Мне до сих пор приходит на память ее фамилия с окончанием «гейм» (германский корень heim – «домашний очаг» ). Оно сообщало моей респондентке аристократический флер и совершенно не ассоциировалось с такими местами как зона в Сибири. Как знать, может быть, Катя была аристократкой в каком-то непривычном смысле.

Она прислала свою фотокарточку: размашистые черты, улыбчивые глаза и неправдоподобные шрамы. Катя рано осиротела, пережила тяжелое детство. Будучи совсем юной, подружилась с одним человеком, ужасно его любила. А он был каков был: садился, выходил и снова садился. А в перерыве между этими занятиями, случалось, уродовал Катино лицо. Катя все время хотела с ним расстаться, но не хватало сил.

Однажды, во время большого застольного праздника, к ним в дом пришла соседка и принялась унижать Катиного «мужа». Слова резали по-живому, лишали человеческого достоинства, права на жизнь и в конце концов убили саму соседку. Катиными руками. После чего, разумеется, суд, огромный срок и «оставь надежду всяк, сюда входящий». Она честно во всем признавалась, себя не оправдывала. Отмечала, правда, что была будто в замедленном сне и до сих пор не понимает, как она, в целом миролюбивая и не злая, могла сделать то, что сделала.

Вставали в шесть утра. Как каторжные работали за зарплату, на которую можно было купить буханку хлеба или сигареты. В 22:00 — резкий отбой. Свободное время и личное пространство были почти упразднены. Однако Катя выкраивала время для переписки со мной. Она, как дитя, радовалась праздникам: восьмое марта, Рождество, Новый год. Обменивала какие-то вещи на открытки для меня и подписывала их красивым почерком. Было видно, как тщательно выводилась каждая буква.

Катя до умопомрачения любила свою дочь. Но та ее и знать не хотела. Все говорила ей: «А ты обо мне думала, когда это делала?» Катя страдала, как страдает всякая мать, и обильно ставила свечи о здравии: дочернем и моем.

Катя, видите ли, была уверена, что переписка со мной помогает ей не сойти с ума. Возможно, так оно и было. Странно, но мы с ней действительно подружились. Катя не была ни дурой, ни попрошайкой. Она не впадала в амикошонство, не переходила границы. Несмотря на цензуру Катя умудрялась между строк сообщать то, о чем говорить было нельзя. Писала о специфических особенностях тюремной адской машины, о том, как создаются пары и о том, что сама она держится и в эти пары вступать не хочет.

Катю выпустили досрочно за  хорошее поведение. Вскоре ей повстречался еще один мужчина и принялся носить на руках, вознаграждая за ужасы тюрьмы и былой «любви». Катя писала, что они собираются обвенчаться и родить детей. 

Связь у нас пропала из-за меня. Я тогда начала много работать, стало как-то не до писем. Кроме того, о переписке узнали родные и начали пугать меня приездом этой женщины в наш дом.  Но никто так и не приехал. Несмотря на то, что я грубо нарушила правила переписки и дала ей (о ужас!) свой личный домашний адрес. Обычно все переписываются, используя в целях безопасности адрес добровольческой организации. Но я сердцем почувствовала, что ничего страшного в данном конкретном случае не произойдет.

Мы переписывались почти каждую неделю года четыре. Катя вся была — благодарность. Говорила, что по причине моей поддержки не сдалась. Утверждала, что именно я помогла ей кардинально измениться в лучшую сторону, бросить курить и окончательно расстаться с изувером.

Странно, но несмотря на тюремный макабр, наша переписка осуществлялась в каких-то очень мажорных тонах. Все это меня не только не грузило, но напротив — оставляло ощущение постоянно длящегося внутреннего света. Я стала по-другому смотреть на мир, прекратилась смутная душевная жажда. До этого я жила довольно бесцельно, ни к чему не стремясь. После истории с Катей наступило спокойствие и моральное удовлетворение.

P.S. Катины сокамерницы тоже жаждали переписки, но переписываться с ними на тот момент было некому. В таких ситуациях заключенные остаются практически без поддержки, один на один с пенитенциарной системой, которая способна исковеркать кого бы то ни было, независимо от былого статуса и степени психической вменяемости. Переписка для заключенных — это воздух, надежда, связь с нормальным миром, принятие, неосуждение, напоминание об их непреходящем человеческом статусе.  Выйдет человек на свободу еще более озлобленным и разуверившимся или благодарным и примирившимся — все это частично зависит от нас, оставшихся на свободе.

(История основана на реальных событиях. Рассказана девушкой-волонтером из группы переписки)

Добровольческое движение «Даниловцы» остро нуждается в волонтерах!

Мы приглашаем добровольцев в следующие группы:

1) Морозовскую больницу

2) Группу переписки с заключенными (Возраст волонтеров в этой группе не имеет значения).

3) Психиатрическую больницу №6

4) Наркодиспансер, ДДИ № 24, НИИ нейрохирургии им.Бурденко 

Всех желающих мы научим делать добро профессионально!

Текст Анны Рымаренко

Стать волонтером и помочь Добровольческому движению «Даниловцы» может каждый, имеющий хотя бы искру желания делать добро и менять окружающий мир в лучшую сторону.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире