anton_kr

Антон Красовский

19 марта 2019

F

Сегодня /18 марта/ хоронили Игоря Малашенко. Полупустой зал прощаний на Троекуровском, три дежурные речи. Три круглых стола на поминках. Мою бабушку хоронило втрое больше людей. Не было ни уникального журналистского коллектива, ни ветеранов сцены, ни тех, кто вместе с ним когда-то создавал НТВ. Из тех 90-х, когда он почти что стал полудержавным властелином пришли только Юмашевы, люди в знакомствах, чувствах и дружбе безупречные. Паша Лобков, Петр Орлов, Саша Будберг, Евгения Альбац, Петр Авен. Под конец приехала Максимовская, но до могилы не дошла. И все.

– Как же это все странно, – сказал я у могилы уже Сергею Бунтману. – Ну Игорь вообще ж ни с кем особо не ругался, никого не обвинял, в революциях не участвовал. Ну как можно было не приехать? Как? Человек 10 в сущности лет руководил русским телевидением. Буквально всем.
– Я просто сейчас даже не хочу про это думать, – ответил Сергей. – Просто вот понимаю, что сейчас меня просто разорвет.

В 1996-м Малашенко предложили возглавить администрацию. Было это так, Валентин Юмашев рассказал сегодня на поминках.
Ельцин его даже не позвал, не пожал руку. Не предложил чаю.
Он ему позвонил.

– В мэрии (там сидело руководство Медиа-Моста) была спецсвязь, – сказал Юмашев. – Ну и мы устроили их разговор. Я закрыл дверь, и оставил их на полчаса.
Полчаса телефонного разговора. С человеком, который в сущности выиграл твои выборы.
И Малашенко отказался.
Я бы тоже отказался.

20 лет он жил в пустоте. Человек, который мог править Россией и уж точно управлял невероятно сложными огромными процессами на телевидении вдруг оказался никому не нужен.
Забыт. Брошен.
Он – может – и сам сперва так хотел, но потом, поняв как это тяжело жить необязательной жизнью, пытался из этой необязательности выбраться.
Но было уже поздно.

Он так и не смог выкарабкаться из общей русской нынешней тоски, с которой мое поколение почти сжилось.
Ему, человеку, строившему 90-е, нынешнее время казалось слишком жестким. И он вроде бы и хотел в нем жить, а в то же время пытался его полностью виртуализировать.
Ему хотелось делать президентскую кампанию, где бы не было настоящего народа. Народ опасен. Бесполезен. Лучше все снять на хромакее. На зеленой тряпке.
Он любил сидеть один в комнате с зелеными стенами без окон, перед большим кажется выключенным монитором.

Его никто не трогал. И он никого не трогал.

Его присутствие было необязательным, и он это прекрасно знал.
И вот 20 лет необязательной жизни закончились.

Это невыносимо трудно, больно, почти невозможно бороться с собственной необязательностью. Вы уж мне поверьте. Когда ты живешь жизнь, где ты в общем совершенно необязательный элемент. Виртуальный персонаж на зеленой тряпке.
Ты вроде бы пытаешься жить, но жизнь отторгает тебя. Не потому, что ты чужеродный жизни предмет. Ты просто был когда-то нужен, а потом перестал. Как зуб мудрости. Вот они же зачем-то нужны? Или нет, черт их знает.

Игорь нес необязательность жизни почти 20 лет. Последние годы ему конечно (что бы там ни говорили) подарила Божена. В сущности она попыталась вернуть в его жизнь эту обязательность.

Но увы жизнь всегда больше, величественней и сильнее одного человека: жены, матери, сына. Первое время ты можешь жить ради кого-то, но потом, жизнь обрушивает на тебя все потоки твоей ничтожности.

И сил не хватает, – необязательная жизнь обязательно закончится.
И 40 человек на твоих похоронах лишь докажут, что ты был прав. Даже твоя смерть для тех, кто когда-то дрожал в твоей приемной, кто ждал этих твоих записок на бланке «Президент НТВ» стала необязательным событием.

Мне очень стыдно, что я когда-то не сумел заметить в нем этой трагедии, которую я знаю очень хорошо. С которой тоже живу и тоже не борюсь.
Простите меня.

***

P.S.
После текста про похороны Игоря Малашенко на меня обиделись Зоя Светова и Валентин Юмашев. Зоя за то, что я назвал речи у гроба дежурными. Одна из этих речей принадлежала самой Зое, и если Вам хочется, чтоб я назвал ее искренней и выдающейся, пусть так и будет.

Валентин Борисович же впервые за много лет написал мне лично. «Ельцин не мог встретиться, потому что у него был инфаркт. Врачи запрещали. А страна не могла ждать 2 недели».
Хорошо. Не могла. И не дождалась. Вношу эти уточнения совершенно спокойно. Но отдельно. Текст был не про речи, не про Ельцина и в общем даже не лично про Игоря. А про время, которое топит мужчин и женщин в своей бесполезности.

Оригинал

У парадного входа в небольшой, но популярный московский ресторан остановился майбах. Точь-в-точь, как приписывают сейчас сенатору Клишасу. Майбах остановился там, где останавливаться нельзя в принципе, перегородив своей широченной китовьей тушей полосу движения. Из Майбаха вышло два человека: владелец небольшого, но популярного ресторана и его водитель. Владелец, презрительно глянув на нас, ожидавших у его дверей такси, вошел внутрь, а водитель не торопясь и не стесняясь снял передние номера, кинул их в багажник, запер машину и последовал за хозяином.

Все хорошие люди страны объединились против сенатора Клишаса, который на все свои дворцы и шубы заработал честным, непосильным, а главное многолетним трудом в кресле президента Норникеля (а вы не смейтесь, вы попробуйте с этими людьми поработать хоть денек), а тут вот – тоже хороший наверно, но совсем не такой богатый человек бросает свой БТР посреди бульвара, скручивает номера (в этом обычно обвиняют попавших в ДТП чиновников с мигалками) и идет приглядывать за хозяйством. Плотная, и без того плывущая по сугробам вереница машин, покорно объезжает барскую кибитку.

Вы обвиняете Клишаса в том, что он пытается принять какие-то там запрещающие законы. Вы переживаете за свои свободы, даже готовы выпить за них пару бутылок верментино в небольшом, но модном ресторане. Но проблема увы заключается в том, что свобод в России непростительно дох***.

Нет конечно, не гражданских, не общественных свобод. Не тех свобод, за которые принято умирать. В России дох*** свобод бытовых.

Вот ресторатор бросает свой майбах посреди бульвара, его водитель скручивает номера. Сразу за ним стоит упакованный внедорожник мерседес, на нем тоже скрученные номера. Вернее – знаете – их даже не скручивают. Их просто перестали прикручивать, они теперь вставляются в такие рамочки: раз – и вынул, два – засунул. Многим вот в их возрасте туда-сюда уже тяжело, а они ничего – не скулят, не жалуются.

На площади стоит гаишник, он все это видит, мимо проезжает целая армада водителей, которые с удовольствием сделали бы так же, но подссывают. Чуют, что их потненький социальный статус, все их 50 оттенков общественной ничтожности не позволяют им так залихватски жить. Но и в ГАИ никто не позвонит.

Я даже удивляюсь: кто же действительно при Сталине написал все эти 6 миллионов доносов. Тут от всей страны не дождешься столько, сколько одна единственная фрау Шульц из Вольфсбурга пишет на свою соседку.

Или вот посмотрите на фасады. Возьмите даже самые роскошные, московские мильонерские фасады. Вот рама белая крестом. А рядом тоже белая, но уже целиковая. А ниже этажом сосед врезал коричневые, ему так показалось монументальней. Вон там сбоку – во втором подъезде – балкон. Литая решетка, даже пожалуй что модерн. Владелец застеклил его плотным трехслойным пакетом. Заодно заложив старое окно на черную лестницу уродливым серым блоком. В своей квартире он повесил там кухонный гарнитур, на черной лестнице нарисовал на шлакоблоках портрет Высоцкого и поставил пепельницу.

О этих окон негасимый свет!

А остекление лоджий? Деревянные клетки восьмидесятых, железки девяностых, подешевевшие люберецкие стеклопакеты нулевых. Москва разрешает москвичам творить с собой все, что угодно. На Знаменке есть даже старое здание Министерства обороны, где после капремонта заменили все окна. На одинаковые. На белые простые военные окна. Но только 3 окна в третьем этаже оставили коричневыми. Почему? Зачем? Кто принимал это чудесное важное для обороны страны решение?

Попробуйте в Лондоне или Париже сменить окно. Нет, не окно, что вы? Ручку от окна. Вам придется пройти архитектурную комиссию, муниципальный совет, поговорить с соседями. И вам скорее всего откажут.

А вы когда нибудь приземлялись в Москве и – допустим – в Хельсинки? Все Подмосковье заштопано частными владениями разной степени мерзости. Есть роскошные шале, а есть привычные нам шестисоточные канарейники и все они с воздуха, как единый ансамбль, смотрятся предместьями ада. Ах эти кирпичные заборы! Эти шиферные крыши! Этот бордовый и бежевый кирпич. Как бы вы не подлетали к Москве, каким бы маршрутом не заходил на посадку ваш самолет, у вас все равно останется ощущение неухоженности. Грязноватости. Безвкусицы.

Что вы видите в Хельсинки? Аккуратные одинаковые дома. Простые ухоженные крыши, дворики, заборчики или даже их отсутствие, но главное – невероятное ощущение чистоты и правильности, которые достигаются лишь бесконечными пытками и доносами.

Цивилизованный мир дышит несвободой, которая вне всякого сомнения лучше свободы. Там нельзя поставить дверь не по общему проекту, невозможно смастерить кровлю, не прописанную в генплане 1932 года. За нестриженый газон вам пришлют штраф от управы. Неверное окно выбьют за ваш счет и потом за ваш же счет заставят поставить верное.

Машина должна парковаться на своем месте, а если вдруг вы скручиваете номера (я правда про такое не слышал), то – уверен – вас просто сочтут террористом. Ибо нормальный человек номера скрутить просто не в состоянии. Это ему не придет в голову.

Пытка и донос. Донос и пытка. Диктатура добра и красоты, насильственное разукрашивание действительности – только это может спасти Россию и превратить ее в прекрасную европейскую страну.

В фейсбуке очередное заседание либерального суда. Андрей Лошак судит Анатолия Чубайса, его кузина Анна Лошак (ныне Монгайт) восторженно аплодирует Виторгану, публично допрашивающему свою жену (ох, Максим мне всегда нравился, такой прям — ой). Константин Эггерт (приставку фон опустим, ибо фоны у нормальных людей остались только в иснтаграмме) еще не судит, но уже собирается судить и люстрировать всех участников ток-шоу на Первом.

Вот они – страдальцы. Окровавленными мозолистыми руками они вытирают тягостный густой пот с обгорелого лба, усмехающийся жирный надзиратель колошматит их дубиной по чреслам. Бабы голосят им вослед, монахиня крестит их в путь, старик украдкой сует им в мошну горбушку.

Режим угнетает либеральных судей. Не дает им развернутся. У старшего Лошака (уволенного по утверждению Андрея Борисовича из «Огонька» за обложку с гнидой Собчак) недостаточно свежий загар, пища его скудна (да и что там есть изысканного в столовой «Металлоинвеста»?), будни безрадостны и скучны. Режим сгноил талант, и продолжает гноить его на должности директора по стратегии «Коммерсанта». Супруга Виктора Григорьевича влачит дни в кресле гендиректора Пушкинского музея, разгоняя тоску редкими карнавалами, вроде дня рождения Тимати или съемок клипа для Урганта.

Грустит и Анна, грустит и Андрей. Если б не Путин, они б уже давно сияли в генеральских мундирах, но Путин большую звезду все не дает, шлет медали ордена за заслуги. Дразнится.

Грустит Константин Эггерт. Пыток и виселиц все нет, царя не возвращают, а коллекция бабочек изнашивается всуе. Бабочки Константина не набоковские и даже не Бобо. Не проколишь, не изувечишь. Лишь истрепаешь и выбросишь.

Все печальники и печальницы России рождены не для любви, но для суда. Суд люстрационный, справедливый революционный, Высший Гаагский. На всех судах они предстают судьями, прокурорами ну или на худой конец свидетелями обвинения.

Все они до суда доживают. Оптимистично, но реалистично. Режим, который они собираются судить и обезглавить, кормит их досыта, вкусной и здоровою пищей, регулярно оплачивает их капризы, свободно отпускает на воды. Жизнь будущих судей размеренна, не нервна и полна времени для занятий собой.

Утром в фейсбушке они судят Чубайса, а вечером берут подряд у Авена. К ночи, слегка подрумянившись от розового руинара, они обличают Медведева, но утром уже делают селфи с Кудриным и Грефом.

И вся их жизнь, и вся их песня: судьей судью о судье.

Дорогие друзья. Пишет вам Антон Вячеславович из Измайловского района, города Москвы.

Люстрации бывают там, где люди, собирающиеся кого-то люстрировать, сидят в лагерях и тюрьмах. Где за само слово «люстрация», случайно сказанное двум товарищам на кухне, утром тебя отправят в дурдом. И выйдешь ты оттуда через пять лет глубоким беззубым стариком, которого снимут для революционной передовицы. Люстрации случаются там, где страшно, а не там где скучно.

Ибо ваша скука – не повод для суда.

Вам скучно не потому, что Путин. А потому что вы старые, ненужные, скучные, невеликие. Вас никому не надобно. Но дело тут не в режиме, а в вас самих. Я знаю, о чем я говорю. Я и сам такой.

Но если вы уж так хотите смерти и суда тоскливому бескровному режиму, то будьте готовы все же не к роли палачей.

Если вы хотите, чтоб режим пал, будьте готовы принести себя в жертву. По-настоящему, без ссылки в Металлоинвест. А с ссылкой в Лабытнанги. С голодом, холодом, смертью. Будьте готовы к конфискациям, к пыткам.

Станьте же дровами в святом костре революции.

Но увы. Не будет ни революции, ни костров. Ибо сплин с пузырьками в бокале любим и вами, и ими. Ни вы, ни они не способны жертвовать ничем, даже метражом элитарной квартиры. Ни вы, ни они не способны гореть. Только тлеть и обижаться.

Не обижайтесь, все будет хорошо. На 50-летие пришлют вам генеральские погоны.

Оригинал

— Так, вы пойдете вот за этой шеренгой протестующих, — симпатичная лишь своей энергичностью женщина скомандовала вяло заполняющейся площади.

В первой шеренге группа неизвестных и очевидно никогда не бывавших в России людей несла плакаты с портретом Путина. «Путин — царь СПИДа».

За ней послушно выстроились многочисленные русские делегаты конференции AIDS-2018, призывая бороться с вирусом, а не с людьми.

— Лен, я не пойду под лозунгами «Путин — царь СПИДа», — жалостно заныл я.

— Да я тоже не пойду, — обрадовалась моя подруга и медицинский директор СПИД.ЦЕНТРа Елена Орлова-Морозова. — Пойдем лучше обедать.

Путин, Путин, опять Путин, Россия не выполняет обязательства, Россия убивает русских. И не только в России.

«Россия убивает русских в Донбассе, — уверенным тоном рассказывала на какой-то секции министр здравоохранения Украины Ульяна Супрун. — Сколько умерло там только в результате запрета на программы снижения вреда?» Зал аплодировал, представители российского Минздрава грустно утирались одноразовыми платками.

Русские делегаты аплодировали громче всех.

Вся конференция AIDS-2018, закончившаяся месяц назад в Амстердаме, была посвящена ужасам, творящимся в России. И под конец, барабанной дробью в торжественном марше фонд Элтона Джона объявил о выдаче нескольких грантов для работы в России. Таких сумм тут не видели лет 10. Полтора миллиона ушло в Питер, миллион еще куда-то. А два (это все фунты стерлингов) торжественно положил себе в карман голландский фонд AFEW, вообще не представляющий, что творится на Руси, и еще за полгода до этого объезжавший различные российские НКО с просьбой о помощи. Но тут на радостях они дали целый прием в филиале Государственного Эрмитажа, позвав туда каких-то активистов из Грузии, убеждающих всех, что наркопотребление — это подарок небес (буквально!), но отказав в приглашении большинству русских активистов. В частности и нам. «Никак не возможно», — написала на запрос мадам, еще за месяц до этого обнимавшаяся с нами у нас же в офисе.

Русские делегаты собрались и постановили: «Надо бросаться AFEW в ноги, ибо отныне и навечно они наши властители и господа».

В одном из европейских посольств даже появился спецпредставитель по теме ВИЧ в России в ранге второго секретаря. Сейчас он «знакомится с ситуацией», встречается с активистами. Активисты с нетерпением ждут в приемной.

Вообще русские активисты сродни русским артистам. И там, и там — перформанс. И там, и там — народная любовь. И там, и там — казалось бы — можно безрассудствовать и ждать за безрассудства лишь похвал. Ну или в худшем случае смущенные улыбки: ну, активисты, что вы хотите?

Но похвалы не случилось. Случилось то, что должно было: русские власти напряглись. Ну правда: сегодня вы ходите на Западе с окровавленным Путиным на плакатах, на всех углах рассказываете об ужасах русских практик, а потом получаете западные деньги для работы в России.

Вы правда думали, что государство, управляемое спецслужбами, это не заметит? Оставит в покое? Мол, ну классно. Берите у них побольше и делайте тут, что хотите?

Вам не кажется, что удивляться или даже обижаться сейчас на государство глупо? Скажу больше: государство не только вправе, но и должно контролировать такие гранты и программы, на которые они выделяются. Государство должно знать, что делается на чужие деньги на его территории. Представьте себе, что какой-нибудь фонд Кобзона вдруг поддержал 30 американских НКО. Вызвало бы это заинтересованность американских спецслужб, устраивающих сейчас истерики по поводу русской рекламы в Фейсбуке на 12 тысяч долларов?

Но.

И это «но» — самое важное. Это «но» — вопрос к государству.

Вы понимаете, что это не иностранные фонды вдруг пришли в Россию бороться с Путиным под видом борьбы с ВИЧ? Это русские НКО, лишенные финансирования, годами стояли у запертых дверок западных толстосумов. Вы же им ничего не давали. Вы закрывали их программы, вы закрыли Россию для Глобального фонда. Вы не признаете эпидемию, и вообще не верите в экспертизу — отсюда все эти «лебединые верности», «презервативы не предохраняют» и прочее. Вы сделали все для того, чтобы люди, реально борющиеся с эпидемией, клянчили деньги. И не у вас. А у них.

Вы сами спровоцировали не только пристальный интерес к России со стороны часто довольно сомнительных финансовых контор, но и саму эпидемию. Когда в России она реально началась, уже были известны и методы борьбы, и методы профилактики. Более того, уже были нормальные лекарства. Все можно было остановить в зародыше, но вы поступили иначе. Поступили назло западному миру. И в результате как минимум полтора миллиона человек живут тут с ВИЧ. А могло бы быть на порядок меньше.

Что же нужно сделать?

Просто прекратить считать друг друга врагами. Я сам много раз довольно резко и часто глупо высказывался и про медицинские власти России, и про спецслужбы, много про кого. Простите меня. Вы нам не враги.

Но пока и не партнеры.

А должны ими быть. Но как? Довольно просто. Признайте хотя бы половину мировых практик. Поверьте в экспертизу. Я понимаю, что в стране, где экспертами на протяжении всей нашей жизни считались то Лысенко, то Кашпировский с Джуной, то Чумак с доктором Волковым, довольно трудно поверить в то, что реальная наука существует.

Но она есть. Есть. И вы это знаете. Именно поэтому ваши дети учатся на Западе, а сами вы на Западе лечитесь. Вы ходите с американскими телефонами, ездите на немецких машинах, носите итальянские башмаки. Эти все западные технологии — следствие реальной науки.

Так вот, профилактика ВИЧ — такое же следствие. Такие же технологии. И в отличие от машиностроения и фармацевтики, нам их просто дарят. Нужно лишь не побояться взять.

Вам не нравится, что фонд Элтона Джона платит за программы снижения вреда? Убедите дать эти деньги Сбербанк или ВТБ. Создайте условия для того, чтобы крупный бизнес осознал: ВИЧ — это не только серьезно, не только страшно, но и престижно.

Как-то раз я пришел в один крупный банк к своему приятелю. Он работал тогда председателем правления. «Что угодно, — сказал он, — бесплатный счет, транзакции, эквайринг. Но только не проси нас в этом участвовать. У нас и так хоспис уже. Нам бы спорт взять, детей, молодежное движение какое-нибудь. Только не СПИД твой».

Только государство может сделать возможным участие крупного бизнеса в теме ВИЧ. Только государство может сподвигнуть сырьевых олигархов, выкачивающих деньги из Западной Сибири и Урала, где сконцентрирована основная часть российской эпидемии, начать вкладывать в социальные программы для наркопотребителей. В программы снижения вреда. В программы переобучения и реабилитации. Только государство может сказать — надо. Потому что без этого «надо» ничего и не будет.

Государство должно признать и другие очевидные вещи. От любой вирусной инфекции можно уберечься только медицинскими мерами. От ВИЧ спасают презерватив и лекарства.

Каждый человек, вступающий во взрослую жизнь, должен знать, что именно презерватив, а никакая не любовь, защищают от ВИЧ, от гепатита и от прочих половых инфекций.

Тысячи, десятки тысяч мужчин и женщин инфицировались от своего единственного любимого партнера. Они хранили верность. Но вирус, увы, этого не знал. Вирусу было наплевать.

Лебединой верности нет даже у лебедей. Это все выдумки и профанация. Где два взрослых человека, там у вируса всегда будет шанс. Нужно это признать.

Вы что думаете, Россия в этом уникальна? Каждая страна от США до ЮАР проходила этот путь. Когда казалось, что надо ограничить свободу геям или наркопотребителям, пропагандировать семейные ценности и все рассосется. Но не рассасывалось. Наоборот, там, где вместо лекарств и контрацептивов, людям впаривали «ценности» — эпидемия росла по экспоненте.

То же было в средние века с чумой. Там, где жгли мертвецов и изолировали здоровых от больных, где мыли дома и семьи вывозили в безлюдье, эпидемия прекращалась. А там, где призывали найти спасение в коллективной молитве, и умирали коллективно. Этими же приходами. Под горящими лампадами.

Мы должны признать, что это эпидемия. И эта наша общая эпидемия. Одна на всех. Тут нет больше торчков, педиков, шлюх. Есть миллионы людей, которые живут с этим и которые совершенно точно будут жить с этим в будущем.

Наша задача признать это, перестать друг друга ненавидеть или презирать. Одним — отменить все дискриминационные законы, а другим — прекратить требовать Гаагского суда и Венского протокола.

Давайте бороться с вирусом, а не друг с другом.

Оригинал

Дорогие мои.

Мы все посчитали, выкинули брак, и в итоге у нас 21 тысяча подписей москвичей. Нужно было как минимум 36 тысяч. Мы не проходим. Я не прохожу.

Я благодарен всем вам, верившим в то, что это возможно, не ленившимся ехать в выходные в фонд, – только в офисе мы собрали около 500 подписей. Всем, тем, кто подписался и кто не успел.

Я благодарен москвичам, встречавшимся со мной, рассказывавших о своих бедах и проблемах. Я не стал мэром, но я помню про всех вас и буду стараться дальше поддерживать вас информационно и как-то еще.

Я благодарен муниципальным депутатам, согласившимся отдать за меня свои голоса.

Я благодарен всем сборщикам, работавшим на кубах в жару и в дождь, всем, над кем издевались гонцы из управ, сотрудники Царьград-ТВ, просто какие-то прохожие. Вы все – молоды, я вами очень горжусь.

Я благодарен Даниле, Никите, Зосе, Маше, Саше, Трифону, Паше, Люсе, Алику, Майе, Лео, Льву, Семену, Полине, Антону, Сергею конечно, – всем, кто был рядом и работал со мной.

Я благодарен Мише Коневу, организовавшему этот процесс, и точно больше меня расстроившемуся, что все заканчивается.

Я благодарен всем, кто прошел со мной этот путь, и кто – возможно – пойдет со мной дальше.

А что дальше?

А дальше фонд СПИД.ЦЕНТР запускает масштабный краудфандинговый проект вместе с UNAIDS. Мы научились собирать деньги себе, теперь мы попробуем делать это для всех ВИЧ-сервисных организаций России. Все эти годы вы поддерживали только нас, теперь мы вместе должны поддержать всех остальных.

Ну и дальше снова выборы. В следующем году – Мосгордума или Госдума в 2021-м. Будем решать и готовиться.

Спасибо вам, я вас всех очень люблю. И Москва – уверен, – тоже!

Оригинал

Встретился с жильцами квартала на Дорогомиловской улице, 9. История, увы, самая обычная для нынешней Москвы. Посреди зеленого двора, в котором когда-то давно был даже фонтан, стоял небольшой заводской детский сад. В 90-е годы детский сад продали, и напичкали здание разными арендаторами. Тут и какой-то медицинский центр, и какие-то дачные строители, и услуги для бизнеса Bigrussia или что-то в этом роде. А сейчас владельцы здания, в котором конечно же должен быть детский сад или детский же центр, собираются снести старый дом и на его месте построить огромный бизнес-центр с многоуровневой подземной стоянкой. В общем, все как всегда – точечная застройка в исторической инфраструктуре.

Город сейчас тратит кучу денег и сил на благоустройство улиц, на фонари, на липы на Тверской и Садовой. Мы даже красим старые фасады, чтоб они симпатично смотрелись из окон проезжающих мимо кортежей. Но при этом мы плюем на то, как реально выглядят старые дома. Мы уродуем лестницы, сбивая историческую плитку или закрашивая изразцы. Мы портим подъезды мотками страшных проводов, мы уничтожаем дубовые перила.

Мы позволяем собственникам вывесить на фасад кондиционер, застеклить балкон, поменять оригинальный цвет рам. Мы разрешаем вместо фонтана поставить 16-этажный бизнес-центр, потому что — это же право собственника.

Город строится и строится, совершенно забывая, что наша задача поддерживать в достойном состоянии то, что уже построено. А главное помнить, что мы все это делаем для людей, которые живут в этом городе. Живут. А не выкачивают прибыль из доставшихся непонятно как арендных площадей.

Не может быть во дворах домов офисных центров вместо детских садов, как это происходит на Дорогомиловской, 9. Нельзя строить 30-этажные комплексы во дворах памятников советской эпохи, как произошло на Ленинградском проспекте, 9. Нельзя уничтожать скверы, чтоб влепить на их месте 100-метровые небоскребы, как происходит сейчас на Семеновской набережной.

Надо подумать о том, что у нас уже есть! О нашем наследии. Сейчас городу необходима программа сохранения и благоустройства памятников сталинской эпохи – основной архитектурной доминанты центра. Мы должны вернуть в эти дома и дворы уют и одновременно торжественность, с которой они строились. Нужно заменить уродливые железные двери на оригинальные. Вернуть однотипность рам и балконов, убрать кондиционеры. Отремонтировать лестницы и лестничные площадки.

Мы обязаны вернуть ценность уже созданному, а не создавать новое за счет старого.
Все понятно: городу нужны деньги. Но важно и помнить, что главная ценность в любом городе – это люди, которые живут в нем.

На Семеновской набережной, прямо у метро Электрозаводская, стоит несколько красивых сталинских домов. Целый архитектурный ансамбль, выходящий фасадами на Яузу и строившийся, как украшение левого берега левого берега реки. Тут Лефортово переходит в Семеновскую слободу – исторические места. Эти дома призваны были стать торжественной границей центра Москвы и его восточного района, своеобразной крепостью сталинской столицы. И вот сейчас в сквере у реки начато строительство. Сперва жителям сообщали, что строить будут только транспортный узел, который соединит старую станцию синей ветки с новым кольцом и железнодорожной платформой. А потом откуда ни возьмись выскочил проект: прямо на берегу реки, над метро и станцией, заслоняя роскошные старые дома, вырастут 2 стометровые башни, стоящие прямо на Яузе. Вот буквально в ней. «Как же вы собираетесь их тут строить»? – интересуются геологи. – «Да уж как-нибудь построим, – сообщает застройщик, – Прямо на метро».

Один раз с жильцами встретился заместитель председателя Москомархитектуры Сорокин. Выслушал, что-то пробурчал и пообещал вторую встречу. В феврале. Прошел февраль, март, апрель. Вот уже середина июня. Никакой Сорокин ни с какими жильцами (а их тут больше тысячи) не встречается. Глава управы Дадаев вообще смеется людям в лицо: если решили построить, – говорит, – построим. Не выступайте.

Но жильцы будут выступать без вариантов. Мало того, что у них отняли сквер, вид, привычную жизнь, так и еще из-за стройки дома их начали трескаться. На каждом корпусе можно насчитать по 30-40 трещин. Если сейчас тут начнется полномасштабное строительство, то дома попросту уйдут под воду.

Жильцы гарантируют: если их не выслушают, если с ними не встретятся Сорокин, Кузнецов, префект Говердовский, они будут перекрывать движение по набережной, будут массово протестовать, дойдут до Путина. Я их видел, я им верю.

Оригинал

Второй раз уже встречаемся мы с жителями нескольких домов на Трёхгорном валу. Построенные еще до революции, эти дома для рабочих и служащих Трёхгорки, так и висят на балансе несуществующей уже, давно закрытой фабрики. Квартиры почти 100 семей по документам принадлежат фактически Олегу Дерипаске, а не городу. В итоге у людей, по 20-30 лет проработавших на фабрике, у их детей, родившихся и выросших в этих домах, нет даже прописки. Живет например человек в доме номер 2, а у него в паспорте дом 14. И в графе квартира написано «общ». Уже было несколько судебных решений, представления прокуратуры города о том, что именно Москва, а не Дерипаска никакой являются собственниками этих домов. Что именно Москва, а не ОАО «Трехгорка» должна заключить договоры найма с жильцами, решить с людьми имущественные отношения. Но все постановления, решения, все вообще тонет в управе Пресненского района. 100 семей, больше 300-т человек, живут в самом центре столицы в условиях, которые я видел только в далеких бедных городах. Стены домов рушатся, зарастают плесенью, в домах не работают лифты, протечки и аварии никто не собирается устранять. По своему желанию Трехгорка может в любой момент выгнать людей, вселить в их квартиры невесть кого или попросту не обращать внимание на их жизнь.

«Я люблю Москву», – по всему городу стоят сейчас рекламные конструкции. Но как можно любить город, который так относится к своим жителям? Как любить, если не любят тебя? Что нужно сделать, чтоб люди перестали мучиться? Ну и что должно произойти такого, чтоб город наконец оформил свою собственную собственность на здания?

Когда-то, еще в начале 1980-х, в этой старой московской усадьбе была огромная коммуналка. Одновременно в небольшом доме жило больше 40-ка человек. Пока этот деревянный дом, построенный в 1818-м, сразу после пожара, не выбил под нужды реставраторов знаменитый Савва Ямщиков, человек, реставрировавший иконы и сам ставший иконой культурного движения перестройки. Ямщиков был членом правления Фонда Культуры, другом Раисы Горбачевой, митрополита Питирима, Иоанна Крестьянкина. В этом доме на протяжении 30-ти лет работали лучшие реставраторы страны. За эти годы тут прошло больше 200 выставок. На те деньги, которые Минкульт выделял делалось не много, а просто очень много. Дом жил и держался на самоотверженном труде самого Ямщикова, его дочери Марфы, хранителя дома Нины Зайцевой.

В октябре Савве Ямщикову исполнилось бы 80 лет. Юбилей и праздник для всех реставраторов России. И вместо того, чтоб сделать Дом Палибина центром реставраторской жизни России, Министерство культуры отбирает усадьбу, передает ее какому-то фонду архангела Михаила, а реставраторов выселяет на Электрозаводскую. В НИИ.

Когда-то Минкульт отсудил Дом Палибина у города. Теперь это федеральная собственность и вроде бы Москва не вправе вмешиваться? Но как не вмешаться? Это один — кажется из четырех деревянных усадеб начала XIX века на территории города. Это потенциально настоящий культурный кластер, центр притяжения всего района, всей Москвы. Город не вправе стоять в стороне, когда Министерство тихой сапой превращает выдающееся дело в прах.

Москва, москвичи, мы все обязаны вмешаться и помешать Мединскому выселить сподвижников Саввы Ямщикова из их дома. Более того, мы должны требовать от Москвы взять под свой контроль это дело и вместе с Министерством культуры создать на базе Дома Палибина всероссийский дом реставратора с мемориальным кабинетом Саввы Ямщикова. Доступный для всех желающих. Ну и Владимир Ростиславович, посмотрите на этот дом поближе. Оставьте его людям!

Сегодня Дмитрий Гудков разместил у себя на странице карточку, на которой улыбающийся Яшин позировал фотографу в обнимку с ним и Сергеем Митрохиным на собрании независимых мундепов. «Ждем Красовского», – подписал фото Дмитрий Геннадьевич и поставил смайлик. Я понимаю, Дима, что смайлик – это теперь фирменный знак текстов вашей партии, но все же я решил ответить тебе серьезно. Кроме шуток.

Я зарегистрировался вчера вечером на этот «конгресс», думал – ну надо наверно поехать. Так принято вроде. То есть все мои прошлые коллеги наверняка бы поехали. Но утром я проснулся и понял, что – нет. Вы там сами. Без меня.

Вся моя кампания, да и вся моя жизнь, Дима, посвящены выходу из резервации. Всеми своими зачастую неловкими и не всегда толковыми заявлениями и поступками я стремился сделать так, чтоб меньшинство стало частью большинства. Чтоб оно вышло из своего шкафа, перестало бояться и стыдиться себя. Чтобы люди, с которыми я общаюсь, чувствовали себя частью чего-то огромного и важного. Вся моя жизнь нацелена на то, чтобы эти сны о чем-то большем, стали реальностью.

Вы же – каждый из вас – намеренно загоняет себя в это гетто. Вы таитесь так, что даже место проведения того, что громко называется «конгрессом» было засекречено до последнего дня. Вы годами привыкли к одним и тем же лицам в первой специально зарезервированной шеренге колонны, в первом ряду на ваших съездах, и даже этот «конгресс» был всего лишь вашим общим партсобранием. 50 делегатов из полутора тысяч муниципальных депутатов (около 3%) слушали сегодня незарегистрированных кандидатов в мэры, чьи партии набрали на прошлых президентских выборах в общей сложности 2,5% голосов. При этом одного из трех кандидатов (Илью Яшина) только что отказалась выдвигать даже вроде бы обещанная ему Партия народной свободы.

Печальная картина.

Вы все даже не в меньшинстве, вы все – статистическая погрешность.

Но я-то иду поддерживать меньшинства. Вот именно ради этого. В этом смысле я с вами. Поэтому и пишу.

Бросайте уже лицемерно обниматься (все знают, что вы друг друга ненавидите). Перестаньте выступать перед своими же мудепами, муниципальный фильтр они вам не обеспечат. Хватит подкалывать друг друга, вызывая по очереди на несуществующие праймериз. Перестаньте изображать единство, которого нет и никогда не было. Вы же видите, что с каждым днем это лицемерие вызывает все меньше доверия у людей.

Лицемерие скучно, тоскливо, а главное – его не скрыть. Это не конгресс независимых депутатов. Людей не так просто обмануть, как кажется. Они видят все наши мерзости, считывают фальш по взгляду с экрана, по интонации, по вот этим вот карточкам в обнимку.

«Ждем Красовского», – написал ты со смайликом. Поставив его потому очевидно, что знал – ждать меня бесполезно.

В обнимку я фотографируюсь только с товарищами, а выступаю лишь тогда, когда в этом есть смысл.

Именно поэтому я буду часто, даже очень часто, встречаться сейчас с разными муниципальными депутатами. Их ведь не 50, помнишь? И большинство из них, как вы бы сказали «собянинские». Я прекрасно понимаю их запросы, требования, обиды. Я тоже считаю, что нужно увеличивать их права и расширять полномочия. Я тоже против муниципального фильтра, но раз уж сейчас такой закон. Значит буду ходить и убеждать. По всей Москве.
Я желаю тебе, Дима, удачи. В отличие от твоей коллеги по партии я правда считаю тебя просто красивым. Но красота в нашей политике еще диковинней ума, так что – это целый капитал.

До встречи в Мосгоризбиркоме.

Оригинал



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире