.RU - ваш фотохостинг 

Гаврило Принцип сразу после ареста 


Нет. Убийство было поводом, но не причиной. Если бы эрцгерцог вернулся домой целым и невредимым, война бы все равно началась. Просто позже. Ведущие державы, фактически, уже поделили мир на либо на собственные владения, либо на сферы влияния. В зону раздела не попала Америка, где большинство стран добились независимости уже к середине XIX-го века. Но все прочие территории от Атлантического океана до линии перемены дат, плюс Океания, были, в той или иной степени, разделены. Даже формально независимые страны находились под чьим-нибудь влиянием, либо политическим, либо экономическим. Исключение, пожалуй, составляла лишь Япония, сумевшая преодолеть давление извне благодаря знаменитым реформам Императора Мейдзи. Пара простых примеров: независимая Болгария имела, при полностью православном населении, зависимого от Германской Империи короля Католика, независимая Персия в 1910-м была разделена на сферы влияния Россией и Великобританией. Договор, по сути, был дележом, какой бы то ни было участие в нем персидской стороны не предполагалось. Впрочем, самый показательный пример – Китай. Поднебесная была разорвана великими державами в 1901-м году поле Ихэтуаньского восстания. Его подавлением занималась коалиция из России, Японии, Великобритании, Франции, США, Германии, Италии и Австро-Венгрии. Контингент последних двух стран составлял 80 и 75 человек соответственно. Тем не менее, Италия и Австро-Венгрия наравне со всеми приняли участие в подписании мирного договора, по итогам которого, Китай, сохранив формальную независимость, стал зоной экономических интересов восьми стран сразу. 


Когда все территории уже поделены и съедены, встает только один вопрос, когда делящие ввяжутся в конфликт друг с другом. Великие державы, очевидно, держали будущий конфликт в уме. Недаром задолго до войны были заключены глобальные геополитические союзы. Антанта: Великобритания, Франция, Россия и Центральные державы: Германия и Австрия, к которым позднее присоединились Османская Империя с Болгарией. Все это закладывало под мирную Европу пороховую бочку. Впрочем, Европа и без того не была мирной. Она воевала постоянно и беспрерывно. Целью каждой новой кампании, пусть и очень небольшой, было желание оттяпать себе под сферу влияния еще какое-то количество квадратных километров. Впрочем, важно другое, у каждой державы имелся интерес, шедший вразрез с интересами другой державы. И это делало очередной конфликт неотвратимым. 


Неизбежное


VFL.RU - ваш фотохостинг 

Карта Европы перед Первой мировой 


Правительства Австрии, Германии, Османской Империи, России, Великобритании и Франции были заинтересованы в войне друг с другом, ибо не видели иного способа разрешить имеющиеся споры и противоречия. Великобритания и Германия делили Восточную и Юго-западную Африку. При этом Берлин не скрывал, что поддерживал буров, во время англо-бурских войн, а Лондон отвечал на это экономической войной и созданием антигерманского блока государств. Франция тоже имела к Германии множество претензий. Часть общества требовала военного реванша за унижение во Франко-прусской войне 1870-1871, по итогам которой Франция потеряла Эльзас и Лотарингию. Париж добивался их возврата, но Германии ни при каких обстоятельствах эти территории не отдала бы. Ситуация могла разрешиться только военным путем. Плюс Франция была недовольна австрийским проникновением на Балканы и расценивала строительство железной дорогие Берлин – Багдад, как угрозу своим интересам в Азии. Германия требовала пересмотра колониальной политики Европы, постоянно требуя уступок от других колониальных держав. Не говоря уже о том, что Империя, существовавшая чуть более сорока лет, стремилась к господству если не во всей Европе, то, как минимум, в континентальной ее части. Австро-Венгрия имела огромные интересы на Балканах и воспринимала как угрозу политику России, направленную на защиту славян и православных в восточной Европе. Кроме того, Австрия вела длительный спор с Италией из-за торговли в Адриатическом море. Россия, помимо Балкан, хотела получить еще контроль над проливами между Черным и Средиземным морем. Количество взаимных претензий и конфликтных ситуаций предполагало только один выход из положения – войну. Представьте себе коммунальную квартиру. Шесть комнат, в каждой из которых живет семья хорошо вооруженных людей. Они уже поделили коридор, кухню, туалет и ванную и хотят больше. Вопрос стоит так, кто будет контролировать всею коммуналку? При этом договориться друг с другом семьи не могут. Что будет в такой квартире – война. Нужен был только повод. В случае с Европой таким поводом стало убийство Франца Фердинанда. Не было бы его, нашелся бы другой повод. Это, кстати, довольно убедительно показывают переговоры, которые велись в июле 1914-го года. У великих держав был месяц на то, чтобы договориться, но они даже не попытались сделать этого. 


Единственный вариант


VFL.RU - ваш фотохостинг 

Николай II 


Другое дело, что никто, очевидно, не подозревал, чем может кончится глобальных конфликт всех сильнейших стран на планете. Правительства полагали, что война будет долгой, но не настолько. Год-два, не больше, а потом мир и ожидание нового конфликта. Но два года прошли очень быстро, война не кончилась, а экономики начали трещать. В войну вступили пять Империй и одна республика. Через четыре года от четырех Империй не осталось и следа. Австро-Венгрия, Германия, Российская Империя прекратили свое существование в том виде, в котором они существовали до этого. Умерла и Османская Империя. Если бы правительства этих стран допускали бы мысль такого развития событий, то, возможно, войны и удалось бы избежать. В конце концов, для России и Австрии вариант неучастия было возможен. Больше того, в этих странах жили и работали достаточно влиятельные политики, которые убеждали Императоров в конфликт не ввязываться. 


Оригинал 


Читайте также: 


Что, если бы не было Тридцатилетней войны


Мы такие разные, но все-таки мы вместе 


Что, если бы не было Первой мировой
В конце ХIХ века на всю Россию прогремело убийство нищего бродяги в богом забытом удмуртском селе. Читающая публика смаковала зверские подробности преступления и его явно ритуальный характер. Участь язычников, обвинённых в принесении в жертву православной души, казалось, была предрешена.

5 мая 1892 года 16-летняя Марфа Головизнина шла по своим делам из деревни Анык в деревню Чулья. Путь её лежал через топкое болото, поверх которого была настлана гать. Примерно посередине дороги на краю гати лежал человек, укрывшийся с головой армяком. «Пьяный», — подумала Марфа и даже не остановилась. На следующий день она возвращалась обратно. Девушка издали приметила того же мужика — он лежал на том же месте. Подойдя ближе, Марфа увидела, что пола армяка откинута, а головы у тела нет. Перепуганная девушка прибежала домой и подняла тревогу.

В Малмыжском уезде Вятской губернии, где находилось место преступления (ныне это территория Удмуртии), в то лето было неспокойно. Вдоль Камы распространялась эпидемия тифа, и все силы полиции были брошены на устройство карантинов. Поэтому под охрану место преступления взяли только 8 мая, а пристав Тимофеев осмотрел труп еще через два дня, когда всё вокруг уже было вытоптано крестьянами окрестных деревень. При обыске в кармане покойного обнаружилась справка, выданная крестьянину Конону Матюнину из деревни при Ныртовском заводе Казанской губернии. Отрубленную голову найти не удалось.

фото 4 Родовой шалаш в селе Мултан. Рисунок Владимира Короленко

Родовой шалаш в селе Мултан. Рисунок Владимира Короленко

Подписывая протокол, один из понятых заметил, что убийство, скорее всего, дело рук вотяков-удмуртов, которые частенько приносят людей в жертву своим языческим богам. У них, мол, это называется «замолить человека». Русские крестьяне, толпившиеся вокруг пристава, подтверждающее загудели: наверняка это дело рук вотяков из ближнего села Старый Мултан. Туда по приказу Тимофеева и отнесли труп. Мултанцы выкопали яму, наполнили её льдом из своих погребов, и в этом импровизированном морге тело Матюнина дожидалось приезда судмедэксперта. Ждать пришлось долго: врачи тоже участвовали в усмирении эпидемии. Только 4 июня уездный врач Минкевич осмотрел тело. Обнаружилось, что у трупа не хватает не только головы. На груди имелся 20-сантиметровый разрез, а в груди отсутствовали сердце и легкие. Версия о ритуальном убийстве Матюнина язычниками сразу стала приоритетной.

В Мултане жили представители удмуртских племен учурки и будлуки. Свои ритуалы они проводили, не особо скрываясь. У каждого племени был свой родовой шалаш, в котором уважаемый член рода проводил обряды. Нередки были и жертвоприношения. Для задобрения богов и духов вотяки убивали уток, гусей, иногда овец, собирали их кровь, вынимали из тушек сердце, легкие и печень, жарили их на ритуальном костре и съедали. Считалось, что именно так боги и духи получают свои жертвы. Батюшка местной церкви смотрел на эти ритуалы, проводившиеся пару раз в год, сквозь пальцы. В остальное время многие вотяки аккуратно посещали храм.

Как только в деле об убийстве в прямом смысле слова запахло жареным, в Мултан примчался помощник окружного прокурора Раевский. Он лично осмотрел оба шалаша, поговорил с самыми уважаемыми вотяками, но ничего подозрительного пока не обнаружил. Тогда за дело взялись урядник Соковников и волостной старшина Попугаев.

фото 5 Мултанцы на скамье подсудимых

Мултанцы на скамье подсудимых

Первым делом они задержали двух деревенских дурачков. После допроса с угрозами и побоями свидетели с ограниченными умственными возможностями вспомнили, что вечером 4 мая в Мултан пришел нищий. Сотский, то есть старшина села, Семен Красный-Иванов определил его на ночлег в избу Василия Кондратьева. На следующем допросе те же ценные свидетели заявили, что дедушка Акмар (то есть 90-летний Андрей Григорьев) — колдун и знахарь, к нему со всей округи приходят вотяки за лекарствами. После этого дурачков отпустили, а в деле появились первые подозреваемые, они же арестованные.

Список задержанных удмуртских душегубов быстро рос. К первым трём арестованным добавились Моисей Дмитриев, на чьем участке находился родовой шалаш, и сельский забойщик скота Кузьма Самсонов — он по роду деятельности просто обязан был быть убийцей. В июле урядник Жуков попросил в долг у мултанца Василия Кузнецова 10 рублей. Тот дал. Через месяц Жуков попросил еще 15 рублей. Кузнецов отказался, и тут же был арестован как причастный к ритуальному убийству. То, что он в отличие от остальных задержанных был русским да ещё и старостой местной православной общины, указывало лишь на умелую мимикрию сторонников языческих обрядов.

В начале августа Жукову донесли, что вотяк Андриан Андреев жаловался односельчанам на дурной сон и предлагал «замолить двуногого», чтобы сон не сбылся. Следователь Раевский распорядился арестовать и Андреева, и всех присутствовавших при этом разговоре удмуртов. Число арестованных возросло до одиннадцати человек.

Урядники рыли землю, собирая информацию. Жители окрестных русских деревень охотно рассказывали полусказки о том, что вотяки раз в 40 лет должны приносить в жертву своему богу Курбону человека, причем обязательно другого племени и веры. Никто из опрошенных при подобных обрядах не присутствовал, а некоторые простодушно заявляли, что «слышали об этом десять лет назад в трактире, выпивая водку с незнакомым вотяком». Ценные показания аккуратно протоколировались и подшивались в дело.

С уликами дело обстояло еще хуже. В избе Моисея Дмитриева нашли туесок с засохшими красными пятнами. Объявили их следами крови, но экспертиза установила, что это был ягодный сок. В шалаше нашли миски и таз со следами крови и прилипшими волосками. Радость полиции опять омрачила экспертиза: волосы оказались овечьими шерстинками. Отличать человеческую кровь от животной наука в конце XIX века еще не умела. Вятские сыщики нашли собственный способ: дать понюхать посуду с засохшими следами крови собаке. Если она начнет лизать — кровь животная, а если отвернется — человеческая. Вкусы и брезгливость собаки в расчет не принимались. Подопытный пёс отвернулся от миски с протухшими кровоподтеками полугодовой давности. «Экспертизу» объявили успешной, кровь — матюнинской. Весь этот бред тоже был подшит в дело.


фото 6 Михаил Дрягин в суде

Михаил Дрягин в суде

Раевский распорядился прошерстить всю округу. Выяснили, что Конон Матюнин страдал эпилепсией и направлялся пешком в Казань в лечебницу. Ночь на 4 мая он провел в деревне Кузнерка. Правда, по показаниям тамошних жителей он гостил у них и следующую ночь, но эта информация в дело не попала, иначе вся фабула обвинения рассыпалась бы. Нашли троих жителей Мултана, видевших какого-то пьяного нищего в коричневом армяке вечером 4 мая. Этого неизвестного пьяницу объявили Матюниным.

По версии следствия, бедного Конона Красный-Иванов заманил в избу Кондратьева, там напоил его до бесчувствия и приволок в родовой шалаш Дмитриева. В шалаше несчастную жертву подвесили к балке за ноги, Самсонов отрезал ей голову, собрали кровь в тазы, вынули сердце и легкие, зажарили и съели их. В чем заключалась вина остальных подозреваемых, в деле сообщалось туманно. Но ясно было, что все они — злодеи, и жертвоприношение без них не обошлось.

В деле имелось и «научное обоснование» кровожадности язычников. Присутствовала справка о том, что несколько лет назад на Новой земле (!) сумасшедший эвенк зарезал девочку из своего племени. На предрасположенность именно вотяков к жертвоприношениям указывала другая справка о том, что двадцать лет назад в одном из удмуртских сёл утонул мальчик. Заверение его матери, что на теле не нашли никаких ран и что похоронили ребенка по христианскому обычаю, были скромно опущены. Мальчика объявили жертвой вотяцких шаманов.

фото 8 Анатолий Кони (портрет Ильи Репина)

Анатолий Кони (портрет кисти Ильи Репина)

«Тщательное следствие» тянулось два с половиной года. В конце 1894 года Раевский подготовил пухлое дело для передачи в суд, который открылся в Сарапуле 10 декабря. Денег на адвокатов у обвиняемых не было, и поэтому их всех защищал назначенный присяжный поверенный Михаил Дрягин. Председатель суда явно сочувствовал обвинению. Он не удовлетворял просьбы защиты, лишал адвоката слова, не замечал явных нарушений со стороны Раевского. Большинство свидетелей на суд даже не вызывали. Их показания зачитывал прокурор. Он грубо перебивал адвоката и при попустительстве судьи не давал Дрягину возможности донести до присяжных позицию защиты. Тем не менее присяжные оправдали трёх вотяков: они просто не поняли, в чем же заключалась вина этих крестьян. Еще один подсудимый, 92-летний Андрей Григорьев не дожил до суда — умер в тюрьме. Семерых мултанцев сочли виновными в убийстве и приговорили к различным солидным срокам каторги.

Адвокат Дрягин после оглашения приговора не успокоился и подал протест в кассационный департамент Правительствующего Сената, указывая на многочисленные нарушения в ходе процесса. Протест рассматривал известный юрист, обер-прокурор Анатолий Кони. По его рекомендации дело было направлено на новое рассмотрение.

Раевский спешно стал залатывать дыры в обвинительном заключении. Он заказал этнографическую экспертизу профессору Казанского университета Ивану Смирнову. Хотя эксперт заявил на суде, открывшемся в Сарапуле 29 сентября 1895 года, что у вотяков всё-таки существуют обычаи человеческих жертвоприношений, в его подробном выступлении содержался ряд противоречий выводам следствия. Например, Раевский утверждал, что «палача Самсонова» вотяки наняли за деньги, а Смирнов заявлял, что в сфере обрядов денежные отношения невозможны. К сожалению, на втором процессе Дрягин не обратил внимания присяжных на эти нестыковки. Семеро подсудимых были вновь признаны виновными.

фото 7 Владимир Короленко (портрет Ильи Репина)

Владимир Короленко (портрет кисти Ильи Репина)

Дрягин опять подал кассацию, апеллируя к тому, что ему запретили вызывать в качестве свидетелей троих оправданных в 1894 году вотяков. Это грубое нарушение процедуры стало причиной повторной отмены приговора. Много позже, в 1922 году, Кони вспоминал, что вторичной отменой приговора был очень недоволен всесильный обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев, сторонник воинствующего православия и тотального искоренения иноверства. Однако к этому времени мултанское дело уже находилось в центре общественного внимания.

На втором суде присутствовал известный журналист и писатель Владимир Короленко, страстный поборник справедливости, защитник униженных и оскорбленных. Он сам выезжал в Мултан, беседовал с крестьянами, осматривал место преступления, а затем опубликовал серию статей о «вотяцком жертвоприношении» в петербургском журнале «Русское богатство». Это вызвало огромный общественный резонанс. Энергичный Короленко уговорил защищать нищих вотяков звезду тогдашней адвокатуры Николая Карабчевского. Один из самых дорогих адвокатов России согласился поработать бесплатно — успех в громком деле обещал стать отличной рекламой. Он взялся за собственное расследование и нашел новых экспертов.

фото 2 Николай Карабчевский

Николай Карабчевский

Третий процесс по мултанскому делу, проходивший в июне 1896 года в Мамадыше Казанской губернии, носил совсем другой характер. Зал суда был набит журналистами. Карабчевский не оставил камня на камне от обвинительного заключения. Его эксперт этнограф Григорий Верещагин убедительно доказал, что рассказы о вотяцких «замолениях» людей — не более чем сказки. Мало того, в конце своего выступления эксперт упомянул, что у русских жителей Прикамья существовало поверье, будто эпидемия может пойти на спад, если эпилептику во время припадка отрезать голову.

Адвокат напомнил присяжным, что Матюнин страдал падучей и, кстати, из-за своей болезни совершенно не употреблял алкоголя. Тем самым были опровергнуты свидетельства, будто пьяный нищий, которого видели в Мултане вечером 4 мая, — это Матюнин. Кроме того, жертва не могла быть убита описанным Раевским способом: с подвешиванием за ноги в семейном шалаше, отрезанием головы и сбором крови. Высота шалаша была 167 сантиметров, а рост Матюнина — превышал 170 см. Но самый сокрушительный аргумент Карабичевский приберег для эффектной концовки. Оказалось, что ночь с 4 на 5 мая в доме Моисея Дмитриева, хозяина шалаша провел пристав Тимофеев, тот самый, кто начал расследование. Ночь стояла жаркая, окна были открыты настежь, а шалаш, где якобы в то же время происходило ритуальное убийство, находился всего в 10 метрах от гостевой комнаты. Тимофеев просто не мог не заметить страшного обряда, если бы он на самом деле совершился. С тяжелым вздохом допрошенный на суде Тимофеев подтвердил этот факт.

фото 3 Оправданные мултанцы и их защитники, 1896 год

Оправданные мултанцы и их защитники, 1896 год

Все обвиняемые, к восторгу прогрессивной общественности, были оправданы. А через несколько недель, когда из-за сильной жары обмелело болото, недалеко от того места, где нашли труп Матюнина, обнаружили и его голову, точнее череп. Нового дела возбуждать не стали.

Еще через год о раскрытии мултанского дела заявил в печати профессор судебной медицины Феодосий Патенко. Он утверждал, что Матюнина убили два русских крестьянина из деревни Анык. Они специально отрезали трупу голову и вынули внутренности, надеясь, что полицейские подумают на язычников-вотяков. Фамилии убийц в своей статье Патенко не назвал. Они стали известны спустя десятилетия, когда в 1932 году житель села Анык Тимофей Васюкин признался на предсмертной исповеди, что убийцами были он и Яков Конешин. Они надеялись, что после расследования «жертвоприношения» многих вотяков выселят из Старого Мултана, а оставшиеся бесхозными земли разделят между аныкцами. Этот хитроумный план едва не удался. Помешали осуществить кровавый навет до этих событий даже не знавшие о существовании Старого Мултаны адвокаты Михаил Дрягин, Николай Карабчевский и писатель Владимир Короленко. Ничего удивительного, что в советское время благодарные удмурты переименовали Старый Мултан в село Короленко.

Оригинал

Читайте также:

Диоклетиан: гонитель христиан и любитель капусты

Сказ о неравной борьбе русской церкви с грехами


И сорока бывает рогатой…

Во время Нидерландской войны (1672 – 1678 гг.) Франция оказалась в тяжелом положении: против Людовика XIV поднялась настоящая коалиция европейских держав: Голландия, Испания, Австрия и почти вся Германия объединились против французов, устрашённые их военными успехами. К концу 1674 года ситуация для французов стала критической: Эльзас был занят объединенной немецкой армией, которая готовилась открыть кампанию следующего года в сердце Франции. Единственная надежда оставалась на маршала де Тюренна – выдающегося полководца своего времени. О том, как всего за шесть недель спасти страну от гибели, когда лучше всего выступать в поход и как выиграть битву без боя – в нашем новом материале.

Голландская война

После Деволюционной войны 1667 – 1668 гг. в ходе которой Людовику XIV удалось безо всяких проблем захватить Фландрию и Франш-Конте, но  чьи завоевания были остановлены недружелюбной политикой Голландии, видевшей в  действиях французского монарха угрозу своей безопасности (впрочем, вполне справедливо), король задумал отомстить республике, заставив ее воевать с  Францией в одиночку. Для этого Людовик провел большую дипломатическую работу, лишив Нидерланды поддержки союзников.

Карта Деволюционной войны. По ее итогам Людовик присоединил Фландрию, а вот Франш-Конте пришлось отдать, но ненадолго

Новая война с Голландией, начавшаяся в 1672 году, должна была стать легкой прогулкой, но всё обернулось несколько иначе. Европейские державы быстро опомнились и осознали, что падение богатой и развитой Голландии и её поглощение Францией, неизбежно сломает баланс сил на континенте. В итоге, небольшое, по замыслу короля, военное предприятие обернулось всеевропейской войной. Против Франции на суше выступили Испания, многочисленные немецкие княжества и государства, включая Бранденбург и Австрийскую империю. Теперь уже самой Франции предстояло отстаивать свои границы, обороняясь на всех фронтах.

Людовик, однако, не только не помышлял о мире, но даже решил воспользоваться ситуацией, захватив испанскую область Франш-Конте, которую ему пришлось очистить в предыдущую войну. Регион Франш-Конте лежит между Швейцарией и остальной Францией и во времена короля-солнце был испанским анклавом, так как Эльзас был присоединен к Франции в ходе Тридцатилетней войны.

Боевые действия в 1674 году

Кампания 1674 года как раз была нацелена на захват Франш-Конте, при стратегической обороне на остальных фронтах. Прикрывать покорение региона должен был отдельный корпус, дислоцированный на Рейне, в  Эльзасе, где король оставил всего 12 000 человек под командованием маршала Анри де Тюренна – одного из самых выдающихся полководцев истории. Несмотря на  скромные силы в руках виконта, его задача была более чем серьезной: враги короля планировали именно здесь вторгнуться в страну (профранцузские настроения в Эльзасе тогда были еще слабы) и внести войну в саму Францию.

Карта кампаний 1674 года

Кампания Тюренна на Рейне в 1674 – 1675 гг. стала хрестоматийной и вошла в учебники по военному искусству. Американский военный специалист и  историк Теодор Додж даже писал, что «если вам понадобится написать руководство по ведению маневренной войны, достаточно взять одну кампанию Тюренна – его действия дают исчерпывающий материал на тему». В течение семи месяцев маршал продемонстрировал всё своё мастерство и талант, выходя за рамки принятой тогда линейной тактики и кордонной стратегии.

Зимняя война

Венцом кампании стал зимний поход Тюренна против объединенной имперско-немецкой армии в конце 1674 года. Сама мысль начать наступление в разгар зимы в конце XVII века была абсурдной. А если принять во  внимание в каких условиях предстояло действовать, то становится понятно почему многим действия маршала казались самоубийством.

Французские солдаты времен Голландской войны

Дело в том, что войска должны были пройти в Вогезских горах – маршировать по горным дорогам в разгар зимы было весьма сомнительным удовольствием, кроме того, французы не имели достаточного количества лошадей (более месяца командующий был вынужден принимать меры по пополнению конного состава), также не хватало фуража. Более того, несмотря на подошедшие из  Фландрии подкрепления, войска короля здесь уступали неприятелю почти вдвое (33 тысячи против 57).

Тюренн, однако, рисковал не просто так: подкрепления с  севера нужно было вернуть к весне, а союзники, укрепившись за зиму, открыли бы  кампанию следующего года вторжением в Лотарингию или в только что добытый Франш-Конте, чего нельзя было допустить, тем более, что чем дольше имперцы оставались в Эльзасе, тем сложнее было бы вернуть область. Приняв во внимание все эти соображения, Тюренн решился открыть кампанию посреди зимы, когда, казалось, боевые действия уже были завершены. В этом случае на стороне маршала выступал еще и элемент внезапности – военное дело той эпохи не знало зимних операций из-за особенностей снабжения и ведения боя.

Мы идём на север? Или на юг?

Перед выступлением из Цаберна, где располагался штаб Тюренна, полководец сделал все возможное, чтобы убедить неприятеля в том, что он завершил боевые действия на этот год и расположился на зимние квартиры. Как только бдительность союзников притупилась, и они сами рассредоточили войска на  зимовку в пространстве между Вогезами и Рейном, Тюренн быстро завершил все приготовления и выступил 29 ноября 1674 года… на север, отдаляясь от  противника.

Китайский военный мыслитель Сунь-Цзы писал: «Война – это путь обмана». И, хотя Тюренн не был знаком с творчеством великого китайца, маршал не меньше последнего понимал эту максиму. Дабы не вызвать раньше времени у немцев подозрений, он решил обойти позиции неприятеля с неожиданной для него стороны – с юга. Для этого Тюренн первоначально двинулся на север, затем обогнул Вогезы и повернул на юг.

Марш был организован первоклассно: несмотря на трудности со  снабжением и тяжелые погодные условия (в горах дороги замело, а в долинах размыло). Армия была разделена на отдельные колонны, каждой из которой был назначен свой маршрут. Колонны находились в постоянном контакте так, чтобы в  течение 24 часов армия могла соединиться. Местом сбора был назначен Бельфор – местечко в Южных Вогезах на границе Эльзаса, Лотарингии и Франш-Конте.

Карта зимней кампании Тюренна с обозначением маршрута движения французской армии к Тюркхайму и ключевых пунктов кампании

Войска преодолевали большие трудности, двигаясь по  непроходимым дорогам зимой, фуража едва хватало: приходилось даже  останавливаться, чтобы подтянуть тыл и собрать провиант. Сам маршал неизменно был среди своих солдат, подбадривая их и деля с ними все трудности похода.

Снятие большей части французской армии с зимних квартир не  прошло незамеченным союзниками: в проходы в Вогезах были высланы части, а  основные силы армии хотели было даже сосредоточить против Тюренна. У Ремиремона маршал решил «успокоить» неприятеля, захватив городок (имеющий, ко всему прочему, исключительное стратегическое значение), демонстрируя будто он просто прикрывает отход армии на новые квартиры в Лотарингии. После взятия Ремиремона французы последовательно занимали перевалы в горах, а на восточный склон Вогезов Тюренн отрядил 5-тысячный корпус, отвлекавший внимание немцев пока главные силы армии двигались на юг.

Вторжение

Уже 14 декабря армия достигла окрестностей Бельфора, откуда Тюренн планировал начать вторжение. Однако сделать это сразу же не удалось: войска были утомлены, провианта не хватало, артиллерия и пехота не поспевали за  конницей. Маршалу пришлось дать солдатам 10-дневный отдых, чтобы привести армию в норму. Эта задержка в наступлении несколько нивелировала эффект маневра Тюренна, но, тем не менее, союзники совершенно не ожидали его вторжения и не смогли собрать все свои силы.

Выйдя 27 декабря из Бельфора, Тюренн планировал поймать имперскую армию у Мюльхаузена, для чего он с небольшим конным отрядом двинулся туда форсированным маршем. Союзники успели уйти до атаки Тюренна, настигнуть удалось лишь арьергард. В ходе скоротечного боя, немцы были отброшены, взято несколько десятков пленных. Бой под Мюльхаузеном не имел большого тактического значения, однако, он укрепил боевой дух французов и поколебал решимость союзников.

Маршал преодолевает тяжести похода со своими солдатами

Не теряя времени, маршал отправил отдельные корпуса к Базелю и Рейну, чтобы отсечь небольшие отряды неприятеля, расположившиеся в тех местах. «Улов» был достойным: в плен взято несколько отрядов кроатов и целый линейный полк. Основные силы в это же время продвигались на север, к Кольмару, где располагалась главная квартира армии противника.

Объединенная немецко-австрийско-бранденбургская армия в  регионе насчитывала почти 60 тысяч человек. Однако в силе армии крылась и ее слабость: каждый немецкий князь лично командовал своими войсками, разноначалие мешало принятию адекватных решений, затрудняло организацию своевременного отпора французам. В конце концов, немецкая армия заняла позиции между Кольмаром и деревушкой Тюркхайм, расположившись фронтом на юг у ручья Логельбах.

Лобовая атака на хорошо укрепленную позицию союзников была обречена на провал: у французов было недостаточно сил, не хватало и артиллерии для такого предприятия. Генерал Бурновиль прочно окопал свою армию, построенную в две линии, при достаточных резервах. В случае применения Тюренном линейной тактики у него не было шансов сломать оборону союзников, но маршал был не из тех, кто действует по шаблону и слепо следует «догматам» своего времени.

Французские солдаты. Кавалерия, пехота, гвардейцы

Выехав на рекогносцировку полководец заметил одну особенность поля боя: вдоль правого фланга неприятельской армии протекал ручей Фехт, который упирался в местечко Тюркхайм, где разливался надвое: дороги в  долине ручья считались непроходимыми, так что союзники не озаботились достаточным прикрытием этого направления и самой деревни. Им и в голову не  могло прийти, что Тюренн вообще сумеет воспользоваться этим направлением: сознательно подставив фланг своих войск, проведя их по болотистой местности. А  Тюренн смог и сделал это блестяще.

Французская армия насчитывала около 30 тысяч солдат (маршевые потери были компенсированы набранными рекрутами), объединенное немецкое войско едва достигало 40 тысяч человек (из почти 60 к выступлению Тюренна) – остальные были рассеяны, пленены или не успели подойти к основной армии.

Победа без крови

Утром 5 января 1675 года французские войска прошли Эггсхайм и тремя колоннами двинулись навстречу неприятелю. Авангарду и левой колонне Тюренн приказал тут же следовать по левой дороге вдоль отрогов гор, пока центральная и правая колонны строились для боя. Фактически, Тюренн разделил свою армию на атакующую и сдерживающую части: пока меньшая часть армии (12 тыс.), оставленная у Логельбаха сковывала противника, остальные силы (16 тыс.) должны были обойти правый фланг союзников. Командование в центре было поручено графу де Л’Оржу, а сам маршал возглавил атаку слева, придавая ей решающее значение.

Схема битвы при Тюркхайме

Интересно, что даже сподвижники Тюренна не понимали значения его маневра. Так лейтенант жандармов де Ла Фар обратился к командующему со  словами: «Прошу извинить меня, если я осмелюсь доложить вам, что нас сильно беспокоит предпринятое вами движение». Дело в том, что французская колонна не  могла держать правильный строй при движении по пересеченной местности, подставляя свой фланг удару неприятеля. Тюренн, однако, хорошо понимал, что противник не рискнет сняться с насиженных мест и обнажить стратегически важный Кольмар – главную базу союзников в эту кампанию, а сил, чтобы прикрыть всё пространство от Тюркхайма до Кольмара, им недоставало.

Селение Тюркхайм было занято всего двумя батальонами немецкой пехоты, да и те было решено отозвать за ненадобностью. Французские солдаты спокойно прошли вдоль течения Фехта, по скверным дорогам (после марша через Вогезы им было не привыкать) и пересеченной местности. Узнав, что Тюркхайм не занят – Тюренн тут же отправил в селение несколько эскадронов драгун, чтобы успеть закрепиться пока враг не опомнился. Пехота в это время занимала позиции вдоль ручья, готовясь держать оборону.

Бой за Тюркхайм

Только когда стало ясно, что французы заняли Тюркхайм и  теперь нависают над правым крылом союзной армии, немецкое командование сумело по достоинству оценить значение селения для позиции союзников и широту тактических взглядов французского маршала. Но было уже поздно. В стане союзников царило смятение.

В итоге было решено отправить значительные силы для того, чтобы отбить Тюркхайм (вместо того, чтобы, например, попытаться проломить вражеский центр): 12 батальонов пехоты, 30 эскадронов кавалерии и 6 орудий – всего более 10 тысяч человек. Но Тюренн не зря придавал такое значение этому направлению – ему было чем ответить на атаку немцев.

Пока в центре шел вялотекущий бой – де Л’Орж хорошо справлялся со своей задачей и сковывал части противника с фронта – у Тюркхайма завязалась упорная драка. Ключевым пунктом стала мельница, раскинувшаяся по обе стороны ручья Фехт. Имперскому батальону первоначально удалось выбить оттуда слабый отряд французов и занять мельницу, но вскоре атакой нескольких французских батальонов мельница была отбита. Генерал-лейтенант Фуко, командовавший левым флангом центра, выдвинул ближе к месту боя у Тюркхайма свою артиллерию, которая начала поражать немцев анфиладным огнем. Кстати, сам Фуко, все время находившийся на передовой, был убит в этом бою.

Развязка

В конце концов, Тюренн ввел в бой гвардию и опрокинул неприятеля, подошедшего к селению, однако, развивать свою атаку не стал из-за недостатка свободной кавалерии под рукой и наступления темноты. К концу дня союзники оказались в клещах меньшей по численности французской армии: Тюренн приказал занять высоты за Тюркхаймом и грозил выйти на сообщения союзников с  Северным Эльзасом. Создалась угроза окружения армии союзников. Маршал готовился продолжить бой на следующий день, а потому экономил силы: его войска были изрядно потрепаны боями и маршами предыдущих дней, так что стоило позаботиться о собственных солдатах.

Потери сторон были незначительными: французы потеряли около 800 человек, союзники до 3 тысяч, но командующие союзников отчетливо понимало тяжесть своего положения: несмотря на небольшие потери, боевой дух солдат был надломлен, а позиции французов были крепки как никогда.

В ночь на 6 января союзники начали отступать на Страсбург. Французская армия заночевала прямо на поле боя, под открытым небом. На  следующий день, узнав об отступлении неприятеля, Тюренн занял Кольмар со всеми припасами, рассчитанными на 60-тысячную армию, а в погоню отправил небольшой конный отряд (4 тыс.). Армии была дана днёвка.

Виват!

Отдохнув, французы двинулись на север, преследуя армию союзников. Немцы, не помышляя о сопротивлении, отошли к самому Рейну, который и  пересекли 14 января 1675 года, очистив Эльзас. С генералом Бурновилем, Бранденбургским курфюрстом и герцогом Лотарингским переправилось, по разным оценкам, от 20 до 35 тысяч человек из 60 тысяч – остальные были убиты или пленены французами.

Герой кампании Анри де Ла Тур д’Овернь Тюренн

Всего за несколько недель Тюренну удалось не только отвести угрозу вторжения неприятеля во Францию, но и совершенно очистить Эльзас от  вражеских войск, добившись этого столь малой кровью. Выступление маршала посреди зимы, его мастерство и запутывании противника и искусный глазомер, ставят Тюренна в один ряд с величайшими полководцами истории – не зря Наполеон упоминал военачальника среди семи великих полководцев всех времен, а Александр Васильевич Суворов ставил походы Тюренна в пример своим офицерам.

Маршалу после окончания кампании аплодировал весь Париж (впрочем, столичные жители также надрывно ругали Тюренна во время отступления из Эльзаса), а сам полководец, как всегда скромно описывал свои успехи, говоря «мы победили». Виконт уже вовсю планировал кампанию следующего года, мечтая перенести войну в Пфальц и Палпатинат, не зная, что ему осталось жить чуть больше полугода.

Автор: Владимир Шишов

Оригинал

Читайте также:

Парламентаризм в России. ЕГЭ

5 антиалкогольных кампаний

Родовые проклятия знаменитых семей

Вацлав Нижинский – великий танцовщик  и хореограф начала XX века, слава и трагическая судьба которого тесно переплетена с золотым веком русского балета. Он стал одним из первых танцовщиков-мужчин в мире, чьи балетные партии смогли затмить славу многих прим того времени. Его пластичность и артистическая харизма, благодаря которым Нижинского называли человеком-птицей, принесли ему известность на всю Европу. О его жизненных коллизиях ходят целые легенды: снимают фильмы, пишут романы, ставят драматические и балетные спектакли и все это связано с разными периодами, безусловно, многогранного творчества.   

Вацлав Нижинский родился в 1889 году в Киеве в семье польских балетных танцовщиков Томаша Нижинского и Элеоноры Береды. Вацлав и его сестра Бронислава пошли по стопам родителей. О старшем брате Станиславе известно немного – с детства он страдал психическим заболеванием и до 1918 года он находился в одной из психиатрических лечебниц Петербурга. Кроме того, известно, что бабушка Вацлава Фомича страдала хронической депрессией, что, в конечном счете, привело к полному отказу от еды и скоропостижной смерти. Вскоре после ухода к молодой любовнице отца семейства, Элеонора вместе с детьми в поисках заработков переехала в Санкт-Петербург. Еще в раннем детстве все эти обстоятельства повлияли на характер будущей звезды балета – у него стали проявляться черты шизофрении, он рос замкнутым и необщительным. К учебе, кроме танцев, он был абсолютно равнодушен – все домашние задания за него выполняла сестра. Однако, это не помешало ему в 1907 году успешно начать карьеру в балете. Вацлава приняли в труппу Мариинского театра, где довольно быстро он становится примой.

Нижинский танцевал уже в то время с такими звездами сцены как Анна Павлова, Тамара Карсавина и Матильда Кшесинская. В 1911 году его неожиданно увольняют за довольно откровенный облегающий костюм, выполненный по эскизам Бенуа специально для постановки «Жизели», который якобы не понравился присутствовавшим в тот вечер представителям царской семьи. По другой версии, к его успеху приревновала Анна Павлова, которая славилась эгоцентричным характером и отказывалась делиться с кем бы то ни было лаврами. Без работы Вацлав Фомич оставался недолго, вскоре он присоединился к труппе Сергея Дягилева, известного балетного деятеля, имя которого уже прогремело на всю Европу со своими «Русскими сезонами». Этот период принято считать наиболее плодотворным в творчестве Нижинского и расцветом его карьеры. Не секрет, что у Нижинского и Дягилева были интимные отношения, чему немало поспособствовала мать Вацлава Элеонора, которая не видела ничего плохого в бисексуальных наклонностях сына ради его же продвижения и знакомства с влиятельными людьми из мира искусства. Сам Дягилев крайне ревновал Нижинского к женщинам, с которыми он тоже имел отношения, регулярно посещая публичные дома. Вацлав имел полную свободу творчества и неограниченные финансовые возможности, однако в личной жизни чувствовал себя как птица в золотой клетке своего импресарио. Абсолютно не приспособленный к самостоятельной жизни Нижинский был полностью зависим от своего покровителя – Дягилев отгораживал от частых нападок критиков, которые считали его за нелюдимый и замкнутый характер сродни инопланетному существу.

Первой попыткой Нижинского в качестве хореографа можно считать постановку «Послеполуденного отдыха Фавна» на музыку Дебюсси, которую он осуществил в 1912 году. Танцором он был куда более выдающимся, чем хореографом, за советом он все равно прибегал к Дягилеву. Авангардную постановку с угловатыми движениями и необычной хореографией сочли слишком смелой и она не имела большого успеха. Та же участь ждала вторую постановку Нижинского «Весна священная» на музыку Стравинского с костюмами, сшитыми по эскизам Рериха. Хаотичные и грубые движения, завязанные на стихийности, вырвавшейся на свободу, не были поняты тогдашней публикой. Очевидно, что между Нижинским и Дягилевым назревал конфликт – зависимость Вацлава от своего покровителя тяготила его. И вскоре, во время гастролей по Южной Америке произошел неожиданный поворот – Вацлав женится на малоизвестной венгерской балерине Ромоле Пульски. Узнав о женитьбе своего протеже, Дягилев в гневе незамедлительно отправляет ответное письмо, в котором сухо сообщает, что в его услугах больше не нуждается.

Обретя долгожданную независимость, Нижинский принимает решение о создании собственной труппы. Однако, талантливый танцор оказался бездарным управленцем и в скором времени потерпел финансовую неудачу, а всю его труппу пришлось распустить. Обрушившиеся неудачи, только начавшаяся Первая мировая война  и никуда не исчезнувшая психологическая неуравновешенность в скором времени окончательно заводят в тупик. Вместе с семьей он перебирается в Венгрию, где до 1916 года находится фактически без работы и любимого дела в окружении не слишком благосклонных к нему родственников жены. В 1916 году ему вместе с семьей позволяют переехать во Францию, где он вновь встречается с Дягилевым. И тот предложил артисту поехать на гастроли в Америку.

В год окончания войны Нижинский в последний раз вышел на сцену. После этих гастролей они с женой перебрались в небольшой швейцарский городок Сен-Мориц. Там большую часть времени Вацлав проводил в одиночестве, порой удаляясь на продолжительное время в горы. Тайно вел личный дневник, в котором бессвязно рисовал небольшие и странные зарисовки с перекошенными человеческими лицами и писал стихи, лишенные рифмы. Однажды он даже станцевал для местных жителей, однако танец их скорее испугал. Вечер Нижинский закончил словами: «Лошадка устала». Состояние Нижинского постепенно становится все хуже, и в марте 1919 года они перебираются в Цюрих, где консультируются с известным психиатром Блейлером. Он подтверждает неутешительный диагноз — шизофрения, после чего Ромола принимает решение отправить мужа на лечение в клинику Бельвю. Но и там великому артисту становится только хуже – состояние усугубляется галлюцинациями и агрессией. Он отказывается от пищи и впадает в практически амебное состояние.

Оставшиеся годы жизни Нижинский провел в различных клиниках Европы. В 1938 году на нем применили новый метод лечения – инсулиновую шоковую терапию, после которой ему ненадолго стало лучше, однако вскоре апатия вновь вернулась. В 1939 году Ромола сделала последнюю попытку вернуть мужа к жизни, она пригласила его соотечественника Сержа Лифаря, чтобы тот потанцевал перед Вацлавом. Нижинский никак не отреагировал на танец, но в конце представления он неожиданно встал и сделал свой последний прыжок, который успел запечатлеть фотограф Жан Манзон. Умер великий танцор 8 апреля 1950 года в Лондоне. Спустя три года его прах перевезли в Париж и захоронили на кладбище Монмартр. В его судьбе однозначно прослеживается роковая предопределенность – первую половину жизни он отдавал себя без остатка, сиял как солнце, вторую половину жизни страдал. Его сумасшествие словно расплата за нечеловеческую гениальность. Томас Манн в своем романе «Доктор Фаустус» напишет, что настоящий художник — или убийца, или брат сумасшедшего.


Читайте также:     
Имперская трансарктическая экспедиция: как пересечь Антарктиду во время Первой мировой войны     
«Первые мои аплодисменты были гипсового характера»: Михаил Державин о войне, советских маршалах и детских выступлениях     
Катастрофа бронзового века: из-за чего пали величайшие цивилизации своего времени    
Переживи вторжение варваров: сумеешь ли ты остаться в живых?

Совсем недавно российское общество пережило раскол – оценки яркой внешней политики нашей страны порой диаметрально противоположны. 50 лет назад нечто подобное (хотя и в меньших масштабах) происходило в СССР.  21 августа 1968 г. войска СССР, ГДР, Польши, Румынии и Венгрии вторглись в Чехословакию и прекратили там процесс демократизации. СМИ объявили, что социалистические народы одобряют этот акт помощи народу Чехословакии — кучка поддерживаемых из-за границы контрреволюционеров подавлена. Лишь немногие советские диссиденты осудили это вмешательство А что думали непосредственные участники конфликта – советские военные, столкнувшиеся с чехами?



Военным, привыкшим к дисциплине и находящимся в условиях информационных ограничений, непросто развить свой взгляд на событие, подобное тому, что произошло в августе 1968 г. Довольно характерны воспоминания генерал-майора П.Д. Косенко: «Нам некогда было раздумывать, хорошо это или плохо. Задача есть задача, а мы были солдатами». Для многих военнослужащих случившееся было лишь необычным эпизодом службы, а его осмысление приходило уже много позднее.


Еще с весны 1968 г. личный состав соединений советской армии готовили к возможной операции в Чехословакии. Политзанятия рисовали неприглядную картину: правые захватили СМИ и клевещут на честных коммунистов, граница открывается для западных агентов, контрреволюция хочет разрушить дружбу с СССР. Важнейший тезис информационного обеспечения операции – о подготовке Запада к захвату Чехословакии и продвижению НАТО на Восток.

В 1968 году публично выразили свое несогласие с вторжением в Чехословакию всего несколько советских военнослужащих – капитан-лейтенант Балтфлота Г.В. Гаврилов (осужден на 6 лет за организацию подпольного офицерского кружка), генерал П.Г. Григоренко (уволен), майор Г.О. Алтунян (осужден на 3 года). Другие несогласные не высказывались открыто, понимая последствия такого шага. Большая же часть солдат и офицеров были убеждены, что спасают Чехословакию от вражеской атаки. И они ожидали, что чехи встретят их как спасителей, но встретили их со страхом и пожеланием, чтобы они поскорее убрались восвояси.




Фото 1

Некоторые советские военнослужащие, участвовавшие в операции «Дунай», дали в 2000-2010-е гг. интервью чешскому журналисту Йозефу Падерка, изучающему отношение к событиям 1968-го («Вторжение: Взгляд из России»). Отрывки этих бесед с людьми полярных взглядов на свое прошлое особенно интересны.   


Генерал-майор Павел Денисович Косенко, командир 35-1 мотострелковой дивизии, занявшей центр Праги:


— Я считал, что Чехословакия дружественная, братская и коммунистическая страна и что мы не хотим ни оккупировать, ни захватывать ее. Что она просто нуждается в помощи. […] я продолжаю считать, что это было верное и необходимое решение. Вы сами знаете, каково географическое положение Чехословакии. Это прямой путь на Москву, на СССР. На границах уже стояли западногерманские и американские войска, которые готовились их пересечь.


— Вы рассчитывали столкнуться в Чехословакии с сопротивлением?


— Мы не рассчитывали на сопротивление со стороны чехословацкой армии, но ожидали каких-то действий от контрреволюционеров. Нам следовало быть готовыми ко всему, нам следовало быть готовыми нейтрализовать любое сопротивление.


— Каковы были первые впечатления после того, как вы вошли в Чехословакию?


— Смешанные. Дорожные указатели не соответствовали действительности, были повернуты в другую сторону, чем-то прикрыты, и мы довольно часто плутали. […] Вокруг собиралось все больше разгоряченных людей, которые реагировали очень эмоционально. На окраине Праги под утро нас остановила группа разгневанных людей. Они кричали на нас, угрожали. Особенно истерично вели себя женщины, у них были длинные ногти, и я думал, что они расцарапают мне лицо.




Фото 2

— Что вы о них думали?


— Часть людей ввели в заблуждение, а другие, возможно, до конца не понимали, что происходит. Везде были эти безобразные надписи: «Иван, иди домой» или «Насилуйте нас, но рожать мы не будем». Но многие нас приняли очень тепло. Трудности создавала хорошо подготовленная контрреволюция.


— Когда вы размышляли о вводе войск в ЧССР в 1968 году спустя годы, с учетом новой информации, к какому заключению вы пришли?


— У других товарищей, которые были там в 1968 году, был очень похожий опыт и взгляд на это дело. Вмешательство было необходимо. […] Контрреволюцию, естественно, постигло заслуженное наказание. Главное – это то, что мы спасли мир от третьей мировой войны. Сегодня всякое говорят, но я уверен, что чехословацкий народ и все народы мира должны помнить об этом.


— Однако для большинства чехов и словаков вы были «оккупантами». Что вы думаете о такой оценке?


Мне никто ничего подобного не говорил, и от наших солдат и офицеров я этого не слышал. Я никогда не чувствовал себя оккупантом и не понимаю, как это вообще можно было произнести. Мы никого не оккупировали, мы пришли на помощь, выполнили свою задачу и опять уехали. Да, это было неприятно, но необходимо.


Фото 3

Эдуард Воробьев, в августе 1968 — капитан 6-1 роты 242-го мотострелкового полка, размещенного в районе г. Домажлице.


— Как объясняли вам командиры намерение войти в Чехословакию? Ведь до сих пор это было социалистическое государство, ваш союзник…


— Я и мои коллеги были уверены, что кто-то пытается столкнуть Чехословакию с правильного социалистического пути и поссорить ее с Советским Союзом и с остальными государствами Восточного блока.


— И кто же это был?


— Разумеется, Запад, который хотел внести раскол в единство социалистического лагеря. Мы в этом не сомневались. Я и сам в это не только верил, но и, будучи руководителем группы политзанятий, убежденно разъяснял это своим подчиненным, сержантам и солдатам. Никто меня к этому не подталкивал.


— Таким образом, сомнений по поводу вторжения в тот момент, когда вас посылали в ЧССР, вы не испытывали….


— Нет, иную информацию мы получили только после того, как оказались в стране, когда у нас начало складываться собственное мнение о том, что происходит. Только тогда мы впервые поняли, что действительность совершенно не соответствует тому, что нам говорили командиры. […] Возможность выработать собственную точку зрения была очень ограниченной, да никто к этому особо и не стремился. […] Границу мы пересекли беспрепятственно.


— Где это было?


— У населенного пункта Черный Поток. […] Все шло спокойно. То есть так было до семи или до восьми часов утра, когда мы добрались до населенного пункта Стршибро. На въезде в город я вдруг увидел в рассветном полумраке заслон из людей, сидевших на тротуаре. […] путь преграждали молодые люди, которые сидели боком к нам. На узкой улице было уже не развернуться. […] я решил двигаться вперед. Надел противогаз и приказал: «На месте полный газ!» Сумасшедший дым от двигателей постепенно выгнал толпу. Люди с проклятиями, сжимая кулаки, начали подниматься, потому что не могли дышать. Люди, правда, пробовали на нас напасть, может, и кирпич какой прилетел, но этот участок мы потихоньку проехали.





Фото 4

— Что вы чувствовали после этого случая? Что думали?  


— Сопротивление людей меня удивило, как и остальных солдат. Но тогда мы особо об этом не думали. […] Но неприятных впечатлений становилось все больше. Когда мы добрались до района назначения у Домажлице и разместились там, нам потребовалось пополнить запасы питьевой воды. Я отправил одного офицера с маленьким бронетранспортером за водой в ближайший населенный пункт. А он вернулся и говорит: «Они не хотят нам ее давать». Он сказал, что у колонки стоит пожилая женщина, закрывает ее собственным телом, разрывает на себе платье и кричит, что если я хочу воды, то пускай я ее застрелю. И он отступился и вернулся, чтобы мне об этом доложить. И был еще целый ряд похожих ситуаций. Мы ехали в казармы чехословацкой армии, а люди по дороге грозили нам кулаками, один человек даже штаны спустил, показал нам голую задницу. […] Мы старались проводить как можно больше времени в месте дислокации.


— Значит, контакта с людьми у вас не было?  


— Контакт мы налаживали с трудом. […] Через какое-то время неподалеку от нас стал появляться какой-то чех. Спустя несколько дней […] я приказал его задержать и привести. Оказалось, что это чехословацкий военный, который учился в Москве. Он рассказал нам, что попытался в своей части объяснить, что вторжение – это ничего страшного, так сослуживцы его прогнали. Когда он пришел к себе домой и об этом узнали его жена и ее отец, то тесть выгнал его из дома. В конце концов он оказался у нас. Нормальный был человек, я еще все про себя говорил – как странно, что его вот так вот выгнали.





Фото 5

— Стало ли это для вас переломным моментом?


— Я не знал, что мне обо всем этом думать. […] я был тогда абсолютно советским человеком, верил, что наше вмешательство было нужно, так что никакого пространства для перелома не существовало.


— Когда вы решительным образом пересмотрели свое отношение к событиям 1968 года и к своему участию во вторжении в ЧССР?  


— В середине 1980-х годов, когда я вернулся в ЧССР в качестве командующего Центральной группой войск СССР. Я говорил тогда с обычными людьми, и те мне объясняли, чего, собственно, хотела Чехословакия в 1968 году. Потом наступил 1989 год, и наше политическое руководство публично осудило ввод войск в Чехословакию. Ясно сказало, что ввод войск в Чехословакию был политической ошибкой. Если это признали политики, то пришлось и мне выступить против этого.


— Это было тяжело?


— Тяжело, но ничего не поделаешь.





Фото 6

Борис Шмелев, десантник, ефрейтор 1141-го артполка 7-й гвардейской десантной дивизии:


— Политзанятия из-а Чехословакии стали жестче. Нам постоянно напоминали о тогдашней американской агрессии во Вьетнаме, об израильских военных акциях против арабских соседей и т.д. Происходящее в ЧССР нам объясняли в том же контексте – как угрозу социализму и всему Восточному блоку. В Западной Германии якобы усиливаются реваншисты, и армии НАТО готовятся под прикрытием учений занять Чехословакию, чтобы вбить клин между странами Восточного блока и подобраться к границам Советского Союза. […] О Пражской весне мы ничего конкретного не знали, неоткуда было самостоятельно получать информацию. […] и к тому же мы не сомневались в том, что нам говорили наши офицеры. […] думаю, никому не приходило в голову, что нам в Чехословакии действительно придется стрелять в людей, в гражданских. Однако наши командиры и политруки знали, что нас пошлют против обычных людей. […] Приземление в Праге прошло без проблем.


Твит-врезка: В 1968 г. некоторые солдаты в Праге задумались, почему их не встречают как в 1945-м


— Была ли для вас неожиданностью реакция местных жителей?


— Была. Такого резкого и массового сопротивления мы не ожидали. Было очевидно, что люди не понимают, зачем мы приехали. Не ожидали мы и их спокойных, но настойчивых аргументов, почему нам здесь не рады и почему наша помощь никому не нужна… На заборах и стенах домов появлялись надписи, направленные против нас: «Оккупанты, уезжайте домой», «Это наше дело», «Москва – 2000 км» и т.д. На меня очень подействовала листовка, написанная по-русски, где пражане призывали нас задуматься, почему люди не приветствуют нас, как в 1945 году.


— Это как-то на вас повлияло?


— Первые две недели открыли нам глаза. Мы поняли, что положение в ЧССР совсем не такое простое, как нам говорили политруки. Мы оказались тут незваными гостями. […] В конце концов мы сделали вывод, что все чехи контрреволюционеры и что правда на нашей стороне, просто контрреволюция проникла глубже, чем мы думали.


— Когда и как вы покинули Чехословакию?


— В конце сентября 1968-го у нашей дивизии отобрали боевые боеприпасы —  гранаты и патроны. В конце года мы вернулись на литовскую базу. Нас там ждали оркестры, демонстрации, цветы, речи и слезы умиления. Часть призванных запасников были из Литвы, и их семьи радовались, что они вернулись живыми и здоровыми.


— Как вы сегодня оцениваете вторжение войск государств Варшавского договора в Чехословакию?


— Когда я теперь вспоминаю об этом, то чувствую себя невольным соучастником вмешательства, задушившего законное чехословацкое стремление к демократизации и большей свободе.



Оригинал


Смотрите также:


Сними это, Клод Каон!


Счастье в аду: любовь заключенных в Освенциме


ЕГЭ: Война во Вьетнаме


ЛТ: Что бы ты делал в 1937?


08 января 2018

Сильный пол

Жизнь женщин даже в патриархальном обществе далеко не ограничивалась детьми, кухней и церковью. Они без тени сомнения брали в руки меч и шли войной на непокорных, а потом взваливали на свои хрупкие плечи управление целыми государствами. Знаменитые женщины-воительницы — на diletant.media.

Орлеанская дева

Пожалуй, самая знаменитая воительница в истории — это Жанна д`Арк. Орлеанская дева, посланная богом, чтобы спасти Францию от поражения. Облаченная в латы, она шла впереди войск и уверенно управлялась с мечом. В конце жизни ее сожгли на костре по обвинению в колдовстве.Жанна д`Арк носила на поле боя мужскую одежду и латы

Интересно, что на многочисленных изображениях воительница щеголяет на поле боя в платье, лишь шея и руки ее закованы в латы. На самом же деле Жанна д`Арк получила специальное разрешение носить мужскую одежду и доспехи, а также меч и зоругвь что в те времена было запрещено. Позже этот факт ей также вменяли в вину.

Фото 3.jpg
«Жанна д`Арк на коронации Карла VII», Жан Энгр 1854

Египтянка Яххотеп

Знаменитая воительница по имени Яххотеп жила в Египте в XVI веке до нашей эры. Она считается одной из основательниц Восемнадцатого Царства династии египетских фараонов. Она прославилась в том числе благодаря своим подвигами в войне с гиксосами. В ее гробнице были найдены наконечник копья, боевые топоры и кинжалы. Но больше всего исследователи были удивлены ордену Золотой мухи, которым египтяне награждали отличившихся на поле боя.

Черная Агнес

Воинственная шотландская графиня по прозвищу Черная Агнес прославилась благодаря героической защите собственного замка. Полгода англичане пытались прорвать в Данбэр. Муж леди Агнес в это время сражался где-то в рядах шотландской армии, так что женщине пришлось самостоятельно руководить защитой замка. Когда англичане принялись обстреливать крепость из катапульт, Агнес нарядила служанок в лучшие наряды, и женщины со спокойным презрением смахивали платочками пыль со стен, оставшуюся после обстрела. Когда противники понадеялись уморить жителей замка голодом, смелые горожане ночью забрали съестные припасы с лодок, а утром леди Агнес послала начальнику англичан угощение. По легенде, даже когда неприятели захватили брата Агнес, она, не моргнув глазом, сказала, что они могут убить его — тогда леди получит в наследство графство Морей. Брата ее отпустили, а англичане вскоре отступили ни с чем.

Фото 4.jpg
Черная Агнесс на осаде замка Данбэр

Королева Корделия

Прототипом героини шекспировской трагедии «Король Лир» стала знаменитая правительница Британии Корделия. По легенде, когда король спросил своих дочерей, любят ли одни его, те принялись льстить, и лишь младшая дочь Корделия отказалась угождать отцу.Корделия стала прототипом героини трагедии «Король Лир»

В ответ он лишил ее владений, и принцесса уехала в Галлию. Когда мужья старших дочерей свергли Лира, он бросился искать помощи у младшей. Она пошла войной на правящих герцогов, восстановила отца в правах, а после его смерти сама взошла на престол. Племянники заточили Корделию в темницу, где она покончила с собой.

Олимпиада Эпирская

Настоящей воительницей была царица Олимпиада, мать Александра Македонского. По легенде, ее муж Филипп на самом деле не был отцом Александра, поскольку его отталкивал характер жены и ее любовь к змеям. Знаменитого сына Олимпиада якобы родила от Зевса, который овладел ей во время грозы. Александр всячески поддерживал эти слухи, которые были полезны для его политической стратегии, но отцом все-таки считал Филиппа. После смерти мужа, она убила его вторую жену, а после кончины сына и вовсе стала править государством от лица внука. Правда. надолго удержаться на троне ей не удалось — через год Олимпиаду казнили.

Фото 5.jpg
Царица Олимпиада

Матильда Тосканская

Тосканская графиня Матильда не уступала в мужестве ни одному мужчине — целых 30 лет она провела на службе в армии папы и даже сама руководила войсками. Впервые она взяла в руки оружие еще в 15 лет, и на протяжении почти всей жизни славилась своим воинственным характером. Армию Матильда оставила для того, чтобы уйти в монастырь, а все земли завещала римской церкви. Но когда в ближайшем городке вспыхнуло восстания, монахиня Матильда грозилась собрать армию и пойти на них войной.

Гвендолен из Британии

Женщины-воительницы не боялись и пойти войной против мужа. Например, легендарная британская королева Гвендолен сама отвоевала себе трон.Гвендолен отомстила изменившему мужу, свергнув его с престола

Ее муж, король бриттов Локрин, влюбился в другую женщину и сделал ее королевой. Тогда обиженная Гвендолен собрала войско и разгромила изменника. Целых 15 лет она единолично правила Британией, отставив трон лишь ради своего сына Мадана.

Оригинал статьи

Читайте также:

Цена победы. Военный дневник лейтенанта Владимира Гельфанда

Что, если бы Второй крестовый поход увенчался успехом

Война во Вьетнаме
Ельцинометр. Сколько в тебе от Бориса Николаевича?

В 1144-м сельджукский полководец Имад ад-Дин Занги захватил Эдессу, которая до того почти полвека принадлежала крестоносцам. Это событие радикальным образом повлияло как на  дальнейшую судьбу Святой Земли, так и на историю Европы. Рассказываем о том, что могло бы случиться, если бы крестоносцы всё же отбили Эдессу.

Что произошло?

Сейчас Эдесса называется по-другому – Шанлыурфа. Расположен этот город на юго-востоке современной Турции, недалеко от границы с Сирией. В 1098-м поселение захватил Балдуин Булонский – брат Готфрида Бульонского, одного из лидеров Первого крестового похода. Балдуин довольно легко овладел Эдессой при помощи местных жителей и  установил тут свою власть. Таким образом он отпочковался от самого похода и  основал первое государство крестоносцев в Святой Земле. Пройдет немного времени и таких государств на карте появится целых четыре: королевство Иерусалимское, княжество Антиохия и графство Триполи.

Судьба Эдессы такова, что ей суждено было быть первой во всем. Первой образовалась, первой и пала. В 1147-м город захватил человек, полное имя которого звучит как Абу аль-Музаффар Атабек аль-Малик аль-Мансур Имад ад-Дин Занги. Занги долго воевал с крестоносцами, едва не захватил Антиохию, а в 1127-м стал правителем Мосула. В 1144-м Занги осадил и занял Эдессу, причем сделал это с той же легкость, с  какой в свое время покорил этот город Балдуин. Любопытно, что в тот момент сельджукскому полководцу было почти шестьдесят. По меркам своего времени он был глубоким стариком.

Торжественный въезд Крестоносцев в Константинополь

До  Европы весть о падении Эдессы дошла очень быстро и вызвала там что-то вроде  шока. Вот только Европе было не до проблем Святой Земли. О Крестовом походе с  целью возвращения самого восточного оплота христиан в Азии заговорили только  год спустя. А подготовка и вовсе началась в 1146-м. Поход затеял, получив папское благословение, король Франции Людовик VII. Рыцарь в душе, которому лучше было бы заниматься внутренними делами. Положение самого короля во Франции было еще очень шатким, а его главной опорой была королева Алиенора Аквитанская, которой принадлежало больше земель, чем самому королю. Идеологом всего этого мероприятия был знаменитый проповедник и богослов Бернард Клервоский, бывший также одним из основателей ордена тамплиеров.

Вскоре войска крестоносцев пополнили итальянские и немецкие рыцари. Благородное начинание Людовика поддержали король Германии Конрад III и король Сицилии Рожер I. Конрад предложил Людовику объединить армии и отправиться в Святую Землю единым войском по суше. Людовик согласился, проигнорировав другое куда более выгодное предложение. Рожер готов был предоставить французам свои корабли, которые доставили бы крестоносцев в Святую Землю морем, что было бы и быстрее, и надежнее. Людовик же совершил первую фатальную ошибку, когда решил идти по суше, выбрав заведомо более длинную и трудную дорогу. Вторая ошибка короля состояла в том, что он взял с собой в поход жену.

Так начался бардак. Рожер I, разочарованный позицией Франции, фактически разорвал союз с ней, выйдя из  Крестового похода. Сицилия развязала войну против Византии. Корабли Рожера грабили византийские суда и прибрежные города, захватили Корфу и  терроризировали Кипр. Вскоре король Сицилии заключил союз с враждебным крестоносцам египетским султаном. Между тем, Конрад III, так и не дождавшись Людовика, который шел очень медленно, начал действовать самостоятельно и ушел вперед. Его войска грабили византийские земли, и император Мануил, опасаясь еще более печальных последствий, заключил тайный мир с сельджуками. Он не стал врагом крестоносцев – просто Византия заняла явно нейтральную позицию. Мануил помог Конраду переправиться в Турцию, но не оказал германскому ополчению больше никакой помощи. Крестоносцы остались с сельджуками один на один.

Уже в первой битве Конрада разбили наголову. Король заперся в Никее. Подход войск Людовика не улучшил положения дел. Так началось медленное путешествие к Эфесу, по ходу которого крестоносцев терроризировали мелкие набеги сельджуков. Боевой дух был подорван, а вскоре начался и голод, ибо от набегов сельджуков страдали в основном обозы с припасами. Более того, чтобы двигаться быстрее, Людовик вынужден был некоторые из этих обозов просто бросать, хотя задерживали его не  они, а пышная свита жены. Дальше началась комедия – короли поссорились. Конрад уплыл в Константинополь, оттуда отправился в Иерусалим и попытался захватить Дамаск, где его на голову разбили. Людовик осел в Антиохии, где его жена Алиенора, видимо, наставила королю рогов с местным князем Раймундом. Поход потерпел полный крах. С этой неудачи начался упадок крестоносных государств в  Святой Земле.

Могло ли быть иначе?

Изначально этот поход имел все шансы на то, чтобы увенчаться успехом. И тут дело даже не в том, что крестоносцы собрали очень многочисленные и мощные армии (только войско Людовика насчитывало порядка 70 тысяч человек). У христиан имелся плацдарм для наступления. В Святой Земле существовали четыре крепких государства со своими армиями, которые готовы были поддержать поход. До того, как рыцари Конрада начали грабеж византийских земель, европейцы могли рассчитывать и на поддержку Константинополя. Император Мануил был сильно обеспокоен падением Эдессы, которая защищала от сельджукских атак не только крестоносцев, но и его владения. Он несколько раз просил Рим организовать поход, рассчитывая, видимо, на то, что европейские войска отправятся в Святую Землю не через Византию, а по морю, и разберутся с сельджуками сами.

Карта Второго крестового похода

Стоит упомянуть и еще один важный фактор. Успех Первого Крестового похода, участники которого имели куда более скудные стартовые позиции, сделал саму идею вооруженных вторжений в Азию крайне популярной. Тот факт, что Иерусалим был освобожден, внушил европейцам уверенность, что Бог действительно на их стороне и что война за святое дело не может не увенчаться успехом. Провал Конрада и  Людовика эту веру начисто подорвал. Тем не менее нельзя не отметить: при правильном выборе стратегии короли Германии и Франции могли добраться до Эдессы и отбить восточный оплот христианства у мусульман. Однако Конрад с Людовиком совершили все ошибки, какие только могли совершить.

Если бы французы отправились в Святую Землю морем и без Алиеноры Аквитанкой, а  Конрад поладил бы с Мануилом, то Эдесса могла бы и не устоять перед натиском объединенных христианских сил. Не говоря уже о том, что в 1146-м Занги был убит, а в его владениях начались внутренние войны, которые заметно ослабили позиции сельджуков. При благоприятных обстоятельствах Людовик и Конрад могли бы  не только отбить Эдессу, но и захватить Мосул. Лучшего шанса укрепить позиции крестоносцев на Ближнем Востоке просто не было. Этот шанс, однако, был бездарно упущен.

Если бы все-таки удалось

Христиане вернули бы себе свой восточный форпост. Их положение в Азии стало бы более прочным. Вера в то, что война за святое дело всегда приносит успех, способствовала бы притоку новых и новых людей из Европы. И все это, несомненно, отвратило бы скорую катастрофу.

Конрад III

Саладину было бы очень тяжело начать отвоевание. Не исключено, что в 1187-м Иерусалим не  пал бы под его натиском. Война приняла бы другой оборот, что имело бы серьезные последствия для всего мира.

Впрочем, Второй крестовый поход оказал влияние еще и на европейские дела. Он полностью подорвал все основы брака Людовика и Алиеноры. Вскоре случился развод. Алиенора ушла от Людовика со всеми своими землями и вышла замуж за короля Англии Генриха II. Его крови она тоже попила изрядно, но это будет после. Пока же брак Алиеноры и Генриха поставил Францию в очень тяжелое положение. Людовик был теперь буквально окружен английскими владениями. И такой расклад привел к целому ряду войн между Англией и Францией. Последним из этих конфликтов была Столетняя война, начавшаяся через двести лет после Второго крестового похода. 


Читайте также: 

«Мы полностью лишим Японию способности воевать»: провокационные заявления Гарри Трумэна

Филипп II – сын доброго короля: доблестный воин и покровитель искусств

Похитители Рождества: как в СССР отмечали запрещённый праздник

Ельцинометр: сколько в тебе от Бориса Николаевича?

Это была одна из самых необычных войн в истории России. Она продолжалась пять лет, противники сталкивались в арктических льдах, Средиземном море и близ мыса Доброй Надежды, а русский флот, пусть и временно, был почти полностью выведен из строя. Тем не менее эту войну мало кто помнит.

Революционные события во Франции конца XVIII века заставили объединиться большинство европейских держав. В первых четырех антифранцузских коалициях на протяжении 15 лет активно участвовали Британская и Российская империи. Клин в их боевое братство вбил Тильзитский мир между Россией и Францией, заключенный по результатам кампании 1806−1807 годов.

Во время встречи двух императоров на плоту посередине Немана в конце июня 1807 года Александр I, желая угодить Наполеону, сказал: «Я так же, как и вы, ненавижу англичан и готов вас поддерживать во всём, что вы предпримете против них». Наполеон поддался на эту уловку: «В таком случае мы сможем договориться, и мир будет заключён». По условиям Тильзитского мира, Россия присоединилась к континентальной блокаде Англии, затеянной Наполеоном еще год назад. Русские порты закрылись для английских кораблей, а ввоз британских товаров и отправка грузов в Великобританию были запрещены. Таможенная война стала событием, наделавшим много шума в Европе и прозвучавшим гораздо громче, чем внешнеэкономические санкции.

фото 4 Встреча Александра и Наполеона в Тильзите.JPG
Встреча Александра и Наполеона в Тильзите

В начале сентября к датскому принцу-регенту Фредерику явился английский посол Джексон и заявил, что его стране точно известно, будто Дания собирается присоединиться к континентальной блокаде. Дабы не допустить этого, Джексон потребовал передать весь датский флот под английское управление и позволить британской армии оккупировать остров Зеландия, на котором расположен Копенгаген. Слова посла подкреплялись видом из окна дворца: на горизонте маячил английский флот из 25 линейных судов, 40 фрегатов и 380 транспортов с 20-тысячным десантом на борту.

Несмотря на эти аргументы, принц отказался удовлетворить претензии Лондона. Тогда 7 сентября британцы начали шестидневную бомбардировку Копенгагена. Половина города сгорела, жертвами пожара стали более двух тысяч жителей. После высадки английского десанта престарелый командующий датской армией генерал Пейман объявил о капитуляции. Агрессоры увели весь уцелевший датский флот, спалили верфи и морской арсенал. Тем не менее Фредерик отказался утвердить капитуляцию, а Пеймана отдал под суд.

фото 2 Британская бомбардировка Копенгагена 7 сентября 1807.jpg
Британская бомбардировка Копенгагена 7 сентября 1807

События в Копенгагене переполошили Европу. Наполеон пришел в ярость. Возмутилась и Россия: Дания была её верной союзницей уже более ста лет, а род Романовых находился в родстве с датской династией. Вдобавок разбойничье нападение англичан оказалось бесполезным: раненая, но не сломленная Дания присоединилась-таки к континентальной блокаде. Только после этого 4 ноября Англия формально объявила ей войну. Через три дня Петербург разорвал дипломатические отношения с Лондоном.

Первой жертвой войны с Англией стала средиземноморская эскадра адмирала Дмитрия Сенявина. В 1804—1806 годах основные силы балтийского флота были отправлены в Адриатическое и Эгейское моря, где успешно сражались с французами и турками и освобождали Ионические острова. Русский флот блокировал Константинополь, над столицей Османской империи нависла реальная угроза капитуляции. Но Турция издавна находилась в дружеских отношениях с Францией, и после заключения Тильзитского мира русские средиземноморские победы кончились. Сенявин получил приказ Александра I вернуть туркам Тенедос, а Ионические и Далматинские острова передать Франции. Удрученные русские моряки возвращались на Балтику.

По дороге домой 30 октября основные силы русской эскадры зашли в нейтральный Лиссабон. Спустя несколько дней его порт был блокирован английским флотом. В то же время со стороны Испании к португальской столице продвигались французские войска. Перепуганный король Португалии Иоанн VI удрал в Бразилию, где отсиживался несколько лет. Эскадра Сенявина оказалась меж двух огней. Александр I велел адмиралу исполнять все приказы, «которые от его величества императора Наполеона посылаемы будут». Однако Дмитрий Николаевич терпеть не мог Бонапарта и не хотел рисковать жизнями русских моряков ради интересов корсиканского выскочки. Он объявил российские десять линейных кораблей и три фрегата нейтральными. В таком статусе эскадра Сенявина провела в лиссабонском порту почти год.

фото 5 Дмитрий Николаевич Сенявин.jpg
Дмитрий Николаевич Сенявин

Тем временем войска герцога Веллингтона полностью освободили территорию Португалии от французов. В августе 1808 года русской эскадре стал реально угрожать захват со стороны англичан. Сенявин оказался отличным дипломатом. В случае атаки на свои корабли он пообещал взорвать их, уничтожив при этом половину Лиссабона. Начались переговоры, в результате которых русская эскадра за исключением линкоров «Рафаил» и «Ярослав», оставшихся в Лиссабоне на ремонт, двинулась в Англию. Британцы пообещали считать сенявинские корабли не пленными, а «яко в залоге» и вернуть их в целости и сохранности России через полгода после окончания войны. Флот шел, хотя и под английским конвоем, но с поднятыми Андреевскими флагами. Мало того, Сенявин как старший по чину офицер принял командование над объединённой англо-русской эскадрой и сам привел её в Портсмут 27 сентября 1808 года.

Русские моряки «гостили» в Англии почти год. Несмотря на договоренности, британцы под различными предлогами откладывали их возвращение домой. Только 5 августа 1809 года экипажи на транспортах отправили в Ригу. Сами же корабли вернулись в Кронштадт в 1813 году. Сенявин спас эскадру и подчиненных, но не уберегся от гнева императора. Александр, возмущенный отказом адмирала во всём повиноваться Наполеону, фактически понизил Сенявина в должности и держал его в опале до самой своей смерти.

Утратой, пусть и временной, эскадры Сенявина русские потери не ограничились. Еще в ноябре 1807 года в проливе Ла-Манш англичане захватили фрегат «Спешный» и транспорт «Вильгельмина», которые везли деньги для средиземноморской эскадры. Фрегат «Венус» укрылся от англичан в Палермо, и был передан на хранение неаполитанскому королю. Остатки средиземноморского флота не осмеливались выходить из портов Венеции, Триеста и Тулона: на море безраздельно господствовали англичане. Корабли так и остались в контролируемых французами гаванях, а их экипажи вернулись в Россию посуху.

фото 6 Шлюп _Диана_.JPG
Шлюп «Диана»

Британцы доставали русских даже в Южной Африке. 3 мая 1808 года в Саймонстауне был задержан научный шлюп «Диана», направлявшийся на Камчатку, под командованием Василия Головнина. Английские адмиралы явно не знали, что им делать с заплывшими так далеко русскими. Они не объявляли их пленными, так как иначе моряков пришлось бы кормить. Судя по всему, британцы надеялись, что неохраняемая «Диана» убежит из Африки и проблема решится сама собой, однако дисциплинированный Головнин решился на побег только через год. 28 мая 1809 года оголодавшая команда подняла на «Диане» паруса и покинула рейд Саймонстауна.

Все эти столкновения пока обходились без жертв. Корабельные пушки заговорили только на Балтике. В 1808 году Россия начала войну еще и со Швецией, флоту которой оказала союзническую поддержку Великобритания. В июле 1808 года английские линкоры «Центавр» и «Имплакейбл» атаковали поврежденный 74-пушечный русский «Всеволод». Его команда отчаянно сопротивлялась и, чтобы предотвратить захват, выбросила судно на мель. Англичане взяли накренившийся «Всеволод» на абордаж, уничтожив в бою почти всю его команду. Поняв невозможность снятия трофея с мели, британцы подожгли русский линкор и удалились, по дороге потопив еще три канонерские лодки.

фото 3 _Всеволод_ после боя с английской эскадрой.jpeg
«Всеволод» после боя с английской эскадрой

11 июля 1808 года наблюдавший за английскими крейсерами в Финском заливе 14-пушечный катер «Опыт» под командованием лейтенанта Гавриила Невельского у острова Нарген столкнулся с английским 50-пушечным фрегатом «Сальсет». Пока стоял штиль, «Опыт» на вёслах пытался уйти от преследования, но как только подул ветер, фрегат нагнал русский катер. Сдаться Невельской отказался. Завязался неравный четырехчасовой бой. Только после того, как большинство русских моряков погибли, а все оставшиеся в живых, включая Невельского, были тяжело ранены, поврежденный «Опыт» прекратил сопротивление. В знак уважения перед мужеством русских англичане отпустили взятый в плен экипаж «Опыта». В Санкт-Петербурге тяжело раненый в челюсть Невельской получил в награду годовой оклад жалования.

фото 1 Бой у острова Нагрен 11 июля 1808 года.jpg
Бой у острова Нарген 11 июля 1808 года

В конце весны 1809 года, как только Балтийское море очистилось от льдов, английские фрегаты стали захаживать в Финский залив. Кронштадт готовился к обороне, укрепив оба фарватера. Устроили несколько новых батарей, в основном на искусственных островах. Кроме того, несколько старых кораблей превратили в блокшивы — плавучие батареи, расположив их между островом Котлин и Лисьим Носом. К таким укреплениям английские корабли приблизиться не решились.

В июне-июле 1809 года боевые действия велись в основном на южном побережье Финляндии, контролировавшемся к тому времени российскими войсками. У Паркалауда недалеко от Свеаборга высадился английский десант, но эта попытка перевести войну с моря на сушу окончилась неудачей. Борьба продолжилась в финских шхерах, где небольшие английские суда нападали на русские транспорты, снабжавшие армию провизией и боеприпасами. Наиболее крупное сражение состоялось 17 июля, когда шесть гребных иолов и две канонерские лодки были атакованы двадцатью английскими гребными судами. В этом бою русские потеряли двух офицеров и 63 матроса. 106 человек попали в плен. Английские потери были скромнее: два офицера и 37 нижних чинов. Ни одно, даже самое малое, российское судно не стало британским трофеем: все они после ожесточенных стычек имели такие повреждения, что их приходилось сжигать.

17 сентября 1809 года между Россией и Швецией был заключен мир. В связи с этим десять английских линкоров и 17 других судов покинули Балтийское море. Боевые действия там больше не велись. К русским берегам английские корабли отныне приближались только на севере. Архангельск был хорошо укреплен, и атаковать его британцы не решились. Они ограничились разорением небольших рыбацких селений и нападением на торговые суда в Белом и Баренцевом морях. Правда, даже эти рейдерские атаки не всегда проходили гладко.

фото 7 Памятная доска в честь подписания Эребруского мира.jpg
Памятная доска в честь подписания Эребруского мира

В июле 1810 года русское торговое судно «Евплус II» отправилось из Архангельска в Данию с грузом ржи на борту. 19 августа у берегов Норвегии судно атаковал английский бриг. Британцы объявили «Евплус» захваченным, и высадили на его борт трофейную команду. Шкипер Матвей Герасимов прикинулся покорившимся и ни в чем не перечил рейдерам, усыпляя их бдительность. В ночь на 23 августа, когда разыгрался шторм, и вражеский бриг отнесло дальше в море, архангельские моряки под командой Герасимова убили трёх англичан на палубе, заколотили каюту, в которой спали остальные рейдеры, и повернули «Евплус» к родным берегам. По дороге они зашли в норвежский порт Вардгуз, сдали пленных англичан датским властям и благополучно вернулись домой. В конце года Матвей Герасимов стал одним из первых гражданских лиц, награжденных знаком отличия ордена Святого Георгия.

Кроме подобных незначительных происшествий никаких боевых действий между враждующими сторонами в 1810—1812 годах не велось. Завершил вялотекущую Англо-русскую войну тот самый Наполеон, который и развязал её пять лет назад. Сразу же после начала вторжения его войск в Россию между Лондоном и Петербургом начались мирные переговоры в шведском городе Эребру. Они закончились 28 июля 1812 года подписанием договора. Обе империи провозгласили согласие и дружбу, а в торговле — принцип взаимного наибольшего благоприятствования. Этот договор действовал более сорока лет — до Крымской войны.

Оригинал статьи

Читайте также:

«Один дома». Очень сложный тест

Карл Смелый: король без королевства

История одного шедевра: «Боярыня Морозова» Сурикова

Открытие Америки Колумбом

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире