То, что «просвещенный консерватизм» в постановке режиссера Михалкова – и не просвещенный, и не консерватизм, а вполне себе радикальный обскурантизм, еще не означает, что никакая консервативная идея не может быть сегодня полезной.

Но есть ли такая консервативная идея, которая бы обеспечивала обществу гражданско-политическую почву под ногами и способствовала его успешной интеграции в мировую экономику? Возможна ли такая память о прошлом, которая служила бы одновременно трамплином в будущее? Которая бы раскрепощала, а не сковывала? Которая помогала бы не начальству в Кремле разыгрывать модернизационные интермедии, – но каждой земле, каждому российскому региону – максимально полно утверждать свое геополитическое достоинство и реализовывать международный потенциал?

На мой взгляд, консервативный миф может сегодня послужить делу модернизации лишь в том случае, если он перестанет быть «великорусским». Иными словами, если он обратится не к 500-летней истории существования московско-петербургско-московской империи, а к доимперскому, а точнее, дороссийскому прошлому тех территорий, из которых была железом и кровью создана великая российская государственность.
Каждый исторически самодовлеющий регион должен в этом случае будет обрести формулу своего «локального достоинства» и своей «локальной свободы», а значит, своего исторического самообоснования, которые бы выходили за пределы российской имперской парадигмы.

Проще всего в этом плане обстоит дело в национальных регионах, где память о дороссийском прошлом никогда полностью не исчезала.

Что же касается собственно русской части РФ, то здесь впору вспомнить о том пути, который успели наметить еще декабристы, как известно, противопоставлявшие культу Российской империи — культ Новгородской республики. Примерно в том же направлении позднее работала мысль сибирских областников, выдвинувших тезис об исторической самодостаточности Сибири и недопустимости взгляда на нее как на простой сырьевой придаток, пригодный лишь на то, чтобы помогать российскому богатству «прирастать». В последние годы интерес к дороссийскому прошлому заметно активизировался в Петербурге, Новгороде, Пскове, и в других регионах страны.

Таким образом, если рассматривать российский консерватизм как органическую совокупность региональных мифов о «великом домосковском прошлом российских земель», — такой идейный конструкт и возможен, и полезен. Но русский консерватизм, направленный на то, чтобы протянуть идейно-политическую нить из самодержавно-коммунистического вчера в постиндустриальное завтра, — как представляется, вреден и бесперспективен.
Чем быстрее русское сознание регионализируется и отделит себя от «великого российского государства» — тем устойчивей и динамичней окажется развитие всего русскоязычного пространства.

Одним словом, русский консерватизм, преодолевший Великую Россию, имеет будущее, интегрированное в модернизационный контекст. И, напротив, русский консерватизм, плетущийся в хвосте деградирующей империи, обречен исчезнуть вместе с ней — даже в том случае, если попытается быть «современным», т. е. умеренно-либеральным, а не просто (как это, по сути, предлагает михалковский манифест) консервировать традиционные имперские субпродукты: самодержавную («персонифицированную») вертикаль, православную иерархию и русское национальное «старшинство». Ибо все эти давно разучившиеся изящно нырять и пускать фонтаны киты, на которых покоится впавшая в старческий маразм черепаха «уваровской триады», если и нуждаются в «консервации», то исключительно в виде грядущих музейных экспонатов.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире