07:11 , 12 декабря 2016

Главный редактор The New Times Евгения Альбац — Сергею Пархоменко

На сайте «Эхо Москвы» появился блог Сергея Пархоменко: «8 декабря. Право выбирать самому».

Не могла не обратить внимание на следующий пассаж, оскорбляющий журнал The New Times:
«Ну и поскольку здесь сейчас появятся вопросы, заданные все теми же людьми все с той же целью, был ли на этих переговорах в мэрии Громов и виски, — отвечаю. Громова никакого не было и виски никакого не было.
Это клевета, вываленная на меня четыре года назад журналистами журнала «Нью Таймз», потому что им показалось, что так их «расследование» будет выглядеть поярче и поувлекательнее».

Слова Пархоменко относится к статье в журнале The New Times № 40 от 3 декабря 2012 года, написанной через год после декабрьских протестов 2011 года. Гнев г-на Пархоменко вызвала следующая фраза: «Сейчас я вам скажу ужасную вещь: когда уже все было решено и подписано, открылась дверь, и в кабинет вошел Громов».

Так вот, у г-на Пархоменко яркий случай амнезии: фраза эта принадлежит именно Сергею Пархоменко, и сказана она была во время интервью в редакции The New Times 28 ноября 2011 года. Интервью вместе со мной (в расшифровке А.Е.) брали тогдашние корреспонденты журнала Егор Сковорода и Юлия Чернухина (Ю.Ч.). Вопросы выделены черным.

Сохранилась расшифровка. Если г-н Пархоменко захочет, чтобы я выложила ее полностью – с радостью: интервью длилось два часа, события эти для истории российского протеста весьма важны, и фактологическая точность обязательна.

Здесь же выкладываю лишь тот отрывок, который касается непосредственно событий позднего вечера 8 декабря 2011 года, когда в кабинете заместителя мэра Москвы г-н Горбенко обсуждался вопрос о митинге на площади Революции и на Болотной.

Из этой расшифровки вы так же узнаете, что новость об участии в переговорах заместителя главы АП г-на Громова Пархоменко сообщил после того, как переговорил по телефону с Владимиром Рыжковым (выделено красным в расшифровке мною — Е.А). Мы так же потом связались с г-ном Рыжковым, и он подтвердил слова Пархоменко.

Что касается «вискаря», то эта история из интервью корреспондентов The New Times с главным редактором «Эхо Москвы» Алексеем Венедиктовым, который сообщил, что сам бутылку виски и принес.

Ну а теперь отрывок из расшифровки без единого изъятия (звук ищем – все-таки 5 лет прошло, найдем – выложим):

С СЕРГЕЕМ ПАРХОМЕНКО БЕСЕДУЮТ АЛЬБАЦ Е. М., ЕГОР СКОВОРОДА И ЮЛИЯ ЧЕРНУХИНА (от 28.11.2012)

/…/А. Е.: И вы пошли к Горбенко.

— Мы отправились вместе с Рыжковым к Горбенко. И к нам, по-моему, спустя минут двадцать, приехал большой Гудков. И состав был вот такой.

А. Е.: Где это было в мэрии? Это было на Тверской, 13?

— Это было на Тверской, 13, в кабинете у Горбенко.

А. Е.: Это какой этаж?

— Понятия не имею. Нас встречал какой-то тип и вез нас на лифте. Не помню, какой этаж.

А. Е.: На лифте вы ехали?

— На лифте.

А. Е.: На отдельном лифте или лифт, который для всех?

— Лифт себе и лифт.

А. Е.: В стеклянной части мэрии или в большой части мэрии?

— Мне кажется, что в какой-то обыкновенной части мэрии.

А. Е.: Вы прошли, и сразу в лифт? Или вы прошли по переходу во внутренний двор?

— Нет, никаких не было внутренних переходов, просто мы вошли в подъезд, поднялись на лифте, и там был кабинет вполне старорежимного вида. Нет, это никакая не стеклянная часть.
На той стороне, помимо Горбенко, был Олейник Василий Васильевич, какие-то еще помощники.

Ю. Ч.: Майоров. Не было такого?

— Мне кажется, что Майорова в тот момент еще не было, что он появился позже. В смысле, на следующие разы. По-моему, в тот первый раз не было Майорова. По-моему, его в то время еще вообще не было, он еще не был назначен. А был исполняющий его обязанности, его ныне заместитель Олейник. Была девица пресс-секретарь, красивого казахского вида. Не пишите это, что красивого казахского вида.

А. Е.: Поскольку это политически некорректно.

— Да, это политически некорректно. Гуля звали ее. Гульнара Пенькова.

Ю. Ч.: Пресс-секретарь Горбенко?

— Она, по-моему, пресс-секретарь мэрии целиком. Спустя какое-то время там же появился Колокольцев. И там довольно быстро мы произнесли то, что до сих пор произносили как-то через посредников: у вас большие проблемы, это ваша ответственность, сделайте так, чтобы не произошло ничего ужасного. Вы не сможете, так, как вы это собираетесь сейчас организовать, пребывание на этой площади 50 тысяч человек. Ну, ладно, перестаньте! Дальше тогда была занята та позиция, которой мы придерживались следующие несколько раз, когда велись переговоры: не пытайтесь с нами спорить, это бессмысленно, наведите сами справки. Вот мы вам сообщаем. Вы можете верить, не верить, соглашаться, не соглашаться, хитрить с нами, делать все, что угодно, но только это не избавит вас от этой проблемы. Наведите эти справки сами, выясните сами и поступите в соответствии с вашим пониманием этой ситуации.

Е. С.: Они думали, что как-то рассосется, что ли? Никто не придет?

— Во-первых, им казалось, что это преувеличено. Во-вторых, у них вообще не было ощущения, как это много. Пожалуй, это ощущение было только у Колокольцева, который понимает эти цифры, он умеет в уме эти цифры превратить в какие-то физические массы. И Колокольцев был настроен очень серьезно. И Колокольцев был тем, кто в сущности, сразу отнесся к нашей информации, я бы сказал, с чрезвычайным пониманием. Он, а также Олейник. А Горбенко дольше всех упирался и объяснял, что ничего страшного, справимся. А мы ему говорили, что вы плохо себе это представляете. Говорили мы вежливо.

В конечном итоге договоренность, вопреки тому, что об этом до сих пор говорят, заключалась в том, что нам разрешалось все. А их обязательства заключались в том, что они ни в каком случае не будут применять силу. Потому что мы им объяснили. Послушайте, сегодня четверг, мы не успеем всех оповестить, это точно. Поэтому, если вы хотите спросить у нас, даем ли мы вам гарантию, что люди не придут сюда, а придут туда, мы вам сразу отвечаем: нет, не даем. Никаких гарантий нет, потому что это очень много народу, и всегда существует очень значительная погрешность. Кто-то придет туда, кто-то придет сюда, кто-то придет сначала туда, а потом захочет туда. Кто-то будет ходить между двумя местами, и мы ничего вам не гарантируем и ни за кого не отвечаем, просто отдавайте себе в этом отчет.

Поэтому договоренность заключалась в следующем. Если кто-то хочет прийти на площадь Революции, он может туда прийти, эта заявка не отменяется, не аннулируется, ничего не изменится, все будет так, как предполагалось в соответствии с этой заявкой. Если кто-то хочет прийти на Болотную площадь, которую мы тогда согласовали в качестве альтернативы, он может туда прийти. И хотя никакой заявки нет, никто не будет этого сдерживать, никто не будет этого блокировать, никто не будет этому противодействовать. Там разрешат смонтировать сцену и так далее.

Более того, если мы захотим смонтировать две сцены, будет две сцены. Если кто-то захочет перейти с места на место, он может перейти с места на место, и никто не будет относиться к этому, как к несанкционированной демонстрации, никто никого не будет останавливать, никто никого не будет бить, никто никого не будет вязать, а все пойдут с одного места на другое. И таким образом были выполнены все наши требования. И так ровно и произошло: кто-то пришел туда, кто-то пришел сюда. Кт-то пришел сюда, а потом перешел туда. Вы это все хорошо помните, это ровно произошло в соответствии с этим прогнозом, потому что действительно невозможно было за один день всем сказать, что ситуация меняется. Хотя усилия предпринимались, и после того, как эта договоренность была достигнута, люди, которые работали в Фейсбуке, переименовали эвент, и со страшной нечеловеческой силой бросились постить, ксерить и ретвиттеть, что, послушайте, не туда, а сюда, и скажите всем.

Еще раз. Мотив заключался в одном, и только в одном, у нас уже было ощущение большой массы, а у них не было, и мы к этому относились, как к очень большой опасности.

Ю. Ч.: А они как согласились на такую договоренность, они предлагали какие-то другие варианты? На автобусах везти…

— Мне кажется, что да, были и такие варианты, но как-то довольно быстро объяснили, что… Опять, вы это можете предлагать, потому что, вы не представляете себе, что такое 50 тысяч человек, вы просто не знаете, как это выглядит. Какие автобусы? О чем вы?

Ю. Ч.: А сколько встреча у вас длилась?

— Довольно долго. Я думаю, что мы в общей сложности сидели, может быть, часа три. И после этого был подписан очень странный документ, потому что, потом вылез этот самый Олейник, когда, собственно, договоренность фактически состоялась, который сказал: «Минуточку, а это надо как-то оформить, а я не понимаю, как. Мы не можем сейчас от них принять новую заявку, потому что, заявку надо рассматривать две недели. Поэтому, не может быть такого, что они нам пишут просьбу, а мы на ней пишем «согласны». Так не бывает. «Давайте, мы сделаем наоборот, давайте, это мы вам предложим, а вы согласитесь». И так было сделано.

Если вы помните, этот документ выглядел чрезвычайно странно. Его можно найти, он висит у меня в фейсбуке. Он представляет из себя их предложение нам, за подписью, кажется, этого Олейника. И сделано это было от сугубой безысходности, потому что, нужна какая-то бумага, и мы сказали: «Мы хотим, чтобы на этой бумаге стояла какая-нибудь ваша подпись». — «Ну, хорошо, ну, давайте, мы вам предложим».

Е. С.: Перенести митинг с Революции на Болотную?

— Да. Дальше мы сказали: «А там будет написано, что разрешается и на Революции тоже?» На что они сказали: «А зачем вам это? Мы же не отменяем ту заявку, она и есть, она по-прежнему существует. Если кто-то хочет сцену там строить, пусть строит. Там все будет ровно так, как соответствует этой заявке». Так что, нас такая форма вполне устроила.

Е. С.: А как был оформлено шествие, проход с площади Революции до Болотной?

— По-моему, никак. Это надо посмотреть. У меня нет с собой айпеда, но можно зайти в мой фейсбук.

Ю. Ч.: А шествие вы как-то обговаривали с ними? Что будет, если такая масса людей пойдет?

— Колокольцев сказал следующее: «Есть единственное, против чего я буду протестовать, это проход через Красную площадь. Мы загородим вход на Красную площадь, и постараемся туда никого не пустить, это я вам сразу говорю. Что касается всех остальных маршрутов, можно идти через Лубянку (собственно, как и произошло), через Ильинку. Вот так, вот.

А. Е.: А с Колокольцевым вас тоже Веник свел?

— Никто меня не сводил. Он туда пришел, к Горбенке.

А. Е.: Он просто туда пришел?

— Он приехал, его Горбенко позвал.

А. Е.: Горбенко мог просто так позвать Колокольцева?

— Почему нет?

— А. Е.: Ну, начальник милиции. Кто такой был Горбенко, зам…

— Минуточку, он не просто зам мэра, как мы знаем, а он зам мэра, который посажен туда из вне. Мы знаем, откуда там взялся Горбенко и почему он там сидит, и каковы его амбиции. И Горбенко всеми силами пытается доказать, все свои годы, что он там находится, что он не имеет никакого отношения к Собянину, и Собянин ему не начальник. А начальником являются совсем другие люди, сидящие совсем в другом помещении. Это первое.

Второе, в чем собственно, проблема, это же не вызов на ковер к Колокольцеву. Он звонит Колокольцеву и говорит: «Э, у нас тут, это, проблемы, приезжай поучаствовать». Ну, он приехал поучаствовать, а что здесь такого.

А. Е.: Говорили, что участвовала Наташа Тимакова. Поскольку через нее передавали Медведеву, что может быть здесь кровища, что Наташа в этом деле участвовала?

— Не знаю. У меня нет никаких контактов с Наташей Тимаковой уж точно. Насколько я понимаю, их нет ни у кого из тех, кто участвовал в переговорах с нашей стороны. Кому звонил Горбенко, я не знаю, может быть, он звонил Наташе Тимаковой. Но это было бы странно, потому что, по моим представлениям, он является человеком, наоборот, Громова. Так что, странно его подозревать в сговоре с Наташей Тимаковой. Тут как-то…

— Ю. Ч.: Они приняли это решение, ни с кем больше не советуясь? Вот, вы сели в кабинете на три часа, и ни с кем больше не согласовывая?

— Ну, они же выходили оттуда. Я же не знаю, кто и куда звонил.

Е. С.: Одна встреча, в итоге, была, или несколько?

— По этому поводу, одна. Одна, но просто длинная.

Е. С.: То есть, сразу решили через несколько часов?
— Да.

— Ю. Ч.: Но, теоретически, могли кому-нибудь позвонить?

— Наверняка, кому-то звонили.

Е. С.: А бумага с согласованием, она появилась, как бы, на той же встрече у вас?

— Да.

Е. С.: Кто ее подписывал?

— Послушайте, я вот чего пытаюсь вспомнить… сейчас, подождите… есть один важный элемент, минуточку, давно было, я уже какие-то вещи забыл.
(ПАРХОМЕНКО ВЫШЕЛ)
ПРОДОЛЖЕНИЕ
— ...Сейчас я вам скажу ужасную вещь.

А. Е.: Что такое, ты говорил с Путиным?

— Нет, я говорил с Рыжковым, перепроверяя свое смутное воспоминание, которое во мне проскочило, и он подтвердил это воспоминание, что в какой-то момент, когда все уже было решено и подписано, открыла дверь и вошел Громов, и провел там, уже тогда, когда все это было сделано, провел там несколько минут. Это означает, что… Ну, да, ну, с какими-то словами, что он был у Собянина, шел мимо и так далее. Но, это означает, что, видимо, он и был тем самым человеком, с которым поддерживал отношения по ходу переговоров Горбенко.

А. Е.: А как Громов зашел? Вы был знакомы раньше?

— Разумеется, мы знакомы. Он меня ненавидит всей душой, просто страстно, терпеть меня не может.

А. Е.: А вот, я с ним ни разу не виделась.

— Ну, как, мы давно там живем. Ты в это время, как-то, была в других университетах, по другую сторону океана и так далее. А я в это время руководил «Итогами» и работал в империи Гусинского.

А. Е.: Расскажи, как это было. Во-первых, ты можешь мне нарисовать картинку Горбенковского кабинета, чтобы я могла это зрительно видеть?

— Очень просто, кабинет себе, как кабинет.

А. Е.: Большой? Сколько это метров? Больше, чем мой?

— Больше, конечно, гораздо больше.

— А. Е.: То есть, раза в два? Классический византийский стиль, длинный проход?

— Нет, никакого длинного прохода. (РИСУЕТ) Здесь имеется приемная, здесь коридор, сюда входишь, здесь приемная. Здесь стоят какие-то столы и сидят какие-то холуи. Здесь дверь, здесь вход в какие-то тайные комнаты, смысл которых мне неизвестен, куда он время от времени удаляется. Здесь стоит длинный стол. Здесь имеется стол начальника с телефонами. Мы сидим вот за этим столом.

А. Е.: Где сидит Горбенко?

— Здесь сидит Горбенко. Здесь сидим мы.

А. Е.: Ты не можешь написать, где кто сидит?

— Я не помню… ну, здесь сидит, предположим, Олейник, здесь сидит Колокольцев. Здесь еще какой-то столик. Здесь сидит Гульнара Пенькова, здесь никто не сидит. Я сидел где-то здесь. А здесь сидел Рыжков. А здесь стал сидеть Гудков, когда пришел.

А. Е.: Старший?

— Да.

А. Е.: А где сел Рыжков?

— Вот сюда.

А. Е.: А кто сидел здесь?

— Никто. Ну, может быть, кто-то и сидел. Я не помню.

А. Е.: Что пили? Что было на столе?

— Ну, какая-то была… Потом, когда все было кончено, принесли какие-то бутерброды, или какие-то пирожки с буфета.

А. Е.: То есть, выпивки не было?
— Ну, может быть, что-то и было, не знаю. Я-то не пил, потому что, я за рулем, в любом случае, поэтому я не пью.

А. Е.: Так, входит Громов, что происходит? Встают, не встают? Какая реакция?

— Никакой. Входит Громов: «Привет», «Привет». Ну, встают для того, чтобы пожать руку. Ну, как нормальные люди обычно встают, чтобы… не сидя пожимают руку, а стоя. Я, во всяком случае, предпочитаю это делать стоя.

А. Е.: Друзья целуются обычно.

— Нет, я с Громовым не целуюсь.

А. Е.: Нет, мне это интересно. Вот, он вошел, ты удивлен? Вот, он входит. Ваша с Рыжковым, Гудковым реакция?

— Да, никакой особенной реакции. Нет, моя реакция очень специфическая, потому что Громов человек, который много лет пытается как-нибудь испортить мне жизнь. Когда у меня появляется какой-нибудь работодатель вдруг, то он этому работодателю начинает звонить и его мучить, и требовать, чтобы тот как-нибудь остановил меня, удержал меня, объяснил мне, и вообще… А работодатели поступают в зависимости от степени их хитрости и мужественности. Они так или иначе как-то объясняют ему, что они не будут этого делать, что Пархоменко ненормальный, остановить его нельзя. Вот и все. Он меня остро не любит со времен Гусинского, «Медиа-Моста», и всего остального. Он же был, как бы, на той стороне. Он хорошо это помнит по-прежнему.

А. Е.: Ну, что, ты не был удивлен, что появился Громов? Ты не подумал, что сейчас какая-то подстава будет?

— Нет. Ну, во-первых, к этому моменту все уже согласовано, решено, и, по-моему, это было в тот момент, когда отправился Олейник писать эту странную бумагу. Он же должен был утром набрать это на компьютере, или он ее продиктовал какому-то секретарю. Ну, в общем, что-то такое происходило. Нет, у них там какая-то своя жизнь. Ровно я так же не удивился появлению Колокольцева. Ну, нормально, ходят люди, у них там мэрия, они ходят из кабинета в кабинет, общаются, чего-то обсуждают, приходят друг к другу, когда они друг другу нужны. Один ведет сложные переговоры, позвонил, сказал — зайди, поучаствуй, это тебя тоже касается, — он пришел. Это нормально. Нету до такой степени субординации, не должно быть. Также абсолютно история с Громовым. Ну, у них есть какие-то отношения, ну пришел Громов, для меня это теперь является объяснением…

А. Е.: Вот ты тогда удивился?

— Да, нет, не особенно. Ну, минуточку, ну я знаю исходные вещи. Я знаю, что Горбенко, человек из администрации Президента. Он пришел оттуда, у него, так сказать, у него его покровители. И он несомненно с ними и согласовывает свои действия. Ну, я не знаю этого, я как бы этого не слышал и не видел, но я совершенно не удивился бы, если бы я узнал, что он свои действия на этих переговорах согласовывал совершенно не с Собяниным, и Собянин вообще узнал об этом обо всем из газет. А согласовывал он это с кем-то в администрации Президента, например. С тем же самым Громовым. Ну, и согласовывал.

А. Е.: Итак, пришел Громов…

— Вот, нет, между нами каждый раз в тех редчайших случаях, когда мы где-то видимся с Громовым, где-то оказываемся на каких-то светских мероприятиях, там не знаю, на дне рождении «Эха Москвы», например, или вот в данном случае, понятно, что тут проскакивает какая-то такая странная, я бы сказал ироническая искра. Потому что я знаю, что он мне сделал много гадостей. Он знает, что я знаю, что он мне сделал много гадостей. Поэтому всякий, так сказать, обмен взглядами между нами, не мнениями, а именно взглядами, глазами, в нем содержится некоторая дополнительная информация. Я знаю, кто он такой, а он знает, кто я такой. Он знает, что мы совсем находимся как-то на разных концах этой шкалы этого спектра. Нас очень многое разделяет и почти ничего не объединяет.

А. Е.: Так что сказал Громов, он зачем пришел?

— Ты знаешь, я даже этого не помню, мне кажется, что может быть, он даже ничего не сказал. Мне кажется, что он как-то пришел убедиться, что, да, вот как-то, о чем-то договорились, и произошло то самое, про что ему там по телефону говорил Горбенко. Не знаю, я не помню никакого его участи в этом во всем. Я просто помню, что в какой-то момент он там, что называется, промелькнул, что он был где-то неподалеку. Ну, был и был, да, это как-то вполне встраивается в ту логику, которая у нас есть относительно того, на кого в точности работает Горбенко. Работает именно на администрацию.

Но позиция наша была абсолютно прозрачной. Она заключалась в том, что с нами не нужно вести никаких переговоров, не нужно нас ни в чем убеждать, не нужно с нами ни о чем договариваться, не нужно пытаться нас как-нибудь перехитрить, или что-нибудь такое. Нужно просто отдать себе отчет, что будет вот столько народу, и что вы несете, друзья, за это ответственность — не мы, а вы. А дальше поступайте с этим, как знаете… Вот эта тактика принесла то, на что, собственно, мы и рассчитывали, что было установлено, что ни в каком случае не будет применяться насилие — ни в случае, если люди приходят по старому адресу, ни в случае, если люди приходят по новому адресу, ни в случае, если люди ходят между этими двумя адресами. Вот это все, что нам было нужным.

И ровно так это и произошло. Люди пришли сначала сюда, потом какая-то часть, не знаю, порядка 2-3 может быть 10 тысяч человек пришли на Площадь Революции. Убедились, что адрес изменился, и перешли туда, не взирая на отчаянные вопли Лимонова, который как-то жалобно просил их остаться /…/



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире