danilovcy1

«Волонтерство для чайников»

26 октября 2017

F

Стою возле Детского дома-интерната для умственно отсталых детей №7 (официальное название  – Центр содействия семейному воспитанию «Юнона»). Тут живут дети от 0 до 18 лет, порядка 100 человек. И сироты,  и семейные (последних больше, их периодически забирает родня – вечером, или на выходные, или на каникулы). Интернат окружён высоким глухим забором молочного цвета, на столбах через каждые несколько метров – глазки камер. На заборе табличка: «На объекте установлен пропускной режим. Объект под круглосуточным видео-наблюдением» или что-то вроде того. Так охраняют что-то особо ценное – или наоборот, крайне опасное.  И как этот факт приладить к детям, которые тут живут?

Внутренние территории закрытых заведений почти всегда очень уютны, но эта превосходит все, виденные мною ранее. Множество глиняных фигурок, клумбы, деревья, прудик с фонтанчиком, фантастический ландшафтный дизайн, беседки, росписи на заборе изнутри… А вот и группа идёт нам навстречу: мальчики тёмной стайкой вьются вокруг воспитательницы Кристины, человек 6-8. Раньше было больше, человек 20 – но многих усыновили. «Разбирают детей».

Пока наши волонтёры ходят в одну из групп, которых в интернате много, и девочки есть, и постарше, и помладше, и колясочники… Это пока неизведанные территории, как говорит координатор волонтёров нашего Добровольческого движения Даниловцы Ядвига Долгих. Пока. Ребята нам обрадовались, но обнимается со всеми только Вася. Остальные не торопятся, присматриваются. Сдержанные, независимые. Один, ниже всех ростом, с синдромом Дауна, схватил меня было за руку, прошёл так пару шагов, размахивая – но высвободился, сам идёт. Это Ваня.

Мы дошли до веранды. Саша с Никитой сразу бросились к подростковому велику, и Кристина разрешила им кататься – туда и обратно вдоль корпуса, сначала один, потом другой, строго соблюдая очередь. Катаются и улыбаются, растопырив острые колени. Ядвига достаёт файлик с нарезанной бумагой – можно сделать аппликацию цыплёнка, который вылупился из яйца. Вася принялся клеить, и Артём, волонтёр Полина ему помогает, и второй Ваня тоже. Он высокий, белокожий, брови у него светлые, и смешные, ещё ни разу не бритые усики, тоже светлые, пушатся над верхней губой. Ему помогаю я. Он молчалив — только «да» и «да» на мои вопросы по поделке. А потом говорит: «Я скоро домой уеду отсюда». Он тут недавно, новенький.

Ваня, который первый, невысокий – энергии в нём море! Кружил вокруг веранды, всем каштанов принёс – вот тебе, тебе и тебе, а тебе – два! Кидал каштаны, и на крышу попал, и в стену попал, и по голове кому-то чуть не попал! А у стены ещё мальчишка, он цыплят не клеит с нами. Стоит, ритмично качается, как-то хитро крутит кистью руки, иногда вскрикивает негромко что-то невнятное. А потом картину со стены сорвал, и к нему воспитатель поспешила.

Но Ваня! Ваня – это что-то. Речь у него скудная, да, однако это лихвой компенсируется всем остальным его существом. Непостижимым каким-то манером он целиком выражает эмоцию или чувство – жестами, лицом, всем телом. Мгновенно он весь, например, превращается в негодование и ревность, когда общаешься с кем-то другим, тянет, хмурится, качает головой, упирает руки в боки, топает. А потом весь обращается в деловую сосредоточенность – набегался, подсел к нам, тоже цыплёнка делает. Показывает на меня:

— Ты?

— Юля.

— Так… Алёна!

Нарекаю тебя Коловратом, да.

— Нет, Юля! – пытаюсь протестовать я.

— АЛЁНА!! Она? – показывает на Ядвигу.

— Ядвига, — отвечаю.

— Эх! – и машет рукой – мол, много вас здесь таких ходит, поди упомни всех по именам…

— Ты?

— А ты вспоминай, знаешь же! – не сдаётся Полина.

— Ээээ, – тянет Ваня, а лицо хитрое-хитрое – мол, меня на мякине не проведёшь, ишь, что затеяли!

— Мама! – быстро нашёлся он, – мама!

Детдомовские часто обращаются «мама». Вася Ядвигу тоже мамой зовёт. Особенность у них такая.

— Ну, мама так мама, — оттаивает Полина.

И все смеются. Потому что Ваня – это бездна обаяния! Серьёзно вам говорю. 

За занятие мы много чего успели. И цыплят сделали, и листья кленовые собирали, и каштаны кидали, и даже дискотека у нас была. Плясали все! Высокий Ваня сдержанно, Вася (его, кстати, в семью забирают скоро – местная работница, она уже нескольких усыновила, вот и Васю тоже) с букетом листьев, а Ваня маленький такого гопака выдавал! Вот откуда что берётся, а… Что-то такое залихватски русское, исконно-посконное сквозило в его движениях. Шапку даже заламывал, маленький мужичонка! Ну, нос немного течёт. Так Ирина Михайловна подошла да и высморкала. Делов-то.

На Ирину Михайловну я сначала было подумала, что это мама за воспитанником пришла – таким тёплым-тёплым, обыденным жестом она притянула мальчишечью  голову к себе, будто много раз на дню так делает, будто это сын родной. Но потом тем же жестом она притянула и другого, и ещё одного. Она несколько лет сюда ходит. Воспитательнице передаёт коробку сладкого – лучшим танцорам на десерт после ужина.

Пора идти. Кристина всех зовёт, они окружают её стайкой, как цыплята курицу-наседку. Ваня маленький подбегает в ней справа, берёт её ладонь, и, заглядывая снизу в лицо, всё повторяет: «Да, мама, да? Мама, да?» «Да, Ваня», — отвечает она, «да».

P.S. Волонтёров-девушек больше, чем волонтёров-парней. Почему так? Это вопрос. Но если вы жена, мать, сестра, тётя, подруга, возлюбленная – пожалуйста, расскажите своим мужчинам, что живут на свете такие вот пацаны. Может, мамы у некоторых из них и нет – но им есть, кого назвать мамой. А вот папой… Все эти мальчиковые дела и интересы – кто им покажет, кто научит, кто с ними сможет разделить мужскую жизнь всерьёз? Непростое это дело, но кому-то оно точно по плечу.

Текст: Юлия Гусакова, координатор проекта «Человек — человеку» Добровольческого движения «Даниловцы».

Стать волонтером и помочь Добровольческому движению «Даниловцы» может каждый, имеющий хотя бы искру желания делать добро и менять окружающий мир в лучшую сторону.

Вы также можете присоединиться к учебным курсам для волонтеров в Школе социального волонтерства Добровольческого движения «Даниловцы». Школа социального волонтерства— это  регулярные семинары, лекции, тренинги и мастер-классы, направленные на обучение волонтеров, повышение их квалификации, подготовку координаторов и руководителей волонтерских групп и сообществ. Задачи Школы – стимулировать обмен опытом между волонтерскими организациями, обучить сотрудников и волонтеров НКО полезным организационным навыкам. Основная форма работы в рамках проекта – тренинги, семинары, авторские встречи, круглые столы.

Прямо рядом с нами, бок о бок, живут люди-невидимки. Но  между нами настолько высокая стена, что о них и мифов-то почти не существует… Ну разве что некие смутные опасения, что люди-невидимки, вырвавшись из  заточения, будут вести себя излишне эксцентрично, творить непотребства на  публике, смущая добропорядочных граждан. Или бросятся на нас и наших детей и  смертельно напугают, и причинят непоправимый ущерб.

Когда мы хотим сказать что-то действительно обидное, мы в сердцах выпаливаем именно те слова, которые подразумевают людей-невидимок. Но  что удивительно: в самих этих выражениях слова ЧЕЛОВЕК или ЛЮДИ отсутствуют. Что вроде как даёт нам дополнительное право себя, нормальных, считать действительно людьми, а их… А их? Они ведь тоже люди. В незавидном положении заключённого или наркомана кто-то из нас отыщет их личную вину, и, «хороший», удовлетворённый этим, «с чистой совестью» отвернётся от нехорошего человека. Но эти люди-невидимки – они невинны! Многие из них, как дети: немного наивны, стеснительны, их искренне радуют незатейливые песенки и танцы. Людей-невидимок объединяет одно горячее желание – чтобы их заметили, заметили и полюбили! Потому что однажды их уже бросили. А потом, возможно, бросили ещё раз и ещё. И  никто из нас доподлинно не знает, какие другие трудности им пришлось вынести – или выносить каждый день, каждый час в связи с их психическими особенностями…

Некоторые из них, как родились в государственном учреждении, так и живут в нём, и умрут в нём. Чудеса случаются. Но редко. Вот они и живут за двойным забором: железным, физически отгораживающим психо-невролигические интернаты от большого мира, и за стеной нашего с вами отчуждения, вечные изгои. И им очень-очень одиноко. Тоскливо. Горько. И так день за днём, из года в год.

Они – невидимки для нас. Но они есть. И они – люди. Да, у  многих из них интеллект ребёнка, но чувства – они сильны! И им, как и любому из  нас, условно нормальному, хочется внимания, любви, участия, уважения, интереса. Провести время с человеком, попеть и потанцевать, порисовать и полепить из  пластилина – тут не надо никаких таких особых талантов. Просто будь собой. Тоже человеком. Жители психо-неврологических интернатов, как и мы с вами – просто люди.

Приходите побыть просто человеком.

-—

Текст: Юлия Гусакова, координатор проекта «Человек — человеку» Добровольческого движения «Даниловцы».

Стать волонтером и помочь Добровольческому движению «Даниловцы» может каждый, имеющий хотя бы искру желания делать добро и менять окружающий мир в лучшую сторону.

Вы также можете присоединиться к учебным курсам для волонтеров в Школе социального волонтерства Добровольческого движения «Даниловцы». Школа социального волонтерства— это  регулярные семинары, лекции, тренинги и мастер-классы, направленные на обучение волонтеров, повышение их квалификации, подготовку координаторов и руководителей волонтерских групп и сообществ. Задачи Школы – стимулировать обмен опытом между волонтерскими организациями, обучить сотрудников и волонтеров НКО полезным организационным навыкам. Основная форма работы в рамках проекта – тренинги, семинары, авторские встречи, круглые столы.


Невероятный был день! Тёплый, золотой. Хочется написать «бабье лето», но боюсь спугнуть. Первое посещение этого сезона: наши волонтёры во главе с координатором Мариной Модестовой возобновляют встречи с подопечными девочками в Научно-практическом центре психического здоровья детей и подростков. Звучит оптимистичней, чем прошлое название «Детская психиатрическая больница №6». И это только вершина айсберга! Изменений масса. Говорят, у девочек теперь и йога, и мастер-классы, и кадеты к ним в гости приходят, и дискотеки проводятся… Йога и дискотеки, Карл! В нашу волонтёрскую группу этот новый свежий ветер тоже задул: раньше из материалов и инструментов мало что разрешалось, в основном с подопечными крутили оригами или открытки делали. Теперь же дали волю креативу: любые материалы, поделки любые, хочешь красками рисуй, хочешь из пластилина лепи! Проблема в одном – волонтёров мало…

Первая прогулка

Ещё потому этот день был невероятным, что на лестнице мы встретили Нину Николаевну, старшую медсестру. Пара звонков – и впервые за долгие годы посещений мы с подопечными идём гулять на улицу! Во дворике несколько огороженных высокой решёткой площадок, запертых на висячие замки. Классика жанра: веранда, беседка, скамейки, скульптуры льва, черепахи и лягушки, морда у которой глупая и довольная. Девочки кинулись врассыпную, кто с обручем, кто на скакалке, с отдельной стайкой играет в мяч новая волонтёр Алёна. Она ещё в школьном возрасте посещала детские приюты, и стать волонтёром было её мечтой. И вот Алёна с нами!

Мы с В. сели на скамейку поболтать. У неё фигура-гитара, тёмные волосы. Ей 17. Она кажется немного заторможенной, будто её выключили из розетки, а заряда у батарейки осталось совсем чуть-чуть. Она говорит так: «Я живу в городе N, это 60км от Москвы. Год назад я поступила в колледж. Но в сентябре у меня была депрессия, и мама меня сюда устроила. Документы из колледжа пришлось забрать, очень мне сложно было. А сейчас почему? У меня парень был на год старше. И мама увидела, что он пристаёт ко мне, сюда меня сослала. Мы с ней поругались из-за этого сильно, но помирились потом. Она даже на коленях передо мною стояла, представляете? Когда вернусь домой, похудеть хочу. На таблетках вон как разжирела… А парень тот, как я сюда попала, вообще о себе знать не даёт. Зачем он такой нужен мне?»

Девочки такие девочки

Девочки рассказывают разное. Но специфика заведения такова, что никогда не знаешь точно, совпадает ли их рассказ с реальностью, и если да – то в какой мере.

К. пухленькая, и волосы у неё как мягкий пух, мелкие завитушки, а глаза голубые. Ей 13. Она говорит так: «А вот смотрите, как я обруч кручу! (обруч сделал два оборота и упал в траву) А прыгаю как, смотрите! (скакалка бьёт её по белой нежной коже, оставляя алый след) А след когда пройдёт? Больно. Так навсегда теперь останется? А маму вы мою видели? Она красивая (глаза К. наполняются слезами) А точно след пройдёт? А когда? А меня выпишут через 8 дней. 8 дней – это сколько? А неделя с хвостиком – это долго? Я переживаю, что след не пройдёт… Мама у меня красивая, а я уродина (снова слёзы в глазах) Как думаете, я правда уродина? А я нормально себя веду, ничего такого не делаю? А посмотрите, как я обруч кручу!»

У А. тёмные глаза-вишни, очень внимательный взгляд поверх очков, чёрная чёлка на пол-лица. Она говорит так: «Меня мама из другого отделения сюда попросила перевести. Она говорит, там таблетки мне не подходили. Здесь? Нет, здесь не лучше… Я обруч умею на шее крутить, хотите, покажу?»

Л. самая маленькая, беленькая, очень улыбчивая, милая до невозможности! Она похожа на маленький весёлый одуванчик из мультика на тоненьких ножках и с круглыми щёчками. Л. говорит эмоционально, но из её речи ровным счётом ничего не понять. Нет, мотает головой, в школу ещё не ходит. Шесть!  — показывает на пальцах.

Т. худощава, лицо у неё узкое, будто уставшее, а глаза очень цепкие, изучающие. Она забралась на скамейку и крутит обруч, а со второго этажа из зарешёченного окна на неё выглядывают пацаны, кричат что-то. Т. говорит так: «Я перед ними крутила?! Неееееет, вы что! Я сама по себе крутила! Да что вы видеть там могли! И вообще, они мне гадости кричали всякие!»

Ю. крепкая, ладная, румяная, хоть в рекламе снимай, ей 7 лет. Она катает по площадке огромный пластиковый грузовик. Подходит к скамейке и говорит так: «К вам груз приехал». Разгружаю самосвал. Сначала завезли скакалки, но их разобрали быстро. Потом ветки, потом снова ветки, потом ещё скакалки.

Сумрачные разговоры

Слева в беседке сидят старшие с координатором Мариной и волонтёром Юлей. Они тоже говорят о чём-то, но о чём, я не слышу. Сумрачные такие… В старшем отделении бывает много девушек, которые пытались покончить с собой. Но есть и те, кто с диагнозами. Многие всерьёз талантливы, рисуют волшебно или стихи пишут.

Другая Л. активна невероятно! Вот она бегает, через секунду уже борцует с кем-то на траве, еще через мгновение сидит на лавке, потирая ушиб, а вот уже рядом со мною и топчется по моей ноге. Она деланно говорит: «Ой, извините пожааааалуйста!» — и продолжает по мне ходить и хохотать, а лицо всё красное от движения, прямо горит!

Н. смуглая, луноликая. Она говорит так: «Да, волосы – моя гордость! Они, знаете, ещё длиннее были, вот так, до попы, но после лечения подстричь пришлось»

Девочка-ангел

А девочка в лосинах цвета фуксии-вырви-глаз ничего не говорит. Под конец посещения она просто берёт меня за руку, и я держу её прохладную ладонь, пока мы поднимаемся по лестнице обратно в группу. Тихая и светлая, стройная – почти прозрачная, молчаливый ангел.

Такие вот девочки. Что тут ещё добавить? Приходите поглядеть, как они ловко обруч крутят. И быть может, вы впервые за долгое время почувствуете себя хорошо. Хорошо, хорошо, просто прекрасно – здесь и сейчас.

 -—

Текст: Юлия Гусакова, координатор проекта «Человек — человеку» Добровольческого движения «Даниловцы».

Стать волонтером и помочь Добровольческому движению «Даниловцы» может каждый, имеющий хотя бы искру желания делать добро и менять окружающий мир в лучшую сторону.

Вы также можете присоединиться к учебным курсам для волонтеров в Школе социального волонтерства Добровольческого движения «Даниловцы». Школа социального волонтерства— это  регулярные семинары, лекции, тренинги и мастер-классы, направленные на обучение волонтеров, повышение их квалификации, подготовку координаторов и руководителей волонтерских групп и сообществ. Задачи Школы – стимулировать обмен опытом между волонтерскими организациями, обучить сотрудников и волонтеров НКО полезным организационным навыкам. Основная форма работы в рамках проекта – тренинги, семинары, авторские встречи, круглые столы.


Интересно, что статья о фильме Звягинцева «Нелюбовь» и новость о том, что в Морозовку нашу волонтерскую группу без огромного количества справок, анализов, медкнижек все-таки не пустят, а значит, надо искать другое место, куда ходить с волонтерами, пришли в один день. Маша, которая прислала статью, потом написала мне, что читать про волонтерство нужно в самом конце, и я в силу занятости так до него и не добралась (сама статья и трейлер к фильму были довольно тяжелыми для меня).Сейчас читаю.

«— Снова в твоем фильме противопоставление автоматизма госмашины человеку, в этом, кстати, признается честный милиционер. «Не теряйте, говорит, времени — сразу идите к волонтерам».

— Он действительно хороший человек, к тому же отлично знает, какие механизмы у нас реально работают. Он действительно хочет помочь.

— Волонтеры — самое светлое пятно в этой истории.

— В определенном смысле, конечно, существует это противопоставление. И если говорить о перспективах, речь может идти только о самоорганизации. Если государство не работает. Если человек в нем не предусмотрен. Государству нынешнего образца человек просто не нужен. Поэтому, как растут сквозь асфальт цветы, так и человек выбирается из-под колес Молоха. Прорастает человеческое в нас самих, в лучших из нас. В частности, в настоящих «героях нашего времени» — волонтерах. Иначе их не назовешь. Встреча с этим явлением в нашей жизни — событие в моей.

— В этом смысле «Нелюбовь» оптимистичней «Левиафана», в котором тоже была внутренняя тема оппозиции человека и госмашины. Ощущение, что все друг другу чужие. С темой волонтерства, приходит не только надежда, но и энергия солидарности.

— Я рад, что счастливым образом случилась наша встреча с людьми из добровольного поискового отряда «Лиза Алерт». Их работа бескорыстна. Незаменима. И необходима. Работа доброй воли. Без подобных людей действительно мрак был бы беспросветный.»

Читаю и радуюсь, конечно, что волонтеры есть, что кто-то знает их и ценит. Но эта цитата не для того, что вы прочитали и написали, что мы молодцы, совсем не для этого. Она для гармонизации, надежды, упования и поддержания приверженности (не только меня, но и моих волонтеров, а может быть и других людей, кто стремиться что-то менять, служить, но им не всегда это дается просто).

Даниловскую группу, которая работала в микрохирургии РДКБ три года, попросили в прошлом году и группа распалась, в Морозовской, куда мы ходили год и два месяца, предъявляют огромные требования и значит, тоже закрывают двери, теперь и в 6-ой психиатрической начались подобные процессы.. Вроде бы руководство говорит: «Да, как здорово, что вы ходите, но мед.книжки, анализы», которые волонтеры делать просто не будут, а если и будут, то немногие, а новые волонтеры под эти требования просто не пойдут в группу… Сейчас выходит, что волонтерство в больницах оказывается очень непростым делом. Что оно не нужно там, наверху, хотя самим пациентам иногда жизненно необходимо..

Я много слышала про организацию волонтерства в Америке, про его широкий охват, про массовое сознание, которое настроено отдавать и служить просто так, про взаимопомощь, про огромное количество волонтерских программ для школьников и студентов. Это правда, но на этом фоне мне не хочется ругать нашу страну. Я понимаю, что волонтерство в России все еще дело пионерское, для многих непонятное, странное. При этом я ощущаю, что медленно, по маленьким-маленьким шажочкам мы идем вперед, что и наше сознание меняется, что растет огромный пласт молодых людей, готовых отдавать, нести добро во благо просто так, быть там, где они нужны и важны. Это добро бежит как кровь по венам в теле общества и ничто его не остановит..Я знаю это по тому, что приходя в больницу, я все меньше стала слышать вопросы родителей про то, кто мы и сколько стоят наши материалы. По огромному числу благодарностей от медсестер, которые в Морозовке всегда радовались нашим приходам (кстати, я очень буду скучать по нашему отделению еще и потому, что там невероятно добрый и отзывчивый персонал), они всегда ждали нас и ценили наши регулярные проходы. По детям, которые уже знают, что волонтеры это не аниматоры и тоже привыкают к этому «новому» слову. Я рада, что они, пусть даже в больнице, видя таких людей, понимают, что мы есть и возможно когда-нибудь смогут перенять наш опыт.

После нескольких дней противоречивых и непростых эмоций мне стало казаться, что действительно не стоит опускать руки, даже если все идет не так, как хотелось.Я учусь принимать ту фразу, что за все хорошее стоит бороться, а иногда и сражаться. Что «делай, что должен и будь что будет», что никто не обещал, что будет легко.

Самое главное, что у меня есть сейчас — это моя группа. Знаете, ведь есть люди, кто приходит и уходит, для кого важны эмоции, больше положительные, а люди, кто готов оставаться, быть, что-то переживать вместе, для кого ценна регулярность служения и та живая, настоящая жизнь, которая случается каждый раз, когда приходишь в отделение к детям, большая драгоценность. Мне повезло, я встретила таких людей, более того, я их координатор. Я расту вместе с ними, обнаруживаю новые свои черты, становлюсь более тем, кем хотела бы стать.И самое главное сейчас для меня это сохранить группу и найти новое место (в новой больнице, возможно ДДИ), будем думать.

Мы вместе.

И мы идем вперед…

Текст: Татьяна Сабрекова, координатор группы волонтеров Добровольческого движения «Даниловцы» в Морозовской больнице.

Стать волонтером и помочь Добровольческому движению «Даниловцы» может каждый, имеющий хотя бы искру желания делать добро и менять окружающий мир в лучшую сторону.

Вы также можете присоединиться к учебным курсам для волонтеров в Школе социального волонтерства Добровольческого движения «Даниловцы». Школа социального волонтерства— это  регулярные семинары, лекции, тренинги и мастер-классы, направленные на обучение волонтеров, повышение их квалификации, подготовку координаторов и руководителей волонтерских групп и сообществ. Задачи Школы – стимулировать обмен опытом между волонтерскими организациями, обучить сотрудников и волонтеров НКО полезным организационным навыкам. Основная форма работы в рамках проекта – тренинги, семинары, авторские встречи, круглые столы.

Президент России Владимир Путин провёл встречу с представителями социально ориентированных некоммерческих организаций, благотворительных фондов, волонтёрского движения. Мои коллеги смогли задать свои вопросы, поведать президенту о тех проблемах, что волнуют сектор благотворительности и волонтерства, предложить решение наиболее острых проблем.

Прочитав стенограмму, я узнал, что в стране нет проблем с волонтерством. Главное, чего не хватает сейчас и в ближайшие годы – это мега интернет-портала, объединяющего волонтеров и организации, ищущие помощников.

Руководство Ассоциации волонтерских центров — люди, представлявшие перед Президентом весь сектор волонтерства, не нашли в себе смелости сказать ни об одной проблеме. Ни об одной! Не смогли описать реальную картину дел в волонтерстве, не нашли решимости донести до президента ни одного голоса «малых сих», но попросили помочь в организации мега сайта.

Когда вы становитесь свидетелем чего-то несправедливого, может быть даже происходящего и от вашего имени, но никак не можете повлиять на это, то у вас появляется чувство досады, внутреннее противоречие между несогласием, неприятием и полным бессилием. Оно-то и побудило меня написать эту заметку.

Оказалось, что смелость говорить о проблемах волонтерства есть только у Елены Тополевой-Солдуновой, директора «Агентства социальной информации» и члена Общественной палаты. Она подняла очень острый вопрос о регламентации взаимодействия волонтёров с казенными медицинскими и социальными учреждениями.

О каких же проблемах не узнал президент, а мог бы.

Волонтерство в регионах почти не развивается

Получив развитие в дни Олимпиады и заняв после нее нишу разного рода молодежных акций, добровольчество стоит на месте. Оно уже много лет как было, так и остается неотъемлемым атрибутом ВУЗов, колледжей и молодежных около государственных организаций.

В регионах, где мне довелось бывать, картина одинаковая. В глазах власть имущих волонтеры не более чем бесплатная рабочая сила или средство для воспитания патриотизма. Главная форма добровольческой активности – акции, акции, акции. Никто из власть имущих не видит ничего зазорного в том, чтобы позвонить в волонтерскую организацию и приказать людям выйти на мероприятие. Не видят ничего плохого и в том, чтобы спустить в колледж инструкцию: когда и что ученики должны сделать, как волонтеры и какие отчеты потом сдать. Мало кого волнует, что такие меры воздействия на волонтёров убивают на корню все живое.

Некоммерческому сектору не хватает зрелости, смелости, технологий и ресурсов. НКО недоразвиты в своей самостоятельности и почти полностью зависят от местной власти. Социальное волонтерство фактически отсутствует. Главный инструмент по привлечению добровольцев – административный ресурс. Я не раз в этом убеждался простым вопросом: «Где вы берете волонтеров?» Ответ почти всегда один и тот же: «Звоню знакомому директору колледжа или главе управы, или руководителю молодежного крыла Единой России». Нет ни понимания, ни навыков работы с окружающими людьми, с молодежью.

Только в некоторых крупных городах миллионниках и, конечно, в Москве волонтерство стало неотъемлемой частью некоммерческого сектора и даже городской жизни. Но этот опыт мало кого интересует.

Волонтера может обидеть каждый

У волонтеров нет сторонников во власти. «Волонтерство» давно стало модным словом. Оно теперь неотъемлемо от спортивной, социальной, молодежной темы. Сегодня волонтерство — часть позитивной повестки государственной пропаганды.

Жаль только, что все это почти не влияет на развитие самого волонтерства. Никому из власть имущих нет дела до реальных волонтеров. Приведу только один пример.

Волонтеры нашего Добровольческого движения «Даниловцы» два года работали в одном из отделений Морозовской больницы в Москве. Волонтеры приходили два раза в неделю, проводили творческие, развивающие, досуговые занятия. Все были довольны: и дети, и их родители, и волонтеры, и персонал больницы. Есть даже благодарственные письма от заведующего отделением. И вот, 4 месяца назад резкое изменение правил больницы со стороны ее руководства привело к тому, что волонтеры не могут больше навещать детей.

Ситуация эта известна и профильным департаментам Москвы, и членам российской и московской Общественных палат и руководству Ассоциации волонтерских центров. Никто не может (или не хочет) ничего сделать.

Родители детей обращаются в наше Движение с просьбами, персонал больницы сочувствует, но волонтеров не пускают и не пустят в больницу. И таких случаев много. Волонтерское присутствие в казенных учреждениях всегда висит на волоске и зависит от произвола начальства любого (!) уровня. Подробнее об этой истории можно посмотреть тут (https://snob.ru/profile/27887/blog/125229).

В связи с этим у меня вопрос. Зачем волонтерам новый интернет-портал всероссийского уровня, когда их права никто не готов защищать и отстаивать? Не будет ли это портал, ведущий волонтеров «в топку».

Волонтеров не хотят видеть в больницах и социальных учреждениях

Ситуация с волонтерами в больнице, описанная выше, произошла по очень простой причине. Казенные учреждения всеми силами сопротивляются волонтерам. Есть два мотива. Во-первых, никто не хочет брать дополнительную ответственность, а значит нагрузку и затраты. Ответственность стараются минимизировать и упаковать через чрезмерные требования к волонтерам. Или стараются спихнуть ответственность на сторону, как сделал, например, Департамент здравоохранения Москвы, дав в своем регламенте отсылку к несуществующим законодательным нормам. Во-вторых, волонтеров не хотят видеть, поскольку они – сторонние глаза и уши. Руководство казенных учреждений очень боится прозрачности и публичности. Местные царьки и князьки делают все, чтобы мусор из их избы не выносился.

В итоге, чиновники и казенные учреждения заняли барскую позицию, не допускающую никакого партнерства. «Вы – волонтеры, вам надо, вот и выполняйте все, что мы прикажем», — такие слова я слышал не раз.

К радости противников волонтёров существует непробиваемый щит. Пользуясь неопределенностью статуса волонтера, чиновники и руководство казенных учреждений настаивает, что волонтеры – это бесплатные сотрудники, обязанные подчиняться всем нормам, требованиям и приказам. Как-то сотрудник министерства здравоохранения совершенно искренне мне говорил, что в добавок к медкнижке, которую волонтер должен получать за свой счет, чтобы иметь доступ в больницу, хорошо бы иметь справку о несудимости и справку из венерического диспансера. И это при том, что только медицинская книжка потребует 5-7 рабочих дней хождения по поликлиникам, что естественно для подавляющего большинства волонтёров невозможно.

Груз подчинения не под силу простым добровольцам, у которых есть своя работа, семья, увлечения. Волонтер может дарить свое время и делать те добрые дела, которые хочет его сердце. Но он не может и не будет напрягаться сверх силы. У любого волонтера достаточно низкий порог прочности, ибо волонтерство, как зона ответственности для него вторично по отношению к рабочим обязанностям или заботе о родных.

Некоммерческие организации видят статус волонтёра иначе. Для них он, скорее, посетитель учреждения, друг своим подопечным. А таковых, даже в тюрьмы пускают без каких-либо особых условий и требований. Но разве кого интересует мнение простых смертных?

Тут следует сделать важное уточнение. Есть все же в нашей стране один положительный опыт взаимодействия волонтёров и казенных учреждений. Правда он касается только детей. Это опыт московского Департамента труда и социальной защиты. 3 года назад был принят прекрасный регламент, где многие вопросы были сняты. С тех пор московские благотворительные и волонтёрские организации работают в социальных учреждениях на законным и партнёрских основаниях. Правда, регионы не спешат взять это на вооружение. Во всех известных мне случаях принятия аналогичных регламентов раздел, где минимизированы требования к волонтерам, просто отсутствует. Что делает такие регламенты бессмысленными.

Скажу и про сайт

На сегодняшний день волонтерство, как социальная технология в масштабах страны и даже крупных городов еще не отработана. И тем более не описана. Волонтерство пока развивается спорадически. Этот вопрос я разбирал отдельно на примере волонтёрской службы адресной помощи. Желающие могут посмотреть мою статью (http://volonter-school.ru/2017/03/pochemu-segodnya-v-rossii-net-volonterskoj-sluzhby-adresnoj-pomoshhi/).

Я считаю всероссийский сайт для волонтёров несвоевременным. Хотя идею не отрицаю. Правда, я не знаю таких стран, где есть общий мега портал для всех волонтеров. Ну да ладно.

В чем я вижу проблему? Волонтерство по своей природе можно назвать социальной технологией. То есть прежде всего – это работа с людьми, это выстраивание сложных социальных процессов. И это не только логистика, распределение задач, контроль, но и мотивация, обработка первичного потока людей, обработка заказов на помощь, организация самой помощи, обеспечение  безопасности (и волонтёров и тех, кому они помогают), обучение, поддержка, развитие, помощь самим волонтерам. Сайт, какой бы он не был идеальный или красивый, может быть только витриной и, в некоторой степени, средством управления некоторых процессов.

Стать волонтером и помочь Добровольческому движению «Даниловцы» может каждый, имеющий хотя бы искру желания делать добро и менять окружающий мир в лучшую сторону.

 

Группа волонтёров движения «Даниловцы» направляется в женскую колонию ИК-5, которая расположена совсем рядом. Снова ожидание, наш координатор группы Костя Ренжин караулит под навесом главного входа. В комнате для передач томятся родственники, на высокой стойке горы провианта: сгущенное молоко, сухарики, крабовые палочки, шеренги разноцветных пакетов и коробочек. Под стойкой гигантская корзина, она переполнена, рядом с нею на полу гора фантиков – похоже, тут досматривают каждую конфету.

Ждём, ждём, ещё ждём. Группа устала, у всех разболелись головы. Наконец к нам выходит эффектная брюнетка на каблучках, серая с синим форма под цвет голубых глаз. В кабинете несколько досок почёта с фотографиями сотрудников (преимущественно женщины), со стены нас с интересом рассматривает молодой Путин.

Ждём, ждём, ещё ждём. Заполняются разовые пропуска. «До четырёх пишу вам…» «Но мы же не успеем, можно до пяти?!» «Да куда вам два часа… До половины пятого пишу…» Звонит, просит пригласить группу для лепки с нашим волонтёром, художницей Татьяной и женщин по списку психолога Кати Азисовой для тренинга с элементами арт-терапии.

Список – крайне важный момент: волонтёрская группа приезжает в колонию раз в месяц, и случалось так, что Катя только наладит контакт с одной группой подопечных женщин, поймёт их запросы и нужды, разработает необходимые занятия и материалы подготовит, а приезжает – приводят тех, кто на улице под руку попался… И запросы у них другие, психологу пока неизвестные, да и вообще некоторым женщинам-осуждённым работа над собой чужда. Занятие насмарку. Одним словом, непросто это всё. Но Катя не сдаётся.

Снова досмотр, железные двери. С нашей охранницей ждём остальных уже на территории колонии. Низкие светлые корпуса, опрятные клумбы, на них цветы. Начинает накрапывать дождь, усиливается до ливня. Женщины парочками бегут по аллеям укрыться под козырьки и навесы. Одеты одинаково: зелёные юбки до колена, курточки с бирками, голубые платочки, капроновые гольфы… Будто тут провал во времени или объёмные полотна художников-соцреалистов: послевоенные годы, фабричные работницы-ударницы, счастливые и спортивные, бегут на обеденный перерыв! И столько в этой картине радости и счастья, столько в ней гармонии и обещаний светлого будущего… Но это иллюзия. Бегущие женщины, как выясняется на занятии, чувствуют совсем иначе.

— Мне в этом месте плохо, трудно… Я не совершала этого. Меня оклеветали. Такого труда стоило мне восстановить моё доброе имя в городе, где я живу… И надо было продолжать бороться, не опускать руки, чтобы сел тот, кто действительно виноват в этом, не я… Я не преступница, нет. Не желаю верить, что я здесь. И не фотографируйте меня. Даже на фото быть здесь не хочу!

М. черноглаза, темноволоса. На предложенном Катей упражнении по выбору метафорических карт, отражающих настроение, она выбирает две:

— Это мой календарь. Я зачёркиваю дни. Жду, когда выйду. Это дорога, по которой я отсюда пойду вперёд. Там моя жизнь, не здесь.

Е. не просто хороша собой, она великолепна: огромные ясные глаза, притягательные черты лица, в светлых волосах с проседью – пластиковый серебристый гребень, осанка балерины, тонкие пальцы… Она привстаёт, оправляет юбку – та не болтается, как на остальных осуждённых, а сидит туго на широких бёдрах. Е. выбрала четыре карты:

— Вот мой номер в отеле, на столике шампанское. Из окна вид на море. Вот бар, приятно проведу там время… А потом всё, ночь и звезды!

Е. эрудированна, мыслит ясно, речь живая и игривая. Весьма интересная особа! Позже, когда мы рисовали, она изобразила поднос с разноцветными фруктами, вокруг яркие всполохи – и тоже бокал шампанского! Да, с шампанским Е. дружит… Многие другие, судя по лицам, тоже, и дружба их такая крепкая, основательная… Но последним занятия с психологом не интересны.

Остальные женщины застенчивые, глядят в пол, робеют сказать, взять со стола карточку, лист бумаги или карандаш, стараются поменьше проявлять себя. Не робеет только О. «Рисовать? Левой рукой?! Ну, нет. Я не смогу!» А выходит ясный и яркий рисунок – мощная берёза, крепкие корни и ствол, раскидистая крона, чуть сдвинутая ветром.

— Я скоро выхожу. Не понимаю, что происходит со временем последние дни, как-то странно чувствую его. Вроде тянется. А вроде и летит. Все мои мысли там, на воле, не здесь. Мне надо скорее выйти. Приведу себя в порядок за пару дней, сразу пойду работу искать, мне рассказали, какие справки собрать нужно… А у меня дочка, кстати, классно рисует!

— Здесь тяжело. Но совсем не так, как по телеку рассказывают, не верьте вы им! Самое неприятное, что здесь нельзя остаться наедине с собой. Мечтаю: выйду и запрусь, смогу побыть одна наконец-то, без этих!

Всё время возвращаюсь взглядом к их рукам, не могу не смотреть на них. У некоторых красные, опухшие, с обгрызенными под корень ногтями. У других тонкие, но кожа сухая, ногти длинные с неровными краями, и под ними чернота. Меня, как человека, визуально утомлённого гламуром и причёсанностью изображений, простые руки женщин-осужденных просто гипнотизируют.

К нашему столу подходит ещё одна, юная, белёсая в рыжину, как Алёнушка из сказки. Она настроена решительно:

— Мужа вот-вот освободят. У меня есть планы. Я начинаю готовиться прямо тут к новой жизни, да. Уже очень скоро всё будет иначе.

Как мне среди этих женщин? Захватывающе, интересно, но и жутковато, как в лихую грозу на улице без зонта. В них столько боли! И вместе с тем некоторые не надломлены своим положением, в них заметна мощная внутренняя сила, воля в жизни, к переменам, колоссально! И в этой группе мне сложней, чем в других. С детками-то просто: они проецируют на тебя родительскую фигуру, волонтёрка им вроде мамы или старшей сестры на часок-два. Как и многим женщинам, мне эта роль знакома и привычна. С пацанами из интерната или колонии чуть сложней, но ненамного – ты вроде мамы или учительницы… А может, просто девица, с которой можно словом перекинуться и посмеяться, уже и повеселей как-то станет. Да и внутри своего коллектива пацанам если и не просто, то по крайней мере им ясны правила общения, которые устоялись за многие годы.

Мужчины привыкли проводить время в разных мужских коллективах, это дело привычное. А женщины – они ведь большей частью в семье, в чадах и домочадцах, опыт работы даже не у всех есть… Большой женский коллектив – это непривычно, и в нём женщина женщине – она кто? На какую модель тут опираться, выстраивая отношения? Мама-дочка? Коллега? Подружка? Соперница? Я в замешательстве, но Катя нет. Для этих женщин она ясно кто – специалист-психолог. Старается ответить на вопросы осуждённых, прокомментировать их рисунки. И женщины ловят каждое Катино слово, не смотря на то, что почти все вдвое её старше. В отличие от подростков, за этим столом в женской колонии собрались преимущественно те, кто знает, зачем им нужна работа над собой. А я переживаю. Что я, как волонтёр, как человек, могу дать этим женщинам? Каковы мои ресурсы? И каковы их запросы? Что они в состоянии принять? Катя обнадёживает меня:

— Этим женщинам очень важно выговориться, важно поделиться своими чувствами. Им нужно, чтобы их, не осуждая, выслушали. Этого достаточно, поверь мне.

Но мне кажется, что этого мало, и я переживаю всё равно. Таня не переживает, но признаётся, что с подростками-подопечными ей тоже уютней, чем с женщинами. Пока мы выбирали метафорические карты, общались вербально и с помощью рисунков, Танины подопечные наваяли целый противень симпатичных глиняных рыб, и Таня несёт его бережно.

Женщины ободрились, прощаются, благодарят очень горячо:

 — Так хорошо время прошло, настроение поднялось! Хоть отвлеклись от этого всего… Вы почаще приезжайте к нам… Спасибо вам огромное! А в следующий раз когда? В августе? Ну, меня-то уж не будет здесь, освобождаюсь я!

Текст: Юлия Гусакова, координатор проекта Добровольческого движения Даниловцы «Человек — человеку»

Стать волонтером и помочь Добровольческому движению «Даниловцы» может каждый, имеющий хотя бы искру желания делать добро и менять окружающий мир в лучшую сторону.

Через майский снег с дождём лечу с Шухова на Даниловский вал. В здании Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи тихо и пустынно, только из-за прикрытой двери одной из комнат слышно ангельское пение: репетирует хор. По средам тут проходят встречи волонтёрской группы духовной переписки с заключёнными Добровольческого движения «Даниловцы».

Держать марку

На столе письма, сладости и чашки с чаем, за столом – координатор Костя Ренжин в окружении трёх девушек и трёх молодых людей. Костя разъясняет, что именно можно вкладывать в посылку подопечным, а что нет, чтобы её не вернули обратно.

Вступает темноволосый юноша. Его подопечный просит какие-то неведомые дорогие марки, дабы отправить почтой запрос в европейский суд. Начинается жаркое обсуждение: действительно ли это так, или просто очередной способ выманить что-то ценное и обменять на деньги или сигареты? Костя советует марки не слать, а ответить подопечному в таком духе: мол, присылайте нам текст Вашего письма, а мы уж постараемся перенаправить, куда следует.

Рассматриваю собравшихся: сам Костя субтильный и высокий, в очках, лицо интеллигентное. Его легко представить с гитарой возле палатки на Грушинском фестивале. Полноватый брюнет, за ним порывистый блондин в очках с «внутренним огнём», как из книжек Достоевского. Миловидная пара: оба светлые, гладкие и ладные, друг на друга неуловимо похожие, как птички-неразлучники. Лицо шатенки, уткнувшейся в телефон, мне знакомо – видела её на благотворительных ужинах. А рядом с нею натурально героиня русских сказок! Лицо ясное, умный пронзительный взгляд, длинная русая коса.

Василиса Премудрая по имени Ксения

— Скажите, вот Вы зачем этим занимаетесь? Переписка с заключёнными – не самая очевидная форма досуга…

— А это и не для досуга, — отвечает, — а чтобы заповедь Божию исполнить.

— Какую?

— Есть дела милосердия, которые в Евангелии перечислены. Накорми голодного, приюти бездомного, посети заключённого… Переписка – это форма посещения, общения с ними. У входа в монастырь Даниловский объявление висело, и вот я уже почти два года тут… Подопечных у меня поначалу было немного, но потом каждый друзьям рассказал, и теперь около 10... Ну, это не так много. Пока письмо туда, пока обратно, порядка двух месяцев.

— Вас не смущает, что собеседники серьёзно преступили какие-то в том числе и Божьи законы?

— В Евангелии написано, что в рай первым попал разбойник. А ещё сказано – не суди, и я не сужу. Не знаю, какие преступления они совершили. Они не рассказывают, а я и не спрашиваю.

— Не боитесь, что они выйдут – и придут под ваши двери просить ещё помощи, всё больше и больше?

— А что в этом страшного? – смеётся. Сказочная красавица и умница, ну. – Костя вот рассказывал – приходили, даже какие-то передачки приносили. Волонтёры им помогали в заключении, а они вышли и в знак благодарности через «Даниловцев» тоже решили помочь тем, кто в беде.

Ксения забирает со стола пачку писем своих подопечных, повязывает павлопосадский расписной платок, и они с застенчивой шатенкой прощаются и уходят.

Порядка 80% заключённых – выходцы из детдома

Поворачиваюсь к миловидной парочке, Катерине и Михаилу. Выясняется, что волонтёрствует Катерина, а Михаил, как верный супруг, просто сопровождает жену:

— Конечно, у меня поначалу возникали вопросы. Как это так – заключённые, люди что скажут… Поэтому на встречу группы пришёл посмотреть, что и как тут происходит… Сам заключённым не пишу, это слишком большая ответственность для меня. Не так-то это и просто: надо внимательно вчитаться в письмо, и своими словами ответными как-то поддержать человека, не обидев его, не унизив…. Да и финансовая поддержка семьи целиком на мне. Катя сейчас не работает, домашнее хозяйство ведёт. Но в её служении ей по мере сил помогаю!

Катины глаза сияют: ясно, что для неё волонтёрство значит многое. Говорит, что помогать людям хотела давно, однако традиционные варианты социального волонтёрства, вроде помощи детдомовцам, были морально слишком тяжелы. А год назад пришла в группу переписки, и вот здесь мечту воплотить удалось. Да и к слову, по статистике порядка 80% заключённых – выходцы из детдома, так что то на то и вышло.

— Для меня переписка – идеальная форма общения. Я могу всё хорошо обдумать, сформулировать свои мысли. Здесь я могу выступить немного и как психолог (по образованию Катя – инженер-механик, а психология – её увлечение).

Она не так давно пришла к православию, горит горением новообращенного. И именно в лице заключённых она нашла внимательных собеседников, которые разделяют её свежий интерес и тягу к изучению духовной литературы.

— Открываю письмо – и чувствую, как становлюсь милосердней. Жестокий мир преломляется, становится мягче. Начинаешь думать о главном.

Как материальное перевести в духовное

Юноша бледный со взором горящим на группе переписки впервые. Через баннер на сайте наших православных коллег вышел на сайт «Даниловцев», посмотрел все материалы, которые нашёл, принял решение ходить.

— Андрей, Вы – человек верующий?

-  Да. Да… Ну, насколько я могу судить о себе, – продолжает отчего-то с лёгким раздражением, будто вопрос его уязвил. – Ну, вообще-то я не хочу судить о себе и делать из себя какого-то там, знаете ли… Но по моим скромным силам, да. Мы все находимся в начале пути, так или иначе.

Темноволосый Александр, шестой волонтёр сегодняшней встречи, делал перерыв в своём служении, но потом вернулся. Он – прихожанин храма Свято-Данилового монастыря, прежде ходил на евангельский кружок и в группу хорового пения.

— Исполняя заповеди Божьи, помогая другим в духовной переписке или в разговоре о Боге, решая их трудности в основном духовного, да, характера… Ты как бы знаешь уже, изучил сам Библию, ответы какие-то, можешь поделиться этим с другим человеком. В основном просят выслать бандероли с чем-то материальным, а твоя задача – перевести это на духовный лад…

Александр говорит долго, перескакивая с темы на тему: и о смирении и покаянии, об узких вратах и о суде Божьем, о давлении социума и трудностях недавно освободившихся заключённых… Становится скучновато. Возможно, впечатление ошибочное, но мне показалось, что ему просто нравится рассуждать о вере пред теми, кто менее осведомлён, он чувствует себя учителем и греется чувством, что вот такой вот он старательный и правильный христианин, несёт свет знаний в тёмные места.

Работа с «отказниками»

Группе переписки порядка 5-6 лет, и в качестве координатора Костя Ренжин здесь года три. Он настолько органичен на этом посту, будто «всегда тут был», хотя когда-то также, как и все, пришёл по объявлению простым волонтёром. На тот момент он был новообращённым православным, год назад крестился, стремительно поглощал всякие знания, с православием связанные.

— У меня сейчас порядка 6 подопечных. Это давние, ещё с моего волонтёрства. Есть и другие — волонтёры, они как: разбирают письма, какие понравились, а какие не понравились, мне отдают. Вот я и работаю с «отказниками». Попереписываюсь с ними некоторое время – глядишь, они и раскроются, уже и какому-то волонтёру приглянутся, он возьмёт их. Мы меняемся подопечными иногда, волонтёры ведь приходят-уходят… А ещё такая история была: переписывался я с одним заключённым года три, наверное. Считал, что всё идёт хорошо: он мне задаёт массу вопросов, я на них отвечаю, сам себе радуясь, что я всю эту информацию освоил, переварил… И вдруг мой подопечный резко меняет ко мне отношение и пишет на меня жалобу игумену: мол, вот такой-то пишет неправду… А письмо-то это ко мне пришло! Неприятно, конечно… Ну, я к игумену с этим письмом пришёл, говорю: вот, мол, на меня жалоба, скажите, что я неправильно делал? А отец Иоасаф ответил так, что я в корне переменил свою манеру переписки с заключёнными. Он сказал: «А зачем ты отвечаешь на массу этих вопросов, которые не имеют самого главного – смысла? Пиши о главном. Пиши о Христе» Меня это очень вдохновило. Можно бесконечно заниматься словоблудием, развивать какие-то дискуссии и философствования, оспаривать чужие слова и выяснять, кто из святых достаточно свят, а кто недостаточно… Но это просто отвлекает от главного – от Христа, от пути в Царство Небесное.

Момент ясности

Встреча подходит к концу, прощаюсь. В коридоре ещё слышны ангельские голоса. Всё вместе – холодный май, горячий чай, церковное пение, последние слова Кости, православные, ведущие переписку с преступниками в тюрьме – создаёт момент ясности. Вот она, жизнь человека, простое и ясное служение. И не нужно для этого ждать никаких таких особых условий или удобных моментов. Просто будь честным с собой и с собеседниками и всегда держи в уме самое главное.

Текст: Юлия Гусакова

Стать волонтером и поддержать финансово Добровольческому движению «Даниловцы» может каждый, имеющий хотя бы искру желания делать добро и менять окружающий мир в лучшую сторону.

Если честно, страшное это дело — учёба. Наша жизнь устроена так, что обучаться необходимо. Взрослые вынуждают детей учиться чуть ли не с самого рождения. И это всегда немного насилие, таково уж бремя взрослого, от этого никак не уйти. Решение об обучении принимает взрослый — и учит так, как может или доверяет эту функцию кому-то. Мы растём, но решения о посещении сада, кружков и секций, школы всё также принимают за нас. Наше мнение иногда учитывается, но не в вопросе да\нет. Дальше — техникум (или институт, или работа, или армия, или безделье, или ещё какие-то варианты). Вот тут уже (далеко не все!) взрослые готовы передать нам ответственность и дать право выбора. Однако назвать этот выбор свободным язык не поворачивается — начиная с семьи («мы же всегда хотели, чтобы ты…») и заканчивая влиянием общества, стереотипами, заблуждениями, здоровьем, случайностью и т.д. Учёба тесно связана с неволей, и радостные моменты не отменяют того факта, что груз этот не сбросить.

Но случается, что юный (или уже совсем неюный!) человек, погуляв по чужим дорожкам, наощупь находит свою, которая лично ему интересна и доставляет радость, и позволяет себе по ней идти. Иногда эта дорожка оказывается социальным волонтёрством. А что делает социальный волонтёр? Он общается лицом к лицу. Казалось бы, ну чего тут сложного — просто будь человеком для другого человека, и всё! Так, да не совсем так. Социальное волонтёрство — это длительные регулярные отношения с людьми в беде, а в таких отношениях — масса нюансов! Неопытный новичок довольно быстро натыкается на свидетельства своей недостаточной компетентности. И вот тут первая трудность — уметь быть с собою честным и признаться: да, хотел бы — но что-то не получается (или получается — но не так классно, как могло бы). Не знаю ни ключевых моментов, ни подробностей, ни контекста; не владею ни простыми, ни сложными инструментами для работы с ситуациями. А был бы рад уметь! Искреннее желание осветить тёмную область фонариком знаний появлялось, вероятно, и раньше — но тут человек (иногда впервые!) готов нести полную личную ответственность за свой выбор учиться новому. И у волонтерского движения «Даниловцы» есть что предложить такому волонтёру — посещение тренингов, мастер-классов и семинаров «Школы социального волонтёрства».

Но почти у каждого из нас за спиною горб учёбы поневоле, который рос десятилетиями! И память о горе-учителях, которые были равнодушными, вдалбливали, унижали, демонстрировали превосходство, давили, хамили… А на другом берегу — сонм самопровозглашённых гуру делает загадочные пассы руками и манит, манит, но опыт и компетенция зачастую сомнительны… О, бесспорно, есть наставники от Бога, обладающие потрясающей чуткостью и терпением, умеющие преподнести материал ёмко и доступно, умеющие поддержать и направить новичка. Их лекции проработаны до мелочей, прожиты изнутри. Они умеют создать на занятиях потрясающее пространство — пространство уважения, принятия, честной внимательности, диалога… Это безопасная зона твоего ближайшего развития. Они подстрахуют твой велосипед с маленькими колёсиками по бокам, пока ты делаешь первые неловкие попытки прокатиться самостоятельно. И у них есть силы на почти экзотическое отношение одного человека к другому — безоценочное отношение. Редкие самородки, их единицы… (тут удобный момент признаться — к счастью, у нас в «Школе социального волонтёрства» такие есть!) Но в подавляющем большинстве (автор не исключение — с горечью ловлю себя на этом, объясняя что-то дочке-первокласснице) проявляются те или иные симптомы гуруизма в разной концентрации и густоте. И это не наша вина — это беда, но она не способствует обучению. Однако речь сейчас не об этом. А о том, как через этот негативный опыт снова вознадеяться — и стать учеником, доверив себя в чужие учительские руки?

А другие ученики? Если обучение очное, они же там точно будут, некие незнакомые люди. Вдруг они опасны? Или нехороши, скучны, неприятны, глупы… Как пройти через этот страх, не застряв в нём? А где взять время на обучение? А силы? А деньги? Герой тот, кто преодолел все эти препятствия и дошёл учиться.

Потому что кто учится по своей воле, очень ярко ощущает, что это вот прямо-таки классно! Да-да. Обучение бывает качественным и бесплатным для ученика. Понятное дело, что оплату всей этой истории несёт кто-то другой — государство или благотворители, как в нашей «Школе социального волонтёрства», например, за что им низкий поклон и благодарности учеников. «Нет времени» — это оксюморон, если вдуматься. Время есть у каждого. Другой вопрос — на что оно уходит. Вот тут, наверное, можно шаг за шагом пройтись по своему дню, неделе, месяцу, на каждой активности задаваясь вопросом: «ЗАЧЕМ я это делаю?» — и кое-что о себе понять. Возможно, и удастся высвободить часок-другой. Для второго высшего недостаточно — а вот для прицельных тренингов и семинаров в самый раз. А силы — силы именно там, что имеет отношение к любимому и интересному.

Отдельная история — люди. Возможность контакта с незнакомцами — она тревожит. Снизить эту тревогу помогает осознание, что на тренингах или семинарах есть ведущий, который отвечает за доверительную атмосферу и общую безопасность. И всегда можно уйти, как и пришёл — по своей воле. А если обеспечен некий базовый комфорт, тогда есть и шанс увидеть обратную сторону встречи с незнакомцами. Это потрясающе! Волшебным образом открывается, что ты не один такой в своих тревогах, сомнениях, сложных задачах, непростых отношениях, трудностях в общении, удачных (а чаще неудачных) попытках изменений. Нас много, мы все в чём-то такие! Само наличие трудности — оно может разъединять; но знание, что ты такой не один, как раз сближает! Это перестаёт оттягивать силы, а становится ресурсом. Тут воодушевляешься — безопасной близостью, пониманием, вниманием, тем, что пробуешь — и получается! Тут можно послушать чужие истории и понять, что мы все разные — с разным поведением, темпераментом, реакциями, взглядами на жизнь и отношения. Но раз мы здесь собрались, это уже делает нас похожими — хотя бы стремлением к развитию, готовностью доверять, способностью высказаться с надеждой быть услышанным и понятым.

Я уж молчу о новых знаниях и инструментах, которые можно почерпнуть, обучаясь! Однако важное условие — это практика. Знания без практики пусты. Можно сколько угодно дуть щёки, навесив на себя, как ордена, все прочитанные книги и прослушанные лекции. Но если ты не вживил в свою жизнь хоть часть услышанного — это не работает, КПД равно нулю. Грамотный учитель готов поделиться с новичком простыми инструментами, для применения которых не надо ждать особого случая. И потихоньку, помаленьку, шаг за шагом, не обламываясь, что сегодня не получилось… Ну хорошо, обламываясь — но вновь и вновь возвращаясь к попыткам, с откатами назад и маленькими победами — к стабильности, к тому, что ты взрастил что-то внутри себя — и пользуешься этим запросто. Волшебное дело учёба, да. Ждём всех желающих в «Школе социального волонтёрства»!

Текст: Юлия Гусакова, волонтёр Добровольческого движения Даниловцы детской психиатрической больницы № 6 (младшая группа), координатор проекта «Человек — человеку».

Волонтеры-даниловцы готовят пасхальные сюрпризы и встречи. Мы составили список необходимого для поздравления детей. И зовём вас на помощь!

ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К НАШИМ ДОБРЫМ ДЕЛАМ!

Помогите деньгами! Вы можете перечислить нам средства для проведения праздников, приобрести подарки самостоятельно или присоединиться к команде волонтёров! Мы будем благодарны за любую помощь!

Необходимо 119 000 рублей (17 волонтерских групп по 7 000 рублей) для праздничных поздравлений наших подопечных. Деньги пойдут на оформление помещения, угощения, развлекательную программу, транспортные расходы и материалы для творчества.

Обучение в Школе социального волонтерства проводится на бесплатной основе, так как при реализации программ 2016-2017 года используются средства президентских грантов, полученные на основании конкурса, проведенного Благотворительным фондом «ПОКРОВ».

За смешной какой-то срок наш средний класс постсоветских территорий стремительным марш-броском преодолел все стадии: от тоскливых очередей, змеящихся к полупустым прилавкам; от невероятного количества временных, денежных и ресурсных затрат на «добычу» любой вещи; от дефицита «из-под полы» и закрытых распределителей — через первые «шопинг-поездки» в Польшу, Грецию и Турцию, торговлю на земле и с рук в переходах, «черкизоны» и торговые ларьки — к сносу этих самых ларьков и к вездесущим бутикам и магазинчикам; к налезающим друг на друга пустым сияющим торговым центрам с пугающей бесконечностью выбора в них, к навязчивой доступности чего угодно; к вещевой тесноте в домашних шкафах, комодах и на полках… Менялось и отношение к вещам — от вожделения, мечтаний и «справим тебе пальто» через бездумное импульсное сметание с полок нужного и ненужного к некой умеренной потребленческой аскезе, границы которой каждый определяет для себя сам. Доступность вещей стала привычной. Купить можно всё — были бы деньги.

Вот только честно — вас когда в последний раз всерьёз прельстила мысль об обладании чем-то? И чтобы вы, наконец-то приобретя это, искренне и продолжительно радовались статусу хозяина — мол, эх, хороша моя вещь, вещичка моя, вещулечка? М? Вот то-то же. Я уверена, многие из нас успели не только насладиться свободным потреблением, но уже и утомиться им. Затяжная потребленческая булимия основательно притупила остроту наших отношений с вещами. Покупки для многих — нечто обыденное, а обладание вещами не то чтобы не радует, а изматывает как-то… Поди-ка проследи, чтобы были исправными, работали правильно и служили долго; а если уже не радуют или малы — так надо найти способ, как перепродать — или обменять, или отдать, или выкинуть… Быть вещевладельцем хлопотно и нервно. Яркий пример — одна известная светская колумнистка (кстати, помогающая в меру своих сил не только людям в беде, но и бездомным алабаям).

Ну, это у среднего класса и тех, кто повыше… А ниже по шкале доходов — там иначе всё. Это как голодать долгое время — ай, ладно, хорошо, сидеть в пещере на рисе и воде — и внезапно оказаться в огромном нарядном супермаркете еды. Но запертым в аквариуме. Т.е. всё изобилие прекрасно видно — и вот на этом ярком фоне ещё заметней и горше, что дотянуться ни до чего нельзя и надо продолжать давиться рисом.

Оказывается, есть те, кто не приглашён на карнавал потребления. У кого-то тупо нет денег. И не то, что «деньги были, деньги будут — но сейчас денег нет» — а не было, нет и не будет. А если и появятся — то будут потрачены на товары первой необходимости. Которые иногда довольно подло конкурируют между собой. Купить зимнюю куртку — или тёплые ботинки? Окей, гугл, новая зимняя куртка + штопаные шерстяные носки + старые осенние ботинки, которым уже страшно представить сколько сезонов… Ну, «сиротские» схемы выживания мало кого волнуют. Сытый голодному не товарищ, верно? Или вы — товарищ голодному, раз этот текст до этой фразы дочитали? Вот тут я вас обняла и лучей добра послала!

Я волонтер и сотрудник благотворительной организации — волонтерского движения «Даниловцы». У нас 18 волонтёрских групп. Это больше 4000 подопечных в год. БОльшая часть из них — дети, бОльшая часть этих детей — сироты или дети из неблагополучных и бедных семей. Вот они и заперты в аквариуме посреди изобилия. Им в разы тяжелей, чем таким же запертым взрослым. Взрослые худо-бедно способны к самоубеждению (а некоторые из взрослых порой и вовсе чудеса демонстрируют на этом поприще, ага, половина ежедневной новостной повестки о чудесах самоубеждения не то что говорит — вопиёт диким гласом). А детям-то самим себе сложно объяснить, почему им ТАК хочется — а нету. Есть у всех — и по телевизору, в журналах, в интернете, у соседских — а у меня нет… Это и в зрелом возрасте порой тяжело переносится, а в детском-то и подавно!

Ещё вот что. Мы, волонтёры-даниловцы, редко дарим подарки. В факте внезапного одаривания и стремительного пропадания во тьму есть нечто суперменское, без сомнения, но это не стиль «Даниловцев». Наш стиль — это регулярные встречи и долгосрочные отношения. Нам близка мысль о том, что общение ценнее подарка, духовное важнее материального. Помимо этого, в силу специфики отношений с нашими подопечными волонтёры зачастую вынуждены отказывать им даже в таких мелочах, как подарить краски, оставить фломастеры, дать несколько лишних листиков картона… Это трудно и горько — отказывать ребёнку, которому и так во многом отказано — в здоровье или т.н. «нормальности», в близости и заботе родных, в своём уютном доме, в котором свои — его и только его! — вещи… И тем ярче на этом не-вещевом фоне два момента в году, когда мы не говорим НЕТ подаркам — а говорим им ДА-ДА-ДА! Это Новый год с Рождеством — и приближающаяся Пасха. Т.е. мы всё-таки одариваем, но не внезапно, а обдуманно, чтобы подарить детям настоящий праздник. Да и по сути-то одариваем не мы — а вы, вы одариваете, наши благотворители и жертвователи — просто нашими волонтёрскими руками.

И если б вы только знали, как это отрадно — говорить ДА и изредка дарить подарочки, которых дети действительно ждут, и которым искренне рады! Видели бы вы это свежее счастье обладания, светящиеся глаза маленьких собственников, их трогательную гордость вещевладельцев! Добавьте сюда радость всесильного творца, ловкого и умелого — потому что, как правило, подарки нашим подопечным подбираются такие, над которыми надо творчески потрудиться, да, не просто так всё! И дети мастерят, высунув языки, потом подписывают, чтоб никто не присвоил ненароком. Пакуют в три пакета, прячут в шкафчик или портфель. Отходят — но, не выдержав, бегут обратно и проверяют, тут ли ещё добро, украдкой вынимают и любуются, пробуют свойства вещи — или бросаются что-то ещё подправить и улучшить: тут штришок фломастером, тут подрезать ножничками, здесь подклеить… В нечастом подарке есть свежесть новизны, и он действительно становится ценным независимо от своей стоимости. Вся эта эмоциональная мощь, которая стоит за праздником создания и владения вещью — она в переводе на рубли выходит не так-то и дорого. Сходить в киношку. Выпить кофейку. Или что-то ерунду какую-то яркую прихватить в Икее… А тут «заплатил 500р — а удовольствия на 100000!», в таком духе.

Но дело тут, конечно, вовсе не в размерах затраченных сумм. А в том, что вы и такие как вы — наши жертвователи и благотворители смогли почувствовать кого-то далёкого близким и отдать ему своё, как себе самому. Причём отдать не напрямую — а через нас, доверяя нам, нашему выбору, нашему опыту и репутации. Вот это серьёзная история! Особенно на фоне кризисов, диких капитализмов и прочего недоверия в обществе, о котором ещё Фукуяма писал. Это чудо и счастье, что среди вас есть те, кто жертвует деньги и покупает подарки нашим подопечным. Потому что мир — он круглый. И эта волна искренней детской радости, силы творчества, счастья обладания чем-то для тебя ценным так или иначе однажды накроет и вас. Вы разулыбаетесь и засияете, ровно как в детстве. Ровно так, как теплится в скупых холодных потьмах огонёк вашей щедрости к посторонним, казалось бы, людям. Спасибо вам.

Текст: Юлия Гусакова, волонтёр Добровольческого движения Даниловцы детской психиатрической больницы № 6 (младшая группа), координатор проекта «Человек — человеку».

Волонтеры-даниловцы готовят пасхальные сюрпризы и встречи. Мы составили список необходимого для поздравления детей. И зовём вас на помощь!

ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К НАШИМ ДОБРЫМ ДЕЛАМ!

Помогите деньгами! Вы можете перечислить нам средства для проведения праздников, приобрести подарки самостоятельно или присоединиться к команде волонтёров! Мы будем благодарны за любую помощь!

Необходимо 119 000 рублей (17 волонтерских групп по 7 000 рублей) для праздничных поздравлений наших подопечных. Деньги пойдут на оформление помещения, угощения, развлекательную программу, транспортные расходы и материалы для творчества.

Публицист, фотограф и бессменный руководитель Добровольческого движения «Даниловцы» Юрий Белановский — о жизни, свободомыслии, работе в церкви и правильных принципах управления большим коллективом.

— Юра, как случилось, что тебя, человека с высшим техническим образованием, занесло во всё это: гуманитарную сферу, религию и волонтерство?

— В самом конце 80-х и в 90-х годах прошлого века в стране царил специфический дух. Очень остро переживалось крушение Советского Союза: наконец-то душная и безумная тоталитарная система рухнула. Все как-то по-особенному переживали свободу. Тогдашнее отношение к Церкви со стороны приходящих в нее людей можно охарактеризовать как безграничное принятие. Благодаря советскому прошлому и гонениям Православная Церковь обрела огромный кредит доверия. Она олицетворяла нечто, противоположное тоталитаризму, бесчеловечности, казарменности. После падения СССР Церковь предстала многим как пространство, где можно быть собой.

Не так посмотрел на статую дедушки Ленина

— Ты хорошо помнишь советское время и какие-то ограничения?

— Помню, конечно.

— Они коснулись тебя лично?

— Я не подвергался никаким репрессиям, но в дисциплинарном плане доставалось. Какие-то завучи или старшие пионервожатые вполне могли вмазать за то, что неправильно повязан пионерский галстук, не так посмотрел на статую дедушки Ленина или задал не тот вопрос. У меня были либеральные инакомыслящие родители.

Однажды при обыске изъяли даже печатную машинку

— Папа был диссидентствующим?

— Да, безусловно. В школе я так или иначе транслировал неподходящие для советской жизни идеи. Родителям на собраниях объясняли, какие у них нехорошие дети. Внутри нашей семьи было очень трезвое и правдивое отношение к Ленину, Сталину и всему этому большевистскому режиму. Знаю даже, что когда я был совсем маленьким, к нам приходили с обысками. Изымали какие-то неправильные книги, самиздат, даже печатную машинку! Дома никаких книг, прославляющих советскую власть, конечно, не было. В то же время, никаких особых антисоветских лекций родители нам не читали. Отношение к брежневскому правлению было скорее ироническим.

— Кто твои родители по профессии?

— Инженеры химики. Мама трудилась на закрытом предприятии, разрабатывала специальные клеи для авиационной промышленности, в конце 80-х работала в «Сбербанке», а в 90-е даже возглавляла отделение. Папа достаточно быстро ушел в социологию. Сегодня он довольно известен в этой сфере.

— Как родители воспитывали вас, детей? Прививали какие-то нравственные или религиозные ценности?

— Воспитывали своим примером и своими отношениями с нами. В то время никакой особенной религиозности у родителей не было. Папа имел дома христианские книги, я ими не особенно интересовался. Была детская Библия, которую нам с братом несколько раз пытались читать. Прабабушка моя по маминой линии была очень верующей. Даже когда храмы закрылись, она всё равно находила храм, куда отправиться в ночь на Пасху. Приходила уставшая, но маме и её сестрам запомнилось, что приходила она всегда очень радостная и счастливая. Их это впечатляло.

Родители никогда ничего не навязывали

Бабушка, папина мама, тоже была христианкой. Но так получилось, что я об этом узнал уже в институтские годы. Она много общалась с христианами из Европы, которые присылали ей книги. В результат у нее была хорошая библиотека христианских книг и брошюр для начинающих. Крестили же меня в раннем детстве: прабабушка настояла. Все были более или менее довольны. А дедушка был недоволен. Он был идейным коммунистом. Несмотря на это, он — один из самых дорогих и важных людей в моей жизни. Но до конца жизни ворчал. Например, по поводу того, что я работаю в монастыре. При этом его любовь к нам с братом была бесконечной. Он по-своему иронизировал над моей верой, но не более того.

Наши родители никому ничего не запрещали и не навязывали. Я вообще не очень понимаю, как это возможно. Они постоянно работали.

— Какие у тебя были интересы в детстве?

— Свойство моей памяти таково, что я мало что помню из детства. Если встречу кого-то из старых друзей, и они начнут что-то рассказывать, я, возможно, что-то вспомню. А так, я живу как…

— ... буддист или правильный христианин: в настоящем?

— Наверное. Когда кто-то говорит, что помнит себя в три года — это для меня вообще непостижимо. Я живу здесь и сейчас.

Я был похож на скромного хиппи

— А в 90-е перестроечные годы ты был правильным мальчиком или вот тем длинноволосым, который рок слушает?

— Ну, тем, который рок слушает, конечно. И относительно длинноволосым тоже. Хотя внешне я, вероятно, был больше похож не на рокера, а на такого себе скромного хиппи. Одевался довольно просто. Мне до сих пор нравятся какие-то музыкальные вещи из тех, что я тогда слушал. Хотя что-то я уже не могу воспринимать: старый стал.

— В эти же годы потянуло в христианство?

— Так сложилось: близкий друг был христианином. Он привел в Церковь и привил интерес к православным книгам. Через него я обрел веру во Христа. Я, как будто домой попал. Это было сразу после школы. Я ему бесконечно благодарен. Благодаря ему, я попал именно в Данилов монастырь, познакомился с тогда еще иеромонахом Иоасафом, которого в тот год только назначили руководителем службы катехизации при монастыре.

Тогда было прекрасное время, сейчас такого нет

После был институт — время удивительных возможностей. Тогда, к примеру, можно было отказаться от изучения иностранного языка, в котором я всегда был невероятно слаб, и заменить его на что-то неожиданное. Так, я изучал предмет «Основы православия», который, конечно, понравился мне в контексте тогдашних интересов. Он шел по линии кафедры культурологии. Его вела одна замечательная верующая женщина. Сейчас, наверное, это выглядит как полный абсурд: технический вуз, один из известнейших в стране Московский Энергетический Институт. И вдруг не хочешь английский — получай православие. Преподаватель в какой-то момент рассказала, что при Даниловом открылись православные курсы. Тогда они были первыми в Москве. Это был где-то конец 1992-го года. На эти курсы я и пошел.

Отец Иоасаф собирал молодых людей, которые могли бы ему помогать в воскресной школе и подшефных учреждениях. И я туда прибился, и некоторые мои друзья, с которыми мы поначалу что-то делали. Нам предложили ездить в детский приёмник-распределитель, сейчас он называется Центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей. Мне было 19 лет.

— Ты попал в серьезную церковную жизнь совсем юным человеком…

— Да, тогда было время возможностей. Но были и перегибы. И отмороженности хватало, даже в Церкви. Но я, слава Богу, как-то прошёл мимо неё. С точки зрения личного общения, я не встретил ни одного такого неадекватного человека или священника. Хотя знаю многих людей, которым просто поломали жизнь. А я не встретил ни одного, который мне даже что-то приказал бы. Но знаю и тех, кому приказывали.

Я в целом мимо темы «духовник» как-то прошёл.

В храме, в который я поначалу ходил, настоятель был очень тактичный и ответственный, он не навязывался ко мне ни в какие духовники. А я и не просил. Да, я ходил на исповедь. А фраз вроде «будь моим чадом» — такого с его стороны не было. На все серьёзные вопросы и этот священник, и все другие, кого я знал и знаю, говорили: как считаешь нужным — так и делай. Другое дело, что я с большим уважением относился и отношусь к их мнению.

— Где при монастыре довелось поработать?

Лет пять я проработал на справочном телефоне. Сейчас бы назвали его телефоном доверия. При Даниловом монастыре был первый официальный справочный телефон о церкви: куда сходить в храм, как покреститься ребенка, как поститься, как подготовиться к исповеди и причастию, как быть с неверующими детьми или родителями и т.д. Очень много звонков было о личных проблемах. Тогда я познакомился с православием по-настоящему. Узнал, что свобода часто превращается в произвол и самодурство для власть имущих. Понял, что многие нуждаются в утешении, что далеко не все церковные правила и теории работают, а что-то или кто-то даже ломает людей. Узнал и понял навсегда, что каждому из нас нужно внимание, доверие и понимание.

Рассказывал о том, что было для меня светом и правдой

Преподавательская работа началась с приемника распределителя. Параллельно работал в Воскресной школе, в шестой психиатрической детской больнице, в центрах социального обслуживания пожилых людей, в детском наркологическом диспансере и т.д. Довелось и ВУЗах со студентами работать. Большей частью это были беседы (циклы бесед) о вере и церкви. У меня была уникальная возможность говорить о том, что созрело у меня в душе, говорить о том христианстве, которое было для меня светом и правдой.

Со временем из службы катехизации образовался молодежный центр при Даниловом монастыре. Там было множество разных проектов и программ. Среди прочего мы открыли молодежные православные курсы. Таких в Москве не было, мы были первыми. Тогда же со Светланой Перегудовой и Дмитрием Иваниным запустили одни из первых в Москве курсы для молодых, желающей создать семью. На мой взгляд, они были одни из лучших в Москве.

— Техническую профессию самостоятельно выбирал? А потом стал делать то, что нравится?

— Заранее относительно профессии выбора не было. Дедушка закончил МЭИ. Вот я туда и подался. Для меня это было важно. Понятно, что всё моё устроение, безусловно, инженерное. В школе давались естественно-научные дисциплины. Гуманитарием стал благодаря православию. Здесь без этого нельзя, надо книжки читать, философствовать.

— Как ты познакомился со своей женой?

— Друг организовал поездку в Троице-Сергиеву Лавру. С нами среди прочих была барышня, которая училась со мной в школе в параллельном классе. Она взяла с собой сестру, которая оказалась моей будущей женой Татьяной. Так и познакомились: в электричке. Таня тогда готовилась поступать в Православный Свято-Тихоновский институт.

— Как вы вдвоем оказались в сфере благотворительности?

— Мы пришли туда разными путями. Таня получила филологическое образование и отдала первые послеинститутские годы нашим маленьким детям. Потом наш добрый друг Илья Фомин, сказал, что есть такая женщина Галина Чаликова (как я сейчас, спустя время, понимаю, по-настоящему святой человек), которая ищет помощников в недавно созданный фонд «Подари жизнь». Сегодня Таня — главный редактор сайта этого Фонда. За годы работы Таня стала одним из самых профессиональных главредов в благотворительности.

Я пришел по другой логике. Для меня и моих друзей и коллег Молодежный центр при Даниловом монастыре был самым важным. Он был и остается пространством свободы и возможностей. Думаю, что этот дух мы со временем перенесли в наше добровольческое движение «Даниловцы».

Весной 2008 года приходит Андрей Мещеринов и говорит, мол, пустите меня в больницу, хочу работать с детьми. А тут еще на страну свалился какой-то очередной кризис. И стало понятно, что организация молодежной волонтерской работы не может быть на бюджете монастыря. Стало понятно, что если мы хотим развивать социальное напрвление, то оно должно жить как самостоятельное лицо.

— Ты много фотографируешь. Это что-то серьезное для тебя или просто увлечение?

— Это хобби. Мне важно и дорого выявить на фото то, что в какой-то момент коснулось моей души. Еще я люблю смотреть нормальные, серьёзные сериалы. Из последних — «Молодой Папа» мне очень понравился и «Мир Дикого запада».

— «Молодой Папа» чем именно впечатлил?

— Ну, он же безумно красивый, это гениально.

— Тебе это по духу?

— Да, можно ставить на паузу и просто смотреть, как картину. Очень круто. Смотришь и получаешь эстетическое удовольствие. С точки зрения смыслов — тоже. Для меня важно, что создатели очень хорошо показали идею, что Папа — воплощенная Церковь: «Церковь и есть я, во всем». Для меня это тема важна, потому что, к большому сожалению, она была и есть не только на Западе, но и в византийской традиции. Мне представляется это как один из самых страшных перекосов в христианстве.

— В «Молодом Папе» в одном эпизоде присутствует ирония в отношении православия. Католики, выходит, тоже не очень-то его жалуют?

— Нет, не так. Я думаю, что авторы фильма показали скорее нашу русскую провинциальность. Рим — центр мира. Кстати, по поводу «Калинки-малинки», о которой там шла речь. Как-то одно очень высокое духовное лицо выступало перед молодежью году в 2006-м, и в конце этот человек давал советы. И один из вопросов-советов был: «А почему вы калинку-малинку не слушаете?» Это, мол, утрата культуры молодежной, надо слушать. Представляешь?

— Да уж. А кто же, кстати говоря, повлиял на тебя, что ты стал этаким церковным либералом, свободомыслящим?

— При воцерковлении я был ортодоксом и очень категоричным. Но это быстро прошло. Больше всего меня изменило и либерализировало общение с людьми, начиная с телефона доверия и продолжая работой в социальных учреждениях. Если говорить о том, кто сформировал мое мировоззрение, то я много читал митрополита Антония Сурожского, смотрел и слушал его беседы. Огромную роль сыграли лекции и книги дьякона Андрея Кураева. Из святых отцов — Иоанн Златоуст, Феофан Затворник, Иоанн Кронштадтский. Книги отца Александра Шмемана, особенно про церковную действительность, для меня были очень важны. Нельзя не вспомнить протоиерея Василия Зеньковского и Софию Куломзину, пожалуй, самых известных педагогов русского зарубежья. Из психологии для меня очень важны Виктор Франкл и Ирвин Ялом. Да, и, конечно, очень поучительна Библия! Особенно Евангелие.

Люблю мудрых людей, которые не пытаются поучать

Из тех, кто был и есть рядом — я бесконечно благодарен отцу Иоасафу, игумену Петру Мещеринову и Архимандриту Луке Пинаеву. Все они — из Данилова монастыря. Благодарен педагогу Людмиле Васильевне Суровой и психологу Ирине Николаевне Мошковой. До сих пор вспоминаю учителя философии в институте. Забыл его имя. Он был мужик взрослый и мудрый. Я люблю мудрых людей, которые не пытаются тебя поучать. Я считаю их своими учителями. Все они много раз поддерживали меня и вдохновляли.

-Тебя твоя сфера деятельности полностью устраивает или хочется расшириться в каком-то направлении?

— Устраивает не на 100%, но достаточно значимо. Это моё в том плане, что мне лично здесь что-то очень интересно. Этот интерес может мигрировать. Сейчас — это всё, что связано с организацией образовательных программ и развитием волонтерства. Мне очень важно не только собирать, но и транслировать накопленный опыт. Каждый из наших сотрудников и многие волонтеры, немало наших коллег из других организаций — уникальные люди, они умеют и знают то, что неведомо миллионам. Я считаю своей прямой задачей вытащить этот опыт наружу и познакомить с ним всех желающих. Собственно, для этого мы и создали Школу социального волонтерства.

Привычная лямка иногда важнее очередного феерического стартапа

И еще. Как-то я перечитывал письма уже упомянутого Феофана Затворника. Он жил более века назад. Как-то он написал одному пожилому архимандриту — начальнику какого-то монастыря. «Вот, — говорит, — Вы все кряхтите, ропщете на обыденность, хотите куда-то уехать, начать новое дело и т.д. А я Вам советую тянуть лямку. Что-то новое всегда привлекательно. Но ведь кто-то должен тянуть лямку». Когда я это прочитал, многое встало на места. Сейчас главенствует культура стартапов. Все стараются куда-то бежать, делать яркие проекты, переключаться… Но мне это не близко. Мне ближе и понятнее тянуть лямку. Мне дорого и важно, то, с чего мы начали. И вот уж девять лет волонтерская группа приходит к детям в НИИ Бурденко по понедельникам и средам. У детей в больницах жизнь непредсказуемая: много тревоги, плохих ожиданий. Нет прочных связей. Но когда дети точно знают, что, несмотря ни на что, волонтеры придут — эта встреча становится островком стабильности и спокойствия. И вот тут, как оказалось, тянуть лямку важнее феерических праздников.

— Так какими же принципами ты руководствуешься, управляя таким количеством абсолютно разнокалиберных человеков в ДД «Даниловцы»?

Что я понял для себя из тех 17 лет, отданных работе при Даниловом монастыре? Что помогла мне понять моя вера? Главное — это свобода, доверие и возможность служения Богу и ближним. В этом смысле и молодежный центр при Даниловом монастыре, и Добровольческое движение «Даниловцы» очень похожи. Мы никогда не были и не являемся структурами, организациями с жёсткими вертикальными связями. Жесткие связи работают в очень ресурсных системах. Ресурсных — или материально или властно. Но служение — это всегда личный ответ человека на призыв Бога или на призыв своего сердца. В этом смысле «Даниловцы» больше похожи на лоскутное одеяло, сотканное из абсолютно самобытных людей, у которых есть возможность послужить теми дарами и теми силами, которые у них есть. В этом смысле главная задача управления — предоставить каждому — и волонтеру и сотруднику — возможность быть собой, найти свое место. Если это происходит, то человек раскрывается, я бы даже сказал, расцветает.

Текст Анны Рымаренко

Дорогие друзья! Скоро Пасха! Помогите «Даниловцам» поздравить своих подопечных!

Стать волонтером и помочь Добровольческому движению «Даниловцы» может каждый, имеющий хотя бы искру желания делать добро и менять окружающий мир в лучшую сторону.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире