Назначенный в апреле вице-премьером Крыма Михаил Шеремет курирует в правительстве силовой блок. Бывший активист партии «Русское единство» весной возглавлял самооборону Крыма, которая вместе с «зелеными человечками» обеспечила переход полуострова в состав Российской федерации. 21 мая крымская самооборона, бойцы которой и сейчас охраняют государственные здания в Симферополе, получит официальный статус.

«Казаки несут службу на материке, вот и у нас будет аналогичная служба по поддержанию общественного порядка», — объяснил в интервью «Эху Москвы» Шеремет. Пока же Россия, видимо, не уверена в способности нового субъекта федерации справиться с возможными проблемами самостоятельно. Во всяком случае, в день 70-й годовщины депортации крымских татар 18 мая центр Симферополя оккупировали десятки автозаков и сотни ОМОНовцев из других областей России. Неподалеку от площади Ленина, где крымские татары при украинской власти ежегодно проводили митинг, поставили БТР, над центром баражировали военные вертолеты.

— Не слишком ли усиленные меры безопасности? Раньше я столько ОМОНа одновременно видел только в Москве.

Шеремет: Любые меры безопасности для людей я считаю нормальными. У нас угрозы постоянно существуют. К сожалению, пытаются прорваться через границу. Наши семьи очень переживают, чтобы, упаси господь, фашистская банда не смогла осуществить прорыв и направиться в сторону наших домов и деревень.
Буквально день назад представители народного ополчения задержали девушку, которая по пояс в воде проходила по руслу канала, мотивируя это тем, что ей в «Правом секторе» поставили задачу проверить возможные пути проникновения на территорию РФ.
Недавно народное ополчение сняло [с поезда] представителей «Правого сектора», которые имели при себе нарезное оружие — до 8 ножей и 2 топора. И они явно не за дровами собирались.

Даже не должен обсуждаться вопрос о количестве безопасности, чтобы все люди были живы, здоровы, спокойно спали и могли выходить на улицу, не боясь, что кто-то кинет «коктейль Молотова» или стрельнет.

— Насколько массовый характер носят попытки проникнуть через границу?

Ш.: Массовым это явление было месяц или полтора назад. [С тех пор] мы начали работать более профессионально, и они это понимают. Они себя чувствуют смертниками, понимая, что будут рано или поздно задержаны. Массовость была раньше, и у меня до сих пор на складе находятся ящики с «коктейлями Молотова». Люди ехали не с добрыми намерениями, а с оружием и с медальонами американскими, потому что прошли переподготовку, чтобы здесь дестабилизировать обстановку.

— Автозаки на улицах были с номерами Брянской, Тульской и других областей. Местных сил не хватает для поддержания порядка?

Ш.: У нас проходили плановые учения, и ОМОН передавал опыт нашим местным силам, в том числе и народному ополчению. Я думаю, что привлекать наших коллег, которым мы очень благодарны за поддержку, больше не будем.

Вместе с Шереметом в интервью участвует его помощник Владимир Гарначук, который до начала крымских событий был относительно известным муниципальным депутатом в московском районе Тропарево-Никулино.

Гарначук: Чтобы говорить об [излишнем количестве] ОМОНа, надо немножко знать картину, которая была здесь раньше. Татарское население собиралось на площади Ленина, после чего закрывались все магазины. Люди просто не пускали детей на улицу. Крики «Аллах Акбар», агрессивно настроенная толпа, милиция боялась подходить. Постоянно происходили какие-то акты насилия.

Правительство Крыма пытается создать общность народов, вне зависимости от национальности, но на текущий момент был ряд сигналов о том, что готовится провокация, и о том, что едут люди с нарезным оружием сюда. Были призывы [лидера крымско-татарского народа Мустафы] Джемилева о том, что крымские татары имеют право на насилие. Представляете себе: приходит 5 тысяч человек, и тут раздается выстрел из соседнего дома.

— Так ведь массовый митинг на 10 тысяч человек у мечети все равно состоялся.

Ш.: Там 5 тысяч было, не надо утрировать. Мы ведь не могли препятствовать людям, которые хотели помянуть. Более того, инициатором того, чтобы зажечь свечу, вышло правительство Крыма. На каждом окне были зажжены свечи, и мы не препятствовали, скажем так. В Джанкое, Бахчисарае, во многих районах прошли мероприятия.

Но все равно радикально настроенные представители Меджлиса — для меня этой организации вообще не существует — пытаются накручивать крымско-татарское население.

— Вы не признаете Меджлис? Прокурор Крыма говорила, что его вообще можно закрыть за экстремизм.

Ш.: Это правильно. Да и что закрывать, если он практически не существует, так как он никогда не был зарегистрирован. У него была удобная форма существования, ведь его активно поддерживают западные спецслужбы, встречаются с лидерами и проводят свою политику, не гнушаясь никакими способами и методами. Цель одна: раскачать ту общую лодку, в которой плывут все крымчане.

У нас есть на сегодняшний момент закон РФ, который един абсолютно для всех. Не важно, какой ты национальности или вероисповедания. Ни одному народу мы не позволим раскачивать лодку, угрожая жизни всем национальностям, которые проживают в Крыму. Мы всегда жили в мире, дружбе и согласии.

— Лидер «Правого сектора» Дмитрий Ярош заявил, что нужно начинать в Крыму партизанскую войну с помощью крымских татар. Вы опасаетесь роста экстремизма?

Ш.: Экстремисты среди крымских татар, конечно, существуют. Есть и импортированные представители арабского мира. Но есть провокаторы, которые используют крымско-татарский народ. Благими намерениями выложена дорожка в ад. Под благими намерениями, обманывая свой собственный народ, в том числе Джемилев, зарабатывают себе свои какие-то особые преференции, лично для себя. Вот у меня в этом глубокая уверенность есть.

Г.: В Крыму была создана эшелонированная система подготовки кадров, в том числе, чтобы в умму входили проповедники радикального ислама. Особенно в «Хизбут-тахрир» и «Братьев мусульман», которые не являются запрещенными организациями на Украине. Это была подготовка для вытеснения нормальных муфтиев. Муфтият был захвачен, и шла подготовка радикальных крыльев со стороны татарского населения. Но на уровне быта в многонациональном народе Крыма нет проблем.

— Недавно среди татар прошли обыски.

Ш.: Это то, о чем мы говорим. Существует радикализм, многие люди хотят дестабилизировать обстановку. Именно с этой целью проводились все ситуации. Это оперативные действия. Я к ним отношение имею слабое. Но если этот факт имеется, то он имеется.

Запрет на въезд в Крым Джемилеву — это адекватная мера? Как минимум, это весьма отрицательно воспринимается на Украине и на Западе.

Ш: На Западе и Украине все, что касается России и русских, воспринимается неадекватно. Когда спалили в Одессе более 30 человек живьем, это преподнесли как демократию, которую они несут в свет. Люди, мол, сами себя «коктейлями Молотова» закидали и сами себе пулю в лоб пустили по два раза. Полный беспредел.
Они бревна в своем глазу не видят, а какую-то соринку в чужом – обязательно. Раздуют из мухи слона, создадут все условия, чтобы сказать, что демократии в Крыму и России не существует.

Решение [по Джемилеву] справедливо и актуально на сегодняшний момент. Если Джемилев исправится, возьмет себя в руки, перестанет накручивать крымско-татарский народ, то думаю, что проблем не будет. Он же приезжает не чай попить или лаваш съесть, а чтобы целенаправленно устраивать волнения среди крымско-татарского населения.

— Устраивать волнения ему ничего не мешает и из-за пределов Украины — прогресс дал миру интернет.

Ш.: Закон един для всех. В отношении человека любой национальности и веры, который будет дестабилизировать обстановку, будут приняты такие же адекватные меры, как и в отношении Джемилева.

— Вы в курсе ситуации с Олегом Сенцовым, режиссером, которого в Симферополе задержала ФСБ?

Ш.: Просто режиссер? Когда он был задержан?

— На прошлой неделе примерно.

Г.: Я не знаю, кто это такой, во-первых. Во-вторых, ФСБ с нами оперативной информацией не делится. Будем выяснять, что с ним будет происходить.

— Вы говорили, что силы самообороны Крыма могут поехать помогать в Славянск.

Ш.: Если бы я не был чиновником, я бы сам уехал. И никто бы меня не удержал. Но меня возмутил не только Славянск, [но и Одесса].
Эти люди, которые это [поджог Дома профсоюзов] совершили, не имеют право на то, чтобы ходить по этой земле. Это просто звери, они не люди, это нечисть просто. Мрази. Тем более страшно, когда это осуществляет женщина. Мы видели девушек, которые разливают «коктейли Молотова». Мы прекрасно видели депутата, который ходил, изверг, и говорил «негритяночка» про обгоревших женщин. Это мрази, негодяи, деградированные просто личности.

Я за себя не отвечаю в таких ситуациях, извините. Я на это просто смотреть не могу. Народное ополчение в Крыму составляло 10 тысяч человек, а на сегодняшний день составляет 5 тысяч человек. За остальные 5 тысяч, которые не входят сегодня в полковую систему, я не могу отвечать. И за то, если они поедут и будут защищать своих близких, родных, которые проживают на той стороне. Мы один народ.

— Одно дело высказывать недовольство действиями «Правого сектора» и пожаром в Доме профсоюзов, но противостоять армии с оружием в руках — это не слишком ли?

Ш.: [Нет, это] армию не имеют право направлять. Это для меня нонсенс. Даже Янукович – легитимный президент, хотя не будем говорить, хороший он или плохой, и так все понятно с этим человеком — не позволил направить войска против своего народа. Это преступление, и оно в ближайшее время, думаю, закончится. Все люди понесут ответственность, причем все мировое сообщество будет их осуждать. За исключением Америки, конечно. В лице Обамы.

— В Крыму как-то удалось все сделать мирно.

Ш.: Есть такая ситуация, безусловно. Но у нас все сложилось — у нас был лидер, у нас была полковая система, были люди, которые смогли все это выстроить по одной вертикали. Избежать людских жертв получилось именно потому, что у нас было все организовано на самом высоком уровне. На сегодняшний момент о юго-востоке Украины я этого сказать не могу, потому что там идут какие-то деления внутри, неразбериха.

Тем не менее, там очень большой душевный подъем. Не меньший, чем был в Крыму. Мы посмотрели, какое количество людей пошло на участки отделяться от той фашистской Украины, которая на сегодняшний день существует. А существует она уже достаточно долго, продуктивно финансируемая западными спецслужбами.

— Понятно, что в Крыму так вышло из-за того, что Россия помогла. Как вы думаете, почему она…

Ш.: Россия помогла после того, как люди уже привели ситуацию в норму. Я был один из тех, кто взял в руки автомат. Я тогда сказал, что мне уже дороги назад нет и что я буду идти до конца.

Г.: Моральная поддержка была со стороны «зеленых человечков».

Ш: «Зеленые человечки» пришли уже намного позже. Мы благодарны им, что они в стороне стояли, и всю ситуацию в Крыму осуществляли мы.

— Так они же еще 27 февраля появились.

Г: Они не везде были.

Ш.: Да, объем был для нас очень большой. Мы позахватывали органы власти и военные объекты. В Крыму концентрация воинских формирований не то, что в Украине или России. Поэтому когда мы уже всех позахватывали, из некоторых частей звонили и говорили: «Слушайте, вы нас забыли, мы потерялись, в лесу находимся…» (смеется)

Г.: Но было и страшно, Михаил.

Ш.: Было страшно, что оружие попадет в руки [случайных] людей. И у нас были такие случаи, но в итоге все оружие было сдано на склады. Вы знаете, что даже в армии люди, которые проверены, годами служат, и то осуществляют с этим оружием ненормальные действия. Но все сложилось [хорошо].

— В Славянске я общался с вооруженными людьми, которые представлялись членами самообороны Крыма. Вы с ними как-то координируетесь?

Ш.: Нет, я никак с ними не координируюсь. У меня есть народное ополчение Крыма, и оно подчиняется мне непосредственно. Каждое утро у нас совещание и построение.
Я еще раз говорю: я никому команды выезжать туда не давал. Я такую ответственность на себя не брал. Я не могу за людей в ополчении нести какую-то ответственность, хотя в душе я переживаю за все ситуации.

— А вы никак не пытались перед руководством России поставить вопрос о более активном вмешательстве?

Ш.: Безусловно. Мы обращаемся при каждом удобном случае, чтобы Россия оказала нашим братьям помощь.
Я думаю, что им самостоятельно будет сложно решить этот вопрос. Когда армия окружает и расстреливает мирные города, не позволяя вывести оттуда даже мирных жителей, — это фашизм чистой воды.

Многие люди сейчас благодарны за то, что мы живем под мирным небом, а не тем свинцовым небом, которое сейчас на материковой части Украины. Там люди в страхе живут, боятся выйти на улицу, постоянно под обстрелами тяжелой артиллерии. Это полный беспредел. Я считаю, что Россия просто обязана вмешаться в эту ситуацию, потому что там граждане России, в том числе.

Я обращался в прямом эфире к офицерам украинской армии как отставной офицер украинской армии. Если они мужчины, то должны принять для себя правильное решение. Армия никогда не создавалась, чтобы воевать со своим народом, она создана, чтобы защищать периметры государства.

Негодяи всякие: турчиновы сумасшедшие, юлии тимошенки и все остальные там рано или поздно понесут полную ответственность за все происходящее. К сожалению, людей, которые погибли, уже не вернуть, и легче родным не будет, даже если они сядут в тюрьму или их расстреляют.

— Вы говорили о попытках проникновения «Правого сектора» в Крым. А с местными украинцами есть какие-то проблемы?

Ш.: Абсолютно никаких. Мы спокойно отпустили всю украинскую армию, мы технику всю отпускаем. Зато на материковой Украине существует ряд проблем. Приходили организации солдатских матерей, которые рассказывали страшные вещи, что ребят не отпускают, заставляют брать оружие и стрелять против своего народа в Луганске.

Г.: У украинцев есть разные мнения, надо четко понимать. Для многих Украина – это родина. Я знаю девушку, которая была на Майдане, живет здесь, владеет туристической фирмой в Крыму. Она, естественно, была против того, что здесь происходит сепаратизм. Этого отрицать тоже нельзя. Есть и русские, которые стояли на Майдане.

Но плюрализм мнений не должен приводить к экстремизму. Ты можешь выражать любую точку зрения, и это нормально, но это должно проходить в мирном русле.

— Как много крымчан оставили себе украинский паспорт?

Ш.: Процент уже минимизирован. Больше того, крымские татары одними из первых получали российские паспорта.

— А что будет с теми, кто отказывается получать российский паспорт?

Ш.: Ничего не будет. У людей пооставались и украинские паспорта на руках. На сегодняшний день мы никого не загоняем ни в какие рамки, гетто. Нет ущемления по национальному признаку. Все у нас в этом настолько толерантно, что я не могу представить никакой регион, где еще так.

Попробуйте на русском языке по Львову походить и потрясти русским паспортом. Это все, ты будешь врагом, скажут, что тебя надо уничтожить, разорвать. Там настолько сильная идет пропаганда в СМИ, что я уже не могу включать украинские каналы. Зомбированным себя чувствую.

Г.: Что, в «Правый сектор» вступишь? (смеется)

Ш.: Зато не говорят про те страшные вещи, которые действительно существуют со стороны правоохранительных органов, со стороны армии, со стороны «Правого сектора», который стал неотъемлемой частью и действует успешно в рядах и милиции, и армии. Те люди, которые их расстреливали на майдане, сейчас уже вместе с ними несут службу, чтобы поставить на колени всех несогласных.

— Вы с главнокомандующим ополчения Донбасса Игорем Стрелковым знакомы?

Ш.: Я не знаю…

Г: (перебивает)Он был просто участником совещаний больших, принимал участие в координации каких-то действий.

Есть еще Александр Бородай…

Он типичный политтехнолог из Москвы, он приходил ко мне, помогал, в том числе по организации референдума.

— Сейчас он стал премьером ДНР.

Г.: Для меня это удивительно. Управленческая функция предусматривает несколько другие компетенции.

Ш.: Я могу про себя рассказать, как создавалось народное ополчение. Я стал премьером.

Г.: Вице-премьером.

Ш.: Да… На плечах моих соратников. Раньше (Шеремет был главой симферопольского отделения партии «Русское единство», которой руководил нынешний премьер Крыма Сергей Аксенов) со мной было 500-600 человек, и называли их «Мишкины бабки», как это ни смешно. «Мишкины бабки» пришли, потому что мы постоянно возмущались против диктования нам условий, в том числе и антикоррупционные митинги постоянно проводили, заставляли чиновников работать в рамках закона. Только под давлением они нас слушали. Тем не менее, я тогда считался Д’Артаньяном и очень был недоволен крымчанами, которые сидят на кухнях, обсуждают, что все плохо, но никуда не выходили. Пока гром не грянет, русский мужик не перекрестится.

Г.: Чтобы было понятно, Шеремет — единственный не номенклатурный персонаж в этом здании. Мы пытаемся изменить парадигму, которая здесь сложилась и складывается. К сожалению, все командные посты в экономике и политике захватывает та генерация политиков, которой все равно, в какой цвет краситься лишь бы остаться при деньгах и власти. Ситуация тяжелая.

Ш.: К сожалению, номенклатурный аппарат, который здесь был, во многом сохранился. Они настолько пластичные, настолько гибкие люди, что под любую власть прогибаются и обволакивают ее. Трезубцы меняют на звездочки. У них нет идеи, а цель одна – нажива.
На сегодняшний день мы действуем в рамках российского законодательства, но многие из этих чиновников живут еще теми догмами, которые остались от украинской власти.

Майдан ведь создавался под светлой эгидой борьбы с той коррупцией и беспределом, которые в отношении жителей Украины осуществлялся. Потом уже пошли вливания, западные спецслужбы приняли решение раскачать ситуацию и развязать гражданскую войну. В результате этой войны тысячи погибших.

— Вы не хотите, чтобы местные украинцы и татары не начинали экстремизмом заниматься. А вы не считаете, что русские люди на Донбассе, восставшие против Киева, занимаются именно этим?

Г.: Нет, это не совсем такая ситуация. Извините, пожалуйста, здесь никто вооруженным подавлением активности русских, украинцев или татар не занимался никогда. Есть желание именно наладить диалог. Но, простите, когда они заставляют думать, писать и учиться на другом языке, это вызывает отторжение. Я именно поэтому здесь оказался. Нельзя так делать.

Ш.: Насильственным образом просто. Я спокойно общаюсь на украинском языке, но когда насильственно тебя заставляют это делать, начинается отторжение.

Г.: Мой отец украинец 100%-ный. Я был в момент начала событий в Молдавии у родителей, и когда я спросил, как он относится к этому всему, отец сказал: «Надо ехать помогать». Я сдал билет в Москву и поехал сюда.

Ш.: Мы еще тогда говорили, что мы здесь, на территории Украины, русские были более русские, чем там, в России, потому что там у вас все спокойно и относительно благополучно происходило. Мы здесь боролись за то, чтобы существовать, и были какие-то общие законы и общие правила игры. Потому что в Украине правила игры были одни: для одних были одни законы, для других – другие. Если у тебя в кармане много денег, ты решал абсолютно любую ситуацию, любой вопрос закрывался на раз. Суды продажные поголовно, милиция прогнила до основания. Сегодня считаю, что не все хорошо в милиции. И сегодня пооставались те же самые кадры. И сегодня считаю, что верхушку надо полностью снимать и отправлять в Россию, а с России направлять сюда, потому что эта гнилая система.

— Вообще вы переоцениваете Россию: у нас тоже очень много коррупции, и милиция берет деньги, и суды несправедливые.

Ш.: Мы настолько благодарны Владимиру Владимировичу, что он откликнулся, что он нам помог. Мы настолько благодарны, потому что мы видели ту Россию нищенскую, которая стала на колени при Ельцине. На сегодняшний момент мы ему просто благодарны.

У нас он как бог на сегодняшний момент. У нас просто благодарность. Россия поднялась с колен, ее уважают во всем мире, ее признают везде, и она серьезные и поступательные действия по социальным вопросам, в разы выше всегда в таких ситуациях, которые были на Украине. Мы очень благодарны.

— Не думаете, что эта эйфория у народа рано или поздно пройдет? Цены ведь выросли.

Ш.: И зарплаты выросли, и это тоже заметно!

— Только у бюджетников. Не боитесь, что будет рост оппозиционных настроений?

Ш.: Мы 23 года ждали этого момента. Не будет. И социальный уровень в России все равно гораздо выше, чем социалка в Украине. Россия не стоит с протянутой рукой, она деньги свои зарабатывает честно и справедливо. А Украина только ездит попрошайкой с протянутой рукой.

— В России просто нефти много, а в Украине нет.

Ш.: Украина тоже достаточно богата природными ресурсами, которые никто не использует. Засаживают поля вместо риса или пшеницы рапсом и культурами, которые выводятся на Западе. Выкашивается лес, после чего идут селевые потоки, смывающие поселки. Каждый житель Украины должен был по несколько тысяч долларов вернуть Запада, и сколько сейчас еще неизвестно придется выплатить. Украина — это марионеточное государство, которое на ниточках дергается.

Г.: Все познается в сравнении — уровень коррупции в Москве несравним с тем, что здесь происходит. Здесь был грабеж 23 года — при Ющенко чуть меньше, при Януковиче совсем хреново всем стало.

Проблема состоит в том, что [у людей] огромные ожидания. Мы пытаемся сделать так, чтобы ожидания претворились в жизнь, чтобы нам было не стыдно. Россия должна привнести прогрессивные практики в госуправление, контроль и обуздание коррупции. Нужно обеспечить прозрачность и эффективность управления госсобственностью, дать гражданам возможность обеспечить контроль за правительством.

Ш.: Я чувствую себя имплантом, патроном. Знаете, как будто шла обойма в патронтаже, и от сессии к сессии [крымского парламента] проворачивались все те же люди, которые оставались на своих местах. А тут влез патрон с другим калибром и другого цвета. Пока отторжения к моей персоне нет, но я буду на своем посту жесточайшим образом бороться с коррупцией и искоренять явления, которые были ранее.

Да, наши тараканы могут скреститься с вашими, будут какие-то мутанты. Будем с ними бороться тоже. У нас вся жизнь проходила в борьбе, нам ничего никогда легко не доставалось. Мы верим в Путина, в Аксенова, и я думаю, что мы сможем оправдать их доверие, которое они выразили народу Крыма.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире