Стайкой сидят на лестнице, истощённые встрёпанные воробушки.
Отдыхают после трудового дня. Греются, впитывают сырое подъездное тепло. На улице омерзительно морозно, а они в тонких рубашках. «Почему так легко одеты?», – «Так работали только», – отвечает один, сидя на корточках, смотрит снизу вверх, улыбается. Другие будто и не поняли моего вопроса. Кивнули в знак вежливости. Лица – песочный оттиск нездешнего жаркого солнца.

Молчаливый и угрюмый самый старший, уже старик с мальчишеской фигуркой.
От тяжести мешков и груд перетасканных кирпичей совсем сгорбился, так и рухнет когда-нибудь в строительную пыль и заснёт навсегда. Догадывается ли он, что вероятно его обманут, кинут и ничего не заплатят за этот невыносимый труд? Что тогда будет делать?

Каждый раз предупредительно бросаются поднимать коляску, смеются глядя на мою крошку дочку.
Быстро говорят на своём. Думаю, вспоминают своих детей, там. В Узбекистане.

Узбеки разбирают квартиру в нашем доме на последнем этаже.
Она сгорела в прошлом году, а сейчас там ремонт. Щуплые низкорослые мужчины уже месяц ежедневно выносят выгоревшее квартирное нутро и тащат наверх неподъёмные мешки с бетоном. В конце дня непременно проходят с веничком, не оставляя после себя ни строительной пыли, ни бутылок с пивком. Обязательно здороваются. Но поддержать беседу не смогут, только улыбнутся – скудный словарный запас, отсутствие его, точнее. Мне их русский тоже непонятен, как индийский вариант английского. Лишь угадываю значение искажённых слов.

На проспекте, под окнами дома, как стемнеет дежурят два проржавевших Икаруса.
Окна в комьях заледенелой жижи, выхлопные трубы изрыгают чёрную вонь. Ближе к ночи к ним потянутся наёмные трудяги – развозиться по лачугам.
На месяц, два, три они мои соседи. Но кто они?

Бесстрашно берутся за любое дело: сбрасывают снег, обвязавшись самодельной страховкой – полуистлевшей верёвкой, словно спайдермены зависая на самом краю крыш многоэтажек.
Прочищают вонючие мусоропроводы. Разгребают залежи помоек, сортируют наши отходы. Школы строят.
Когда вся страна бьётся в агонии отдыха создаётся впечатление, что только эти южане живут правильно, потому что не перестают работать. Подкрашивают облупленные заборы, раскапывают машины из сугробов, расчищают улицы, торгуют на рынках и в магазинах.

Они трудятся задорно, даже задиристо, наперекор погоде и убийственной неприветливости аборигенов.
Так поступают только целеустремлённые люди. А цель у них самая высокая – спасти своих любимых, от голода и гибели.

Измождённых темноволосых людей с обветренными лицами я обхожу стороной.
Всегда на расстоянии вытянутой руки. Так избегаешь близкой встречи с немытым бездомным. Сердце подсказывает – будь добрее, а внутренний цензор, маленький дьявол опасается всего – тяжёлого усталого взгляда, возможных болезней, непредсказуемости.

Лучистая, тёплая и мягкая девушка Салтанат.
В Киргизии она оставила дочку, сына и родителей, и перебралась к сёстрам в Москву, на работы. Временно, но с надеждой в будущем перевезти малышей. Ночами торговала в палатке, днём убирала офис. С отъезда прошло два года, а дома ещё не была – копила деньги. И вот кто-то рассказал, что её забыли родные дети, не узнают на фотографиях. Я жила тогда в одном с ней доме и ежедневно видела весёлую девушку Салтанат, не догадываясь о её драме, не делая даже попыток разговорить человека. Как всегда в пять утра, Салтанат открыла дверь съёмной квартиры, где на полу спали её соотечественники. Выпила чай на кухне. И тихо вышла в окно, с шестнадцатого этажа.

Гастарбайтеры настоящие солдаты невидимой нам войны.
Их бой со своим здоровьем и судьбой разворачивается рядом, на благополучных равнодушных улицах. И не каждый выдерживает это сражение за жизнь.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире