14:03 , 07 декабря 2020

Каким же невыносимо тяжелым был для них ХХ век

Продолжаю осваиваться в советских 1950-х годах. Тогдашняя литература в силу своей абсолютной нереалистичности тут плохой помощник. Кино – тем более. (Самое сильное впечатление от него – до чего же рано люди старели. Помните фильм «Верные друзья», с пастозными и рыхлыми главными героями? Так вот, им, оказывается, по сорок лет – тридцать лет назад они плавали по Яузе-реке десятилетними мальчишками).

Настоящее сокровище – личные дневники, собранные на замечательном ресурсе «Прожито» санкт-петербургского Европейского университета. Невероятные молодцы, кто делает этот проект.

Я читаю дневниковые записи все подряд: людей умных, глупых, добрых, злых, все понимающих и ничего не понимающих. Из них складывается картина не витринной, а настоящей жизни страны.
Больше всего жалко женщин (прошу простить за гендерный шовинизм). Каким же невыносимо тяжелым был для них ХХ век.

Дам три фотографии и отрывки из трех женских судеб.

Сначала – шестнадцатилетняя гимназистка и фрагмент ее послеколымской записи четыре десятилетия спустя.

Потом – женщина, чью жизнь искалечила война. (Прямо иллюстрация к моему роману «Трезориум»).

И наконец самое душераздирающее – очень типичная интеллигентская попытка адаптации к совреальности.

3359618

«…Стоит ли она того, моя голова, чтобы ее сохранять? Голова неудачника… А ведь я продолжаю считать, что человек сам делает свою судьбу. Я сделать свою — не сумела. И вот подошла старость. И коротать мне ее, никому не нужной и заброшенной, коротать, мучась чужим куском хлеба… Ради чего? А в Енисее — манит и блестит под солнцем незамерзшая черная полынья. Не проще ли и не достойнее ли — нырнуть и покончить все?». (Нина Гаген-Торн)

3359620

«16 января. Завтра 10 лет, как взяли Варшаву. Помню зимний лес, какое-то тревожное настроение, странные разговоры Волобуева, который был уверен, что из этих боёв он не выйдет живым. Так и случилось. Почему-то запомнился немецкий офицер-майор, кажется, которого некуда было деть, и его расстреляли. Помню его сгорбленную фигуру, взгляд обречённого. И всё это было жестоко и просто. А вечером приехали в какое-то село, где было много голубей. Умилялись и кормили их, ручных и доверчивых.
14 ноября. Совершенно растравила себя «41-м». У этого Стриженова и фигура, и манеры, жесты, даже что-то неуловимое в мимике — Игоря. Как будто я повстречалась с ним. Большим усилием воли заставила себя больше не ходить. После — хуже, острее горечь утраты. Всё теперешнее отодвинулось на второй план, стало неважным, необязательным». (Магдалина Буркина)

3359622

«Слушая разговоры, например, относительно толкотни в трамвае, я только Бога благодарю за то, что выросла в СССР, где каждый мне товарищ: и солдат, кот обругает меня же матом и даже тот парнишка, кот оттолкнет меня и пойдет первый, и начальник того же хотя бы госпиталя, кот пошлет меня грузить дрова, не вникая особенно, больна я или здорова.
Наше поколение — поколение революции. Самое существенное у нас — это, конечно, чувство товарищества, которого все они лишены вовсе. Чувство простое, в сущности. жестокое, исходящее из равенства и потому сквозь всякий эгоизм, грубость, даже явное хамство — более уважающее человека, более истинно гуманное, чем все эти любови, внимания, даже дружбы, исходящие из личного пристрастия и некоей иллюзии — для поколения наших матерей и отцов». (Наталья Варбанец)

Оригинал



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире