12:01 , 03 февраля 2020

Карательная психолингвистика. Как защищаться

Привлечение к лепке абсурдных обвинений преподавателей ВУЗов стало обыденностью. Скажу больше — в уголовных делах, где предметом расследования являются публичные речи, учителя русского языка, называющие теперь себя лингвистами и психолингвистами, являются не просто экспертами — они теперь де-факто следователи, прокуроры и судьи. Потому что все последующее обвинение, со всеми его формулировками, будет строиться на заключениях языковедов. Текст же обвинения со всеми прилагаемыми доказательствами, как мы знаем, переносится в неизменном виде в приговоры.

Вообще, если мы слышим, что по какому-то уголовному делу назначена лингвистическая экспертиза, можно делать однозначный вывод — обвинение будет высасываться из пальца. Потому как очевидно, что если какие-то призывы высказаны их автором ясно и недвусмысленно, для уяснения их смысла и оценки, или, как говорят филологи, выявления семантического ядра, никакой дополнительной помощи следователю требоваться не должно. Это вопрос исключительно правовой, толковый словарь Даля в помощь, как максимум. У нас же следователи просят экспертов выявить скрытый смысл высказываний, что заведомо указывает на то, что выступление автора не имело признаков призыва, а представляло собой рассуждение или мнение относительно запретной темы. Учитывая же, что в исследуемых текстах выступлений, заведомо отсутствуют признаки преступлений, то предстоящие заключения экспертов будут носить характер произвольных трактовок, суждений и интерпретаций, граничащих с фантастическим бредом. Исследовательские части таких экспертиз будут состоять из убогих логических манипуляций при помощи сложных терминов, с выводами в конце вроде — автор филигранно применил приемы, в которых сложно на первый взгляд разглядеть призыв, однако…

После таких формулировок становится понятным, что мы имеем дело с лжеучеными, классическими словоблудами. Даже по меркам российского права, такие умозаключения не имеют ничего общего с судебной экспертизой, главные требования к которой — научная обоснованность применяемых методик и их проверяемость. Требование возможности проверки означает, что любой другой специалист, повторив эти же исследования или расчеты, содержащиеся в заключении, придет к аналогичным выводам. В нашем же случае это полностью исключается.

Весь этот бред затем переносится в тексты обвинения и приговоров. А следователям и судьям работать становиться легче — им есть с кем разделить ответственность, ведь выводы о наличии преступных действий — не их выводы. Это эксперт, а не они, сделали неутешительные для обвиняемого выводы. А не верить эксперту — оснований нет, он лицо не заинтересованное. Как минимум, формально.

Защита же от этих обвинений, как правило, начинает сводиться к оспариванию выводов лингвистов путем заявлений о проведении повторных экспертиз, представлении различных рецензий других лингвистов т. д. А такими действиями подсудимые и адвокаты признают легитимность лжеэкспертов, а это только и нужно обвинению и судам. Спор о преимуществе того или иного заключения — занятие совершенно бесперспективное. Суды с помощью набора стандартных формулировок признают приоритет следственного заключения. Вот в такую западню попадают обвиняемые по уголовным делам политического характера.

В настоящее время отработанная методика карательной психолингвистики успешно применяется в деле башкирского политика Айрата Дильмухаметова. Следователь УФСБ возбудил уголовное дело по экстремистской статье, изучив запись его выступления, касающегося проблем и истории федеративных отношений Башкирии и кремля. Дильмухаметов — оратор, блестяще владеющий различными лексическими приемами. Можно не соглашаться с его тезисами и трактатами, но они стройны и логически безупречны. Бьют наотмашь. Айрат говорит крамольные для власти (в ее понимании) вещи, на грани фола, но правильные речевые обороты не дают квалифицировать его речь иначе как личное мнение и суждение.

Однако с этим харизматиком органам нужно было что-то делать, поэтому назначаются лингвистическая и психолингвистическая экспертизы, проведение которых поручается научным деятелям с «правильным» настроем. В нашем случае — это преподаватели русского языка из пединститута. Специалистам сразу должно броситься в глаза то, что следователь ставит перед экспертами заведомо правовые, юридические вопросы. Это означает лишь то, что результаты расследования отдаются на откуп этим преподавателям — нонсенс и форменное недоразумение.

Настрой вкупе с нужными интерпретациями дают нужный же результат. Жонглируя сложной терминологией, лингвист приходит к неутешительному для Дильмухаметова выводам, носящим сугубо юридический характер — его выступление есть призыв, носящий криминальный характер — покушение на территориальную целостность государства. Добивает психолингвист — речи Дильмухаметова оказывают психологическое воздействие на аудиторию (какое отношение это может иметь к предмету доказывания, не ясно?). Все это ложится в основу обвинения.

Скоро год как Дильмухаметов содержится под стражей, сейчас в отношении него возбуждено и расследуется пять уголовных дел, а это перебор даже по нашим меркам. Все дела касаются его политической деятельности, публичных выступлений, опять задействованы учителя русского языка.

Почему подобное стало возможным? Понятно, что в деле пресловутая политическая подоплека. Но еще раз. Посадки через карательную психолингвистику обкатаны по стране задолго до Дильмухаметова, а защита, как правило, сводится к оспариванию антинаучных заключений с помощью рецензий других лингвистов, что является невольным признанием допустимости привлечения языковедов в качестве судебных экспертов. То есть адвокатское и юридическое сообщество страны само признало эти правила игры, загнав этим своих подзащитных в западню.

Убежден, что защита, равно как и публичное освещение уголовных дел с политической подоплекой, должно строиться через призму лженаучности заключений лингвистов с точки зрения требований, которые закон предъявляет к экспертным заключениям.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире