Прежде всего, не воспринимайте мой пост как ответ на манифест Константина Богомолова. Мои тексты не могут соответствовать величине манифестов, а я величине Константина Богомолова. Я не пишу ему ответ, поэтому упоминание его здесь, если и будет, то в третьем лице.
Дело в том, что мысли Константина Богомолова давно витают в воздухе. Точнее это уже закрепленные штампы, с которыми все консервативные силы (разной степени консервативности) выступают в отношении «новой этики», BLM, феминизма и Греты Тунберг.
Горячо мною любимый Матвей Ганапольский любит приводить анекдот с министром культуры Фурцевой, когда она в диалоге с директором зарубежного оркестра спрашивает: «Сколько у вас в оркестре евреев? У нас 30%». На что иностранец отвечает: «Мне как-то не приходило в голову их считать».
Этот анекдот достаточно четко определяет, антисемит — тот, для которого еврей заметен, виден, который ставит евреев на учет, а не делает его таким же, как все остальные. Не подкопаешься. Но проблема в устройстве человека, а точнее человеческого общества. Антисемитизм — общественная проблема, не частная. Поясню свою мысль и скажу, в чем наши позиции с Матвеем расходятся (мы как-то обсуждали это в эфире программы «Ганапольское»). В анекдоте про Фурцеву, к сожалению, права Фурцева, которая считала евреев. Потому что в антисемитском советском обществе в оркестре, где не придавали бы этому значения, евреев могло вообще не оказаться. Выдавили бы там, не допустили бы тут — на разных этапах, где решения принимают разные люди. Их бы просто не оказалось в оркестре, потому что никому до этого нет дела, а значит твори, что хочешь. Потому что общество антисемитское, а начальство закрывает на это глаза. И этот подсчет действительно не нужен, если в обществе проявлений антисемитизма нет. Но кто скажет, что в СССР этой проблемы не было?
Этот пример с антисемитизмом немного, с моей точки зрения, поясняет и проблему BLM, новой этики и экологов. Константин Юрьевич называет все это квир-социализмом. Квир обозначает то, что речь идет о диктатуре меньшинства (квиры — геи, лесбиянки, трансгендеры и все остальные ненатуралы), социализм — то, что диктатура эта левая. И здесь есть ловушка, в которую попадают все критики этого движения.
Первая и самая большая — попытка обобщения. Не думаю, что правильно обсуждать проблемы изменения климата, домашнего насилия, отсутствия эквивалентных прав для нац— и сексменьшинств. Это все разные проблемы, которые объединяет только одно — есть какие-то люди, которые от нас, традиционного общества, чего-то хотят. Причем хотя агрессивно — не прощупывают почву, а сразу говорят: подвинься.
Другая проблема в подмене понятий. В манифесте этого очень много — Константин Юрьевич говорит за всех этих квиров от их лица, создавая карикатурный образ. Имеет право, тем более что он художник и у него есть мнение. Но к реальности это имеет мало отношения. Риторика большинства «квиров» одна — «мы тоже люди». Конечно, среди них есть радикалы, желающие восстановления матриархата и установления диктатуры гомосексуализма, не могу этого исключать. Но вам же, дорогая аудитория «Эха», говорили, что не нужно слушать Олега Ляшко за трибуной, а нужно смотреть какие законы принимает Верховная Рада. Радикалы всегда заметнее, ярче, агрессивнее, но это не значит, что общество согласно с ними. Напротив, это вызывает раздражение и усиление альтернативных позиций. Именно поэтому радикалы очень часто используются для манипуляции общественным мнением, чтобы спровоцировать людей на более активное сопротивление (и тогда люди голосуют за альт-правых и Трампа).
Но я призываю вернуться к этому главному лозунгу — «мы тоже люди». Западное общество (а на самом деле любое прогрессивное, а вовсе не «западное») поддерживает это движение, не потому что «черные должны править миром» или «все должны быть гомосексуалами или хотя бы бисексуалами», а потому что люди равны по своему происхождению и их жизнь должна быть устроена по принципу справедливости. Все, точка, никакого выхода за эти пределы.
Вы мне скажете — но ведь людей с лозунгами «All lives matter» ставят на колени. Про «ставят на колени» я бы рекомендовал погуглить, что это такое, почему полицейские вставали на колено, это не то же что «ставить на колени» и не обратное нашему великому «подниманию с колен». Просто даже не буду тратить на это ваше время, это все уже проговорено, просто найдите. Что касается отношения к «all lives matter». Про радикалов читайте выше, но лозунг all lives matter появился на фоне протеста black lives matter и стал его альтернативой. Ультраправые не могут открыто говорить «white lives matter», потому что это возводит их в ранг нацистов (это читается как «только белые жизни имеют значение»), поэтому они стали говорить «вообще-то все жизни имеют значение». И это сместило систему распознавания «свой-чужой». Либералы выходят и говорят: «Жизни черных имеют значение», с ними начинают спорить, уточнять, то есть не соглашаться с этим простым лозунгом. Что значит «все жизни имеют значение» в этом контексте? Значит, что и белых нельзя душить при задержании, стрелять в них без предупреждения, почувствовав малейшую опасность. Но большинство жертв полицейского произвола (согласно их статистике, я не могу ее проверить, но другой у меня нет) — черные. То есть, когда белый говорит «в нас тоже нельзя стрелять без предупреждения и душить при задержании», любой черный ответит: «Парень, ты сейчас это серьезно? Как будто у тебя есть такие проблемы». Вот поэтому «All lives matter» в контексте BLM выглядит как антоним BLM. Я — сторонник ‘all lives matter’ но в абсолютном его смысле, не в относительном. Все жизни имеют значение, но давайте не будем лгать сами себе — меньшинства не живут так же, как и мы — большинство, они поражены во многих правах, а некоторые — в большинстве государств — даже людьми не считаются.
И это только про меньшинства, а про насилие, личные границы, экорадикалов, справедливое распределение капитала — это все отдельные разговоры, которые не умещаются в один поезд, несущийся в босховскую реальность. Это много разных поездов, которые следуют разными направлениями, а некоторые ходят по кольцевой линии. Об этом надо говорить, спорить, не соглашаться, но точно не объявлять, что мы в этом разговоре не участвуем.
Россия многие столетия ищет свой собственный путь, на деле имитируя не самые лучшие чужие примеры (Византия) и воплощая в жизнь не самые качественные чужие теории (марксизм), забывая о самом главном — в центре всего человек, обычный человек. Люди разные, у них свои интересы, свои судьбы, свои ошибки. Не надо придумывать за других людей, как им следует жить, искать за них их путь, люди просто хотят жить спокойно, но так как им нравится. Конечно, у них есть ограничения в виде закона, который защищает одних от притязаний других, это следствие общественного договора и добровольно взятых ограничений. Но здесь важна справедливость распределения этих ограничений и сегодня все больше людей заявляют о том, что у них ограничений больше, чем у других. Нормальное общество чувствительно к несправедливости и поэтому пересматривает общественные нормы. Возможно оно совершает ошибки и квоты на черных или трансгендеров в кино, атака на Вуди Аллена или Андрея Илларионова, не помогут решить проблему несправедливости. Об этом тоже надо говорить, спорить. Но они пытаются ее решить. Это то единственное главное, что происходит с этой «новой этикой», это не свойство англосаксонского мира или запада в целом, это не какой-то особый искусственный путь. По большому счету все эти общественные чаяния определил хорошо вам известный кот Леопольд своей фразой «давайте жить дружно». Но да, с нулевой толерантностью к тем, кто с этой фразой не согласен.
