danilovcy1

«Волонтерство для чайников»

28 июня 2018

F

Полчаса в отделении детской онкологии федеральной клиники – и начинаешь очень хорошо понимать, зачем именно детям в больницах нужны волонтеры. Вот в стерильной маске до самых глаз скучающе проходит один ребенок лет семи, второй, третий… Ряд серьезных неулыбчивых глаз, глядящих на тебя в игровой комнате. Женщина в тапочках — чья-то мама — привычно везет по коридору капельницу. И все так буднично, что ты вдруг понимаешь: дети тут живут не один день и даже не  одну неделю. За забором больницы пройдут и лето, и осень, а дети так и проведут их в больнице. А ведь если взрослому очень страшно знать, что у него рак, то  ребенку как? Да еще если возле выхода видишь указатель «патолоанатомическое отделение»…

Очень хочется, чтобы эти дети выписались скорей домой. А пока – пусть они хоть два часа в день не думают о своем здоровье, смеются и не смотрят на свои капельницы. Именно поэтому 10 лет назад волонтеры Движения «Даниловцы» пошли в детские отделения не для медицинского ухода, а для того, чтобы играть с  детьми, вытягивать их из депрессии, просто давать возможность подурачиться.

Но это легко сказать: пошли в больницы. На самом деле за этим стоит большой труд – помимо того, что необходимо найти самих волонтеров, надо еще выйти на больничное руководство, наладить отношения с главврачами и потом периодически урегулировать конфликты с младшим персоналом, который иногда не  понимает, зачем в отделении находятся посторонние люди.

— Были медсестры, с которыми я  дружила, — говорит куратор волонтеров Движения «Даниловцы» Алена Характерова. — А бывало наоборот, что нянечки и воспитатели воспринимали волонтеров как помеху в размеренном больничном режиме: было тихо и никого не было, а тут пришли волонтеры, и начался шум-гам в игровой… Но, как правило, главврачи и заведующие отделениями понимают, зачем в больницах находятся волонтеры. Детям же в палатах очень одиноко. Они приезжают в Москву со всей России, и находятся здесь в течение недель и даже месяцев. И никого, кроме мамы, рядом нет. А детям нужны друзья, нужно нормальное общение. Помню мальчика, Диму, он лежал в Бурденко почти год! Его не  могли отпустить, потому что в его крае не было нужных ему лекарств, и ждали, пока там закупят. И год он один c мамой, без друзей, жил в больнице, маленький совсем мальчик… Мы его так и называли — Маленький хозяин большого отделения. Он волонтеров ждал каждый день. Мы были его друзьями постоянными…

Сегодня волонтеры «Даниловцев» ходят к детям-пациентам в пять больниц: в Центр нейрохирургии им. Бурденко, РДКБ, НПЦ психического здоровья детей и подростков (бывшая 6-я психиатрическая), ФНКЦ детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Дмитрия Рогачева и  Морозовскую детскую. А началось все с Центра им. Бурденко.

 — Это была наша самая первая группа, которую мы открыли в мае 2008 года, — говорит Алена. — И вот с этого момента уже 10 лет без перерыва мы посещаем там два детских отделения нейрохирургии. Бурденко для нас — это очень важная история, потому что это и первая наша больница, и дети подопечные умирали, потому что там много онкологических больных… В этой больнице нас любят. Только последний год там как-то формализовалась пропускная система. Если раньше волонтеры-«даниловцы» свободно проходили, то сейчас как-то строже стало. Но это ничего…

Второй больницей стала Российская детская клиническая — РДКБ. На «Даниловцев» вышел один из спонсоров отделения нефрологии, и практически сразу волонтеры стали ходить в два отделения на одном этаже – нефрологии и гинекологии.

— Мы сотрудничаем с этой больницей до сих пор, у нас очень хорошие отношения с персоналом, — говорит Алена Характерова. — Волонтеры приходят к  детям каждую субботу. Но за 9 лет были и трудности. Вот там мы  впервые столкнулись со сложностями, вызванными, скажем так, человеческим фактором. Мы занимались с детьми в отделении нефрологии, и однажды зашел какой-то новый врач. Он посмотрел на нас круглыми глазами, сказал: «А вы кто?», и непонятно, что ему не понравилось, но нас перестали пускать. И мы какое-то время ходили только в отделение гинекологии. А потом сменился зав.отделения нефрологии, и снова все стало хорошо, вернулись и туда!..

Аоднажды волонтеры заметили, что в отделении гинекологии стало гораздо больше детей, и у них всех есть дефекты внешности. Оказывается, в отделении микрохирургии проходил ремонт, и на это время объединили два. По просьбе родителей после ремонта волонтеры начали ходить и к этим детям в микрохирургию, организовали новую группу. Так было до 2016 года.

— Мы ходили в микрохирургию три года, — вспоминает Алена. — Все было хорошо, были нормальные отношения и с заведующим, и старшей медсестрой. Но потом случилась вещь, которая мало поддается объяснению. В один день мы пришли, а нас не пустили. Сказали, что не  то, чтобы карантин, но волонтеры пока не могут приходить. Ну – мало ли, бывает. Я стала звонить старшей медсестре каждую неделю, и каждый раз она отвечала, что еще нет. Я поехала к завотделения. Он повел себя странно, я была напориста, спрашивала: «Когда можно будет?» Он сказал, что, «может, через несколько месяцев». Я сказала, что у меня группа развалится через несколько месяцев, и не уходила из кабинета. И тут он сказал: «Дело не в вас!», вышел и — сбежал от  меня по коридору!..

Что это было, никто не понял. Но  волонтеры не могли ждать неизвестно чего еще полгода, и через старшую медсестру оставили детям все коробки с материалами. Но сами дети остались без волонтеров.

— А очень жаль, — уверена Алена,  — потому что мы там были очень нужны! Детям в том отделении необходим опыт принятия. Там же проблемы внешности, пластика лица, дети со страшными ожогами лежат. И волонтеры приходили, играли с ними, спокойно смотрели на них, принимали их с любой внешностью. Это было практически психотерапевтической воздействие…

Следующей по хронологии стала 6-я психиатрическая больница (ныне Центр психического здоровья), куда «Даниловцы» ходят с 2009 года в 3-е женское отделение. Здесь никакого непонимания со  стороны руководства никогда не было – волонтерам в «шестерке» рады.

— Тут тоже невозможно недооценить наше присутствие, потому что девочки – и малыши, и старшие подростки — лежат там очень подолгу, повторно и без родителей. Девочки в очень грустном состоянии, многие — после попытки суицида. Кого-то туда родители отправили, скажем так, на перевоспитание. Есть и серьезные психиатрические заболевания, но  их не так много. Там чаще девчонок не отличишь от обычных детей. И я думаю, что все они из эмоционально неблагополучных семей. Неважно — обеспеченная семья или бедная. И волонтеры там — свет в окошке. Каждый раз их ждут, виснут, не  отпускают…

В 2012 году «Даниловцы» пришли в  ФНКЦ им. Дмитрия Рогачева. Там для волонтеров созданы все условия, и именно эта больница предоставила «Даниловцам» свое помещение для празднования 10-летия Движения. А в 2016 году была открыта группа в отделении офтальмологии Морозовской больницы.

— Пришли мы туда по инициативе одного из членов попечительского совета. Но через несколько месяцев посещения были прерваны, начались какие-то большие «документальные» требования к волонтерам. Но мы начали переговоры и  подписали с ними соглашение, в которых были прописаны уже вполне выполнимые требования. И спустя несколько месяцев продолжили туда ходить…

Сейчас «Даниловцы» ведут переговоры с детской инфекционной больницей: они сами зовут волонтеров в  педиатрическое, неинфекционное отделение. Если получится, это будет шестая по  счету детская больница. И в ближайшем будущем уже будет трудно представить себе детскую больницу в Москве – без волонтеров «Даниловцев».

-—

Детям в больницах очень нужны волонтеры, которые будут с ними играть и отвлекать от боли, страхов и чувства одиночества! Чем больше волонтеров, тем больше групп в разных отделениях мы сможем открыть. Приходите к «Даниловцам» — посмотреть все группы и записаться можно здесь.

А вот здесь можно помочь пожертвованием, такая помощь нам тоже очень важна.Спасибо!

Летнее воскресенье, солнечно и тепло. Волонтёрская группа «Даниловцев» решает провести встречу с подопечными на улице. За дверью проходной слышим обрывок разговора сотрудницы с охранником: «Да кто ж сюда по доброй воле-то пойдёт?!» Волонтёрки Оля и Алла переглядываются, усмехаясь: это мы — те самые люди, что каждую неделю идут в психоневрологический интернат не за деньги.

К слову, вопрос денег волнует проживающих в ПНИ остро. Ребята пошли в корпус брать мелки и мыльные пузыри, а я жду их на площади у неработающего фонтана. Ко мне робко приблизился улыбчивый пожилой мужчина. «Андрей…» — и через паузу добавляет: «Иванович! Ждёте? А… Деньгами не выручите? Ну, на нет и суда нет…» Возвращается волонтёр Коля, окружённый толпой оживлённо щебечущих дам. Андрей (Иванович) в смущении ретируется к дальним корпусам. Всего их здесь 4. В  них проживают 1000 человек, ещё 200 на дневном стационаре. Самый крупный психоневрологический интернат в Европе. Но это не повод для гордости.

Плана сегодня нет, всё спонтанно. Коля посреди цветника девиц исполняет хиты на гитаре. Подопечная Катя подпевает и танцует, загадочно улыбаясь. У Кати появился парень, и она час через час бегает к нему на свидания. На сцене волонтёрка Алла с подопечной Аней, они танцуют что-то изящное с чинными поворотами и вытягиванием ножек. Мы дуем пузыри. Молодой рыжий Коля не из наших подопечных – так, гулял, заглянул на огонёк. «А сколько такие пузыри стоят?» Быстро наловчился делать крупные. Да это любой ребёнок сможет, скажете вы. Но для обитателей ПНИ та ещё задачка. Пробует и Катя. Ей удаётся! Чтоб вы понимали: если ваши кисти представляют из себя распустившийся цветок с  лепестками-пальцами, то Катины кисти – нераскрывшийся бутон. Кисть есть, а  пальцев нет. Но Катя не ноет, а всегда решительно берётся за дело.

 

«Вот попадёт завтра нам… Тут вообще-то нельзя рисовать было…» Да, половина площади перед фонтаном изукрашена мелом. «А ты в крестики-нолики умеешь играть?» — спрашиваю я Олю. Та мотает головой и широко улыбается. Но быстро научилась! Вашим школьникам классики уже успели наскучить, а для здешних больших детей оказались новшеством! Черчу клетки, Оля и Инна пишут цифры. Скачут и  хохочут все, даже медленная Оля, похожая на щенка-переростка бассета – большелапая, крупноносая и бесконечно милая.

Потом Инна предложила так играть: кто-то один рисует фрукт – а остальные стараются угадать. Кто угадал – тот рисует следующим. Фрукты и  овощи закончились, рисуем что угодно. Игра вовлекает на свою орбиту и Колю с  пузырями, и добродушную пышечку из соседнего корпуса, и застенчивого джентльмена средних лет. На нём кроссовки популярной марки, модный спортивный костюм по фигуре. Он рисует прямоугольник и вертикальные полосы в нём. Гадали-гадали – сдались! Оказалось, мангал с шампурами.

А потом к нам присоединился Борька и поломал игру. Потому что он не признаёт соблюдения очерёдности хода. Девчули сердятся. Борька – хрестоматийный «псих». В том смысле, что если вы попробуете представить себе жителя ПНИ, то наверняка представите Борьку. Глаза его лихорадочно горят. Он  по-совиному сворачивает голову и заглядывает тебе в лицо. Рисует набор ровных линий, чёрточек и точек, дёргает за рукав, требует угадать. Что? Клонированный инопланетянин. Глаза на рогах, махонькие ручки, а сам – прыгающий по  поверхностям дальних планет сапог. Сапог! Вишенкой на торте Борька шёпотом уговаривает меня подзарядиться от «треугольника силы» с жирной точкой посерёдке. Соблазнительно, но воздержусь. Борьке 51. Он нюхал мел, и нос у него зелёный.

Счастье бывает, но быстро кончается. С волонтёрками Аллой и  Кристиной провожаем двух подружек – Аню и Галину – в дальний корпус. Рыжий Коля косолапит рядом. «Я тут на хорошем счету. Мне выход не закрывают, даже когда опаздываю вернуться ко времени. Реже щас выхожу, мамка умерла. ТётьОля осталась. Я ей так прямо и сказал: «ТётьОль, раз ты в квартире живёшь – ты с ней и разбирайся». А я тут живу. Борька мой друг. Ещё Олька. Её в больницу увезли. Эта… Кащенка. В  Кащенке Олька… А вот у меня кошелёчек. В нём ключ от тумбочки. Второй в  кармане. Если я один потеряю – второй останется. Конечно, надо закрывать. Ещё как воруют! Глаз да глаз… А я себе телефон хочу, как у Андрея. Вы знаете, сколько такой стоит?»

У входа на лавке лежит и греется молодой мужчина с  ангельским лицом. В холле корпуса он нагоняет нас, придвигается близко и шёпотом просит «денег на водичку». Или на водочку? В глазах дикий блеск. Галина оттесняет его плечом, загораживая меня. «Опять клянчишь?! Это наши волонтёры!» Молодой в  досаде натягивает Галине на нос поля старомодной летней шляпы. Сухонькая старушка отчитывает  молодца, тот огрызается. Кажется, нам совсем пора.

Рыжий Коля провожает нас к проходной. Мы идём под «Цвет настроения – синий», любимую песню Коли. Только вместо «богиней» они поёт «рабыней» — «Она так чувствует себя рабыней»… А у влюблённой Кати другая любимая песня. Она долго ищет её на маленьком приёмничке и подпевает мимо нот, но горячо:

Я закрою глаза,
Я забуду обиды,
Я прощу даже то,
Что не стоит прощать.
Приходите в мой дом,
Мои двери открыты,
Буду песни вам петь
И вином угощать.

Это – последнее волонтёрское посещение сезона. Группа вернётся сюда в сентябре, после каникул.

Если вы тоже хотите стать волонтером и навещать одиноких людей людей в ПНИ, вам сюда

А ваши пожертвования делают наши посещения стабильными и регулярными: на них, в частности, мы покупаем такие неведомые в ПНИ вещи, как мел и мыльные пузыри… Помочь можно здесь. Спасибо! 

Зачем волонтеру учиться? Ведь говорят же – никого образования не нужно, приходи и помогай. «Добрые намерения не так просто превратить в  по-настоящему добрые дела, как кажется на первый взгляд. Проверено на себе», — рассказывает Виктория Невская, волонтер со стажем в детском доме интернате для особых детей № 15 и первая выпускница Школы социального волонтерства, созданной Добровольческим движением «Даниловцы».



«Я работаю в крупной производственной компании. Отвечаю за  управление персоналом. Организовываю наем и увольнение сотрудников, их  перемещения на другие должности внутри компании и так далее. Стараюсь распределять время. Прежде всего, чтобы его хватало на общение с детьми.



У меня их двое. Дети для меня главное, но и про себя не забываю. Салон красоты два раза в месяц — обязательно, как на работу. Раз в неделю — занятия с  персональным тренером: бегаем или просто делаем упражнения на улице. Регулярно хожу в кино, театр, учусь играть на ханге, (это такой музыкальный инструмент). Рисую иногда. Где можно, стараюсь брать с собой детей. Мне с ними хорошо.



А по воскресеньям я в качестве волонтера группы «Даниловцев» посещаю ДДИ № 15, отделение «Милосердие», где воспитываются дети с серьезными физическими и ментальными ограничениями. Наша задача — помогать персоналу организовывать прогулки с детьми. Для персонала это довольно трудоемкий процесс, потому что дети не ходят, и их нельзя вывести на прогулку группой. Каждого — индивидуально, в коляске. Соответственно, рук штатного персонала на  организацию регулярных прогулок всех детей просто не хватает. Волонтеры приходят, чтобы дети имели возможность чаще бывать на улице.



Пройдя путь спонтанного одиночного волонтерства, я поняла, что надо искать другие формы. Я вообще давно этим занимаюсь, лет пятнадцать уже. Но раньше я делала все это как-то по наитию. Выраженная потребность помогать сформировалась с рождением первого ребенка. До этого тоже сопереживала, деньги жертвовала в помощь детским домам, но все это было как-то абстрактно. А  потом родилась дочь. Я  заметила, что материнство открывает в женщине какие-то глубины сострадания, особенно к детям. Чужие перестают быть чужими, страдания обездоленных детей как-то невольно проецируешь на своих, родных, маленьких, беспомощных. И  ужасаешься уже совсем по-настоящему. И запускаются внутренние механизмы — срочно надо защитить, помочь, исправить. Начинаешь искать возможности, как реализовать эти потребности и принести реальную пользу. 

Я шла по этому пути методом проб и ошибок. И была не очень довольна результатами. И где-то подсознательно искала наставничества в этой сфере, поддержки. Встречаться с  чужой болью без помощи ведь на самом деле очень страшно, сразу хочется убежать, абстрагироваться, переключиться на хорошее. Но от себя не убежишь, потребность помогать, единожды сформировавшись, уже никуда не девается. Пройдя путь спонтанного одиночного волонтерства, я поняла, что надо искать другие формы. И  нашла через Интернет Школу социального волонтерства «Даниловцев». Такие Школы не просто нужны, а остро необходимы! Школа социального волонтерства и вообще «Даниловцы» сами по себе — это мой лучший опыт волонтерства за все годы этой деятельности. Они дали и дают мне все то, в чем я нуждаюсь, чтобы реализовывать себя в этой сфере: теоретические знания, практику, организационную и  психологическую поддержку, среду единомышленников, уважительное отношение, вдохновение искать новые формы помощи тем, кто в ней нуждается. 

Нужны ли такие школы? Мой ответ однозначен — не просто нужны, а необходимы! Это как с  усыновлением — нельзя усыновить ребенка, пока не обучишься в Школе приемных родителей. На мой взгляд, здесь уместна аналогия: прежде, чем стать волонтером, будет правильно пройти системное обучение и наставничество в такой школе, как у  «Даниловцев». Чтобы не наломать дров впоследствии. Чтобы по незнанию не  причинить вред подопечным и самому себе. Чтобы помогать штатному персоналу социальных учреждений, а не создавать им дополнительные проблемы своей неструктурированной активностью. Чтобы не выгорать. Чтобы на все хватало времени. И чтобы научить своих детей быть социально отзывчивыми и эффективными одновременно…».

-—



Хотите не просто ходить в детский дом или больницу, но и знать, как стать там максимально полезными для детей? Приходите в нашу «Школу социального волонтерства»! Занятия проходят в удобное время по вечерам, их  можно совмещать даже с полной занятостью на работе и семейными делами.



А вот здесь вы можете выбрать себе волонтерство по  интересам: любую из 20 групп и сразу записаться



И разумеется, вы можете помочь нам пожертвованием, чтобы и  группы, и «Школа» работали дальше. Спасибо!

...Это — мой первый день посещения больницы. Теперь я волонтер. Все здесь ново и непонятно для меня. Запахи тревожат, гулкие больничные переходы наводят тоску, и предательская мысль навязчиво скребется в голове: мол, ну чем ты здесь поможешь, ну не смеши… И, если совсем уж честно, то  хочется домой… Мне прямо с порога хочется домой…

Это — Российская детская клиническая больница. Я знаю, что дети здесь лечатся месяцами. Приезжают со всей России. Эти стены для многих — второй дом. Практически все возвращаются сюда снова. Врачи делают все, но они не волшебники, и из года в год курс повторяется. Малыши возвращаются. Снова и снова.

Болезнь делает их рассудительными не по годам. Это уже мое наблюдение. Они практически безропотно соблюдают режим. Знают, какая процедура нужна и для чего. Заслышав слово «обед», даже тот, кто едва научился ходить, сам марширует в столовую. Важно выстраиваются в очередь, порой не доставая до окошка раздачи… И, наверное, это настоящее испытание: возвращаться обратно через холл, где телевизор и мультики. Но даже карапузы уже знают, что после еды следует сон, и потому расходятся по палатам.

Конечно, им хочется играть назло и вопреки диагнозам. И каждый день — это не только борьба с болезнью, но и борьба со скукой, замкнутым пространством и ограниченным кругом общения. Даже меня, взрослого человека, эти слова заставляют съежиться и тяжело вздохнуть. Что чувствуют дети — не берусь представить…

И потому на каждого нового человека в этих стенах детские глаза смотрят с любопытством и надеждой. Маленькой Ане пять, и она уже целый час не спит. Без остановки что-то рассказывает. «Ведь сегодня суббота,— говорит она.— Придут волонтеры». (Да, в свои пять она знает и это слово). «А ты волонтер, да?» — с надеждой заглядывает мне в глаза Аня. Конечно, Анюта! Теперь я точно знаю: я — волонтер. Пошли лепить!

Марина Ермаченкова, волонтер Движения «Даниловцы»

Хотите стать волонтером? Если да, то вы очень нужны детям! Записаться можно здесь.

А здесь вы можете помочь всей группе волонтеров РДКБ. Ведь даже  пластилин для занятий с детьми мы покупаем на ваши пожертвования. Спасибо!

По субботам коридоры этого дома-интерната для инвалидов немного пустеют: у некоторых детей есть родители, которые забирают их на выходные. Но иногда – не забирают. Так что, в  целом, дети тут редко видят взрослых «с улицы»: воспитатели, персонал, охранник, вот и все лица.

Но недавно тут появились мы, волонтеры Движения «Даниловцы», и с осени ходим сюда, как часы, два раза в неделю. Раньше к мальчикам. А  теперь решили взять еще одну группу – девочек.

— Группа наша юная, команда волонтёров пока только  формируется, администрация к нам привыкает, — говорит Ядвига, координатор волонтёрской группы. — Но идея заниматься и с девочками была сразу. Долго не  получалось, к сожалению, согласовать ее с руководством и воспитателем. И все же  нам разрешили. Будем сегодня с детьми гулять…

Но не спешите закрывать текст, мол, получилось, и отлично, и  рады за вас. А вот и нет!

…С волонтёрами Леной и Олесей в лабиринте коридоров ищем нужную дверь. Девушки вдохновлены – знакомство с новыми детьми! Но классная комната пуста. Нас, похоже, не ждёт никто. «Тук-тук, мы – волонтёры, пришли с  детьми погулять». А гулять с ними очень надо, потому что детей много, воспитателей мало, и  от прогулок нередко отказываются. Но выясняется, что у девочек внезапно банный час, и о договорённой прогулке как-то забыли! Хорошо, мы в помещении позанимаемся… «Ждите в коридоре, пока домою их, ногти достригу». Мда… Вряд ли воспитательница не знала о нашем визите. Если персонал не очень жалует волонтеров, то всегда так: то в спортзал уведут, то процедуры какие… Хотя время согласовано заранее.

Часть персонала закрытых учреждений всё ещё воспринимает волонтёров как лишнюю обузу. Порой вообще не понимают, зачем волонтеры нужны. Конечно, время идёт, отношения перестраиваются. Сейчас не то, что было четыре года назад, когда мы только начинали навещать детей в детских интернатах. Но  периодически бывают и сюрпризы. Вот в одном учреждении — шесть лет стабильного волонтёрства. И только координатор ногу за порог – воспитательница под шумок всю канцелярию (пластилин, бумагу, клей) из волонтёрского шкафчика возьми да и высели. Да что там канцелярию из шкафа – год назад из одной из больниц без объяснения причин целую волонтёрскую группу выставили! «К вам никаких претензий, но больше не нуждаемся!».

Так что, пока ждем, болтаем. Лена — совсем юная, но с большим волонтёрским опытом. Начала с событийного волонтёрства, на мероприятиях помогала, потом узнала о «Даниловцах». Но нельзя стать социальным волонтёром в  16 лет. Лена «дозревала» 2 года – и вернулась, и волонтёрит! «Мне в интернате больше нравится, чем в больнице. Там дети родительские. Нет сильной отдачи. А  здесь – есть! Я чувствую, что этим детям я точно нужна!»

«И мне трудно, когда рядом с ребёнком родители, я стесняюсь,  — вторит Лене Олеся. —  А когда дети сами, то легко нахожу с ними общий язык! И столько нежности в них, столько  любви! Они так искренне рады тебе, так открыты… В обычной жизни и не встретишь таких людей».

Ждём. Ещё ждём. Тишина. Половина волонтёрского визита прошла впустую. Скоро у детей ужин, и тогда уже ждать бессмысленно. Решаемся напомнить о себе. Часть девочек отпускают к нам. Что будем делать? Рисовать! Только вот  мы гулять собирались и ничего с собой для рисования не взяли. Девочка Кира что-то щебечет на птичьем языке, лезет в шкаф, достаёт краски, карандаши. Ищем бумагу, но найти не успеваем: появляется воспитательница и захлопывает шкафы перед нашими носами: шкафы школьные, куда лезете? В глазах Киры встают слёзы. Обидно, но держится, не плачет. 

Выдали нам все же бумагу и карандаши. Рисуем открытки. У  Тани синдром Дауна, она деловита и в себе уверена. «Сеыдечки будем ыисовать, сеыдечки!» Подаю идею – давай снизу большое, а из него вверх разлетаются мелкие. «Ах!» — загорается Таня. Рисует, тщательно сводя упитанные бока сердца в тонкий хвостик. Потом увлеклась новой идеей, эту открытку бросила. Нарисует – сотрет – перерисует – бросит – следующую идею берётся воплощать. Такая вот Таня.

Кира пишет странные буквы. Таня требует у неё стёрку. Кира стирает нарочито долго. «Дай!» «Нет!» «Дай!» «Нет!» Лена похожа на обаятельного динозаврика с крохотной головой на плотном теле. Левый глаз от природы маленький, а правый широко раскрыт и смотрит на мир с восхищением. Лена ведёт с  нами светскую беседу, активно жестикулируя. Оказывается, 5 июня все девочки на  четыре смены уезжают в новый летний лагерь «Алмаз». «Мы все едем, кроме Тани. А  потому что Таня взрослая. Её мама на лето заберёт». — «Да! — расцветает Таня, — мама у меня спортсменка. Она бегает бег».

«А я тоже спортсменка!» — включается в беседу Оля. Оля – кавказская княжна. Гордая, смуглая, гибкая, черноусая. «Первое место по  плаванию. Баскетбол, волейбол, тоже бег». Но Оля отсела от нас. Проблема в том, что Маша стала копировать её открытку. А Оля не хочет. А Маша назло. А Оля отгородилась коробкой с карандашами. А Маша извернулась, подглядела и всё равно копирует! И тут Оля сильно обиделась и отсела. Волонтёрка Лена выступает миротворцем: подбивает Машу подарить Оле ту самую скопированную открытку. Но Оля непреклонна: «Знаю я её. Прощу – и она начнёт снова». Маша театрально свесила повинную голову на грудь, но обстановку отслеживает взором цепким и хитрым.

Но вот девочкам время ужинать, а нам – уходить. Первый блин вышел комом. Но, как говорится, других сотрудников государственных учреждений у  них для нас нет. Но и волонтёры нарисовались – не сотрёшь. И они неминуемо придут в каждое закрытое заведение.

 Хотите присоединиться? В детских домах-интернатах всегда нужны волонтеры. Приходите! А записаться можно здесь.

А чтобы мы всегда приходили к детям не с пустыми руками (а с цветной бумагой , например), вот здесь можно помочь деньгами. Спасибо!

Юлия Гусакова

Окна в комнате зашторены, воздух чуть спёртый. В инвалидных колясках  — две девчули, по виду подростки. Ещё одна помладше сидит на краешке дивана и  приветливо машет нам ладошкой; у неё синдром Дауна. Другая бродит туда-сюда, покачиваясь. За ворот футболки заправлено зелёное полотенчико, на него из  приоткрытого рта капает слюна.

Это ДДИ, детский дом-интернат для инвалидов. У кого-то из  них нет родителей. Другие — одиноки при живых родственниках. Волонтёры движения «Даниловцы» занимаются с детьми в этом ДДИ каждую субботу.

...Показать паспорт, переобуться в сменку, записать свои данные в один из двадцати разложенных на  стойке гроссбухов, взять из шкафчика канцелярию и мяч. Идём в группу через лабиринт коридоров. Мимо нас воспитательницы разных групп выкатывают своих подопечных к лифту на прогулку.

— Мы Даню возьмём? – обращается координатор группы волонтеров Ира Молчанова к одной из них.

— Да, на нашу веранду верните только.

— А вот Серёженьку возьмите ещё, — подключается к разговору другая. – Серёжа тоже хороший, пускай с вами позанимается!

Сомнений нет, что Серёжа тоже хороший. Но сегодня мы вдвоём. Провести занятие с тремя ребятами-колясочниками нам в радость, а с четырьмя будет тяжело. Поэтому Ира молчит в ответ. Это стратегия группы: брать на  занятие ровно столько детей, сколько по силам её волонтёрам. Волонтерская группа – практически камерная, активных волонтёров человек шесть, а постоянных подопечных – уже ребят 15.

Иногда, с возрастом они уезжают во взрослые интернаты.

— Аня вот переехала, — говорит Ира, — но выяснилось, что в том ПНИ одни старушки. Так воспитательница добилась, чтобы её перевели в другой, «молодёжный» интернат. Елена Павловна – звезда моего сердца, делает для своих воспитанников всё, что в её силах. Сейчас у Ани на новом месте своя тусовка, парень появился, работа…

Погодка шикарная, пахнет душисто. Яблони красуются в цвету. Мы  идем гулять с тремя ребятами: Ирой, Дианой и Даней. Ира тоже в цвету: на ней спортивный костюм цвета фуксии и панама с розами. Её лицо, необыкновенно светлое, ясное, притягивает взгляд. Глаза с закрученными ресницами, обаятельная улыбка. На вид ей лет 14, а по факту больше 20.

— Ира – стойкий солдатик. Сирота, всё время по больницам. Она преимущественно лежит: большие проблемы с нижней частью тела, долго сидеть ей вредно. Но я договорилась, и на время волонтёрских визитов её поднимают…

Знакомимся, перекидывая мяч, называем имя и любимое занятие. Я прикидываю, что же сказать, чтобы прозвучало уместно. Люблю готовить? Подопечные, может, тоже хотели бы готовить, да возможности нет. Хотя…

— Здесь есть специальная комната – «Домоводство», но занимаются они там редко, — говорит Ира Молчанова.— А мы с ними готовили, да! И кексы, и  пиццу. Но полулегально: официальный список санитарных норм волонтёрам никак не  соблюсти. Плюс кто-то из подопечных – аллергик. Пиццу, например, пришлось скормить охране. Грущу, что это направление занятий не удалось реализовать толком. Но мы и без готовки не скучали: и свечи лепили, и из шерсти валяли, и  домики из картона клеили, и блокноты делали. Открытки – хит на все времена, конечно. Ещё кукольные спектакли популярны. Все участвуют в меру сил: кто персонажей готовит, кто играет за них, а кто платочком трясёт – изображает, как море волнуется…

Продолжаем знакомство, играем в «Молодца». Надо назвать имя того, кому кидаешь, и сказать, почему он молодец. Цветущая Ира кидает между нами: «Ира и Юля, вы – молодцы, потому что волонтёры и к нам приходите».

В прошлое посещение хорошо зашёл «баскетбол», решено повторить. Катим на площадку. Даня силач, швыряет выше щита, мяч улетает к  другим верандам. Ирин бросок сильный, но низкий. А Диана хохочет, и от хохота кидает то за себя, сбивая кепку в ярких стразах, то вбок, то Дане по лбу. Упрощаем задачу – пытаемся попасть в проём пластиковой горки. Он как раз на уровне взгляда, дело спорится: у Дани два гола, у Иры один. А у Дианы – венок из  одуванчиков.

Наш координатор Ира Молчанова в силу специальности тоже завязана на особых детях: сейчас она работает с малышами-аутистами по методу прикладного анализа поведения (ABA), ездит в детские лагеря в качестве наставника. Меня впечатляет её  внимательность к деталям, к особенностям и возможностям каждого. С другой стороны, огорчает невнимательность тех, кто этот ДДИ строил. Вот возвращаемся с  площадки на веранду. А заезд только с той стороны, с этой – высокий бордюр. Как так вышло? Проектируешь и строишь ты пространство для колясочников. Причём точно знаешь, что оно специализированное – хотя бы потому, что пандус-то заложил. Пандус заложил – а порожек дверной коробки не сгладил. И он остался для колясочника непреодолимым препятствием: воспитатели вынуждены наваливаться на  ручки всем весом, приподнимая переднюю часть, потом втаскивать заднюю… Со  столом на веранде та же история: он окружён несдвигаемыми лавками, на коляске к  нему не припаркуешься. Но тут препятствие преодолимо – Даня ноет, но  переползает на лавку. Диане это даётся проще. А вот Ира не в силах перебраться, и рисует, используя лавку, как стол.

На веранде гуляют и другие девочки группы. Худенькая Катя на  коляске мнёт в руках пакетик. Иногда по её лицу пробегает тень мрачных мыслей, и она бьёт себя по голове. Из угла веранды солнечная девочка снова машет нам ладошкой. Нет, всё-таки это не приветствие, она всё время машет. Вокруг нас нарезает круги Ксюша. Личико её подпухшее, на голове – алый боксёрский шлем. Время от  времени Ксюша садится, широко раскидывает ноги и бьётся головой об землю. Елена Павловна сначала мягко, потом строго останавливает её, снова и снова ставит на  ноги. Ксюша мается, то громко вскрикивая, то подходя обняться.

Ира помогает Дане подписать открытку с «Тачкой» из мультика. Диана наклеивает животных. Руки плохо её слушаются, и всякий раз, самостоятельно сняв белую бумажку, она сияет от гордости. Ира увлеченно раскрашивает: на её картине розовое закатное небо, синие облака, и в них витает целый зоопарк.

— Мы за самостоятельность, — говорит Ирина.— Подопечный должен пробовать делать сам. Даже если волонтёр уверен, что сейчас что-то пойдёт не так – разольётся вода из банки, что-то упадёт или порвётся – важно сдержать себя и не встрять. Надо позволить им столкнуться с последствиями и исправить их. За время нашего волонтёрства подопечные стали гораздо смелей и уверенней в своих действиях! Смелей стали и волонтёры. Может, это прозвучит нескромно, но я рада, что мы у этих детей есть.

...А вы у кого-то есть? Так приходите к нам волонтером! Или помогите другим способом — именно на ваши пожертвования всегда закупаются материалы для занятий с детьми в ДДИ: заготовки для открыток, наклейки, войлок и так далее. Спасибо!

 Юлия Гусакова.

Играть с детьми в больницах надо не потому, что это — дети, а потому, что… Нет, наверно, просто прочитайте, как один Ежик играл с мальчиком в онкологическом отделении. Эту историю рассказал Андрей Мещеринов, один из создателей Движения «Даниловцы», который был в числе первых больничных волонтеров в НИИ им. Бурденко.

«Алеша появился у нас под Новый год. Маленький, с тяжелой опухолью головного мозга. Долгое лечение так повлияло на него, что он ушел в себя, перестал говорить и общаться не только со внешним миром, но и с мамой. Мама была уверена, что это последствия операции, и это пройдет, но дни шли и шли, а Алеша так и не говорил, да и вообще от общения отказывался. Правда, свой подарок на Новый год он нам показал: шикарный розовый заяц с кнопкой. При нажатии на кнопку заяц пел песни и размахивал ушами.

Своими ногами Алеша тоже ходить не хотел. Сидел у мамы на руках, молчал, пугался и плакал. Через несколько дней мама совсем пала духом. До выхода врачей на работу после праздников была еще неделя, а прежде разговорчивый и веселый ребенок молчал.

Быть в игровой с другими детьми на Рождество Алеша не захотел. А вот через день — не воспротивился, и мама с сыном на руках села за стол с детьми и волонтерами. Долгое время любые попытки что-то поделать вместе были тщетны. Я пытался наладить контакт, задавать вопросы, откликаться, выражать свои чувства, смешить, сочувствовать. Все напрасно. Тогда я взял в руки игрушку, давнего нашего волонтера — Ежа. Надо сказать, что до этого я никогда не общался через Ежа, но тут, казалось, только он мог помочь.

Алеша и Еж немного порисовали. Еж и копировал, и отбегал карандашной линией от рисунка Алеши, и нападал, и дразнил, и гладил, и  приглашал к себе. Все это было цветными линиями на бумаге. И Алеша даже  улыбнулся два раза. Но все попытки его разговорить были напрасны.

Я перебрал все, что приходило в голову, и мы с Ежом должны были констатировать: человек ушел в себя и не собирается возвращаться. Я  посоветовал маме обратиться к психологам в первый же рабочий день после новогодних каникул. А Еж решил, что будет сидеть у руки Алеши и рисовать, и смотреть, и гладить, и шутить, и тихо смотреть в ту же сторону, и шебуршать, и сидеть, прижавшись к руке Алеши.

До начала уборки, которой мы заканчивали каждое посещение, оставалось пять минут, я понимал, что Ежу пора прощаться, и думал, как это сделать. И начал привычную речь: «Спасибо тебе за этот вечер, мне было очень хорошо с тобой, теперь мне надо собираться домой», — и тут, как гром среди ясного неба, Алеша поворачивает голову ко мне и говорит: «А у моего зайчика шарики в попе». Я не поверил своим ушам и сказал, что с зайчиками такое бывает. Я решил задать вопрос. Мальчик ответил. Мама — в шоке, я — в шоке: Алеша снова говорит.

Мы вернулись через несколько дней. Алеша хотел играть со мной. Удивительно, что не с Ежом, а именно со мной. Мы играли, говорили, шутили. И еще несколько раз встречались, и Алеша оживал на глазах. Потом мы попрощались, их перевели на химиотерапию. Мама звонила, рассказывала. Это был третий случай, когда я дал свой телефон. Столь глубока была связь. Прошло время, и мама на связь не вышла. Положение Алеши было крайне тяжелым. Молимся по-прежнему о нем «за здравие». У Бога все живы, хотя этот не-ответ мамы не обнадеживает…»

Если возможно, помогите Движению «Даниловцы», чтобы мы могли и дальше поддерживать детей и их родителей в непростых условиях детской больницы и детской болезни.

Сегодня в России существует 500 психоневрологических интернатов — ПНИ, в которых проживают 150.000 людей. ПНИ — это не психиатрическая лечебница, а скорее общежитие для людей, которые нуждаются в уходе и наблюдении.

Мир большинства людей, живущих в интернате, на нём и замкнут: здесь они живут, здесь и работают (у кого есть возможность). Но в 2016 года в России началась реформа этой системы. Минтруд по призыву заместителя председателя Правительства РФ Ольги Голодец «улучшает, создаёт, обеспечивает и гарантирует». Но общественники настаивают, что систему интернатов надо не реформировать, а отказаться от стационара совсем и перейти на узаконенное сопровождаемое проживание малыми разновозрастными группами, близкими к семейным.

Кстати, это мнение было услышано, и в декабре 2017 года Минтруд утвердил методические рекомендации по сопровождаемому проживанию инвалидов. Это — альтернатива ПНИ: вместо учреждений на тысячи человек инвалиды смогут жить в обычном жилье малыми группами под присмотром сопровождающих. А учиться, работать, отдыхать и лечиться будут вместе с другими гражданами.

Но это не узаконенное требование, а рекомендации. Природа же рекомендаций знакома каждому. Рекомендовано, к примеру, не злоупотреблять быстрыми углеводами, больше гулять на свежем воздухе и засыпать до полуночи. Рекомендации — это когда знаешь наверняка, что станет лучше, но найти ресурсы и изменить — вот тут пробуксовка… И общественники сомневаются, что регионы радостно рванут выделять бюджет и с нуля выстраивать для особых людей среду новую, более гуманную и естественную. Поэтому сегодня в России действуют несколько пилотных проектов по сопровождаемому проживанию, но реализуют их НКО на спонсорские деньги и гранты.

А вот, например, в Финляндии 80-х годов прошлого века тоже было много крупных ПНИ. В 90-х заговорили об инклюзии, стали их разукрупнять. А в 2007 году решили и вовсе отказаться от ПНИ в следующие 10 лет. И сейчас на всю страну в интернатах живет 500 человек, самые тяжёлые.

В России ранее закрытые за высокими заборами психоневрологические интернаты тоже начинают приоткрываться «большому миру». В  частности, туда теперь могут приходить волонтёры. Волонтёры движения «Даниловцы» уже больше года каждую неделю пару часов проводят с жителями ПНИ № 30. А недавно с гостевыми визитами стали ездить и в другой интернат, № 5, когда туда перевели наших подопечных из детского дома. Но в Финляндии реформа шла около 30 лет. А сколько десятилетий продлится реформа ПНИ в нашей стране и чем она закончится? Где по итогу окажутся другие наши выросшие подопечные — в улучшенных государственных ПНИ, в частных стационарах или на сопровождаемом проживании? Я  не знаю.

Но можно предположить, что и через год, и через три некоторые наши подопечные всё ещё будут до совершеннолетия жить в детском доме-интернате, а после — переводиться во взрослый. Их годами будут окружать люди в белых халатах: нянечки, воспитатели, психологи, логопеды, дефектологи. Среди них будут как хорошие, так и плохие специалисты. Но у многих ли из них найдутся душевные силы стать для особого ребёнка просто близким человеком?

Согласно теории привязанности, ребёнок должен развивать отношения минимум с одним значимым взрослым. Тогда его социально-эмоциональное развитие пойдёт верным путём. Но откуда его в интернате взять, этого просто взрослого? Дети там не все родительские, есть и сироты, и социальные сироты. Наши волонтёры на роль родителя не претендуют. Но они способны стать для особых людей верными старшими товарищами. Десять лет работы движения «Даниловцы» доказывают это.

Несколько часов общего творчества в неделю для людей из закрытых заведений — это россыпь редких сокровищ! Они рассказывают нам все новости и происшествия, хвастают умениями и талантами. Во время мастер-классов мы сообща набираемся храбрости пробовать что-то новое, делаем свой выбор, радуемся удачам и справляемся с трудностями. Совместное творчество — это целая жизнь, полная приключений, и  счастливым образом она может быть не привязана к тому, что подопечного отягощает. Это мир, куда он может вместе с волонтёрами сбежать и набраться сил преодолевать свои трудности.

Первое государственное сиротское учреждение было основано Ярославом Мудрым в мохнатом 1072 году. Реформировать систему, которая складывалась веками — огромное дело! А досуговые волонтёры заняты своим делом — стараются не обмануть ожидания подопечных. Для нас самое важное — это встреча двух людей, и она непременно состоится. И мы продолжим приходить сначала в специализированный дом ребенка, потом в детский дом-интернат и приедем в гости в психоневрологический интернат к нашим повзрослевшим подопечным. В силах ли мы кардинально изменить их судьбу? Нет. Но мы в силах остаться рядом, как бы эта судьба ни сложилась. Может, кто-то сочтёт это дело маленьким. Но для волонтёров движения «Даниловцы» оно важное, и мы с ним — справляемся.

Юлия Гусакова

Помочь «Даниловцам», навещающим обитателей ПНИ, можно здесь.

Люди идут в волонтеры, потому что им больно или неспокойно жить, глядя на окружающую безумную действительность. А еще они идут в волонтёры, когда чувствуют, что могут не только переживать и мучиться, но и что-то делать. Рассказывает волонтер «Даниловцев» Мария Шиндяпкина.

— Все мы хоть раз в жизни задумываемся о смысле жизни, о нашем предназначении, о том, что добрых поступков в нашей жизни должно быть больше. Что нужно не только  получать блага от жизни, но и отдавать их. Я не исключение и часто думала, чем бы могла помогать людям. И однажды в метро я увидела маленькую девочку в инвалидной коляске в сопровождении мамы. Пока ехала, я наблюдала, с каким пренебрежением и  даже брезгливостью многие представители нашего общества относятся к таким детям. И тогда я твердо решила, что пойду в волонтеры!

Я на минуту представила себе, как одиноко таким деткам, от которых иногда отказываются даже родители, оставляя их лицом к лицу с жестоким миром. А им ведь вдвойне нужна наша забота и любовь. Именно поэтому по зову души я пришла в  добровольческое движение «Даниловцы».

14 апреля был мой первый день в роли волонтера в доме-интернате для детей–инвалидов №24, мы запланировали прогулку. Я, конечно, очень переживала,  в голове было много вопросов: как воспримут меня дети? смогу ли я справиться с чувством жалости и не показать им этого? Как справлюсь с душевными переживаниями после общения с такими детьми? Но как только я взяла за ручку маленького Женю, все страхи и сомнения развеялись. Мы, как мне показалось, сразу понравились друг другу. Раньше я слышала о том, что эти детки особенные, их даже называют «солнечными», от них исходит столько тепла, искренности и доброты, что становится очевидно, что они наделены от Бога гораздо более ценными качествами, чем просто красивая внешность.

Проведя вместе несколько часов, я получила массу положительных эмоций, поняла, как же это  круто — видеть счастливые лица, понимать, что тебе рады и будут ждать тебя снова! Хочу сказать спасибо организаторам такого движения, за то, что у каждого из нас есть такая возможность — делать добро и дарить ласку и заботу тем, кто в  ней особенно нуждается.

 ВЫ тоже можете стать волонтером Движения «Даниловцы» — 20 групп ждут вас в любой день: детские больницы, интернаты, ПНИ.

А вот здесь можно поддержать наше Движение.

 

Одна из самых непростых вещей в волонтерстве – общение с 
детьми в больницах. Особенно с теми, кто с малого возраста знает – жизнь может быть очень
короткой…



— Я окончил мединститут по специальности «врач-кибернетик»,
 — рассказывает Алексей Бородкин. — С одной стороны, это было обучение по всей
мыслимой медицине: от анатомии с физиологией до патологической анатомии и 
педиатрии. С другой — оно было нацелено на массу точных дисциплин: математика,
физика, химия, кибернетика, системный анализ. Но когда я стал волонтером,
больничная тема развернулась совершенно с другой стороны. Прежде всего, потому,
что я был здесь не в роли медперсонала, а в роли третьей стороны, совершенно
неформатной для больницы.



Перед первым посещением я представлял: приду я сейчас в больницу,
да не просто в отделение, а в отделение нейрохирургии (я же по образованию имел
четкое представление о больницах). Ожидал увидеть слабое освещение, родителей,
сидящих в коридоре с почерневшими от горя лицами, рыдающих и страдающих от 
своих диагнозов детей, медперсонал, всегда недовольный и эмоциональный, нервную
уборщицу… И посреди всего этого — я.



В общем, шел туда, как на войну! В реальности все оказалось
совсем иначе: помещение чистое, светлое, просторное, все спокойно,
доброжелательные родители, медперсонал НИИ им. Бурденко — это вообще отдельная
тема, прекраснейшие люди!



Но больше всего меня поразили дети. Оказалось, они сильно
отличаются от взрослых с онкологическими заболеваниями. Взрослые часто
замкнуты, у них много тревог (мол, бросит жена, уволят с работы и прочее).
Когда приходит человек, готовый поделиться позитивом, такие взрослые
выплескивают на него все, что их переполняет — а переполняет их негатив.



Но для детей волонтер — это не «громоотвод», собирающий
горе, а отдушина в больнице, «посланник» из внешнего мира, нормальная детская
жизнь на несколько часов. Волонтер — это человек не из родных или медперсонала.
Он — третье лицо, в чем-то друг. Уже в первый свой визит я прочувствовал всю
значимость такой роли. 

Вспоминаю случай. Девочка из Краснодара. Девять лет,
через полгода должно исполниться десять. С шести лет в больницах. Раковое
заболевание. На одной из встреч мы сидели и во что-то играли. Во время игры
девочка сказала мне, что ее заветное желание — прожить эти полгода и встретить
свой десятилетний юбилей. В такие моменты понимаешь, что все твои невзгоды и 
проблемы не идут ни в какое сравнение с тем, что говорит эта девочка…

-—

Задача волонтера — напомнить ребенку, что он — ребенок, а не только пациент. Подарить ему два часа, за которые он ни разу не вспомнит о капельницах и операциях. Приходите к «Даниловцам» играть с детьми в больницах.

Или помогите пожертвованием — всегда нужны деньги на пластилин, краски и игрушки.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире