12:22 , 16 октября 2015

И с Россией им не жить, и без России

Вместо эпиграфа
«Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи».
Иосиф Бродский

На Барышникова билетов не стало сразу. Кто-то из друзей начинал заполнять форму, а к моменту оплаты его 8 ряд уже разбирали, кто-то стоял в кассу всю ночь, как за китаец за айфоном, кто-то выложил полторы тысячи евро за место в партере, не зная, что с этого места – в глубине тьмы – самого Барышникова не увидеть: где-то там трепещет лишь капля света, мазок яркости на дальнем рубеже.
Подсаживаешься ближе и видишь – летнюю веранду старой юрмальской дачи – геометрия рам, калейдоскоп остекления, потертость оконной сосны.
На веранде – свет, в зале – темнота. На границе света и тьмы – старый бабинный мафон, Барышников, Бродский, крыльцо, стрекот и шелест подножного мегаполиса в траве.

Выход в свет, вход во свет.
Не зря это все поставили в Риге – на границе России и мира, где зло так просто отличимо от добра, и поэтому так страшно и так притягательно.
Барышников, как и Бродский в последние годы жизни (тот жил в Швеции), – ходит по этой кромке, всматривается в родную чащу, вслушивается в глубины тьмы, пристукивается к толще зла.
Россия манит, Россия пугает.
И с Россией им не жить, и без России.

2384426

И когда молодость покидает тело, заменяя надежды воспоминаньями, они оба приходят на эту нейтральную полосу, чтобы пройтись туда-сюда, впечатывая ноги в приграничный слизистый суглинок.
Все полтора часа текста – а это именно текст, а не спектакль – текст сказанный, услышанный, текст пройденный и местами станцованный, – все эти 90 минут прожиты по-русски. Русский артист, сын русских, как тут в Риге говорят – оккупантов, читает стихи русского поэта, написанные на русском языке, наполняя русский зал русскими образами – дача, балет, словесность, эмиграция. Все поставлено на русские деньги основателя Musa Motors Бориса Тетерева. А потом – после спектакля – художественный руководитель театра Алвис Херманис начинает тост словами «я буду говорить по-английски, потому что это тот язык, что понимают все в этом зале».

Барышников улыбается, начинает по-латышски, продолжает на английском.
Время русского языка, языка священнодействия, языка литургии, закончилось. И началась проповедь.
По-русски тут вино превращается в кровь, по-английски – это всего лишь вино. И немного вины.
За то, что свет на той веранде – свет России добра, России надежды, России любви, – свет России, которую мы не потеряли, но которую так никогда и не обрели.

Оригинал



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире