17:47 , 15 сентября 2010

Бузина оказал великую честь хоружевскому самодуру и днепропетровской аферистке

В очередной замечательной «Истории от Олеся Бузины» автор открывает многим глаза на то, что русский язык на территории современной Украины, оказывается, гораздо старше украинского.

Странно, правда, что при этом Олесь благосклонно относится к ожидаемому принятию «Закона о языках», отводящему коренному языку роль всего лишь регионального.

Несколько коробит и то, что Бузина проводит параллель между распоряжениями недавней помаранчевой власти и т.н. Эмским указом императора Александра II. Олесь пишет: «Эмский указ Александра II запрещал издание украиноязычной прессы и научных книг, оставляя, как глоток воздуха, только художественную литературу. А разве не в том же духе действовали господа, придумавшие пресловутый лимит на русскоязычные передачи на нашем TV и совсем недавно – еще несколько месяцев назад – перекрывавшие даже русскую речь украинских граждан синхронным переводом в новостях? Чем они лучше? Ведь сегодня телевидение играет ту же роль, что в позапрошлом столетии играли книги и газеты.

Плохо, что царь в далеком XIX столетии не допускал украинские школы. Никто не собирается называть за это образцом просветительства и либерализма. Но разве распоряжение тимошенковского Кабмина, запрещавшее учителям разговаривать на переменах на русском языке, было «просвещеннее»? Разве нормально, что в русскоязычном Киеве почти не осталось русских школ и что в украинских школах ни часа не выделяется на русский язык и литературу, для развития которых так много сделали выходцы из Украины? Разве может называться современной и демократической страна, где полностью запрещена реклама на русском языке?».


Параллели, как мне кажется несколько «кривые». Но давайте сначала вспомним предысторию «указа».

18 мая 1876 года российский император Александр II находился на курорте Эмс (Германия), знаменитого своими лечебными водами. В тот день ему были привезены из Санкт-Петербурга текущие документы работы «Совещания для всестороннего обсуждения украинофильской деятельности», в которые он внес свои замечания. Замечания эти в последующем были учтены в выводах Совещания. Хотя это совещание и проходило под председательством министра внутренних дел, следует все-таки улавливать разницу между резолюцией какого бы то ни было совещания, имеющей рекомендательный характер и, указом – актом прямого действия, обязательным к исполнению госорганами.

А теперь к «параллелям». Читаем в оригинале, упомянутые Олесем пункты:

«В видах пресечения опасной в государственном отношении деятельности украинофилов, полагалось бы соответственным принять впредь до усмотрения (выделено мной, -— Д.С.) следующие меры:

а) По Министерству внутренних дел.

2. Воспретить в империи печатание, на том же наречии, каких бы то ни было оригинальных произведений или переводов, за исключением исторических памятников… (каковы песни, сказки, пословицы)…
Примечание I. … допускать к печати на малорусском наречии только произведения, принадлежащие к области изящной литературы, пропуски же книг на том же наречии, как духовнаго содержания, так учебных и вообще назначаемых для первоначальнаго чтения, повелено было приостановить.

б) По Министерству народнаго просвещения.

6. Усилить надзор со стороны местного учебного начальства, чтобы не допускать в первоначальных училищах преподавания каких бы то ни было предметов на малорусском наречии.

Перед тем, как разобрать указанные пункты, предлагаю обратить внимание на преамбулу: «В видах пресечения опасной в государственном отношении деятельности украинофилов, полагалось бы соответственным принять впредь до усмотрения следующие меры». О том, что деятельность тогдашних украинофилов была так или иначе направлена на разрушение «царату», думаю, не станут отрицать их сегодняшние преемники. Следовательно, «царат» имел все основания защищаться. Только вот методы защиты были скорее уж благожелательными к украинофильству в целом.

Читаем журнал Совещания: «Цензурное ведомство давно уже обратило внимание на появление значительного числа книг, издаваемых на малорусском наречии, не заключающих в себе, по-видимому, ничего политического. Но, следя с особенным вниманием за направлением изданий для народа на малорусском наречии, нельзя было не прийти к заключению в том, что вся литературная деятельность так называемых украинофилов должна быть отнесена к прикрытому только благовидными формами посягательству на государственное единство и целость России… Стремление киевских украинофилов породить литературную рознь и, так сказать, обособиться от великорусской литературы, представляется опасным и потому еще, что совпадает с однородными стремлениями и деятельностью украинофилов в Галиции, постоянно толкующих о 15-миллионном южнорусском народе, как о чем-то совершенно отдельном от великорусского племени. Такой взгляд рано или поздно бросит галицийских украинофилов, а затем и наших, в объятия поляков, не без основания усматривающих в стремлениях украинофилов движение в высшей степени полезное для их личных политических целей. Несомненным доказательством этому служит поддержка, оказываемая Галицкому украинофильскому обществу «Просвита» сеймом, в котором преобладает и господствует польское влияние».

Как видим, царскую цензуру совершенно не настораживало ни содержание книг на «малороссийском наречии», ни само наречие. Не так даже настораживал сепаратизм (столь пугающий украинофилов сегодняшних), как возможность повторного попадания «южнорусского народа» под польское господство.

То, что «Эмский указ» был направлен не против малороссийской культуры, а против использования ее в сепаратистских целях признал в своих воспоминаниях и Грушевский, когда написал, что все «тактические линии» и работа по отрыву Украины от Великороссии были «разбиты и спутаны зловещим указом 1876 года».

Перейдем к пункту «Воспретить (впредь до усмотрения ) печатание на малороссийском наречии переводов…»

До поры до времени, (т.е. пока не вскрылсь связь между «просветителями украинцев» и лидерами польского восстания) на подобные переводы смотрели довольно снисходительно. Так, в 1861 году Кулиш представил на утверждение в канцелярию Государственного Совета перевод «для народа» Манифеста об отмене крепостного права наводненный словами, до того неведомыми ни народу, ни членам госсовета. Это и был прообраз литературной «мовы». Обратно свой труд Кулиш получил вместе с благожелательными рекомендациями «держаться сколь возможно ближе к тому языку и тем выражениям, кои употребляются ныне малороссийскими крестьянами» (то есть, «царат», по сути, отстаивал чистоту солов’iноi!). Но о запретах тогда речь никоим образом не шла.

Одним же из непосредственных поводов к появлению рассматриваемого пункта «Выводов» явилось издание перевода повести «Тарас Бульба», где все слова с корнями «рос» и «рус» были заменены словами с корнем «укр». Разумеется, наибольшее недоумение Главуправления по делам печати вызывало словосочетание «украинский царь». А нужно учитывать, что в православной стране Царь – Помазанник Божий.

Впрочем, указанная рекомендация Совещания так и не была Министерством внутренних дел воплощена в жизнь. Свидетельством тому многочисленные переводы Михаила Старицкого, продолжавшие издаваться во второй половине 70-х.

... остановить выпуск на малорусском наречии книг духовного содержания…

Одной из причин появления этого пункта также послужила «просветительская» деятельность раннего Кулиша. С целью вытеснения из религиозной жизни Малороссии церковнославянского языка, он принялся переводить на «украинский» Библию. Но, как оказалось, малороссийское наречие включало в себя только слова, необходимые в сельском быту и для изложения Священного Писания было совершенно непригодно. Пришлось прибегать к тем же заимствованиям из польского. Перевод был признан неудачным даже украинофилами. Например, стих «Да уповает Израиль на Господа…» звучал не совсем благозвучно, как для Псалма: «Хай дуфае Сруль на Пана». Разумеется, в Православном государстве подобное воспринималось как святотатство: широкую известность получил случай с молодым священником, который закончил службу проповедью на народном наречии и тем вызвал сильное глубокое возмущение прихожан, не желавших слушать о Боге «тем языком, каким они в шинке лаются меж собой».

... остановить выпуск на малорусском наречии книг учебных и для начального чтения…

Через 4 года после появления этих строк указом Александра ІІ была основана премия имени Костомарова, которая предназначалась для будущего составителя ... словаря малорусского наречия.

6. … не допускать в первоначальных училищах преподавания каких бы то ни было предметов на малорусском наречии.

На полях оригинала «Выводов», приписано «это не существенно». Насколько «не существенно», можем убедиться, обратившись к одобренной министерством народного просвещения в том же 1876-м году «Методике первоначального обучения»: «... было бы ошибочно, если бы учитель вздумал или совсем не обращать внимания на наречие детей, или старался вовсе искоренить его, или даже стал бы осмеивать его… Учитель не должен поселять в детях презрения к их родному наречию, но должен только показывать им, как слова и выражения, употребляемые ими, говорятся и пишутся на литературном языке. Поэтому, необходимо, чтобы учитель был знаком с наречием той общины, того округа, в котором находится школа его».

Согласитесь, несколько отличается от распоряжения тимошенковского кабмина, запрещавшее учителям разговаривать на переменах на русском языке. Но главное отличие царских рекомендаций от ющенковских виковичных указов – во временности первых (до усмотрения). Имелось ввиду – до подавления инспирированных поляками украинского сепаратизма (увы, вторую жизнь в украинский сепаратизм вдохнули уже большевики, но это другая история).

О том, каковыми на самом деле были препоны, чинимые украинофильской деятельности, можно судить по признанию Драгоманова. Мол, если внимать этим жалобам, то «придется считать великим препятствием для украинофильства то, что за него не дают звезд и крестов». «Не припоминаю себе, что б кто-нибудь говорил про какое-то ошеломление от этого удара. Вспоминали разные курьезы, на которые приходилось пускаться, обходя запреты, но долгими и фатальными их, кажется, никто не считал», -— «сокрушался» по поводу «пост-эмских» месяцев и Грушевский.

А вот какую статистику последствий «указа» приводит историк Александр Каревин: Уже в 1890-х годах в России действовали 4 издательства, специализировавшиеся на выпуске украинских книг. Только Борис Гринченко издал с 1894 по 1901 гг. в Чернигове более 50 названий книг, по 5-10 тыс. экз. каждой. Помимо собственных сочинений, Гринченко издавал произведения Т.Шевченко, М.Коцюбинского, Е.Гребенки, П.Грабовского, Ю.Федьковича и др., а также целый ряд научно-популярных работ – по медицине, технике, истории, естествознанию.

«Украинских книжек выходит у нас много: изданы сочинения Марка Вовчка, Кулишевой, поэтов Крымского, Чернявского, Свидзинского, Руданского, «Літературний збірник» в Киеве и множество популярных книжечек», -— писал в1903 г. Нечуй-Левицкий.

И эта деятельность развилась еще до записки Императорской Академии наук «Об отмене стеснений малорусскаго печатнаго слова», подготовленной по поручению Кабинета министров в 1905 году.

Так что, как писал американский историк Александр Ульянов, «указ 1876 г. никому кроме самодержавия вреда не принес. Для украинского движения он оказался манной небесной. Не причиняя никакого реального ущерба, давал ему Долгожданный венец мученичества».


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире