bykov_d

Дмитрий Быков

18 июля 2018

F

По неподтвержденным данным (информация исходит от Андрея Малахова), Анатолий Сердюков и Евгения Васильева поженились.

Очень хочу, чтобы это было правдой, потому что информационный пейзаж страны должен определяться прежде всего хорошими новостями. Не такими, что где-то что-то построили, запустили, успешно распилили, – это тоже хорошие новости, конечно, но нам важней человеческая составляющая. Нужны герои. И не только такие герои, как Сенцов, Павленский, Верзилов – люди сопротивления, чей пример для большинства неубедителен и даже неприятен, – а те, кто умеет защищать свою любовь.

Против Сердюкова и Васильевой было все: его брак, ее должность. Дело «Оборонсервиса». Всеобщее осуждение и насмешки. Пропагандистский наезд, в котором почти все оказалось ложью: во всяком случае, ее 13 комнат – сильное преувеличение. Да и собственная внешность Сердюкова, в котором ничего нет от Ромео и вообще от героя-любовника. И унизительные обстоятельства его обнаружения во время обыска. И его каменное молчание в ответ на все просьбы о комментариях. Словом, все против, и сколько было издевательств над обоими!

Сердюкова сильно не полюбили «сапоги», то есть кадровые военные, так называемая армейская элита. Он много неприятного им наговорил, зато громкими успехами последних лет армия оказалась обязана в том числе ему, возглавившему Минобороны в весьма кризисное время. А уж как перемывали кости Васильевой – и стихи-то у нее графоманские, и картины идиотские, и песни она пишет, и не умеет этого скрыть! И арест у нее был домашний, и выпустили ее тайно и тихо, пока прочие фигурантки дела продолжали досиживать, – и мало кто обратил внимание на то, что под градом насмешек эти двое вели себя вполне пристойно, и уж как-нибудь рисовать и петь в ситуации Васильевой лучше, чем всех сдавать, или надсадно ныть, или злобиться на весь свет.

И оказалось, что бывает всепобеждающая любовь. И эти двое объединились вопреки всему. И как бы ни смеялись над ними вчера – сегодня новость об их браке восприняли с молчаливым доброжелательством, даже с уважением, потому что Россия по-настоящему уважает только одно – последовательность. Не доброту, не злобу, не честность и даже не особо удачливое воровство, а готовность быть собой. И только. Из всех последних новостей – особенно на фоне мундиаля, когда все мы поняли, как приятно проявлять чувства добрые, – эта едва ли не самая радостная.

Оригинал — «Собеседник»

Ветераны боевых действий попросили Владимира Путина легализовать действия ЧВК на Украине и в Сирии, то есть официально признать, что «их там есть».

Понятно, что это не будет сделано, потому что так называемые частные военные компании (каковой термин бытует в мире с 1967 года) для того и создаются, чтобы неофициально воевать в горячих точках, но при этом не компрометировать свою страну. Формально они обслуживают интересы предпринимателей, то есть охраняют объекты и сотрудников; чистый бизнес. В действительности грань между охраной гражданских объектов и участием в боевых действиях весьма тонка, и участники ЧВК – руководимых обычно отставными военными и формируемых из контрактников, – попадая в плен, воспринимаются как наемники. 

Такова ситуация во всем мире, где хватает своего лицемерия – и, более того, на лицемерии держится почти вся мировая политика; особенность России – и прежде всего консерваторов-скрепоносцев – в том, чтобы от этого лицемерия отказаться. Это даже по-своему трогательно. Наемники есть везде, но нигде их не признают героями; дискуссии о статусе ЧВК вспыхивают по всему миру ежегодно, и нигде еще им не дали официального статуса защитников Оте­чества со всеми приличествующими льготами. Беда не в том, что Россия за границей использует наемников – так делают все, – а в том, что она пытается это использование провозгласить доблестью, а защитников чьих-то частных интересов (как в Сирии) объявить воинами света.

Эта тенденция – сделать наемника героем, а преступника моральным образцом – очень характерна для скрепоносцев, для их своеобразного понимания морали. И если уж можно их за что-то похвалить, то за честность и прямоту. Они вообще такие беспримесные ребята – что отставной генерал Ивашов, что казачий атаман Шабаев, подписавшие обращение в числе других. Я даже не знаю, честно говоря, приветствовать это их желание или осудить. С одной стороны, только лицемерие еще и удерживает Россию от окончательного скатывания в диктатуру: ничего не решающие выборы, ни на что не влияющие международные договоренности, мирная риторика, недодушенные СМИ, точечные репрессии вместо массовых. С другой стороны, чем быстрее Россия откажется от этого лицемерия, тем быстрее она преодолеет этот этап, ибо финал подобных режимов предрешен. В конце концов, только это лицемерие и не позволяет власти перейти к прямой агрессии против чужих и массовым убийствам своих.

* * *

Материал вышел в издании «Собеседник» №26-2018.

Оригинал

Артем Шейнин выругался матом в прямом эфире. Правильно сделал. Отстаньте все от Артема Шейнина.

Если требовать свободы слова, то для всех. Шейнин сам возмущается: у вас что, других новостей нет, кроме одного матерного слова в прямом эфире? Правильно возмущается. Какая вам разница, что сказали актер, шоумен, писатель? Их профессия – наглядно демонстрировать разнообразные мировоззренческие и поведенческие крайности. У Шейнина такая же профессия. Он не аналитик, не мыслитель, а звезда бесконечного фрик-шоу. С этой работой он справляется отлично. 

Шейнин – исключительно яркий персонаж, а в душе, я убежден, хороший человек. Такого человека хорошо иметь соседом по двору, и у многих, убежден, именно такие соседи, и всем они прекрасны, но есть у них порок: они легко заводятся. Легко попадают под власть опьянения – любовного, алкогольного или идейного. Тогда их начинает нести. Почему они так уязвимы для алкоголя или шовинизма, ответить несложно: обычная местная жизнь не дает им столь ярких эмоций, им хочется подвига, величия, экстремума. А задуматься, книжку почитать или совершить что-нибудь великое на работе – не всем же это дается. Но плохими они от этого не становятся, нет. Только опасными, потому что истерика – единственное, в чем они действительно профессиональны. Шейнин изображает этих типажей с беспощадной точностью – притом что сам не получает от своего лицедейства никакого удовольствия. Будем надеяться, что ему хотя бы хорошо платят.

Я сам когда-то был под судом за употребление обсценной лексики в газете – не на телевидении, конечно; с газетой все же проще: не хочешь – не читай. Наше деяние в конце концов признали не хулиганским – ибо оно не было сопряжено с насилием. Шейнин тоже никого не заставлял себя слушать. Я вообще предлагаю, чтобы его наградили, потому что он первым продемонстрировал новую стилистику. Вообще этот год стал удивителен в смысле срывания масок: в телетрансляции упомянули Навального, идет дискуссия о том, можно ли россиянок называть шлюхами за повышенный интерес к гостям чемпионата, в сериале употребляют слово «минет» – у нас и молча-то не все практикуют такие вещи, а тут вслух! Это не веяние свободы, как могут подумать иные, а нарастание бесстыдства. 

Стеснение сегодня – это примерно как реверансы в борделе. Некоторый стилистический диссонанс. И как писали мы когда-то в той самой газете «Мать», бывают времена, когда мат становится единственным языком для описания действительности. Сам президент России говорил: когда есть художественная необходимость… Как хотите, но сегодня она есть.



Оригинал — на @Собеседнике@
03 июля 2018

Но пасаран!

Теперь я понял, где лучше всего наблюдать российские победы — спортивные, конечно, потому что в остальных случаях это рискованно. Надо наблюдать их не на Никольской или Тверской, где гудит грозный праздник с  хоровыми криками и стихийными братаниями, а в сердце проигравшей стороны. Здесь можно наблюдать великодушие победителя. Не знаю, как в  остальной Испании, но в нашем районе Барселоны, где я оказался в  командировке от издательства АСТ, во всех барах и кабаках пили за наш счет. Не только за наш победный счет 5:4, но и за счет российских гостей, чья внезапная щедрость так же поразила испанцев, как иностранных гостей Москвы поражает размах подготовки к мундиалю.

Массовых гуляний с флагами при мне не было, хотя с флажками ходили многие. Но траура, о котором пишут некоторые фейсбучные друзья, я среди каталонцев тоже не наблюдал. Состояние, в которое впали испанские болельщики, — то есть практически все мирные граждане, поскольку равнодушных не было, — правильнее будет оценить как почтительную озадаченность. О нет, они не искали подвоха, в отличие от наших скептиков. Никому и в голову не приходила кощунственная мысль о подкупе, договорном матче, взятках ФИФА или договоренности Путина с судьей — они и понятия не имеют о том, как гипнотически действует на судей самый звук кремлевского звонка. Отчасти, наверное, это было похоже на чувства наполеоновской армии, на которую, по Толстому, «была наложена рука сильнейшего духом противника». Тут было что-то иное, весьма свойственное испанцам вообще и каталонцам в особенности: рука — или, что стало уже новым мемом, нога — самого Провидения. Они никогда еще со времен гражданской войны, когда нации тоже не очень повезло, не видели столь наглядного действия Божьей воли. И, пораженные этим действием, они испытывали не подавленность, нет, а священный испуг и глубокую почтительность.

Для полноты картины я смотрел матч в двух кафе — в семейной кондитерской, где действительно болели семьями, со стариками и детьми, и  в настоящем спортивном баре, где догонялись пивом. Против всех ожиданий, в кондитерской орали больше. Это были болельщики-дилетанты, которых любой опасный момент заставлял вскакивать и аплодировать. Но  после странного и раннего автогола они посматривали на русских — легко опознаваемых по флажкам на щеках — с недоумением и некоторым чувством вины: бывает, мы не хотели… И Рамос, от чьей ноги мяч попал к  Игнашевичу и от него в ворота, тоже, кажется, не хотел. То есть он явно хотел, но не так же.

Со сходным недоумением и опять-таки чувством вины они смотрели уже на  пенальти, назначенный арбитром Куйперсом в ворота де Хеа после игры рукой Жерара Пике. Строго говоря, Пике рукой не играл. Он коснулся мяча рукой чисто случайно, разве что у него был глаз на этой руке. Но ничего не поделаешь — мяч изменил направление. Вероятно, это был самый спорный пенальти за всю одну восьмую, но судья — фигура сакральная, во всяком случае для испанцев. И Дзюба подошел, и Дзюба пробил.

С этого момента началось то, что на футбольном жаргоне называется «автобус», и к этому спортивный бар — где я смотрел второй тайм и два дополнительных — уже готов не был. Поэтому они наблюдали за игрой в  благоговейном молчании, примерно в таком же, в каком зрители Олимпиады в  Сиднее (2000) наблюдали заплыв пловца из Экваториальной Гвинеи Эрика Муссамбани Малонги. Это была стометровка вольным стилем, на которой он  показал худший результат в истории олимпиад. Соперников у него не было — двоих сняли из-за фальстарта. Он научился плавать за восемь месяцев до  начала Олимпиады. Он плыл не вольным, а каким-то сугубо личным, экваториальным стилем. Это был его первый заплыв в 50-метровом бассейне. На Олимпиаду он попал благодаря квоте для развивающихся стран. Но  все-таки он доплыл. И стал героем. Это был не плохой заплыв — это был особенный, единственный в своем роде заплыв, когда никто не улюлюкал, а  некоторые плакали от умиления.

Так и тут — это не был плохой футбол. Это был другой футбол, в своем роде героический — недаром и участники, и зрители так часто употребляют выражение «лечь костьми». И они легли, как водится, и победили — то есть это была классическая русская победа, когда сначала играют от обороны, потом ложатся костьми, а потом вмешивается Бог, и мы побеждаем.

Думаю, они действительно никогда не видели такого футбола — вязкого, когда ты вроде все время владеешь инициативой, а сделать не можешь ничего. Несколько раз спасал Акинфеев, который выглядел главным героем матча задолго до решающих сейвов в финале. Всех восхитила жующая семья Гнатюков на трибунах. Они выглядели как языческие колдуны, шаманы, которые не просто кушали, а приносили священную жертву божествам своего таинственного, особого футбола. Они ели, и у испанцев ничего не  получалось. Они жевали с тем же каменным механическим терпением, с  которым сборная России, согласно тренерской установке, перетерпевала матч. И она дотерпела до дополнительного времени, когда в Москве усилился ливень и стало ясно, что пробить эту стену судьбы Испания не  сможет. Она так и будет от нее отскакивать, а там, где начнет решать случай, удача, как всегда, будет на стороне России. Но чтобы начал решать случай, нужно терпеть 120 минут и, как было сказано, ложиться костьми.

Законы композиции требуют ретардации, то есть замедления: что пьют испанцы во время боления? Как все нормальные люди, преимущественно пиво, иногда крафтовое, сервеса артесаналь, как это тут называется. Еще есть пиво «Эстрейа». Закусывается оно мелкими зелеными оливками, крупными креветками, осьминогом по-галисийски (с оливковым маслом и перцем). Но в дополнительное время они уже почти не пили и совсем не закусывали, а  молодая пара рядом со мной даже взяла кофе. Им хотелось увидеть это чудо на трезвую голову, потому что на их памяти Бог еще никогда так явно не  вмешивался в судьбы мира.

Перед пенальти было уже ясно, что Россия выиграет, потому что Медведев проснулся и встал. В чутье ему никто еще не отказывал. Решалась, возможно, и его собственная судьба: его фактически принесли в  жертву, послали на прорыв, а он опять выкарабкался и, скорее всего, будет преемником. Во всяком случае итог матча я понял именно так, и не зря Светлана Медведева так прыгала после первого нашего гола. Когда Акинфеев дважды спас ворота — последний рывок ногой войдет в историю и  вполне может принести ему звание героя России, поскольку этот победный жест уже сравнивают с полетом Гагарина, — испанцы аплодировали страстно, но тихо. Им не хотелось слишком громкими эмоциями оскорблять божественное вмешательство. Победу российской сборной они встретили стоя. Я не удивился бы, если бы весь бар встал на колени. Победил Тот, с  Кем спорить еще бессмысленней, чем с судьей. Видимо, он действительно за нас.

Я сидел, замаскировавшись для объективности, — черные очки, малиновый загар, пончо, сомбреро. Но случилось то, чего я боялся: один испанец подсел ко мне за столик и стал рассказывать, что Путин велик.

— У Путина стальные, совершенно стальные, хомбре, — говорил он мне на  чистом испанском, а моя переводчица, знающая только испанский и  английский, переводила на чистый английский, чтобы я понял. — Он навел порядок в России и наведет его в Европе. Ты увидишь. Путин — это то, что нужно. Путину сопутствует удача во всем. Многие испанцы отдали бы руку, да что там, многие отдали бы pene, чтобы в Испании была такая власть.

Про pene я понял. Я не понимал только, почему он рассказывает это мне.

— Скажите ему, что я русская оппозиция и этот испанец напрасно тратит силы, — попросил я переводчицу. Хотя в этот момент я совсем не был оппозицией. Я был таким же восхищенным свидетелем русского стиля, который может нравиться или не нравиться, но возражений не допускает, как всякий автобус.

— Ты русский?! — спросил он на чистом русском.

— Ты русский?! — переспросил я почему-то по-английски и снял очки.

Мы в ужасе посмотрели друг другу в глаза и разошлись.

Оригинал — «Собеседник»

Когда повышение пенсионного возраста называют «началом революции», это, конечно, преувеличение.

В России можно отменить пенсию вообще – и никто всерьез не возмутится, потому что провозглашенная Володиным цель – добиться среднего размера пенсии 20.000 рублей – это признание сверхоткровенное. (В 2019 году этот показатель будет равняться 15,4 тысячи, заявил министр труда Максим Топилин.) 20.000 рублей для одинокого (допустим) старика, вынужденного платить за квартиру и покупать лекарства, – это жизнь на хлебе и воде, хорошо, на чае, хорошо, иногда с сахаром. Так что всерьез эту пенсию не принимает никто, а пенсионный возраст – очередная фикция: людей стараются выпихивать с работы уже после 45. Но революция тем не менее налицо, и происходит она в сознании: кажется, исчезли последние надежды на государство, и только.

Нам разыграют, конечно, всю схему, как положено: сначала произойдут дозволенные, «в рамках закона», профсоюзные протесты. Акцию Навального, намеченную на 1 июля, разгонят с такой тихой, скрытной жесткостью (объясняемой, понятно, чемпионатом), что серьезно омрачат Навальному радость по поводу освобождения брата. Впрочем, могут и не разгонять. Могут проявить демонстративную мягкость – все равно народу будет негусто: лето, спортивный праздник, да и ходит на акции в основном молодежь, а пенсия ее пока волнует мало. Протесты, разрешенные и даже организованные властью, устроят ручные профсоюзы, и в результате их дружеских возражений пенсионный возраст отодвинут не на 5 лет, а на 4, и все увидят демократию в действии. Вот же, мы говорили, что конструктивное мнение готовы выслушать. Принять к сведению. Учесть. Возможно, президент лично обратится к стране и вмешается в работу правительства – кто-нибудь даже получит легкий шлепок, – пенсионный возраст все равно будет повышен, но незначительно; и результатом всей этой комедии станет новая волна славословий чуткой власти.

А дальше будет только одно – и слава Богу: все всерьез задумаются о том, что никаких гарантий никому, кроме ближнего круга, эта власть не дает. Это они своих не сдают, а мы ведь им не свои.

И тогда начнется единственно возможная революция в самом привлекательном формате: построение такой частной жизни (и в конечном итоге такого общества), которое от благодеяний никак не зависит. Общества, для которого 15.000 рублей пенсии – унизительная подачка, а не благодеяние.

Оригинал — «Собеседник»

20 июня 2018

Штрафной удар

Депутат Милонов предложил штрафовать за издевательства над российской сборной; под издевательствами, видимо, полагается любое негативное высказывание. 

Я считаю, правильно. Вот мексиканские болельщики приехали в Россию в  невозможном количестве, наводнили все московские достопримечательности, поддерживали сборную изо всех сил – и она, хоть и занимает в рейтинге ФИФА почетное 15-е место, засадила безответный гол чемпионам мира, и в Мексике от счастья даже случилось небольшое землетрясение. Утверждают, что от прыжков болельщиков. Кто не скачет, тот немец. Видимо, если так же сильно болеть за сборную России, мы пройдем как минимум в полуфинал.

Если же говорить серьезно, Милонов дан нам лишь как гротескное преувеличение, знатный доводитель до абсурда всех государственных инициатив. Это и  правильно. Кто-то должен демонстрировать, как оно все выглядит со  стороны. 

Предложили же у нас – и регулярно предлагают до сих пор – ввести уголовные наказания за негативные высказывания в адрес президента и правительства; сейчас это становится все актуальней, поскольку повышение пенсионного возраста почему-то встречено народом без единодушного одобрения. Хотя лично я этого не понимаю: сами же сетуют, что нельзя трудоустроиться после 45, что пенсионеры чувствуют себя брошенными, никому не нужными… Теперь пенсионный возраст отодвинулся, никто не посмеет увольнять по старости, все будут чувствовать себя бодрыми и свежими. Но нет, они недовольны, смеют оскорблять! 

Да во всем мире, особенно в третьем, существуют уголовные наказания за хамство в адрес властей! И доводить эту тенденцию до абсурда обязательно надо, чтобы народ не разучился смеяться. 

Я вообще считаю, что добиться в России какой-никакой политической активности можно единственным путем: начать штрафовать за все. Просто потому, что через кошелек доходит быстрей. Сам по себе российский народ устроен так, что оскорблять его, видимо, можно как угодно и чем попало: лишать политических прав – пожалуйста, отнимать выборы – ради бога, ограничивать выезды за границу – не очень-то и  хотелось. А вот штраф за все, включая отзыв о погоде, – это действенная мера. 

Вношу свою скромную лепту в законодательный процесс. Ропот на  транспорт и ЖКХ – 50.000 за первый раз, 300.000 за второй, 1.000.000 за  третий. Клянусь, в России все переменится к лучшему: или выйдут все-таки на улицу, или дружно перейдут с голоду в иной, несомненно, лучший мир.

Оригинал

18 июня 2018

Сосущие вместе

В топ-новостях трое суток держалось сообщение о том, что Михаил Ефремов в интервью Юрию Дудю предложил отдать Крымский мост Украине – в компенсацию за аннексию полуострова.

Или поставлять ей бесплатный газ. Потом, правда, добавили, что Ефремов так пошутил. Мама дорогая! Сначала Ефремова осудили в Госдуме, потом отдельные коллеги посоветовали ему лечиться от алкоголизма, потом другие коллеги предложили его самого отдать Украине (дорого же они его ценят, если считают компенсацией Крыма!), потом согласились признать, что это он так шутит, но в Крыму таких шуток не понимают и на всякий случай решили составить перечень лиц, нежелательных на полуострове. Боюсь, попадут туда в основном лица, которые и сами по идейным соображениям туда не поедут.

Ефремов в моей защите, по-моему, не нуждается. Хотя мне позвонили с пары новостных порталов совершенно недвусмысленного качества, требуя оценить поступок «вашего друга». Потом стали звонить пранкеры – что интересно, с ефремовского номера. Широкие у них там возможности. Ефремову они тоже позвонили с моего, он быстро понял, что это не я, и без долгих разговоров послал. Я, впрочем, тоже.

Но интересно не это. Интересно то, что актер пошутил в интервью видеоблогеру, – и все неутомимо обсасывают этот факт трое суток! Это что, все, что осталось в России от политики, новостей и общественной мысли?! «Сосущие вместе», как называлась организация молодых вампиров в «Романе с кровью» Максима Чертанова. Это что же за днище, за предельная скудость, если всей стране три дня не о чем говорить, как только об очередном ущученном внутреннем враге? Да кто же и чем всерьез занимается здесь, кроме как поиском очередного канала для натравливания одной части народа на другую?

Ведь все интервью сегодня берутся только в надежде, что кто-то скажет что-то не то, начнется новая травля и интервьюер хайпанет! Ну не о чем больше писать, что хотите; ни героических трудовых свершений, ни самопожертвований, ни новых рубежей прогресса. Вообще голяк. Посмотрите на инфоповоды: аресты, суды, уголовные дела, задержания, внешние враги (опять Трамп нахамил Мэй, вбили-таки мы клин!). Всё! Весь информационный пейзаж! Немудрено, что даже самые лояльные СМИ сосут лапу: кроме нас, им вообще никто тему не подбрасывает! Не думскую же клоунаду им освещать, да Дума уже почти все и запретила, что могла. Зато решила выделить один выходной раз в два года на диспансеризацию.

Впрочем, только это и гарантирует сохранность нашей остаточной оппозиции. Нас надо беречь как зеницу ока. Больше-то им вообще не о чем говорить и практически нечего сосать.

Оригинал — «Собеседник»

Судьба Олега Сенцова решится в ближайшие дни. Или выживет, или умрет.

Некоторые уже писали о том, что он не режиссер, – или по крайней мере что это неважно, когда речь заходит о его голодовке: сейчас он прежде всего жертва произвола и защищает обычные человеческие права. Но свой режиссерский профессионализм он доказал: ситуация выстроена безупречно. Он начал голодать за 30 дней до мундиаля, так что к его началу вопрос о его жизни и смерти будет стоять острей некуда. Он воспользовался своей жизнью как последним оружием. Другого варианта в таком противостоянии, какое выпало ему, просто нет. Сенцов добился своего: условия стал диктовать он. Но Сенцов может потерять жизнь, а Россия – репутацию, которая и так не в лучшем виде. Начинать чемпионат мира по футболу сообщением о смерти гражданина Украины, который оказался присоединен вместе с Крымом, – как хотите, не лучший старт; и это максимум, которого сегодня способен добиться одиночка.

Вариантов решения судьбы Олега Сенцова не так много: либо его кормят насильно (что приравнивается к пыткам), либо он умирает, либо его обменивают. При этом главное требование Сенцова – выпустить или обменять всех украинских политзаключенных – остается невыполненным, да вряд ли оно и выполнимо. Согласится ли он эти требования корректировать – пока неясно. Видимо, он твердо решил умереть, поскольку такая жизнь, какая была у него в последние три года, ненамного лучше смерти (а некоторые считают, что и хуже). От нас зависит немногое: говорить о нем и его истории как можно громче. Как можно чаще. Напоминать о нем в ответ на все рапорты об успехах, на все ликующие отчеты о чемпионатах, мостах, всенародной поддержке. И я почти уверен, что Россия проведет этот чемпионат на высшем уровне: она это умеет. Беда только в том, что крупнейшие внутриполитические события теперь придется приурочивать к чемпионатам и фестивалям, чтобы правозащитники или политзаключенные по крайней мере умирали на глазах иностранных гостей. Конечно, это и унизительно, и непатриотично. Патриотичнее было бы всем несогласным покончить с собой, завещав имущество в казну. Но что-то мне кажется, что при нынешнем их количестве всех уговорить не получится.

Оригинал

После чемпионата мира нас ожидает то же, что в марте четырнадцатого: обострение внешнеполитической повестки и судьбоносный захват чего-нибудь небольшого, но духоподъемного.

Тут ведь в чем штука: они наконец поняли, что он любит и чего не любит больше всего. Больше всего ему нравится со снисходительной улыбкой принимать здесь мировых лидеров и показывать, как у нас все хорошо: на питерском экономическом форуме он прямо плавал в этой атмосфере уважительной враждебности, осторожного подобострастия, признания сквозь зубы. В его системе ценностей народная любовь давно ничего не весит, он знает, какое это переменчивое дело и как легко она покупается. Ему нужен международный престиж, он все делает с оглядкой на них, ему хочется, чтобы о нас говорили примерно так же, как о советском хоккее в семидесятые. Мы – «большая красная машина», нас боятся, не любят, но восхищаются. И он не хочет, чтобы любили. Любовь проходит, а страх никогда. Так что форум и чемпионат – его главные праздники. И больше всего он не любит, когда ему, по выражению одесского бандитского короля, нарушают праздник.

А его нарушают: и Сенцов со своей голодовкой, и доклад международной комиссии по «Боингу», и обострение ситуации в Донбассе (и он наверняка убежден, что украинская сторона приурочивает это к чемпионату – как в 2014 году искренне верил, что Майдан затеяли для осквернения его личной Олимпиады).

И реакция на все эти обострения одна: как, вы пытаетесь испортить нашим людям их главный праздник? Мы не жалеем денег на хорошее впечатление, наши люди жертвуют всем – и вы нам плюете в лицо в ответ на гостеприимство, на безупречную холодную вежливость нашей дипломатии, на изящество пропаганды? Так вот же вам! Вы хотели смазать впечатление от Игр – и получили Крым, а потом и гибридную войну; вы приурочили к чемпионату свои доклады и разоблачения – так получайте!

Всех, кто будет вякать в надежде привлечь внимание иностранных гостей, будут вязать втрое жестче и наказывать, как за террор; и если на фоне чемпионата действительно появятся обострения – «мстя будет страшна». Нет занятия опасней, чем омрачать его радости. У него же их так немного – грузовик поводить да с Меган Келли поболтать.

Оригинал — «Собеседник»

Пока политологи спорят о том, техническим или прорывным станет новое российское правительство, я пытаюсь ответить на главный свой вопрос: чему это правительство учили, в какой степени оно способно профессионально разбираться в областях и отраслях, которыми ему поручено заведовать?

Татьяна Голикова, пожалуй, единственный профи, поскольку она по образованию экономист (специальность «экономика труда») и возглавляла в прошлом Счетную палату, которую полюбила до слез. Правда, социальный блок, который она курирует, требует не только умения считать, — но тут уж мы требуем многого.

Виталий Мутко — курирующий строительство и регионы — по первому образованию инженер-механик водного транспорта, по второму (1999) юрист. Алексей Гордеев, курирующий сельское хозяйство, — инженер-железнодорожник. Министр того же сельского хозяйства — Дмитрий Патрушев, менеджер и дипломат (кандидатская — экономика научно-исследовательских организаций; при чем тут сельское хозяйство — не вполне ясно). Максим Акимов окончил истфак пединститута имени Циолковского, а теперь курирует в качестве вице-премьера связь, транспорт и «цифровизацию экономики». Дмитрий Рогозин, выпускник журфака, утратил пост вице-премьера и возглавит Роскосмос. Министр промышленности и торговли Денис Мантуров — социолог. Министр энергетики — Александр Новак, инженер-металлург. Министр транспорта Евгений Дитрих — специалист в области прикладной математики. Сохранивший свой пост министр культуры Владимир Мединский — журналист-международник. Удержавшаяся на посту министр просвещения Ольга Васильева — по первому образованию дирижер-хормейстер. Брошенный на высшее образование Михаил Котюков — финансист.

Мы давно слышим, что любой отраслью должен руководить менеджер, специалист по управлению, экономист или юрист, а вовсе не тот, кто в этой области долго проработал; это и есть самое печальное наследие девяностых, когда всем стали рулить не профессионалы, а менеджеры, сегодня легко возглавляющие нефтепереработку, а завтра бросаемые на мобильную связь. Этот подход, кажется, доказал полную свою несостоятельность. Я бы понял, если бы высшим образованием или просвещением занялся историк Акимов, а промышленностью — металлург Новак; не исключено, впрочем, что в результате многочисленных рокировок они там и окажутся. Но вообще такая полная взаимозаменяемость всех этих людей, мало работавших по основной специальности, зато наполучавших управленческих образований уже на госслужбе, — наводит на две равно неприятных мысли. Либо российское образование давно и безнадежно оторвано от жизни (и низачем, в сущности, не нужно), — либо всеми отраслями, кроме экономической (где кое-какие базовые знания все же нужны), у нас управляют непрофессионалы, которые за свое дело никак не могут болеть душой, поскольку ни дня это дело не делали.

Разумеется, на президентов и олигархов нигде специально не учат. И к большинству новых профессий — типа все того же менеджмента — в восьмидесятые годы в СССР не готовили, так что обучаться пришлось на ходу. Но с проклятых девяностых минула четверть века — сколько можно на них кивать? Можно было как-нибудь за это время выстроить кадровый резерв, состоящий не только из управленцев? Можно было провести во власть не только молодых лоялистов с опытом работы в прокремлевских организациях, а реальных профи, начавших путь с работы на настоящем производстве, настоящей медицине, настоящей педагогике? Или единственным уделом профессионалов остается у нас пенсия, да еще и отодвинутая куда-нибудь ближе к семидесяти?

Впрочем, возможно, во мне говорит застарелая обида профессионала, который как учился журналистике, так и занимается ею до сих пор.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире