bykov_d

Дмитрий Быков

18 октября 2017

F
18 октября 2017

Харвинаш

Влиятельного голливудского продюсера Харви Вайнштейна заподозрили в серийных сексуальных домогательствах. Нашли чем удивить!

Похотливого Харви Вайнштейна,
Оскорбителя девичьих чувств,
Защищать не хочу совершенно,
Да и в травлю охотно включусь.
Но добавлю: защита Вайнштейна
Даром тратит его миллион.
Он хитрец, и богач, и еврей — но 
Защищался неправильно он.
Наш герой, что над Родиной реет —
И прореет еще до хрена, —
Всю страну невозбранно имеет,
И при этом довольна она.
Да, Вайнштейна, естественно, на кол.
Да, в отелях, шале и шато
Он актрис, разумеется, трахал,
Но когда бы не Харви — то кто?!
Торнтон? Питт? Приведите примеры!
Тарантино с повадкой свиньи?
Не смешите мои «Искандеры»,
«Тополя» не смешите мои!
Кто, простите, у вас идеален?
Вон Полански вообще педофил;
Аффлек, Гибсон… а старенький Аллен
Что с приемною дочкой творил?!
Эта грязь, эта травля… О боже!
Он же гений! Ему же дано!
Да, жена его бросила. Что же?
Он отныне женат на кино.
Все сношались, а Харви — не вправе:
Юдофобия, радости масс…
Зря стараетесь! На переправе
Не меняет коней Miramax.
И спросить бы в конце канители
Всех еще не сошедших с ума:
Может быть, они сами хотели?
Вон Россия же хочет сама!

Оригинал — «Собеседник»

О Всемирном фестивале молодежи и студентов в Сочи.

Фестиваль (не только молодежи и студентов) в переводе – праздник, он и был праздником в 1957 году, ровно 60 лет назад. Конечно, тогда это был праздник падения железного занавеса, и гнет еще не забылся, и свежа была память об ужасном начале пятидесятых, и всего год, как прошел ХХ съезд.

Нынешний фестиваль открылся в Сочи, в Москве по случаю его открытия обещали разогнать облака (не разогнали), сочинские торжества открыл лично Путин, и видно было, до чего ему не о чем говорить с участниками и гостями. Он сказал о важности совместной работы, о переходе от конкуренции к сотрудничеству, дал понять, что Россия считает себя Европой, и поделился свежей мыслью о том, что от большого количества пластика в Мировом океане повышается температура воды.

Московское шествие по случаю открытия, названное почему-то карнавалом, поражало унылостью. Да и то сказать, ребята, что мы празднуем со всем этим диким количеством охраны и прочей бюрократии? Тогда это был праздник единства молодежи, и хороша или плоха была советская идеология, но это был еще и праздник интернационального единства молодых против богатых. Борьба за мир тогда понималась в классовом смысле: социалисты – за мир, капиталисты – за хищнический передел. С тех пор идеология многократно поменялась, идеологические границы размылись, а государственные укрепились; поди пойми, какие ценности олицетворяет нынешняя Россия. Фестивали молодежи и студентов давно утратили социальный смысл, но могли оставаться хотя бы праздниками общения; сейчас, когда с российской стороны на них отбираются главным образом молодые карьеристы – какое уж там веселье и какие дискуссии!

И рад бы я сказать, что в России еще будут праздники и фестивали – достаточно лишь поменять власть или климат… Но общественный наш климат так же неизменен, как и природный. В 1957 году было на что надеяться: сначала – на отчищенный ленинизм, потом – на социализм с человеческим лицом, потом – на вестернизацию, потом – на державность… Сегодня скомпрометировано все, включая русскую идею. Первый признак конца империи – это когда в ней не бывает праздников; последняя волна всенародного счастья была тут, кажется, связана с захватом Крыма, который осмеливались сравнивать даже с полетом Гагарина, – но праздник, на котором половина населения стыдливо опускает глаза, уже не может называться праздником. С тех пор были испакощены последние общие символы и праздники; теперь и на фестивале – который кое-кто еще помнит, пусть детской памятью – поставили серое пятно. Чего вы стараетесь, ребята, кого хотите обмануть? Все кончено. Это большими буквами читается поперек летящего голубка на фестивальной эмблеме.

Оригинал — «Собеседник»

7 октября от нас ушел совершенно необыкновенный человек — академик Вячеслав Иванов.

Самая распространенная русская фамилия, вопреки штампованному утверждению, не Иванов, а Смирнов, и это многое объясняет. Вячеслав Всеволодович Иванов воплощал собой как раз другую, не смирную Россию. У нас обычно чем титулованней и увенчанней, тем лояльней. Иванов был, безусловно, самым известным российским гуманитарием в мире, и он эту традицию ломал, потому что «при государстве» не был, в советы по культуре не входил, на фоне президента не позировал и говорил о власти такие отчаянные резкости, какие не всякий оппозиционер себе позволял. «Я в его лице читаю смесь трусости, небольшого ума, бездарности и каких-то подавленных комплексов, которые делают его очень опасной личностью. Боюсь, что он вообразил себя воплощением национального духа или что-то в этом роде есть у него» — ничего, правда? При этом Иванов до последних месяцев преподавал, печатался, давал интервью, воспитывал учеников, вызывал полемику, не бронзовел и не засахаривался, и вообще меньше всего был похож на патриарха. Потому что от патриарха требуется главное — не меняться.

Случилось так, что о смерти Иванова я узнал в гостях у Евгения Ройзмана, и Ройзман — сам профессиональный историк — сказал: «В отличие от N, Иванов никогда не был символом. Потому что в России, как только ты становишься символом и отходишь от профессиональных занятий, немедленно начинаешь символизировать что-то другое». Это довольно жестокие, но верные слова, и сколько у нас в официальной культуре таких символов, давно утративших собственное означаемое, если уж прибегать к привычной Иванову семиотической терминологии! Семиотика в советскую эпоху полулегально существовала именно потому, что слишком многие знаковые системы оказывались на поверку пустыми оболочками, а языки советской идеологии демонстрировали удручающую пустотность.

Он занимался самым интересным и сложным на свете — антропологией, все прочие его интересы — языкознание, история, литературоведение — вытекали из этого: какова структура человеческой личности, как эта личность выражает себя и каковы ее главные цели. Все, о чем он говорил, было прежде всего интересно, поскольку касалось главного. Именно человеческого было в нем очень много: тут и пристрастность, и тщеславие, несколько даже педалируемое, — но ведь только человеческое и хорошо, потому что все остальное ужасно скучно. В наше время слова «Иванов из Москвы» стали обозначать совершенно конкретного человека, действительно известного всем русским. И это был едва ли не самый необычный человек в нынешней России.

Оригинал

10 октября 2017

Лёша и Вова


Лёша и Вова 
(баллада)

Пока Навальный двадцать суток
Сидит, качая там права, – 
Его считают, кроме шуток, 
Российской властью номер два.
Конечно, власть сегодня Вова,
Герой труда и патриот,
А Лёше трудно и хреново…

Но может быть, наоборот.

Пока Навальный двадцать суток
Сидит – и с виду даже рад,
И шлет на митинги малюток,
И ест привычный доширак, – 
ОМОН, сияя, как икона,
Стоит, как требует народ,
На страже мира и закона…

Но может быть, наоборот.


Пока Навальный двадцать суток
Томится, в камеру зашит, – 
Толпа лохов и проституток
На поле Марсово спешит.
Им заплатили из Госдепа
От тиллерсоновских щедрот,
Но есть дубинка, наша скрепа!

А может быть, наоборот.

Случатся выборы, и Вова
Опять пройдется по Кремлю,
Не слыша массового зова
Пустить преемника к рулю.
Россия будет тем же местом,
Страной поклонов и болот*,
А Лёша будет под арестом…

Но может быть, наоборот.

*Намек на главные точки уличной активности – Поклонную гору и Болотную площадь.

* * *

Материал вышел в издании «Собеседник» №39-2017.

Оригинал — «Собеседник»

04 октября 2017

Поротый Соколов

Путин подписал указ о дисциплинарном взыскании главе Минтранса Максиму Соколову. Президент устроил министру разнос из-за ситуации с  «ВИМ-Авиа», которая оказалась неспособна самостоятельно перевозить пассажиров.

От Путина, всегда бесстрастного,
Такого сухо-делового,
Слетел разнос министру транспорта:
Случилась порка Соколова.
Ужель публичное бесславие –
Теперь венец его усилий?
До ситуации с «ВИМ-Авиа»
Сор из Кремля не выносили!

Служебное несоответствие –
Слова опасные, плохие,
Стихийное, по сути, бедствие,
Где Путин в функции стихии.
Сегодня в министерстве паника,
Но я утешу Соколова:
Чем раньше соскочить с «Титаника»,
Тем выше шанс, даю вам слово.

Глава Минтранса, не печалься ты,
Не застывай в тоске бесплодной:
Гораздо лучше гнев начальственный,
Чем – чуть попозже – гнев народный.
Надежней чисто потребительски,
Будь вы трудяги или воры, 
Служа во Временном правительстве,
Уйти в отставку до «Авроры».

* * *

Материал вышел в издании «Собеседник» №38-2017

Оригинал — «Собеседник»

03 октября 2017

Памяти Каталонии

Так называлось когда-то знаменитое эссе Оруэлла об испанской войне – эссе о героизме и разочаровании. Я себя с Оруэллом не равняю, но разочарование имеет место, да. Придется напомнить несколько неприятных истин, покуситься даже на право наций на самоопределение. На моих глазах дезинтегрировался Советский Союз, порывалась отколоться Чечня, образовались спорные анклавы в Приднестровье, Абхазии и Южной Осетии, началась война в Восточной Украине; и никому от этого не стало хорошо.

Распад – всегда упрощение, и брекзит – такое же проявление деградации, как и развал Югославии. Тут не стремление к независимости, а частный случай борьбы за власть, игра, в которой делается опасная ставка: любая борьба за независимость, если речь не идет о национальном угнетении, превращается в затяжной и неразрешимый конфликт, отвлекающий от всего главного и интересного. Каталонцев сегодня никто не угнетает. Двойные стандарты тут неизбежны, готтентотская мораль цветет пышным цветом: с точки зрения российских патриотов, независимость Чечни – плохо, а независимость Донбасса – отлично. Между тем ни фактически независимая, хотя старательно клянущаяся в верности Чечня, ни самопровозглашенные республики востока Украины не выиграли в смысле свободы и прогресса.

Каталония – не Чечня, не Ирландия, не Страна Басков. Ее давняя мечта о независимости имеет скорее характер культурный, нежели политический. Распад СССР не сделал счастливей ни одну из бывших республик, даже насильственно присоединенную и плохо ассимилировавшуюся Прибалтику; я знаю, что на Украине и в Грузии многие думают иначе, но сравнение современной Украины и Грузии с советскими республиками тридцатилетней давности выходит не в пользу современности.

Если Каталония в конце концов отделится, она сильно потеряет в масштабе. Альберту Санчесу Пиньолю и сейчас никто не запрещает писать по-каталонски, и чего ради травмированы 800 избирателей и 30 с небольшим полицейских – понять очень трудно. Разве что в рамках всеевропейского курса на деградацию? Горько думать, что процесс этой деградации запущен советским распадом – то есть, по сути, советским освобождением; еще горше думать, что свобода в деградирующих сообществах выражается только в развале.

Конечно, ничего у них с этой независимостью не выйдет. Но если выйдет… Значит, еще раз подтвердится постсоветское правило: чем больше свободы у автономии, тем меньше ее у частного жителя этой автономии. Иначе еще не было нигде – ни в Чечне, ни в Донбассе, ни в Карабахе, с которого все началось и вот уже тридцать лет продолжается.

Оригинал — «Собеседник»

Этот «Оскар» наш. Я не знаю, что должно произойти, чтобы Звягинцев его не получил. Художественное российское (советское) кино удостаивалось этой награды дважды: за «Москва слезам не верит» и за «Утомленных солнцем». Третью награду, уверен, принесет нам «Нелюбовь» – лучший на сегодняшний день фильм Звягинцева. В «Левиафане» была некая фальшь, и американские киноакадемики ее почувствовали, их вообще фиг обманешь. (В «Иде», обошедшей Звягинцева, она тоже была – но не на уровне ремесла.) «Левиафан» притворялся более значительным, более осмысленным, чем он был. «Нелюбовь» идеально точна, эмоциональна, сострадательна – зря Сокуров осторожно упрекает самого Звягинцева в нелюбви. Мне нравится именно то, что героям своим, жалко пытающимся в тридцать пять выглядеть на двадцать девять, он как раз очень сострадает – даже и на физиологическом уровне. И вообще, прекрасно, когда человек не прячется за так называемую доброту, не изображает сострадание, а честно выплескивает свое отчаяние, раздражение и беспокойство. Не полюбить «Нелюбовь» могут только те, кто не жил в Москве в конце ноября.

Что мне еще нравится в этой картине – так это отсутствие насильственно расставленных моральных акцентов. Мне совсем не понравились поисковики из отряда «Лиза Алерт». Я думаю, они в жизни другие. Тут они слишком самодовольны, слишком деловиты, слишком правы перед родителями, которые не уберегли ребенка; есть в них что-то от чеховского доктора Львова, который прав перед всеми – и который все-таки хуже всех.

Эту тонкость нравственного диагноза в Штатах наверняка отметят – там любят многослойное и немногословное кино. «Нелюбовь» снята очень изобретательно, талантливо и смело. Я болел, понятное дело, за фильм «Заложники», да и вообще, в этом году сильная конкуренция; но, объективно говоря, «Нелюбовь» имеет непробиваемые, железные шансы. Особенно если учесть, что американская киноакадемия любит отчебучить что-нибудь эдакое, и пока Морган Фримен произносит вполне обоснованные слова о том, что мы с Америкой сейчас воюем, другие кинозвезды наверняка захотят продемонстрировать международную солидарность художников вопреки всему.

В разгар рашагейта наградить русскую картину – это вызов, скандал и нонконформизм, и я это приветствую – не только потому, что Звягинцев молодец, но и потому, что на «Нелюбовь» можно ответить только любовью.

А вообще мне очень нравится, что подтверждается моя давняя догадка: в эпохе важен не вектор, а масштаб. Половинчатая свобода приводит к производству полуудач. Цельный, крепкий, непрошибаемый абсурд приводит к появлению прекрасных поколений, кинематографических шедевров и великих текстов.

Оригинал — «Собеседник»

2829608
Фото: Global Look Press

Креативный редактор Sobesednik.ru Дмитрий Быков в стихах – об итогах парламентских выборов в Германии.

Крайне правая партия «Альтернатива для Германии» вошла в парламент, набрав 12,6 процента голосов. В распоряжении Sobesednik.ru оказался разговор одного из лидеров партии с неким Куратором.

КУРАТОР:
Какой позор, ребята! Третье место!
А мы вкачали множество бабла,
Мы собирали акции протеста,
Диаспора старалась, как могла!
Какой организовывали ропот!
Сегодня это модно – быть правей.
У вас, в конце концов, немалый опыт
Борьбы за чистоту своих кровей!
ЛИДЕР (жалобно):
Нам трудно с непривычки…
КУРАТОР (насмешливо):
Это нечто!
Дешевые отмазки для тетерь.
Мы что, должны учить фашизму немца?!
ЛИДЕР (уважительно):
Вы лучше нас справляетесь теперь.
КУРАТОР:
Мы лучше всех, и с этим спорить странно.
Мы титульная нация, клянусь.
Мы круче Штатов в смысле Ку-клукс-клана
И круче немцев в смысле Gott mit uns.
Мы вам давали все. Так неужели,
Пугая немцев беженской волной,
Вы не могли воткнуть фитиль Ангеле
И повторить сегодня путч пивной?!
ЛИДЕР:
Попробуйте воткнуть фитиль Ангеле!
Четвертый срок и лучшие умы!
КУРАТОР (презрительно):
Мы думаем, что это не тяжеле,
Чем всю страну кошмарить так, как мы.
И если вы через четыре года
Не устремите к власти марш-броска,
Вам не видать не только бутерброда,
Но даже просто хлебного куска!
Ведь это же не круто, некрасиво –
Ангела Меркель, господи прости!
Я все тебе сказал, «Альтернатива».
ЛИДЕР:
Яволь, мой фюрер!
КУРАТОР (брезгливо):
Можете идти.

Оригинал — «Собеседник»

Совпали два события: Марк-Антуан Фардин получил Шнобелевскую премию за работу «О реологии кошек», а адвокат Илья Новиков врезал члену организации SERB Тарасевичу за то, что тот на его глазах глумился над фотографией Немцова.

Фардин доказал, что кошки жидкие, потому что они принимают форму любого сосуда, в который помещаются. Это изумительное открытие, потому что тем самым реология расширяется на огромное количество тел и понятий. В России, например, довольно жидкий народ, потому что он принимает форму любого сосуда, в который его заливают. Сказали «социализм» — пожалуйста. Сказали «капитализм» — запросто. Приказали «реваншизм» — милое дело. Правда, как и положено воде, общество сохраняет память о сосуде, в который его налили, и даже тоскует по нему.

Но вот что удивительно: несмотря на столь долгий опыт жидкостности и бескостности, в российском обществе есть твердые тела. К ним обычно относятся пугливо, иногда презрительно, хотя на самом деле завистливо: они не торопятся менять форму и убеждения. Почему Новиков таким получился — я догадываюсь: он один из самых честолюбивых людей, кого я знаю. Это позволило ему стать ведущим игроком в «Что? Где? Когда?» Поражений он не переносит, лидерские качества у него выдающиеся, самоуважение фантастическое. И заслуженное. Люди наши отличаются как раз скромностью, которую всегда так нахваливают местные духовные вожди: скромнее надо быть, товарищи. Интеллигентность — это прежде всего мягкость, уступчивость, сдержанность… Вот и наполучали на свою голову интеллигентов, которые как застыли в положении «Чего изволите?», так и не выходят из него. Максимум решимости — робкое письмо протеста или обращение к главе государства: ну что вы, ну вам же хуже, вам же во Францию ехать…

И вот когда среди этого болота появляется кристалл — адвокат Надежды Савченко Илья Новиков, человек азартный и не прощающий никаких унижений, — это очень, товарищи, радует. Потому что Окуджава когда-то сказал автору этих строк: «Интеллигент — это не триада диплом-очки-шляпа. Интеллигент — это знания, желание положить их на алтарь Отечества… и умение дать в морду, если это потребуется». В стране терпил проявление нетерпимости — великое дело. Особенно когда здесь развелось так много безнаказанных — и уверенных в государственном покровительстве — трусливых и наглых дряней.

А уж непарламентские поступки, столь непривычные для людей его профессии, мы ему как-нибудь простим. Некоторые, конечно, не простят — они ведь такие утонченные, такие законопослушные… Но, по-моему, Новиков их недовольство переживет.

Оригинал — «Собеседник»

В «Вечернем Урганте» телеведущий Иван Ургант отпустил шутку про «соловьиный помет»: «Отличное название для шоу на канале «Россия». Телеведущий Владимир Соловьев воспринял ее на свой счет и уже в своем шоу ответил в свойственной ему эмоциональной манере.

Пленительный Ургант, любимец Москвы
И даже России, чего там,
От ног до красивой своей головы
Покрыт соловьиным пометом.
Среди повсеместных словесных боев
Ты был добродушен и светел,
Но нынче пометил тебя Соловьев,
И ты его тоже пометил.

Известно, в России политики нет,
Остались публичные баттлы:
Певец, режиссер, шоумен и поэт
Хватают друг друга за патлы.
Всеобщая свара, скандальная жесть,
Забвенье приличий – а фиг ли?
Единственный минус у этого есть –
Тошнит; но уже и привыкли.

Я, в общем, противник скандалов и драк
И враг некрасивого мата, –
Но сколько же можно? Но дальше-то как?
Ну в чем тут страна виновата?
Простительна грубость, и хамство, и мат,
Когда говоришь с обормотом:
Сегодня один разрешенный формат –
Кидаться друг в друга пометом.

Конечно, и эта эпоха пройдет –
Недолго нам ждать поворота;
Присвоят ей, верно, названье «Помет».
Мы жили в период помета.
С годами Отечество это поймет,
Появятся трупные пятна –
Тогда, вероятно, начнется полет.
Но вверх или вниз – непонятно.

Оригинал — «Собеседник»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире