bogomolov_y

Юрий Богомолов

24 января 2019

F

Фантасмагорическое иносказание Михаила Булгакова «Роковые яйца», сочиненное без малого сто лет назад, оказалось в наши дни неожиданно актуальным. Это можно было почувствовать по ходу передачи «Игра в бисер» на «Культуре». И это история не про упаковку с девятью яйцами.

Заседание

Раз в неделю на канале «Культура» художники и филологи играют в бисер. Разыгрывается, как правило, всеми признанное классическое художественное произведение. В минувший четверг на кону была участь антиутопической притчи Михаила Булгакова «Роковые яйца».

Банкующий Игорь Волгин (он же – автор программы) выложил на стол козырные карты, в смысле – темы: «народ и интеллигенция», «интеллигенция и власть», «мера ответственности науки», «степень антисоветскости» произведения и травля в печати его автора.

«Игроки» заинтересованно стали, перебивая друг друга, обсуждать весь круг этих вопросов. Даже обратили внимание на сатирическую дерзость повести. Игорь Волгин процитировал дневниковую запись Булгакова, в которой Михаил Афанасьевич выразил опасение, как бы его «не саданули» за эту повесть и не отправили «в места не столь отдаленные».

Но, как это нередко водится в передачах на острую в политическом смысле тему, потаенную ее суть удалось замотать бисероплетением, в ходе которого выяснилось, что не таким уж радикальным антисоветчиком и контрреволюционером был Булгаков. Все-таки, он шел на контакты с властью, написал известное письмо вождю. Гости Волгина могли бы вспомнить еще, что автор сочинил пьесу «Бег» не без симпатии к Красной власти… А профессор Персиков В.И. – патриот, и, хотя именно он сконструировал свой ужасный биологический гиперболоид, лично в апокалипсисе не виноват; виноват гражданин с роковой фамилией – Рокк А.С. Это он облучил вместо куриных змеиные яйца. Мало того, что вылупившиеся гады оказались непомерно гигантскими, так они еще были жутко агрессивными. Москва перед лицом угрозы нападения была объявлена на военном положении. Напомню, по версии Булгакова: шел 1928-й год. На помощь москвичам выдвинулась Конная армия (видимо, товарища Буденного) с песней-обещанием: «… Ни туз, ни дама, ни валет, Побьем мы гадов без сомненья, Четыре с боку, ваших нет».

Гигантская анаконда заглотила супругу Рокка, который тут же поседел и сошел с ума. Персикоов был растерзан разгневанной толпой соотечественников. Словом, трое с боку и ваших нет.

Не помогла москвичам ни конная громада, ни эскадрильи самолетов, и, бог знает, чем бы все это кончилось, если бы, как выразился Булгаков, ни «морозный бог на машине». Он ударил по полчищам агрессивных пресмыкающихся восемнадцатиградусной стужей в середине августа, и спас столицу прогрессивного человечества. Источник красного луча жизни, точнее – смерти был уничтожен. Как понадеялся автор.

Литературные критики в 1925-м году, когда повесть была опубликована, сочли ее издевкой над Красной властью и оскорблением чувств верующих в Красную идеологию.

На деле, повесть явилась прогнозом. То была пророческая притча. Пройдет еще каких-нибудь 6 лет и к Москве по мановению заграничного коричневого луча подступит новое полчище гадов, а город Ленинград будет взят в блокадное кольцо. Но это уже другая история не притчевая, а реалистическая.

Голос осажденного города и репрессированного поколения

Ольга Бергольц, героиня документального фильма Елены Якович «Голос» (сценарий Натальи Громовой и Елены Якович), по праву своей судьбы и своего характера представляет поколение, юность которого выпала на годы обольщения социальной и политической риторикой советских идеологов. «Энергия заблуждения» романтиков Октября и Гражданской войны иногда сдвигала горы и питала вдохновение поэтов, живописцев и кинематографистов.

Идеалисты в автократических и мифократических режимах не просто поощряются, но и культивируются. Они – очень важный жертвенный ресурс; ими можно затыкать хозяйственные дыры, их должно бросать на амбразуры пулеметов и вербовать в ряды пламенных пропагандистов. Проблема только в том, что реальность совсем уж невозможно отменить и заместить символами. Кто-то раньше, кто-то позже оказывается перед необходимостью проверить содержание символического ряда и, обнаружив за ним пустоту, или нечто худшее, нечто позорное, начинать жить двойной жизнью, или не жить.

Собственно, об этом Ольга Бергольц и написала в своем дневнике, что озвучивает на экране писательница Людмила Улицкая: «В нем вся правда о беспредельной вере в теорию, о том, как политика потом сожрала теорию, прикрываясь ее же знаменами, как шли годы немыслимой удушающей лжи, годы мучительного раздвоения всех мыслящих людей, которые были верны теории и видели, что на практике, в политике все наоборот и молчали, и мучились отчаянно, и лгали. Лгали невольно, и страшно, и дико отчаянно боялись друг друга, и дико отчаянно старались верить».

Улицкая читает мерно, интонационно не включая эмоции. Она – голос потаенной души Бергольц, доверившейся бумаге и, сколько могла, охранявшей ее от посторонних глаз. Очень верный ход режиссера, пригласить на роль доверенного лица своей героини именно Улицкую, не только известную писательницу, но и просто человека с безукоризненной нравственной репутацией, с имиджем всеми признанного морального авторитета.

Что касается самой героини повествования, то ее «энергия заблуждения» угасла еще до того, как она была арестована – слишком много друзей опередило ее на пути в тюрьму. Сочиняемые за решеткой стихи становятся ее дневником: «Двух детей схоронила Я на воле сама, Третью дочь погубила До рожденья — тюрьма…».

Для нее тюрьма стала предвестием фашизма.

В тюрьме она познакомилась с теми, кого коснулся «красный луч» Персикова В.И. В 1939 ее освободили, но свободной себя не почувствовала. Запах тюрьмы от нее не отставал и на воле. Сама страна казалась тюрьмой.

Свободной ненадолго она почувствовала себя осенью 41-го года. С началом войны спала пелена мнимостей: мнимых врагов, мнимых героев, мнимых достижений, мнимых идеалов… Человек вернулся в реальность. Наконец, все увидели четкую линию фронта между подлинно своими и подлинно чужими. Между людьми и гадами.

Но уже скоро к Бергольц придет понимание, что и война – тюрьма с тем отличием, что теперь ее не покидает душа. И она приняла на себя ношу ответственности за души живых и полуживых ленинградцев. Ее голос, раздающийся из уличных репродукторов и черных радиотарелок в домах – это голос осажденного и не сдавшегося города. По нервам бьет подробность: гроб стал едва ли не самым дорогим товаром. Цена – 250 гр. хлеба. И самая страшная пытка – смерть от голода.

Бергольц записывает слова Ахматовой: «Я ненавижу Гитлера, я ненавижу Сталина. Я ненавижу тех, кто кидает бомбы на Ленинград и на Берлин, всех, кто ведет эту войну. Позорную, страшную. Но ведь кричать: «Братайтесь» невозможно. Надо отбиться от немцев, надо уничтожить фашизм. Надо, чтобы кончилась война, а потом у себя все изменить».

И блокада была прорвана. И война кончилась. А изменить мало что удалось. После Победы началась другая война – война с памятью о ленинградской блокаде. Без малого двадцать лет она продолжалась.

…Трудно избавиться от ощущения, что она продолжается по сию пору. Политика снова пожирает правду. Нет, точнее: декорирует ее и лакирует общими словами. И пытается утилизировать ее как инструмент политической пропаганды.

Именем Блокады был заблокирован в телеэфире «Дождь».

Именем Блокады старались заблокировать производство и доступ зрителей к  фильму Алексея Красовского «Праздник».

Еще немного и слово «блокада» встанет в синонимический ряд со словом «цензура», которая, как известно, запрещена Конституцией РФ.

Происходит это все на фоне телевизионного шабаша политической пропаганды. Словно, ассистент Персикова товарищ Иванов модернизировал изобретение своего покойного шефа, щелкнул тумблером, и красный луч заработал с прежней силой, плодя монстров агитпропа и порождая ненависть в промышленных масштабах.

Очень важно в эти дни, когда 76 лет назад была прорвана блокада Ленинграда, услышать живой голос блокадницы Ольги Бергольц и увидеть о ней и о ее подвижничестве фильм Елены Якович «Голос».

Фильм, который смотрится и воспринимается тоже как прорыв блокады живой памяти и беспощадной правды о блокаде.

Только будем иметь в виду: прорыв – еще не освобождение.

Песков по поводу Брилева.

«Наличие у телеведущего Сергея Брилева британского гражданства «не может быть поводом для обвинений или критики». («Эхо Москвы»).

Допустим, что юридически Брилев чист. Хотя это не так. Не даром же супруга Брилева поспешила опровергнуть Навального. Но предположим, все законно. А насколько этично быть гражданином страны, с которой ты воюешь в первых рядах пропагандистского фронта?

Впрочем, что это я? А вдруг он -— Штирлиц? Там на Альбионе -— штандарт-фюрер, а здесь , на ТВ -— полковник Исаев-Брилев? Тогда, конечно, о какой этике может идти речь? Да, пошла она в…

Кому-то приходится из двух зол выбирать меньшее. А Сергей Брилев предпочел из двух благ выбрать большее. Вернее -— оба.

А вот и чистосердечное признание господина Брилева

Когда Сенцов объявил о своей голодовке, стало понятно, что он вызвал на поединок Путина. Сейчас эта коллизия обнажилась. Поединок вышел на финишную прямую, которую следует назвать смертельной прямой. И Сенцову никто не в силах помочь. И Путину не на кого будет свалить ответственность за смерть невинного человека.

У президента уже было несколько поединков. Один — на Дубровке, другой — в Беслане. Он их выиграл ценой огромных и не простительных жертв.

На этот раз он не может позволить себе выиграть. Хотя на его стороне ФСИН, ФСБ, МВД, фкдеральное ТВ, ядерная бомба, сверхзвуковые ракеты и все вооруженные силы.

Есть такой апокриф о состоявшемся заочном диалоге Сталина с Папой.
На возможность поддержки со стороны главы Ватикана страны Советов Сталин поинтересовался, сколько дивизий у Папы? На это Папа в другое время и в другом месте ответил в том духе, что с его дивизиями Сталин сможет встретиться на Небесах.

На минувшей неделе было, кого вспомнить, и стало, кого помянуть.

Вспомнили о Валентине Леонтьевой (95 лет со дня рождения) и о Александре Солженицыне (100 лет). Поминали скончавшегося Владимира Войновича и расстрелянных в Африке журналистов Орхана Джемаля, Александра Расторгуева и Кирилла Радченко.

Федеральный телевизор на сей раз не обошел вниманием трагическую весть.

Один из выпусков ток-шоу «60 минут» был ей посвящен. Ольга Скабеева провела его без своего традиционного партнера – Евгения Попова, но скучать никому не пришлось. Одним из ее гостей был Жириновский. Уж этот гость никогда не обманывает ожиданий хозяев.

https://russia.tv/video/show/brand_id/60851/episode_id/1866669/video_id/1935570/viewtype/picture/

Но сначала слово получила спикер другого учреждения – Мария Захарова из МИДа. Обыкновенно, эта дама ставит на место зарубежных журналистов и политиков. На сей раз досталось ее соотечественникам. Забыв, или не посчитав нужным выразить соболезнование родным и близким погибших журналистов, госпожа Захарова стала рассказывать, как они нехорошо, неправильно поступили, полетев в Африку без спроса родного правительства что-то там расследовать. Еще хуже, с ее точки зрения, поступают те, кто занимается нелепыми «информационными вбросами».

Что эти отвязанные журналисты собирались разведать и до чего докопаться, она не знает. И тут же стала рассказывать, как там, в ЦАРе на законных основаниях, обустроился небольшой контингент российских специалистов. И что там все прозрачно.

Похоже, Мария Владимировна схватилась за шапку. Во всяком случае после доводов и резонов официального представителя МИДа стало понятно, русские журналисты не зря летали «в Африку гулять». И не совсем случайно их там убили.

Жириновский, дорвавшись до микрофона, не стал дипломатничать. Он уверенно расставил все точки над i.

Журналисты: а) они – самоубийцы, б) они – любители острых ощущений, в) они поперлись в эту Африку, чтобы добыть сенсационную информацию и хвастаться ею на весь мир, г) потом торговать ею, д) это их «черный бизнес», е) возвращать тела надо за счет родителей.
Дальше его несло даже не как Бендера, а, пожалуй, как Ноздрева.

Ноздрев бессмертен на просторах РФ. А Жириновский – его самодеятельная и довольно бездарная реинкарнация. Тем не менее, всякий раз и по каждому мало-мальски острому поводу он умудряется аккумулировать все самое низкое и подлое, что таится в подвалах массового подсознания нашего населения. И этот товар неплохо продается. Так ведь и Ноздреву верили его сограждане, какую бы околесицу он ни порол про Чичикова и похищенную им губернаторскую дочку.

Нашему государству как-то все не везет с человечными лицами. Ну, в качестве эмблемы, хотя бы. А, если вдруг выпадет удача, например, с Гагариным, обаявшим весь мир, то ненадолго.

Другой пример: Валентина Леонтьева, о которой вспомнили в ток-шоу «Пусть говорят».

Впрочем, лучше бы не вспоминали. Через каждые три слова «легендарная», а дальше… перемывали обстоятельства ее разлада с сыном. С привлечением к ответу ее собственного сына.

Судьба Валентины Михайловны в известном смысле более трагична, нежели участь всеобщего любимца Юрия Гагарина. И показательна для того времени, героиней которого прослыла.

Сразу несколько поколений страны ее знают и помнят.

Для тех, кто помнит себя в 50-е и 60-е годы, она была лирической героиней и стала почти родным человеком; к ней относились как к близкому родственнику, которому всегда рады, с которым ассоциировались доброта и душевная открытость. Тогда ее называли «Валечкой». Сегодня даже трудно представить, каким запасом личной душевности надо обладать, чтобы стать ее знаком для людей, рассеянных на просторах огромной страны.
У Валентины Леонтьевой он был. Примечательный факт ее личной биографии (она сама о нем рассказала) — ее руки просил Булат Окуджава, лирическая душа послевоенного поколения советских людей.

Он написал ей любовное стихотворение, которое заканчивалось строчками:
«Тысяча лет пройдет –
все равно найду,
Где-нибудь, на какой-нибудь
улице встречу…».

Она отложила стихотворение в дальний ящик, как говорится в таких случаях.

Не прошло и тысячи лет, как они встретились на его концерте… за месяц до его кончины.
«Валечка» не стала женой поэта; она уже была другому отдана. Телевидению. И осталась на отведенный ей век ему верна.
Уже в пожилом возрасте она объяснилась в любви к телевидению публично, под камеру. Со сцены небольшого зала под аккомпанемент рояля Валентина Леонтьева призналась, что для нее телевидение «живое существо».

Ее самая прославленная и самая слезоточивая программа «От всей души», поставленная на конвейер, стала непосильным бременем для самой человечной ведущей советского телевидения. Программа вызывала насмешки. В народе ей придумали название: «Плачьте с нами. Плачьте, как мы. Плачьте лучше нас».
Народное обожание в обнимку с фольклорной насмешкой… Это так по-советски… Как в случаях с Чапаем», или со Штирлицем.

Она была истово искренней, а режим, контролирующий общество, беспредельно – лживым. Это не сопрягалось, не сочеталось. Между душевной манифестацией Валентины Леонтьевой и реальностью зияла пропасть, о которой, судя по всему, она не подозревала. В оттепельное время она олицетворяла человечность слегка обновившегося советского режима. Со временем человечность Валентины Леонтьевой стала маской человечности. А это уже не то и не так.
Что касается сына знаменитой ведущей, с которым нас познакомила программа «Пусть говорят», то характер сильно немолодого человека показался полной противоположностью характеру его мамы. Было видно, что замкнутость – его подруга. И стало понятно, что ТВ – его недруг с младых ногтей. На этой почве у мамы и сына возникли осложнения.

Нынче государство российское и хотело бы обзавестись общенациональным человеческим лицом, да как-то все не получается. Бесчеловечным – сколько угодно. Да вот, хоть бы лица минувшей неделе – Жириновского и Марии Захаровой.

Впрочем, они персоны – официальные; им не обязательно это.

Не официальным значимым лицам доступ в медиазону ограничен. Даже после их кончины. Федеральное ТВ едва заметило уход из жизни писателя Владимира Войновича. И чуть больше повезло Александру Солженицыну. На «Культуре» было воспроизведено его давнее выступление, в котором как завет прозвучало:
«Беда той стране, в которой слово «демократ» стало ругательным. Но и погибла та страна, в которой ругательным стало слово «патриот».
(https://www.culture.ru/movies/2746/ostrova-aleksandr-solzhenicyn с 38 минуты)

Так ведь мы и живем в стране, где оба слова – ругательные. Стало быть, воюем гибридно и гибридно живем.

И напоследок совет телезрителям. Запасайтесь, граждане, попкорном. Вас ждет новый выпуск «Петросян-шоу» -— «Бракоразводный процесс юмористов». На кону – что-то около миллиарда рублей, по оценкам некоторых сведущих экспертов.
Федеральные таблоиды «Пусть говорят» и «Прямой Эфир» уже замерли в низком старте.

Троцкий взял все грехи революции, ее бесов Ленина и Сталина, а также ужасы ее последствий на себя.
И чистосердечное признание в преступлении против человечности оказалось паче гордости. А старческая клюка супротив стального ледоруба все равно, как плеть против обуха.

Так может, это Троцкий — вечно живой и к тому же самый человечный. И не тот труп лежит в Мавзолее. Опять царь не настоящий.

Незадолго до смерти живой Троцкий побеседовал с покойным Лениным. Примерно, как Иван Карамазов — с Чертом. Или как хотел бы поговорить Пастернак со Сталиным.

Из сериала понятно, что карьере великого революционера серьезной помехой стал пятый пункт.
Почему-то вспомнился Михаил Светлов. Подбегает к нему поклонница: «Михал Аркадьевич говорят, что вы — еврей». — «Ну, что вы, голубушка, это я сегодня, просто плохо выгляжу».

Так уж сложилось во мнении народном, что евреи плохо выглядят, за исключением Владимира Соловьева.
Так или иначе, но Первый канал пообещал на днях поведать подлинную историю Льва Троцкого в сугубо документальном фильме.
Ждем-с.

С Парвусом все понятно: он желает разорения России. С Лениным — тоже: он мечтает о ее процветании. Цели разные, а средство одно — Революция. Тогда хрен редьки не слаще. Хотиненко считает, что Ленин слаще. Парвус к тому же клиент публичного дома, а у Ленина жена и любовница.

Сколько же человечности обнаружил Хотиненко в Ленине: супчик из миски черпает, посуду за собой и за гостями помыл…
Главное ушки на кепке. Любовница попросила будущего вождя их спрятать, и он покорился. Жене это не понравилось, и он ее убедил, что это не повод для ревности. Поводом мог бы стать страстный поцелуй товарища Ленина и товарища Арманд, но Надежда Константиновна, замученная «базедкой», слава богу, его не видела.

На следующий день на другом канале предстояла встреча с Троцким, которому, как известно, тоже ничто человеческое не чуждо. Но только в иной пропорции с бесчеловечностью.

После двух серий и с «Троцким» все понятно. Если Ленин — марксист, то Троцкий — фрейдист. Революция для него — форма конвертации его избыточной похоти. А Сталин — его незаконорожденное дитя. Такой Смердяков, который и прикончит своего грешного папу не топором, так ледорубом.

Это ведь все не киноискусство. Это такое мифотворчество. Как, впрочем, и довоенная кинолениниана.

А ведь можно было достойно отметить столетие показом фильмов — «Комедия строго режима» по Довлатову (про технологию революционного порыва) и «Телец» Сокурова (про непосредственное его последствие для человека, оседлавшего революцию).

Ну вот, НТВ с Норкиным и Беловой оседлали волну слухов, запущенных президентом о биологическом оружии. Мы опять в осаде. Как немного нам надо, чтобы сочинить крутой блокбастер. Украину уже разобрали на биоресурсы для трансплантации и т.д. А в РФ вот-вот повадится по картошку колорадский жук. Давно с ним не виделись. К тому же американцы работают над программой управляемых метеоритов, чтобы уронить один из них на территорию РФ.

Лет пять тому назад Андрей Лошак в сотрудничестве с Павлом Бардиным сделали пародийно-документальный сериал «Россия. Полное затмение», где авторы собрали мифогенный мусор и разместили его в эфире НТВ. Кто-то ужаснулся. Кто-то посмеялся.
Над кем смеялись? Теперь это предмет для конспирологических гипотез.

Прежде шарлатаны, колдуны и гадалки все больше опирались на мистические и прочие потусторонние бредни. Теперь они апеллируют к науке. Разумеется, не к ней самой, а к ее антуражу и к ее лексике. На экране мы видим людей в белых халатах, сосредоточенно вглядывающихся в мониторы компьютеров, на которых кучкуются микроорганизмы. А из-за кадра горохом сыпется наукообразная абракадабра: «гамаизлучения», «тумблерная томография», «органическая мутация», «эфирные шлаки», «телебулия», «нулевой кадр». Похоже на технологию гротескного вранья Ноздрева про Чичикова и якобы похищенную им губернаторскую дочку. Жители города N… знали цену словам Ноздрева, но ведь верили, потому что слышали от него то, что сами себе готовы были наврать. «Правда ли, что Чичиков – Напалеон?» — «Правда». «Правда ли, что Ельцин оказался жидомасоном?» — «Чистая правда!» — хором готова ответить толпа.

В том и особенность этой работы Андрея Лошака и примкнувшего к нему Павла Бардина: она одним сатирическим острием направлена против коллег, занимающихся телевизионным наперстничеством, а другим – против той части телеаудитории, что предпочитает реальности, ее мифическую подделку.

Именно эту часть аудитории Лошак и ткнул носом в то, отчего она кайфовала и кайфует. Кто-то будет говорить (уже говорят), как это неблагородно со стороны уважаемого, интеллигентного, талантливого журналиста. Но ведь не он первый так неделикатно обошелся с публикой. Был еще Зощенко, который не столько смеялся над властью, сколько над так называемым «простым народом». В еще большей степени в этом «повинен» Хармс, выволокший на свет божий все клише и штампы простонародного подсознания о высоком и непонятном и подверг их жесткому осмеянию.

Шутки в сторону. Россия на наших глазах, на глазах телезрителей погружается во тьму мракобесия в научно-популярной упаковке.

Его оказывается еще задевают намеки и упреки на собственную непорядочность: «На трагедии, которая случилась с Фельгенгауэр по вине сумасшедшего, пытаться найти политическую подоплеку неприлично. И когда, говоря языком молодежи, некоторые просто хайпят на этой трагедии – это дважды неприлично». Ирина Петровская в «Новой газете» напомнила приличному  господину Соловьеву высказывание, которое прозвучало в его эфире на радиостанции «Вести»:  «Вы, Ларина, просто дрянь! И начальник ваш — весь трясущий своими седыми взлохмаченными кудрями, вечно пытающийся пролезать в  какую-нибудь очередную начальственную задницу — такая же дрянь». А вот это разве не подстрекательство: «Никто ничего не делает, чтобы заткнуть их поганые рты. Оскорбляют Россию, президента, россиян — и ничего» под одобрительное хозяина эфира: «Ну да». Это значит, прилично. Когда нашелся Смердяков, который реализовал чаемое современным Иваном Карамазовым, тут то Соловьев вместе со своими соучастниками и схватились за шапки: «Нет, мы -— противники насилия! Это вы, либералы, как унтер-офицерские вдовы, себя порете, калечите, убиваете…». Есть еще один побочный эффект нервной реакции господ пропагандистов Соловьева, Киселева и прочих. Их все-таки, задевает черные разводы агрессивной пропаганды на их государственных френчах. Им хочется казаться профессиональными журналистами. Когда Соловьев со своим шоу стал регулярно выходить в ночи, я подумал: какой просчет, какой зритель доживет до двух часов ночи. Выяснилось, что был в этом расчет. Соловьев демонизировал себя. В  неизменном черном одеянии «яко тать в нощи приближается». Приблизился, сделал черное дело, а теперь голубем мира прикидывается.

 

Финал «Спящих» — заявка на следующий сезон. И еще тупая пародия на ту сцену из Штирлица, где герой в кабаке под лирическое соло Таривердиева трогательно переглядывается с женой. Здесь же новоявленный Штирлиц вдумчиво всматривается в зарешеченное лицо любимой женщины под фортепьяно. После чего твердо обещает: «я тебя вытащу». Конечно, вытащит. Кто бы сомневался в способностях… господина Минаева. Впрочем, сам сериал смотрится как заявка на беллетристическое и более того — мифологическое оформление нынешней госпропаганды. «Пора просыпаться!», — велено мастерам культуры. В 30-е годы минувшего столетия было , кому проснуться — Эйзену, Пудовкину, Довженко, Вертову, бр. Васильевым и т.д. На двигателе, питаемом энергией заблуждения, они рванули в мифическую Коммуну с остановкой в реальном ГУЛАГЕ. Воздвигли мифологический Советский мир, от которого сегодня остались руины. А кого сегодня можно разбудить и возбудить , кроме Быкова, Пиманова, Бортко и Шахназарова?..

Как-то так получилось, что «Ученик» Серебренникова прошел мимо меня. Или точнее — я мимо него. Теперь я его посмотрел и должен согласиться с теми, кто полагают, что эта картина послужила чем-то вроде детонатора в процессе над режиссером фильма. Были и другие импульсы, разумеется. В том числе и финансовые. Но эти мотивы послужили чем-то вроде дымовой завесы, за которой пылала озлобленность на открытое почти плакатное высказывание автора в адрес идеологической обновки нынешнего режима.

Нынешний ученик в какой-то мере — родственная душа другого ученика —Плюмбума из одноименного фильма Абдрашитова и Миндадзе, снятого в 1987-м году.

И тот, и этот—моралисты. Оба — плюмбумы. То есть — свинцовые моралисты.

Оба — воинственные, агрессивные в борьбе с безнравственностью.

Для обоих морализм такая дубинка, с которой они ополчаются на Порок, а побеждают Жизнь в отдельно взятом социуме.

Оба жестко спрашивают с родителей. Руслан — с отца. Вениамин — с матери.

Но при всем сходстве свинцовых мальчиков нельзя не обратить внимания на несходство сходного, как сказал бы Виктор Шкловский.

Руслан — не фанат нравственности и законопослушания. Он всего лишь — карьерный моралист. Такие, как он, после крушения коммунистической скрепы станут православными карьеристами. Не такими, как Вениамин, но такими, как Мединский.

Собственно, свинцовый мальчик Вениамин — это художественный прототип нашей современницы — госпожи Поклонской.

Вениамин же — крайний случай. Он — маньяк нравственности, вышедший из под контроля и Церкви, и Государства.

Он, разумеется, кривое зеркало, но на удивление точно отразившее откровенные помыслы наших духовных и административных пастырей. Вот это, вероятнее всего, и задело, и  разожгло ненависть к самому фильму и бескомпромиссную неприязнь к его автору.

Так что, чтобы не рассказывали инициаторы и сторонники судебного преследования Серебренникова, будто его судят не за творчество, судят его все-таки за творчество.



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире