aochep19

Очеповский Андрей

06 октября 2017

F

1 октября в Каталонии состоялся референдум относительно будущего взаимоотношений между регионом и Испанией. Как и ожидалось, большинство проголосовавших (около 90%) высказались за независимость автономного сообщества на северо-востоке Испании. Развитие событий вокруг Каталонии в последние недели можно расценивать в качестве поворотного момента в современном развитии Европы. Или нельзя? Для ответа на этот вопрос необходимо представить, как будет развиваться ситуация в ближайшем будущем, проанализировав несколько аспектов.

1. Поддержка независимости внутри Каталонии

Как уже было отмечено выше, подавляющее большинство пришедших на референдум жителей Каталонии поддержали идею независимости от Мадрида. При этом, необходимо заметить, что сама явка оказалась далека от впечатляющих показателей. По данным правительства Каталонии, на участки пришли 2,2 миллиона человек из 5,3 миллионов зарегистрированных в регионе избирателей. Нехитрые арифметические процедуры позволяют прийти к выводу, что свое мнение высказал 41% процент всех граждан, имеющих на это право. С чем это связано? По мнению большинства наблюдателей, причиной стала следующая закономерность. Сторонники независимости региона 1 октября пришли на избирательные участки. В то же время, подавляющее большинство противников остались дома, так как они прислушались к заявлениям Мадрида о незаконности плебисцита. По данным европейского Центра исследования общественного мнения, в середине сентября за независимость выступало 44% процента жителей Каталонии, против — почти 49%. Получается, что на деле примерно половина населения данного автономного сообщества не хочет независимости и, очевидно, не горит желанием поддерживать местных лидеров. За независимость выступает, вероятно, большинство жителей Барселоны — но не всей Каталонии. Карлес Пучдемон (лидер сторонников независимости), несомненно, должен учитывать это при расчете того, насколько далеко он готов будет пойти в борьбе за имплементацию итогов референдума.

2. Международное признание

Что является одним из главных признаков независимого государства? Легитимность. О ее внутреннем аспекте было сказано выше. Что можно сказать о международном аспекте? Ничего хорошего для сторонников независимой Каталонии. Любое государство, международная организация прекрасно понимает: установление отношений с правительством в Барселоне немедленно приведет к резкому обострению отношений с Мадридом. Естественно, выбирая между Каталонией и Испанией, любое государство предпочтет последнюю. Конечно, Каталонию могут признать другие непризнанные государства (наподобие Абхазии, Южной Осетии, Приднестровья и в недалеком будущем — Иракского Курдистана). Но это, очевидно, несерьезно.

Борцы за независимость в ходе кампании, которая предшествовала плебисциту, активно делали упор на то, что они являются гражданами не только (и не столько) Испании — сколько Европейского Союза, явно рассчитывая на благожелательность со стороны Брюсселя. Да вот только ожидаемой реакции не последовало. Конечно, европейские чиновники недолюбливают сложившиеся национальные государства, которые, по их мнению, мешают построить крепкое европейское здание. Но ссориться с Испанией никто не хочет. К тому же, признание итогов референдума в Каталонии может создать очень опасный прецедент. Вопрос о признании или даже сотрудничестве с независимой Каталонией (ввиду его важности) ЕС должен будет принимать консенсусом. Даже если не принимать в расчет саму Испанию — кто поддержит борцов за независимость/сепаратистов? Бельгия с ее делением на Фландрию и Валлонию? Италия с Венето?

Вот и получается, что Каталония окажется в международной изоляции. Мировое сообщество пожурило Мадрид за силовой разгон демонстраций — но не более того.

3. Экономическое будущее

Одним из главных аргументов борцов за каталонскую независимость является положение о том, что Каталония, будучи наиболее развитой в экономическом плане областью Испании, вынуждена «тащить на себе» другие регионы. И что, став независимой, она сможет в полной мере воспользоваться плодами своего экономического развития, не будучи вынужденной являться донором. Красивый аргумент, чья прелесть, правда, несколько меркнет, если спрогнозировать будущее. Во-первых, возникает вопрос: с кем Каталония собирается торговать продукцией своей развитой промышленности? О преференциальном режиме торговли в рамках ЕС можно будет забыть. Во-вторых, необходимо учитывать, что в эпоху глобализации крупные компании довольно легко могут сменить свою «прописку», оставив страну/регион без налоговых отчислений. В случае с Каталонией уже видна реакция крупного бизнеса. В последние дни несколько банков уже объявили о переносе своих штаб-квартир из Барселоны в другие города Испании. Получается, что в случае независимости экономическая мощь Каталонии серьезно померкнет. И  вряд ли борцы за независимость в Барселоне смогут найти внешнего спонсора, который окажется способен финансировать на достойном уровне функционирование целого независимого государства.

Таким образом, получается, что за лозунгами независимости скрывается целый комплекс проблем и препятствий. Нетрудно принять декларацию о независимости (что Каталония и собирается сделать в ближайшее время) — но вот  обеспечить полноценное функционирование государства Пучдемону и К будет намного сложнее. Если вообще возможно.

24 сентября в Германии состоялись выборы в Бундестаг. Голоса подсчитаны, Ангела Меркель уже приступила к переговорам по созданию новой коалиции и формированию очередного правительства. Можно подвести основные итоги состоявшихся выборов.

1.       Меркель – безальтернативна

Естественно, на парламентских выборах избиратели в  бюллетенях видят партии (и отдельных кандидатов в одномандатных округах). Но в процессе принятия решения электорат берет в расчет не только партию и ее партийную программу – но и личность ее лидера. Приходится признать: на данный момент, Меркель – победитель в номинации «руководитель политической партии в  Германии». Да, в ее деятельности простой избиратель может найти целый ряд изъянов. Кто-то отметит сложности, связанные с миграционным кризисом и  политикой гостеприимства. Другие могут указать на не самое лучшее положение ЕС, неофициальным лидером которого в последние годы фактически стала ФРГ Меркель. Вместе с тем, даже видя все эти изъяны, большинство простых немецких избирателей, не являющихся ревностными сторонниками той или иной партии, зададут себе один вопрос, ответ на который является главным аргументом в пользу Бундесканцлера. Кто, если не фрау Меркель? Вызванный из Брюсселя в экстренном порядке социал-демократ Мартин Шульц? Чуда не случилось. Ситуация с лидерством в партиях второго порядка немногим лучше. В «Альтернативе для Германии» и «зеленых» вообще не очень понятно, кто руководит партией. «Свободные демократы» только  начали свое возвращение в большую политику со дна, на котором оказались после 2013 года.

Тем интереснее будут ближайшие годы. Весьма вероятно, что на  следующие выборы Меркель уже не поведет христианских демократов. Партиям надо уже сейчас готовить потенциальных лидеров для 2021 года. И для обеих «народных» партий это будет нелегко. В стане ХДС последние полтора десятилетия фактически непререкаемым первым номером была фрау Меркель, умело не допускавшая появления внутренней конкуренции – так что на настоящий момент в партии нет сильных политиков в расцвете сил, способных подхватить знамя лидерства. Второму человеку в ХДС, обладающему значительным авторитетом – министру финансов Вольфгангу Шойбле – на прошлой неделе исполнилось 75 лет. Справедливости ради, у социал-демократов дела в этом плане обстоят не лучше. Шульц показал свою несостоятельность. Бывший лидер партии Зигмар Габриэль никогда не отличался особой популярностью ни среди простых членов партии, ни среди обычных избирателей. Вероятно, ставка внутри СДПГ будет сделана на, скорее всего, уже бывшем министре труда Андреа Налес, которой прочат место руководителя партийной фракции в Бундестаге.  

2.       «Ямайка» все ближе

Восемь из последних двенадцати лет прошли в Германии под знаком Большой коалиции, которая представляет собой вынужденный альянс двух крупнейших политических сил страны – христианских демократов (блок ХДС/ХСС) и  социал-демократов (СДПГ). Связано это было с ослаблением партий «второго ряда», которые обычно выступают в качестве младших партнеров по коалициям. Красно-черный вынужденный альянс не доставлял никакой радости его участникам. Действительно, два главных конкурента были вынуждены действовать сообща, разделяя ответственность за принятые решения. Что ж, теперь, очевидно, этот период подошел к концу. Победившие на выборах христианские демократы сосредоточились на формировании коалиции со свободными демократами и «зелеными». В Германии политическим альянсам принято давать названия в соответствии с цветами партий, участвующих в  объединении. Поэтому в последние дни в немецких СМИ все чаще встречается слово «Ямайка», чей флаг представляет собой комбинацию из черного (ХДС/ХСС), желтого (СвДП) и  зеленого (понятно) цветов.

Чего можно будет ожидать от такого правительства? Меньше компромиссных решений, больший крен вправо. Ведь теперь христианские демократы не должны при принятии решений взаимодействовать с социал-демократами, которые, в свою очередь, перейдут в оппозицию и будут рьяно критиковать правительство, игнорирующее «интересы простых людей». В общем, все в своих лучших традициях. Правда, у социал-демократов (как и других левых партий в Германии) есть одна проблема…

3.       Очередное поражение сторонников левых идей

Конечно, одним из главных итогов выборов стал прорыв крайне правой партии «Альтернатива для Германии». Именно этот факт стал, пожалуй, самым освещаемым в большинстве немецких и европейских СМИ. «Нацисты рвутся в  Бундестаг!» — именно такой посыл превалирует в информационном пространстве. И  для многих сторонников левых идей (политиков, журналистов) подобная трактовка событий затмевает реальное положение. Почему АдГ заняла третье место, набрав более 10% голосов, несмотря на непрекращающиеся внутрипартийные разборки? Потому что «недалекие» граждане вновь были одурманены крайне правыми идеями (как это было в 1932 – 1933 годах)? Так рисуют картину представители левого крыла политического спектра. А, может, причина успеха АдГ кроется в том, что значительная часть простых избирателей разочаровалась в идеях, пропагандируемых  современными левыми в Германии? Политика тотального мультикультурализма и абсолютной гостеприимности по отношению к  иммигрантам; сокращение внимания к интересам прослойки рабочих (все-таки  применение термина «рабочий класс» к постиндустриальному обществу видится несколько некорректным) – вот одни из тех шагов, которые нанесли ущерб имиджу социал-демократов. Одновременно смехотворным и настораживающим выглядело предложение Шульца в ходе предвыборной гонки, согласно которому право голоса должны были получить все легальные иммигранты, находившиеся на территории ФРГ. Как говорится, на что только ни готова была СДПГ, чтобы прийти к власти.

Для левых партий проблема заключается не в росте популярности (крайне) правых, голосование за которых носит в основном протестный характер – а в непопулярности тезисов, которые левые взяли на  вооружение в качестве идеологического базиса.

В последние недели Корейский полуостров опять стал главным поставщиком новостей для раздела «В мире» всех ведущих СМИ. Казалось бы, разыгрывается очередной, до боли знакомый, сценарий: КНДР испытывает очередной ядерный заряд и/или средство его доставки, США, Южная Корея и Япония поднимают шум, Россия призывает к умеренности; созывается Совет Безопасности ООН, который осуждает Пхеньян. Через какое-то время ситуация повторяется. Конечно, возникает логичный вопрос: зачем КНДР с завидной регулярностью привлекает к себе внимание в подобном, не очень приглядном, контексте? Предостерегает США от удара по  своей территории? Стремится продемонстрировать своему населению величие «чучхе»? Или занимается шантажом с целью получения дополнительных финансовых средств, которые оседают в карманах северокорейской элиты? Скорее всего, правильный ответ на поставленный вопрос заключает в себе все перечисленные выше варианты (и не только их). В общем ситуация запутанная. Есть ли выход? Как говорится, он  есть всегда. Только вот найти его сложно. А дело не только в ядерном оружии, которое есть у половины действующих лиц «корейской пьесы».

Кстати, самое время представить героев данного действа. Строго говоря, их шесть: КНДР, Южная Корея, США, Япония, КНР и Россия. Все – со  своими интересами, представлениями о справедливости и идеальном региональном устройстве. Которые, конечно же, не совпадают. Причем это касается не только  пары «США –КНР», но союзнических «США – Южная Корея», «США – Япония».

Чего хочет элита Северной Кореи? Денег и гарантий своей власти над северной частью полуострова. Поэтому, очевидно, status quo является для Пхеньяна оптимальным. Только вот дальнейшие ядерные испытания несут в себе сразу несколько угроз. Во-первых, у КНДР не так уж и много сырья для производства ядерных зарядов – и каждое испытание, призванное напомнить соседям о силе страны и заодно повысить требования по финансовой помощи, сокращает ядерный потенциал страны. Во-вторых, северокорейские ракеты не отличаются высокой точностью попаданий – и никто не может сказать, куда упадет очередная «демонстрация мощи чучхе».  Что не может не беспокоить соседа и главного союзника Пхеньяна – Пекин.

Южная Корея, очевидно, стремится объединить полуостров. Только вот подобное развитие событий не является желаемым другими действующими лицами. Появление единого корейского государства с населением 75 миллионов человек, сильной экономикой (которая получит дешевую рабочую силу за счет севера), мощным ВПК существенно изменит расклад сил в регионе. Теперь КНР и  Япония в региональных разборках будут иметь дело не с Южной Кореей со слабой армией и уязвимой столицей – с единой мощной Кореей. Которая будет прекрасно помнить годы китайского (а затем – японского) господства. У которой будет свое видение разрешения территориальных споров в Восточно-Китайском и Желтом морях. Получается, что Токио тоже заинтересован в существовании КНДР, пусть и не такой агрессивной.      

В случае решения «корейского вопроса» отпадет потребность в  России как посреднике, что сократит ее возможности влияния в регионе. Москве придется встраиваться в сложные вопросы островов Восточно-Китайского, Желтого, Японского морей, доказывать свою важность в качестве медиатора, необходимого для их разрешения – или фактически отойти на второй план в важнейшем регионе. «Кризис Корей», в свою очередь, создает более комфортные для российской внешней политики условия. Хотя боеголовки с ядерными зарядами, чей полет является абсолютно непредсказуемым и может совершенно случайно окончиться на территории России, также не могут устраивать Москву.

А что же США? Трамп, в свойственной себе манере, стал повышать градус риторики в адрес КНДР, угрожая фактически ударом по Северной Корее. Но  нужно ли в действительности Вашингтону уничтожение северокорейского государства? Пока существует корейская проблема, Сеул отчаянно будет нуждаться в  союзнических услугах США. Будет ли единая Корея испытывать схожую потребность? В значительно меньшей степени. В частности, американские военные базы могут «попросить» с Корейского полуострова. Сеул станет более самостоятельным. А это, в свою очередь, сократит возможности США по влиянию в регионе и ослабит их позиции в  формирующейся «большой геополитической игре» с КНР. Попытки Вашингтона выстроить «санитарный кордон» по периметру границ Китая (Япония – Южная Корея – Филиппины – Вьетнам – Индия) потерпит крах.

Что же получается в итоге? С одной стороны, очевидно, существует недовольство поведением Северной Кореи, которое, казалось бы, должно подразумевать стремление к решительным поступкам. С другой стороны, сложившаяся ситуация является для большинства действующих лиц более выгодной. Ситуация на Корейском полуострове – проблема; но ее решение является не менее невыгодным.

Сожженные машины, разбитые витрины, булыжники и бутылки с зажигательной смесью, летящие в полицейских. В таких живописных декорациях прошел в Гамбурге очередной саммит лидеров «G-20». Пока первые лица государств обсуждали вопросы прекращения насилия в Сирии и борьбы с глобальным потеплением, буквально в нескольких километрах от них было по-настоящему жарко.

Германия привыкла к политической активности своего населения. Всяческого рода демонстрации и акции протеста — обычное дело для современной ФРГ. Эдакий «протест всех против всех». На улицы выходят правые популисты и профсоюзы, защитники животных и представители турецкой общины. Акции сторонников крайне левых тоже являются для этой страны вещью вполне обыденной. Антиглобалисты протестовали в ходе саммитов «Большой семерки», которые проходили в ФРГ ранее. Но то что произошло в Гамбурге, стало шоком для широкой общественности. Под бургомистром Гамбурга Олафом Шольцем вовсю шатается его должностное кресло. В  немецком сознании всплыли события второй половины 1960-х — 1970-х годов, когда страна столкнулась с разгулом «левого» насилия (RAF и прочие), который удалось погасить ценой значительного напряжения усилий и бескомпромиссной борьбы с лидерами террористических ячеек. И вот, спустя 45 лет, неужели джинн насилия левого радикализма вновь вырвался из бутылки?

Парадокс ситуации усиливается тем, что в последние годы в Германии основная угроза представлялась с совершенно другой стороны. Демонстрации правых популистов из «Пегиды», рост популярности «Альтернативы для Германии» (АдГ) — вот что находилось в центре внимания немецкой общественности. Пресса пестрела предостережениями. Речь в статьях шла о чуть ли не возрождении нацизма, угрозе нового распространения «коричневой чумы», необходимости объединения усилий всех политических сил. И крайне левые представлялись едва ли не союзниками в этом деле — борьбе за сохранение стабильности в стране.

Но что же оказалось на самом деле? АдГ постепенно интегрировалась в политическую систему Германии, согласившись на роль парламентской оппозиции, достаточно популярной для того, чтобы обзавестись своими парламентариями, но не претендующей на формирование органов исполнительной власти (все же ХДС намного сильнее). Левые радикалы же абсолютно не хотят играть по правилам цивилизованного государства. Погромы, разрушения, насилие — они прибегают именно к таким средствам. Действительно, вандализм — подходящее средство для выражения своей гражданской позиции. Или, все же нет?

Описываемые события становятся еще менее поддающимися логическому объяснению, если взглянуть на их идеологический фон. Конечно, значительную часть из тех, кто устроил беспорядки в Гамбурге, составляли люди, не имеющие каких-либо устойчивых политических взглядов. Ими, очевидно, двигала сама возможность относительно безнаказанного хулиганства и вандализма. Но те, кто действительно обращал внимание на лозунги — что ими двигало? Антиглобализм? Что это такое? Очередное издание борьбы со всемирной несправедливостью? Об обществе всеобщего равенства мечтают уже три тысячи лет. Сен-Симон, Фурье, Оуэн пытались реализовать эту идею на практике хотя бы в рамках небольшой общины — и потерпели неудачу. А само слово «утопия» (название произведения Т. Мора о месте, где царит равенство и справедливость) уже давно стало синонимично несбыточности. Построили ли коммунисты общества всеобщего равенства? Вопрос, очевидно, риторический. Возможно, к сожалению — но  неравенство заложено в человеческом обществе. Кто-то становится богаче — причем зачастую, абсолютно честным путем. Что надо сделать по мнению антиглобалистов? Богатые страны должны дать больше денег бедным? А почему? Богатые компании должны поделиться с бедными? В таких требованиях чувствуется стойкий привкус рэкета. Получается, что требования протестовавших в Гамбурге лиц абсолютно неосуществимы.

А.С. Пушкин, описывая восстание Пугачева, охарактеризовал русский бунт как «бессмысленный и беспощадный». Очевидно, то же самое он мог бы сказать спустя два века — но уже и по отношению к выступлениям левых радикалов.

Британский премьер-министр Тереза Мэй официально запустила процесс выхода своей страны из Европейского Союза. Жребий брошен, Рубикон перейден. Теперь сторонам предстоят длительные переговоры по оформлению развода. Брак по расчету, продлившийся 44 года, окончательно распался. Справедливости ради, трудно назвать этот союз идеальным. Каждый раз, когда возникали противоречия, Великобритания, абсолютно не стесняясь, заявляла Евросоюзу что-то в стиле «Раз ты так — я от тебя уйду». И в итоге ушла, хотя и не очень собиралась на самом деле. Но об этом позже.

Brexit поставил под вопрос будущее другого союза, намного более продолжительного. В этом году исполняется ровно 310 лет с момента объединения Англии и Шотландии в единое государство, которое и получило название Великобритания. Объединение, которому предшествовали казни, войны, революции, династические кризисы. Поначалу шотландцы сопротивлялись подобному исходу, поднимали восстания — но затем смирились. А  кто не смирился — эмигрировал в британские колонии. Гордый народ стал частью Великобритании, а его полки, облаченные в килты и марширующие под звуки волынок — неотъемлемой частью британской армии. В ХХ веке Британская империя распалась, даже соседняя Ирландия после продолжительной борьбы обрела независимость в 1922 году. Но Шотландия оставалась в составе королевства. Да, в 2014 году был проведен референдум (на который даже согласился Лондон) — но на нем было сказано «нет» независимой Шотландии. Казалось бы, вопрос решен. Но не тут-то было. Решение Великобритании выйти из ЕС возродило шотландский сепаратизм на официальном уровне, где-то в перспективе маячит новый плебисцит. Кто-то может заметить: разве не глупо каждые три года проводить референдум по одному и тому же вопросу? В данном случае — нет. Более того, абсолютно оправданно. В 2014 году одним из важнейших аргументов, брошенных на чашу весов противников отделения Шотландии, стала позиция Европейского Союза, заявившего, что независимая Шотландия не сможет успешно претендовать на членство в интеграционной группировке. Быть изолированным на промозглом севере Британии, но зато независимым? Шотландцы в тот момент решили, что данная перспектива их не прельщает. Однако после референдума в Великобритании, позиция ЕС изменилась. «Как мы можем препятствовать праву наций на самоопределение?» — вопрошают в Брюсселе, открыто или намеками давая понять, что не прочь увидеть независимую Шотландию (если она таковой станет) в рамках своего объединения. Подобный расклад делает победу сторонников независимости Шотландии намного более вероятной, чем 3 года назад. Конечно, Лондон может не признать данный плебисцит — но, если его сделает ЕС, ситуация, к неудобству Соединенного Королевства, станет весьма запутанной. Понятное дело, что без согласия Лондона Шотландия не будет полноправным независимым государством — хотя бы потому, что не сможет вступить в ООН. Но и статуса «полупризнанного» государства будет достаточно, чтобы испортить Туманному Альбиону жизнь. Кому будут принадлежать нефтегазовые месторождения на шельфе Северного моря? Как разделить валютные запасы и государственный долг? Что делать с базами британских атомных подводных лодок в Северной Шотландии? Все это — лишь несколько из огромного числа вопросов, которые возникнут.

Вообще, получается, что, стараниями шотландцев, на переговорах между Великобританией и Евросоюзом у последнего появляется даже не туз, а  джокер. И располагается он не где-то в рукаве — а выставлен на всеобщее обозрение. И все притязания Лондона на возврат взносов, сделанных в общеевропейские фонды, сохранение максимальных преференций в экономических отношениях с континентом — все это разбивается о шотландский референдум и его последствия. Сложно у кого-то что-то требовать, когда можешь распасться. «Вы хотите денег — мы хотим независимую Шотландию». И никакие яркие выступления в парламенте, публикации в британской прессе, призыв к великому прошлому — ничто из этого не может нейтрализовать «шотландский козырь». В тот момент, когда стране надо собраться и отстоять будущее страны в бескомпромиссном торге с континентом, который в очередной раз покушается на благополучие Туманного Альбиона — шотландские горцы открыто готовят удар в спину. Перефразируя испанского генерала Эмилио Мола, Жан-Клод Юнкер (или Дональд Туск, или Федерика Могерини) может сказать, что, помимо своих ресурсов, ЕС может опираться на поддержку пятой колонны, располагающейся в Эдинбурге. Брюссель заявляет об отказе поддержать шотландцев — их референдум проваливается. Брюссель выражает свою поддержку — для Великобритании наступают не самые лучшие времена.

А теперь — обещанное разъяснение пассажа о том, что Великобритания не собиралась выходить из ЕС. Дэвид Кэмерон, инициируя судьбоносный референдум, хотел в очередной раз пошантажировать ЕС. Что ему, в  общем, удалось. Да вот только сам плебисцит сложился не так, как ожидал, ставший благодаря ему бывшим, глава правительства — победили евроскептики. И  главной причиной их успеха стала не деятельность партии UKIP (United Kingdom Independence Party) или передачи на RT — а банальная лень молодежи и городского населения. Люди старшего возраста, а  также жители маленьких городов и деревень — а именно среди этих групп особенно силен консерватизм и евроскептицизм — 23 июня дружно пришли на избирательные участки и проголосовали за то, что они любят — старую, могучую Великобританию. А молодежь и горожане остались дома. Что ими двигало? «Эти выборы ничего не решают», «и без меня справятся». Не справились. Когда стало ясно, что евроскептики победили — их противники конечно же вышли на улицы, устроили миллионные демонстрации, клялись в своей любви к Европе. Да только поезд ушел. Просидели они, так сказать, свое европейское счастье. Да только вот и их противники не очень много выиграли. Они думают, что ЕС сковывает Великобританию? Что ж, теперь ничего не сковывает и Шотландию. За  Великобританию, независимую от ЕС? Без Шотландии в своем составе, само название «Великобритания» теряет свой смысл. Как, кстати, и британский флаг, из которого придется изъять белый Андреевский крест на синем фоне. Вот так, буквально за один день, может возникнуть ситуация, когда одни оказываются перед угрозой потерять связь со своим будущим, а другие — со своим прошлым.

Вплоть до недавнего времени, политическая жизнь в Европе была чрезвычайно скучной и даже немного предсказуемой. Конечно, предвыборные компании там носили соревновательный характер – но все было похоже на первенство Испании по футболу. Две основные партии (социал-демократы и христианские демократы) – как «Реал» и «Барселона»: из раза в раз спорят за титул чемпиона, периодически перехватывая его друг у друга. Нельзя не признать: были некоторые исключения из правил, которые добавляли этой серой картине хоть немного красок. Так, например, Италия, где электорат традиционно питает слабость к эпатажным личностям, дала политической Европе Сильвио Берлускони, работавшего премьер-министром в перерывах между очередными секс-скандалами и обвинениями в экономических преступлениях. Популисты, активизировавшиеся в последние 5-7 лет, также несколько скрасили смертельную скуку выборных процессов в Европе, заставив традиционных лидеров начать шевелиться, действительно размышлять над своими программами, спорить дебатировать – в общем, наконец-то заставить засучить рукава.
Но есть одна страна, которая всегда была лучом света в этом темном царстве. Чья политическая жизнь абсолютно непредсказуема, а скандалы так же привычны, как и Эйфелева башня на фотографиях из Парижа. Даже сама подоплека этих скандалов не может не вызывать интересов у широкой публики, чьими любимыми телепередачами (вне зависимости от страны) являются вечерние ток-шоу. Любовницы из числа порноактрис (как у Валери Жискар д’Эстена), мемуары бывших пассий первых лиц государства (как в случае с Франсуа Олландом), создание фиктивных рабочих мест для своих друзей и родственников (похоже, добрая традиция для всех высокопоставленных французских политиков) – все это регулярно выносится на суд французской (и не только) публики. Хотя, конечно, бывают и обвинения в банальной коррупции (Ж. Ширак, Н. Саркози).
Все это делает французскую политическую систему крайне сложной для какого-либо прогнозирования. Как выглядела ситуация еще 3-4 года назад? Две основные силы (социалисты и правые республиканцы) занимают лидирующие позиции, где-то в стороне традиционно находится партия семьи Ле Пен, выступающая с антиевропейских и антиисламских позиций, но реально ни на что не претендующая. Что можно было сказать уже, например, летом прошлого года? Провал социалистов, чей президент – Франсуа Олланд – бьет все антирекорды в плане популярности и отказывается от борьбы за переизбрание. Социалистами предпринимается попытка сделать ставку на премьер-министра страны Мануэля Вальса. На фоне терактов и слабости правительства растет популярность Национального фронта Ле Пен, что уже начинает беспокоить традиционные партии, а также чиновников Европейского Союза. Осенью 2016 года стал известен кандидат от республиканцев: бывший премьер-министр Франсуа Фийон. В стане левых происходит что-то неожиданное и непонятное: на внутренних выборах Вальс проигрывает Франсуа Амону. Более того, главным кандидатом на пост президента страны с левого политического фланга фактически становится формально беспартийный Эммануэль Макрон
Итого, три реальных претендента на должность главы одного из двух центров ЕС: Макрон, Ле Пен и Фийон. Ле Пен никогда не скрывала своей финансовой зависимости от России (брала кредиты в Первом Чешско-Российском Банке). Фийону настойчиво приписывают наличие симпатий в адрес России и В. Путина лично. Нельзя с уверенностью сказать, насколько правдивы эти предположения – однако, дыма без огня, как говорится, не бывает. В нашей стране многие уже начали потирать руки в предвкушении очередного триумфа. Из трех кандидатов на пост президента Франции, двое – друзья России. Где-то уже совсем близко снятие санкций, Крым признают российским. А если победит Ле Пен – то возможен и распад ЕС, этой «американской марионетки» (как думают многие). В газете «Коммерсант» появляется статья о том, как хорошо заживут французы при Фийоне-президенте («нормальном правом», по выражению автора той статьи). И, что особо подчеркивалось, у этого политика просто идеальная репутация. Образцовый семьянин, простой в общении. К такому ведь и не подкопаться!
Подкопались. Против кандидата от республиканцев были выдвинуты обвинения по стандартному для французских политиков делу – созданию фиктивных рабочих мест для своих родственников. Сам Фийон уже был неоднократно допрошен, в стане его партии долго колебались, что делать дальше; соперник Фийона на первичных выборах Ален Жуппе даже заявил, что готов заменить того на финишной прямой. Сам Фийон настроен сражаться до последнего. Но надолго ли его хватит? И сохранит ли он реальные шансы на победу? Каждый день ведущие французские издания знакомят читателей (будущих избирателей) со все новыми подробностями «дела Фийона», что не может не сказаться на его рейтинге. В настоящее время он идет третьим в предвыборной гонке, уступая своим главным соперникам. Иными словами, весьма вероятно, что Фийон не сможет попасть даже во второй тур выборов (который почти наверняка потребуется). А это – серьезный удар не только по самому кандидату, но и по стоящей за ним партии.
Марин Ле Пен в последнее время серьезно подняла свои котировки, используя общественное недовольство. Впервые за многие годы, Национальный фронт является реальным претендентом на успех. Очевидно, это не может не волновать тех, кто не разделяет убеждений лидера французских правых популистов. В отношении Ле Пен ведется сразу два расследования. Первое из них связано с публикацией фото, на которых боевики ИГ (запрещена в России) расправляются со своими жертвами. Да, попытки «наказать за репост» бывают и в европейских странах. Данная, очевидно неуклюжая по своей сути, попытка устранить разогнавшихся правых популистов была для верности дополнена еще одним обвинением в адрес Ле Пен. Как водится, за создание фиктивных рабочих мест в парламенте для своих приближенных (воистину, французские политики просто обожают прыгать на одних и тех же граблях!). Европарламент уже снял депутатскую неприкосновенность с лидера Национального фронта. Правда, можно отметить, что эти скандалы никак не сказались на уровне поддержки Ле Пен. Своеобразный «эффект Трампа»: когда избиратели поддерживают кандидата скорее из протестных соображений и не обращают внимания на прочие обстоятельства. Другой вопрос, что, если Ле Пен выйдет во второй тур – против нее будет работать коалиция республиканцев и социалистов, которые объединят свои усилия. И вот в этой борьбе лидеру Национального фронта могут аукнуться российские кредиты (хотя вряд ли) и разнообразные расследования.
Наконец, Эммануэль Макрон. Он идет на выборы в качестве беспартийного кандидата, стремясь тем самым представить себя в качестве своеобразного «знамени единства французской нации». Правда, до конца лета 2016 года он был министром экономики, но успел вовремя спрыгнуть с тонущего корабля социалистов. В каких-либо скандалах замешан не был. Выступает в качестве сторонника ЕС. Противопоставляет себя как кандидатам от традиционных партий-лидеров («перемен требуют наши сердца»), так и Марин Ле Пен. Эдакий глоток свежего воздуха, которого в настоящее время так не хватает многим французам. Euronews уже снял обширный сюжет об этом кандидате, сравнивая его с Обамой в 2008 году: молодой, полон идей, готов повести за собой страну из кризиса. Пока Макрон делит первенство в опросах с Ле Пен. Однако в случае их открытой схватке во втором раунде, именно бывший министр экономики выглядит фаворитом: уровень его поддержки в целом растет, не демонстрируя существенных колебаний; а во втором туре должна будет сказать поддержка со стороны республиканцев. Правда, никто не может гарантировать, что Макрон в оставшееся время избежит скандалов, и не всплывут очередные истории с созданием фиктивных рабочих мест…
Кто станет новым президентом Франции? Неизвестно. Очевидно лишь одно: финишная прямая данной гонки обещает быть крайне интересной. Все-таки нечасто в президентской гонке есть три реальных претендента, один из которых беспартийный (это бывает), а в отношении двух других ведется расследование.

Что стало самым большим разочарованием в политическом 2016 году? Референдум в Великобритании? Победа Трампа на президентских выборах в США? Допинговый скандал, ударивший по  российскому спорту? Вряд ли. Великобритания никогда не была полностью интегрирована в Европейский Союз, и референдум лишь покончил с «половинчатым» членством Соединенного Королевства в ЕС. Трамп-президент уже понял, что бодаться с американской политической системой намного сложнее, чем раздавать громкие предвыборные обещания, многие из которых он и не собирался выполнять – и в итоге получается несколько сумасбродный, но в целом, типичный президент-республиканец. Дисквалификации российских спортсменов стали еще одним доказательством (нет, не всемирного русофобского заговора), во-первых, отсталости российской спортивной медицины (в частности, фармакологии) и, во-вторых, тотальной некомпетентности российских спортивных чиновников.

Самым же разочаровывающим днем стало 16 июля, когда стало очевидно, что попытка вооруженного переворота в  Турции провалилась, а президент страны Эрдоган смог удержаться у власти. Человек, за 15 лет прошедший путь от переговоров с ЕС по вступлению в данную организацию до обвинения ее в нацизме, и менее чем за год – от личного друга Путина до спонсора ИГ (запрещена в России) и обратно. Государственный деятель, регулярно напоминающий о величии Османской империи и том, какую страну потеряли. Политик, сосредоточивший в своих руках всю полноту власти и  стремящийся упрочить свое положение, усиливая при этом проникновение религии в  жизнь общества. Военные, которые в Турции традиционно выполняли роль защитников светских основ и более-менее демократического режима, попытались было открыто противодействовать Эрдогану – но проиграли. Тот, испуганный и взволнованный, по  скайпу призвал своих сторонников выйти на улицы и защитить его режим демократию. И они вышли. Заговорщики же проявили нерешительность и  поплатились. Ценой стали их жизни, карьеры, будущее Турции и всего региона.

Еще задолго до мятежа турецкий президент, стремящийся к установлению автократии, осознал, кто его друг, а кто – враг. Враги – думающая элита, юристы, военные. Именно поэтому, после путча начались массовые зачистки среди преподавательского состава, судейского корпуса и офицеров вооруженных сил. А его друзья…. Они любят говорить об исключительной пользе традиционных (в первую очередь, связанных с  религией) ценностей и вспоминать о величии своего государства в прошлом; их  уровень жизни не очень высок – но они полагают, что без сильной руки Эрдогана «страна бы развалилась». Они не любят думать и размышлять и уж совсем невосприимчивы к критике того, что любят и ценят. В немецком языке такую социальную прослойку называют «Wutbürger». В русском языке для обозначения подобной категории используется заимствованное из польского языка слово «bydło», что означает «скот».  И Эрдогану надо сфокусироваться на том, чтобы делать приятно своим друзьям. Как? Прежде всего, показать, что Турция вернулась на пьедестал великой державы, достала из  ножен саблю великих султанов и готова вновь заставить считаться с собой. Для начала – на Ближнем Востоке. А потом, учитывая многочисленную турецкую диаспору в Европе, вспомнить и о тех временах, когда послы европейских стран толкались в  парадной, чтобы засвидетельствовать свое почтение хозяину Стамбула. Успехи во  внешней политике автоматически поднимают популярность. А неудачи и трудности всегда можно списать на происки врагов, зависть окружающих, «пятую колонну» и  прочие подкопы под осажденную крепость.

Конечно, Эрдоган не  является первым человеком, который решил удержаться у власти, используя подобную стратегию. Найти врагов народа, зачистить элиту страну, перейти в  режим осажденной крепости, проводить активную внешнюю политику – все это видели, и не раз. Турецкий президент пользуется проверенным средством. Да  только вот момент для неоосманистов на международной арене выдался неблагоприятный. Или Эрдогана нельзя отнести к разряду способных дипломатов. Голые факты. За последние годы Турция успела поругаться со всеми, с кем только  это было возможно. После начала войны в Сирии Эрдоган выступил против Башара Асада, с которым до войны турецкий руководитель дружил (даже отдыхали семьями). Однако турецкий лидер решил, что настала блестящая возможность для того, чтобы заменить друга, независимого в политическом плане, на какую-нибудь марионетку, упрочить свое влияние в регионе и заодно потрепать сирийских курдов. Поддержка Турцией Палестины (как часть политики «лидера исламского мира») привела к  ухудшению отношений между Анкарой и Тель-Авивом. Отношения со временем удалось улучшить – но осадочек, очевидно, остался. С Европейским Союзом у Турции все было сложно еще до Эрдогана. Однако в последние годы градус в отношениях между сторонами резко пошел вверх. Если в общих чертах: европейцам не нравится авторитаризм Эрдогана – Эрдогану не нравится, что его критикуют. В отношениях с  Россией тоже все непросто. Вроде бы и там, и там не любят Европу, «агрессивно продвигающую свои ценности» и стремящуюся свергнуть неугодных ей легитимных правителей. Экономические отношения с Российской Федерацией также очень важны для Турции – от газопроводов до строительства и овощей. Но ведь Россия поддерживает «неугодного» Асада! Лезет в исконную вотчину турецкой политики. Крым присоединила, к которому (как и к живущим там татарам) османы до сих пор неравнодушны. Еще и армян поддерживает. Неудивительно, что в такой недружелюбной обстановке каких-либо значимых побед на международной арене у  Эрдогана попросту нет. Шума много, толку – мало.

Вот и получается, что единственное средство, остающееся в запасе у Эрдогана – это ненависть. Ненависть ко всем «чужим»: «кто не с нами – тот против нас». Средство это тоже проверено временем. Да только есть у него один побочный эффект. Распаляя ненависть среди толпы, можно не заметить, как в один прекрасный момент окажешься очередной жертвой безудержной ярости. Хрестоматийный пример – Российская империя начала ХХ века. Царское правительство полагало, что с противниками можно бороться, канализировав в их сторону ненависть толпы. Черносотенные организации, еврейские погромы, насилие в отношении активистов кадетов (не говоря уже об  эсерах и социал-демократах). Николай Второй в письме матери не без удовольствия отмечал, что в ходе одного из погромов «не одним жидам пришлось плохо, досталось и  русским агитаторам: инженерам, адвокатам и всяким другим скверным людям». В августе 1914 года рассвирепевшая толпа разгромила германское посольство в Санкт-Петербурге. Помогла ли эта ненависть в  конечном итоге правителю? Ничуть. По мере ухудшения положения в стране ненависть в широких массах, с любовью выращенная правительством для борьбы с  несогласными, перестала носить избирательный характер. В феврале 1917 года те  же обозленные люди вышли на улицы с антиправительственными лозунгами – и от монархии остались лишь воспоминания.

Сегодня толпа громит посольство Нидерландов в Турции, а представители диаспоры (которая в массе своей тоже состоит из далеко не самых лучших людей общества и потому – потенциальных сторонников Эрдогана) выступают с шумными протестами в европейских странах. Сегодня сторонники турецкого президента носят его портреты и сжигают флаги врагов великой Турции. Но не надо удивляться, если через некоторое время те же люди и будут уже сжигать портреты. Ненависть – штука непредсказуемая в своем проявлении.

Поэтому и пытаться строить дружбу бесполезно. Либо такой друг нанесет удар в спину в угоду своим интересам – либо неожиданно для всех окружающих перестанет быть всесильным правителем. Зато мир станет чуточку более предсказуемым.

 

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире