bykov_d

Дмитрий Быков

25 сентября 2018

F
25 сентября 2018

Как за стеной

Надо, конечно, умудриться – назвать «Стеной» новое супероружие от концерна «Калашников». Уже есть анекдот про новейшую ракету «Сызрань», которая любой город, в который попадает, превращает в Сызрань. В России все превращается в стену, ничего уже не осталось, кроме этих стен, которыми власть отгораживается на всякий случай от агрессивных толп. Толп пока не видно, однако стена уже стоит. 

На самом деле, конечно, это никакое не супероружие. Это нормальный грузовик, обшитый броней, который за 3–4 минуты умеет выставлять впереди себя такой же бронированный щит с бойницами. Из бойниц можно стрелять по толпе, если она попробует напасть. Предназначено для подавления массовых протестных акций. Эти акции, чувствуется, запугали власть до истерики – чем иначе объяснить тот факт, что Навального, едва успевшего вдохнуть воздух свободы после 30-дневного заключения, тут же, не дав выйти за ворота, сажают в машину и везут на следующий суд? Откуда такая паника? Только из-за того, что в трех регионах проголосовали против единороссов, проявив готовность выбрать хоть коммуниста, хоть элдэпээровца, лишь бы не представителя партии власти? Ну так это три региона, и никаких народных волнений там вроде бы не замечено… С чего тогда столь бурные и чрезмерные превентивные меры?

Очевидно, они там наверху все-таки чуть лучше информированы, чем мы: нам-то объективную социологию негде взять. А главное, они, видимо, понимают – как понимает уже и Медведев, проговорившийся, как обычно: нас ожидают трудные 6 лет. Это он, конечно, оптимист, потому что весьма возможно, что нас ожидают трудные 12, да и потом вряд ли полегчает. Разгребать всегда трудней, чем наваливать. Но, видимо, сверху действительно видно, что у народа в ближайшее время будут серьезные поводы проявить агрессивность. Поэтому ему заранее показывают бронированный грузовик с бойницами: видите, что будет?

Да ничего не будет. Потому что у стены ведь две стороны, и важно не только то, кто ее атакует, но и то, что там за ней. А за ней гниль, как показала история с Петровым и Бошировым; за ней трусость, некомпетентность, вырождение. И не факт, что сидящие за этой стеной готовы будут стрелять сквозь эти бойницы. Потому что если уж предельно инертное российское население начало биться о стену – стрелять бессмысленно: ее все равно повалят. Или сбегут, оставив стену торчать перед пустотой. Есть один важный социологический закон, еще ни разу никем не нарушенный: если система разучилась всему, кроме как стрелять, – стрельба уже бесполезна.

Оригинал — «Собеседник»

19 сентября 2018

Драхт нахт шютка

Вообще-то Восток грозит нам, если вдуматься, сильнее, чем Запад, потому что пиндосы и подпиндосники грозятся только изолировать, и то не полностью, – а Китай и подкитайщики могут просто поглотить, и ничего мы с этим не сделаем, процесс уже идет.

Поэтомунадо изо всех сил сохранять статус-кво – такой вот странной сверхдержавы, в которой все доверяют только одному человеку, в которой даже преданные президенту спецслужбы совершают глупость за глупостью и делаются смешны. Смешны они быть не могут. Поэтому ему – больше некому – надо выступить с публичным заявлением такого содержания:

– Да, Боширов и Петров – наглый троллинг Терезы Мэй и всех прочих. Маленький русский шютка. Это утонченное издевательство – ГРУшные геи из мелкого фитнеса в дутиках, с проституткой и марихуаной. Никто и никогда не покажет вам настоящих убийц, незримых профессионалов. Мы травим и будем травить своих изменников на вашей территории, и вы ничего с этим не сделаете. Мы сильнее вас – и не потому, что у нас есть ужасное оружие «Ураган», напугавшее ваши таблоиды своими 280-килограммовыми ракетами. Мы сильнее не потому, что у нас есть сверхсовременное оружие – у вас оно тоже есть, – а потому, что мы готовы его применить. Вы будете нас душить экономически, это может продолжаться хоть вечность, а мы можем жахнуть вас по голове в течение одной минуты. Гнев нашего населения нам не грозит, наше население на все готово, какие цифры мы нарисуем – такие и будут. Мы будем убивать вас на вашей земле, потому что никакой вашей земли нет: вся земля наша, с нами Бог, все мировое православие может сколько угодно упрекать нас в расколе, но православная страна тут мы, у нас слава и право, и вы ничего не можете с нами сделать. Смиритесь с этим фактом, глотайте и утирайтесь. Вы – ничего – не можете – сделать, понятно?

И они утрутся. И нам никогда не придется больше оправдываться. И рейтинг поднимется до 146, и это будет честный рейтинг. Сейчас самое лучшее время именно для такого разворота, потому что все остальные варианты хуже, а этот дает возможность неограниченно долго существовать в углубляющейся бездне с гордо поднятой головой.

Они, конечно, так не сделают. А жаль. Это было бы по крайней мере стильно, а стиль – последнее, что остается, когда нет ни профессионализма, ни чести, ни морали.

Оригинал — «Собеседник»

Оригинал

Сейчас повсюду ищут экстремистов. Они просто распоясались. Так и норовят какую-нибудь гадость сделать.

Дело об экстремизме возбуждено против омской феминистки Любови Калугиной – она негативно высказывалась о мужчинах. Не обо всех, о некоторых. Но экстремизм же, разжигание вражды по половому признаку! Президент у нас кто? Мущина, даже слишком. И премьер, и все силовики – мужчины. Обидно же!

У саратовской частушечницы Натальи Ковалевой прошли обыски (причем в Саратове, тогда как проживает она в Москве): в ее частушках содержатся намеки на продажность судей, а это экстремизм! «Продажные судьи закон продают и деньги с решал не стесняясь берут» – вот цитирую, а сам думаю: можно ли? Ведь судейское сообщество – группа, так? Значит, я против нее, даже цитируя материалы уголовного дела, рознь разжигаю? 42-летняя Ковалева – страшный враг, правильно она говорит, что не осталось других проблем в Саратове; подлинно счастливый город.

А избиения абсолютно мирных демонстрантов на воскресной акции? В Питере почему-то особенно лютовали, задержали около 500 человек. В Москве – около 60, но одному голову разбили. Зачем это было делать, тем более в день выборов? Ведь у нас некоторая часть интеллигенции, причем творческой, уверена, что Собянин будет преемником и принесет оттепель. Он вообще-то старается не лютовать, такое у него реноме. Он даже старается сделать город удобным для жизни – никто не виноват, что у него такие представления об удобстве. Вот он и победил, набрав почти 70 процентов при жалкой 30-процентной явке; но не зверь же! При тоталитаризме все чиновники делятся на две категории: одни делают гадости с удовольствием, другие – без. Вот он как будто без. Так зачем же головы разбивать? 

Ответ прост: увлекаешься. Доносительство, преследование невиновных, охота на ведьм – это, как всякая болезнь, увлекательно и, как всякая оргия, заразительно. Ненадолго хватает, но поначалу затягивает. Власть только на том и держится, что палачи увлекаются; похмелье потом ужасно, доживание муторно и даже проблематично, но вообще-то палачество – очень сильный соблазн, остановиться трудно, следующий шаг – безумие либо самоубийство. Потенциальным палачам, которые сидят во многих, только отмашку дай – потом не остановишь. Особенно в странах, где других развлечений мало.

Хочется закончить чем-нибудь утешительным, но нечем. Процесс пошел. И обратного хода нет.

Оригинал — «Собеседник»

04 сентября 2018

Похищение Европы

Громкие и трагические события этой недели не затмили публикацию секретных переговоров Ельцина с Клинтоном.

О целях вброса можно спорить: некоторые трактуют его как удар по  Путину, который оказывается нелегитимен в глазах американского читателя – оказывается, его избрание было предрешено и обсуждалось с американским президентом еще за три месяца до ельцинской отставки. Но для американского читателя, думается, здесь сюрпризов нет – о том, что в  России слово «выборы» означает не совсем то же, что в Америке, они знают изначально. Мне вообще кажется, что эта публикация – действительно очень нестандартная – направлена вовсе не против Путина, который описан здесь как solid and sociable, то есть твердый и  контактный; вполне лестные определения. Наиболее сенсационен ноябрьский разговор 1999 года: «Билл, просто отдай России Европу». Клинтон уточняет: «Ты уверен, что Европе это понравится?» «Не всем, – соглашается Ельцин. – Но я европеец. Россия расположена в Европе и  Азии…» «Ты и Азию хочешь?» – интересуется Клинтон, явно не без насмешки. «Конечно», – отвечает Ельцин, и он, кажется, вполне серьезен. То есть речь о том, что пора поделить мир на сферы влияния, всерьез заходила еще во вполне мирные времена, когда Ельцин и Клинтон считались попросту друзьями. 

Можно, конечно, предположить, что вся эта публикация затеяна ради реабилитации Ельцина в глазах россиян, – мало ли, у нас длинные руки, и  мы вполне могли инициировать подобный вброс; но, судя по выступлению президента насчет пенсионной реформы, никакого смягчения относительно девяностых не предполагается. Стало быть, речь о том, чтобы открыть американцам – и европейцам – глаза на Ельцина: вот при ком в  России – не без попустительства Клинтона! – фактически упразднялись выборы и переделывался мир. Выходит, Путин по сравнению с  Ельциным – еще вполне умеренный политик, отличающийся только тем, что решения по российским выборам он принимает самостоятельно, да еще и в долг не просит. Поневоле задумаешься о том, что в некоторых отношениях он лучше Ельцина: честнее. Иллюзий меньше. Если уж делить мир и вести войну, лучше по крайней мере не просить при этом в долг.

Слушайте, а может, Трамп эту публикацию документов из клинтоновского фонда инициировал как раз ради поддержки путинского имиджа? Тогда это первая настоящая внешнеполитическая победа, особенно заметная на фоне относительной неудачи патриаршеских переговоров в Стамбуле.

Оригинал — «Собеседник»

Пошла последняя неделя лета, и учителям полагается задуматься о том, что бы такого духоподъемного сказать детям. Придумать это не так-то просто, потому что нормальный ребенок школе не радуется, а нормальный учитель — тем более. И особенно трудно найти радостные слова сейчас, когда ничто в России не стимулирует детей хорошо учиться.

Депутат Госдумы от ЛДПР Борис Чернышов — между прочим, зампред комитета по образованию и науке — только что предложил избавить детей от домашних заданий, а то они апатичны и перегружены, и лучше бы у них появилось время играть в футбол на свежем воздухе. Так вот прямо и сказал. Сам он, насколько я знаю, в школе не работал ни дня, но это, может, и к счастью. Да вообще уже ясно, что если дети лишний час поиграют в футбол или позанимаются военной подготовкой в ущерб занятиям, это будет только лучше для российского будущего. Ребенок должен стрелять, изучать строевые приемы, а в свободное время молиться. От образования одни сомнения в базовых ценностях.

Ясно же, что сегодня практически всё в России поощряет агрессивного неуча, и нетрудно представить, какие профессии будут востребованы в ближайшее время: поскольку расходы на медицину и науку систематически урезаются, ясно, что лучше всего становиться силовиком (они будут всегда, а сейчас особенно). Столько силовиков не нужно? Тогда что-нибудь в сфере обслуживания. Должен же кто-то обслуживать силовиков — услаждение слуха, юмор, педикюр…

И тут я, кажется, догадываюсь, что сказать. Маленький друг! Знаешь ли ты, что такое стимул? Это острая палка, которой погоняют крупный домашний скот (лат.). Так вот, сегодня тебя не подгоняет ни одна острая палка. Если ты действительно хочешь учиться, это результат твоего совершенно свободного личного выбора! 1 сентября — международный день свободы. Если угодно, экзистенциального (школьники обожают умные слова). Ничто сегодня не подгоняет тебя быть добрым, потому что со всех сторон учат злу; ничто не заставляет быть честным, потому что честность никому не приносит успеха; вообще все кругом склоняет к разнообразной мерзости, а потому учиться сегодня можно только в знак протеста. Да это и есть самый эффективный протест против нынешней эпохи, ее методов и нравов.

Учиться — это круто! Это сегодня опасней, чем экстремальный спорт, увлекательней, чем политика, сложней, чем любая компьютерная игра. Это вызов и насмешка, это одинокое противоборство с системой расчеловечивания, это истинно христианское занятие, потому что настоящий подвиг совершается не ради поощрения и не из страха. Это просто ты захотел быть человеком, хотя со всех трибун тебя угрозами и посулами загоняют на предыдущую эволюционную ступень.

Разумеется, ты можешь балбесничать, и ничего тебе за это не будет: еще и спасибо скажут. Можешь почерпнуть минимальные знания из википедии, пока ее не закрыли, и вызубрить шпаргалки для ЕГЭ. Тогда ты присоединишься к большинству, хотя нет на свете ничего скучнее и унизительнее. Но помни: серость будет рулить не всегда, и когда она в очередной раз загонит всех в катастрофу, востребованы будут умные. Можно сколько угодно кричать, что от них один вред, но выживает человечество исключительно благодаря им. Все остальные — тормоз на его путях.

Выбор за тобой. Стало ли тебе интересно? Если да, то добро пожаловать в будущее. Если нет, have your time и не говори, что тебя не предупреждали.

Оригинал

То путч, то дефолт, юбилей которого мы отмечаем, то техногенные, то социальные катастрофы – но у всего этого есть один плюс: это были новости. Это были события – иногда катастрофические, а иногда даже радостные, как всенародная победа над путчем. И хотя с годами выяснялись детали, которые компрометировали эту победу и делали ее не столь чистой – народу-то было важно, что он не дал загнать себя в стойло. 

Да, это были новости, а сегодня Россия живет без новостей, и кому-то, наверное, кажется, что так оно и лучше, стабильнее. Кому-то – но не всем: большинство понимают, что это имитация жизни и кончится она таким бенцем, по сравнению с которым дефолт покажется праздником. Наши сегодняшние новости: Путин станцевал с главой МИД Австрии, представительницей евронационалистов (по крайней мере, формально). На Украине после парада «Бук» въехал в здание. За взятки задержаны представители руководства корпорации «Энергия». Рубль немного отыграл позавчерашнее резкое падение. Сенсация: Сергей Доренко грубо поругался с Владимиром Соловьевым в твиттере (упоминается слово «сперма», всю перепалку цитировать не буду. Приятно, что Доренко пока еще может поставить в тупик даже Соловьева…).

Все это – приметы вовсе не стабилизации, а вырождения. Август 1991, 1998 и даже 2000 года был хоть как-то окрашен, напоминает хоть о какой-то конкретике; август-2018 несет ощущение едва удерживаемой магмы, которая вот-вот готова хлынуть. Отдельные комментаторы – эти уж явно нанятые, стиль опознается – спешат отозваться на домашний арест двух участниц «Нового величия»: ничего, пусть бы сидели, хотели устроить нам тут хаос на просторах Родины… Да чего устраивать, он давно уже сам устроился. Хаос определяется качеством новостей: если главные из них – посадки, обыски и перепалки плюс перемещения первого лица и волатильность валюты – это говорит не о стабильности, а о затяжном падении без признаков подъема. Владимир Путин, кстати, уже посетовал на дефицит позитива в сетях. Так ведь это потому, что сети, в отличие от медиа, кое-как еще отражают действительность!

Так что август в этом году не стабильный – он один из самых грозовых. И как любил повторять только что умерший прекрасный прозаик и историк Владимир Шаров, чей уход тоже не заметили федеральные медиа, – история делается не во время громких событий, а во время подозрительных, предгрозовых затиший.

Оригинал — «Собеседник»

14 августа на 81-м году жизни умер большой российский писатель Эдуард Успенский, любимый и детьми, и взрослыми.

В детстве я Успенского не читал. Так получилось. Книжки его были труднодоставаемы, да и вообще я все больше тогда любил взрослую литературу, был типа вундеркинд. Все лучшее произошло с большим опозданием. Скажем, на школу выделили одну путевку в «Артек», и поехал какой-то номенклатурный ребенок, а я приехал туда не пионером, а взрослым журналистом, и мне там было лучше, чем пионерам. Так и с Успенским: я начал его читать лет в тридцать, когда у меня уже были собственные дети и я их знакомил с его творчеством. И я его полюбил страстно, потому что у него на каждой странице шедевры. Например, вот мое самое любимое (а ему это было раз плюнуть, как выдуть мыльный пузырь): «Жила-была божья коровка и маленький божий бычок. И был у них божий теленок – совсем несмышленый жучок. Не слушал он мамы и папы, один отправлялся гулять. И часто, не вымывши лапы, ложился на божью кровать… И поднял отец к небу руки: «Откуда подобная лень?!» Он снял свои божии брюки и вытащил божий ремень». Там дальше еще смешнее, но вы наверняка помните.

И конечно, не правы злопыхатели (злопыхатели всегда не правы, но здесь особенно), когда говорят, что успех Успенского происходил от мультиков по его сценариям. Помню, как Сергей Михалков мне в интервью говорил (интервью, кстати, потом не завизировал): ну Успенский – это же душевнобольной человек! Он страшный склочник, а все его истории популярны только благодаря мультипликаторам! На самом деле читать Успенского гораздо смешней, чем смотреть. Он великолепно имитировал советский стиль, подпуская в него малую толику абсурда, и все идеологические несуразицы тотчас начинали торчать. Примеров полно. Самая антисоветская книга советского периода у него была – повесть «Год хорошего ребенка». Там советский мальчик-хулиган переписывается с зарубежной сверстницей, голландкой-хулиганкой, и письмо от него очень долго не идет. И папа ей объясняет: «Советский Союз – огромная-преогромная страна. И там твое письмо может легко затеряться. Это во-первых. Но есть еще кое-что. У них другая система жизни. Они думают так же, но по-другому. Может быть, они не пропустят твое письмо через границу, чтобы ты не влияла на мысли их детей». Там дальше замечательный идиотский сюжет, где зарубежные гангстеры похищают хорошего советского ребенка, приняв за наследного принца, и пародируются бесчисленные советские пьесы и сказки о нашем правильном ребенке в капиталистическом окружении, вроде шедевров того же Михалкова. В детстве я многого просто не заметил бы. Успенский, конечно, писатель для взрослых. Просто тогдашние дети были взрослей нынешних сорокалетних.

И сам он терпеть не мог, когда ему приписывали инфантилизм, и мне сказал однажды: я умею договариваться с детьми, да. Но это как раз потому, что они не инфантильны. Им приходится быть очень взрослыми, потому что их проблемы серьезнее наших. И эта детская закалка была причиной того, что Успенского все-таки не схарчили, нет. Многих схавали, только косточки хрустели, а с ним ничего не сделали, хотя и травили, и всю первую половину восьмидесятых не печатали, и отсылали в КГБ на рецензию сказку «Следствие ведут Колобки». Он сам рассказывал. Выдумать такого он не мог, ибо фантазия его веселая, а не кафкианская.

Не съели его потому, что он – мальчик из высокопоставленной семьи, которую после смерти отца немедленно выкинули из элиты – вырос на послевоенных московских пустырях. Это его роднило с великим авангардистом Роланом Быковым, отпетым хулиганом, самым маленьким во дворе: его выставляли в драке вперед, он задирался, его били, и соседи покрупнее орали: «Маленьких обижать?!» Успенский тоже был небольшой, но, кстати, страшно здоровый физически, не брезговал подраться, однажды выгнал пинками журналиста выродившейся молодежной газеты, который приехал к нему на дачу шпионить за личной жизнью. Вот с Быковым они были одной породы, и искусство их было замедленного действия: ребенок мог посмотреть «Айболита-66» или прочесть цикл о Простоквашино – и от души поржать, но кое-что западало в его память и потом доходило.

Я думаю, что величайшая польза и главная заслуга Успенского заключалась в его вызывающей и откровенной неспособности укладываться в их бесчеловечные рамки, в их уродские границы, в систему профессионального, садистского мучительства детей, которая в советском образовании при всех его совершенствах была все-таки очень развита. Среди стадных инстинктов, старательно культивируемых в советской школе, среди профессионально поставленных травль, очень одобрявшихся школьным начальством, среди проработочных кампаний, в которых перевоспитывали всех не-таких и не-простых, – он ребенку подмигивал, он давал ему луч надежды.

Он сам был хулиганом, но совершенно не в блатном понимании. Он мог среди советского проработочного собрания, где чихвостили как раз его книгу или талантливого коллегу – Томина, Сотника, Коваля, – вскочить и заорать: вы кто вообще такой? Почему мы должны это слушать, этот бред полуграмотный?! И так же яростно он агитировал за молодых, и это он привел в детскую литературу фантастически одаренного Сергея Переляева, чье «Индийское кино» стало подростковым хитом; и Тима Собакина, и Андрея Усачева, и Станислава Востокова. У него в руках ладилось любое дело, будь то детское издательство «Самовар», или детский журнал, или всякая бытовая техника (он был по первому образованию инженер, а второго у него, кстати, и не было). Вот кусок из нашего интервью, который тогда просто не влез в основной текст:

«– Завтра Войновичу 82. Вон висит его автопортрет. Не забудь его поздравить. Я ему подарю вот эту вещь. Она у меня стоит в музее пишущих машинок – видишь? Я их собираю. Самая древняя – прошлого века. Самая заслуженная – вот эта, я ее купил 46 лет назад. На ней напечатана первая повесть про Гену и первая сказка про Простоквашино. Кстати, этот дом мне построило Простоквашино – у меня купили бренд, и получился дом. А вот эту вещь я подарю Войновичу, и угадай, что это.

– Арифмометр.

– Нет, арифмометр вот. А эта – вообще никто не знает, для чего. Один специалист сказал, что это одна из первых стенографических машин. Ее никто не покупал, потому что не понимали – зачем она. Кстати, работает. То есть работала раньше, но дети, гады, залезли и поломали. Им же все равно, на что нажимать. Но я до завтра починю.

– У вас сохранились инженерные навыки?

– Что ты, почти никаких. Я раньше мог свободно задний мост на «Волге» перебрать, карбюратор почистить – сейчас меня хватает только на мелкий ремонт непонятных предметов. Но остаток инженерного мышления – способность выдумывать сюжеты. Честно тебе скажу, в русской детской литературе я это умею лучше всех. Даже у моего учителя Заходера были с этим проблемы. Даже у Маршака, у которого более или менее варьировался единственный сюжет про кошкин дом. Персонажей выдумывали многие, и отличных. А вот сюжет – чтобы крокодил работал в зоопарке крокодилом – это уж мое».

И Войнович, кстати, тоже был такой хулиган, отлично владевший советским стилем и умевший посреди суконного пассажа вдруг так подмигнуть читателю, что среди сероводорода расцветал пузырь кислорода. С уходом Успенского этого магического кислорода стало намного меньше. Сегодня ребенку, что-то умеющему, что-то соображающему и не похожему на остальных, гораздо труднее: на него навалилась не марксистско-ленинская идеология, а, поднимай выше, вся Национальная Матрица, вся Русская Цивилизация, пишущая себя только с больших букв. При советской власти я мог как-то вырасти, а что было бы со мной, маленьким, теперь – даже не знаю. Остается как-то пытаться заменить этим новым детям – а они, слава Богу, не переводятся – великих писателей советских семидесятых: Стругацких, Коваля, Успенского, деклассированного Олега Григорьева, которого Успенский спасал и не спас, или Радия Погодина.

А потому что, кроме детей, обращаться не к кому. Остальных все равно уже не спасти, а детей мы не отдадим.

Оригинал — «Собеседник»

У Брехта была пьеса «Мамаша Кураж и ее дети», история циничной маркитантки, наживающейся на войне и постепенно теряющей всех своих детей в вечной бойне. Мы живем сейчас в другой пьесе, главным героем которой является папаша Кураж. Он отличается тем, что детей не жалко: он  над ними куражится. И этим исчерпываются его занятия.

Да, именно такой смысл я вижу в последних телодвижениях российской власти: посмотреть, что еще и как с ними можно сделать. Не с мировыми лидерами, — с ними он, кажется, дошутился, хотя когда-то именно дерганье их за усы составляло его любимую забаву. Не с ними, а с нами, потому что с нами дошутиться нельзя. Тут нет предела совершенству. Это его и  раздражает, и забавляет — по крайней мере пока.

Презрение спецслужб к народу общеизвестно: себя они считают высшей расой, поскольку ни разу еще не наткнулись на осмысленное сопротивление. Ведь власть всегда будет одобрять их, держаться за них — только в них она видит гарантию своей устойчивости. «Говенный замес», — пошутил Владимир Путин с Владимиром Соловьевым, по свидетельству последнего, говоря о состоянии народа. Так себе народишко. Плюй в глаза — все Божия роса.

Ничем, кроме как желанием покуражиться, нельзя объяснить вброс, осуществленный в ночь на субботу: Олега Сенцова вывозят из Салехарда, и  возможно — в Киев! Подставили знаменитую журналистку и правозащитницу Викторию Ивлеву, которая и с «Собеседником» много работала. Все стали надеяться, молиться и «держать кулачки». Утром все это, понятно, дезавуировали. Вот зачем? А чтобы поглумиться над людьми, умеющими только надеяться. Навык сопротивления из них за многие века повыбили напрочь.

Отказываются выпустить из тюрьмы подростков, взятых по делу «Нового величия» — организации сопротивления, которую создали провокаторы из  спецслужб (больше, видать, некому). 18-летняя Аня Павликова и 19-летняя Маша Дубовик, которые в тюрьме тяжело заболели, представляют серьезную общественную опасность. Как иначе объяснить их пребывание в «Матросской Тишине»? Истинная же причина — кураж. Все опять надеются, а их опять обламывают.

В самом деле, чем бы еще поразвлечься, когда сам себе уже отрезал все пути к другим радостям? И когда журналистки-правозащитницы, по  совместительству матери, выйдут в среду, 15 августа, на «Марш матерей» на Пушкинскую, — отцов, кстати, они тоже пускают, — папаша Кураж наверняка будет куражиться над тем, что вышли три с половиной человека. Он уже убил уличную политику. И это ведь действительно смешно, когда в местах предполагаемых акций немедленно устраиваются спортивные праздники, а протестанты несут в  руках плюшевых пони, потому что все остальное представляет угрозу! Плюшевые пони, впрочем, тоже представляют, вот посмотрите в среду.

Он куражится, да, — и это, кажется, единственное, в чем я его понимаю. Потому что ничего больше ему не осталось. Ни предложить сценарий развития, ни захватить новую сопредельную территорию, ни развлечь себя научным поиском — ничего этого он не может, а возможно, что и не мог никогда. Ему осталось глумиться. И если уж  говорить совсем начистоту — это единственное, для чего мы с вами предоставляем поистине неограниченные возможности.

Оригинал

Оригинал — «Собеседник»

По поручению российского правительства Росмолодежь подготовила доклад о состоянии патриотического воспитания. Он оказался в распоряжении журналистов «Коммерсанта», и они выяснили из него, что в обществе «заметно окрепло патриотическое настроение», причем 33 процента респондентов готов назвать себя патриотами, а 41 согласны сделать то же «при некоторых условиях» (условия не оговариваются; неужели за деньги?!). При этом 40 процентов опрошенных граждан в возрасте до 30 лет склоняются к тому, чтобы покинуть Россию, 39 хотят остаться, а 20 еще не определились.

К концу нынешнего года планируется подготовить 52 тысячи специалистов в области патриотического воспитания, а к концу 2020 года — 55 тысяч; программа подготовки этих специалистов обойдется государству в 1, 7 млрд рублей (такие цифры приводит «Московский комсомолец»). Сколько денег было освоено в текущем финансовом году на рост патриотического воспитания, не уточняется.

По-моему, патриотическое воспитание вообще абсолютная фикция, и если в наше время в России существует дефицит бюджета, первым делом его следует латать за счет патриотического воспитания. В сущности, это обучение лицемерию, то есть вызубривание правильных ответов на конформные вопросы. Патриотизм не воспитывается — так же, как талант, сострадание и гуманизм; или, верней, воспитывается примером и атмосферой в обществе.

Но тогда естественно спросить: совершенно ли бесполезно такое ведомство, как Росмолодежь и его пропагандистские подразделения? Нет, конечно. Опыт комсомола позволяет уверенно сказать: именно из этого ведомства, которое занималось тотальной имитацией советского патриотизма и тренировкой идейного фарисейства, вырос весь российский бизнес конца восьмидесятых — начала девяностых (а следовательно, и весь наш бизнес вообще).

Все это справедливо, только если Россия вообще переживет еще одну волну перемен. Но, в отличие от нее, эти ребята нигде не пропадут. Именно из иностранного отдела радио — своеобразного, только менее грубого аналога «России сегодня», — выросла вся раннеперестроечная журналистика, и флагманом ее после новой перестройки станет именно Маргарита Симоньян с командой.

Чтобы выжить в кислотной обстановке бурных перемен, кузнецам нашего будущего — которым сегодня лет по 18-25 — понадобятся все качества, которые воспитывает Росмолодежь; достаточно вспомнить, что карьера Дмитрия Рогозина начиналась в Комитете молодежных организаций. Из комсомола вышли все — от Березовского до Ходорковского; и не надо говорить, что они-то и провалили перемены. Что поделать, если чекистов готовили еще лучше; и могильщиком того самого бизнеса, который начнут питомцы Росмолодежи, станет какой-нибудь тихий резидент, работающий сегодня — ну, хоть в Африке. Просто этим роскомсомольцам надо помнить, что сразу после первых бабок надо немедленно валить — иначе их сожрут чекисты. Врать и мимикрировать надо мелким хищникам, крокодилы в этом не нуждаются.

Оригинал — «Собеседник»

01 августа 2018

Честь и почесть

Двукратная чемпионка мира волейболистка Екатерина Гамова раскритиковала спортивных чиновников за присвоение футболистам сборной звания «Заслуженный мастер спорта».

Она, конечно, никого не хотела задеть – у нас теперь задеть футболиста и даже фаната опасней, чем даже усомниться в подлинности ветерана, – но обычно ЗМС присваивается победителям или хоть завоевателям медалей, а тут что? Выход в восьмерку.

Несмотря на всю симпатию к Гамовой – кстати сказать, одной из самых красивых российских спортсменок, – я склоняюсь к мысли, что не наградить футболистов российской сборной было нельзя. Именно потому, что каждой эпохе соответствует свой, так сказать, главный вид спорта либо искусства, передний край нашей атаки на остальной мир.

Когда-то героями дня были стахановцы и прочие ударники, и награждали их. При этом Андре Жид заметил, что рекорд Стаханова являлся нормой для французского шахтера и ничего особенно героического Стаханов не совершил, но он был витриной социалистического строя, и наградить его следовало.

В шестидесятые главными героями были космонавты, их награждали за каждый полет, а за два ставили бронзовый бюст на родине героя. В семидесятые главным кумиром нации был Брежнев, и он получал Ленинскую премию за свои мемуары. Думаю, что, если бы в это время присвоили звание Героя Советского Союза Алле Пугачевой с производством ее в маршалы, никто бы особенно не удивился, и уж у нее было больше оснований для этой награды, чем у Брежнева – для Ленинской премии за литературу. Конечно, можно сказать, что Ленинскую премию это несколько обесценило, но она ведь и так не очень высоко ценилась. Однажды Эренбург долго уговаривал Пикассо принять ее международный вариант. «Илья, тебе это очень нужно?» – «Да, Пабло!» И в память общей парижской юности принял награду – и приколол ее спереди на штаны.

Сегодня главные герои страны – спортсмены, пропагандисты и создатели нового оружия. Кто еще герои, кого награждать? Не вежливых же людей, не военных, которых якобы «тамнет»? Можно еще героев Сирии, но поскольку война не предполагает информационной открытости, их награждают главным образом посмертно, и в этом есть особенный, фирменный цинизм.

Мы доживем, наверное, до эпохи, когда основой нашего имиджа в мире станет либо наука, либо просвещение, либо подвиги самоотречения, но это случится не завтра. А пока логично и правильно награждать тех, кто отстаивает честь страны. Какая честь, такая и почесть. И попробуй кто мне сказать, что они незаслуженные мастера спорта.

Оригинал — «Собеседник»

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире