albatz

Евгения Альбац

20 февраля 2019

F

The New Times, 20.02.2019

Мантра «никакой политики — только бизнес» давно уже никого не защищает. История Майкла Калви и его Baring Vostok — еще одно тому подтверждение

«Непопулярность России среди инвесторов носит иррациональный характер… Важно понимать: те  риски, о которых чаще всего думают, на самом деле риски не серьезные… Да, риски есть, но они вовсе не там, где все думают, и есть возможности с  ними справляться»,— говорил Майкл Калви, глава инвестиционного фонда Baring Vostok, работающего в России аж с 1994 года, в редком для него интервью инвестиционному сайту, специализирующемуся на развивающихся рынках, всего десять дней назад (если судить по дате в кеше).

Что имел в виду Калви под «рисками», о которых прежде всего думают (теперь уже в прошедшем времени) те, кто инвестировал свои деньги в  Россию? Всевластие чекистов? Заказное правосудие? Отсутствие независимого третейского судьи в разрешении корпоративных споров?

О чем думает сейчас, сидя в тюремной камере, куда не сразу, очевидно ожидая высоких указаний, но таки отправил его судья Басманного суда Карпов, несмотря на то, что следователь не смог представить сколь-либо серьезных оснований для подобного решения? Вспоминает арест Ходорковского? Заявления в его защиту, которые делали тогда известные государственные люди и бизнесмены, те же или похожие на тех, кто теперь готов за него поручиться или просит отпустить под домашний арест? Хотя вряд ли он помнит тогдашний (вскоре после посадки МБХ) заголовок в  «Коммерсанте» к заметке о съезде богатых и очень богатых — РСПП (Российский союз промышленников и предпринимателей), на который в  Колонный зал Дома Союзов приехал Путин: «Все встали, чтобы не сесть». А  это был заголовок-прогноз, заголовок-предостережение, который многих — страну — мог спасти, коли к нему бы тогда прислушались.

Для бизнесмена, работающего в России четверть века, близорукость Калви поразительна. Экспроприация «ЮКОСа», кража компаний, закрытие въезда и  уголовные приговоры коллеге — инвестору Биллу Браудеру, аннексия и  национализация собственности в Крыму — это все не риски? Или привычная метода делить всех на чистых и нечистых, кто достоин правосудия и кто нет? Посадить в Бутырку Гусинского, пообещав ему больного СПИДом в  камеру, и под это забрать бизнес — это можно, потому что — потому что… Что? Отправить в Краснокаменск и Сегежу на десять лет Ходорковского, а в это время отдать его бизнес начальнику своего секретариата Игорю Сечину — это допустимо, потому что… Ах да, потому что это борьба с проклятыми олигархами посредством создания собственного олигархата. Вынудить буквально бежать из страны ректора лучшей экономической школы страны Сергея Гуриева, только за то, что его экспертное заключение не  понравилось ребятам с Лубянки — это тоже «иррациональные риски»?

Помню, как шестнадцать или около того лет назад мы встретились с  Биллом Брудером на одной вечеринке — встретились аккурат в тот день, когда в газете для экспатов, выходящей на английском, в Moscow Times, где мы оба были тогда колумнистами, вышла восторженная колонка Браудера, посвященная аресту Михаила Ходорковского. «Какой же молодец Путин, что начал процесс борьбы с олигархами», — примерно в таких словах буквально захлебывался от восторга Браудер. «Неужели вы не понимаете, что при таких методах борьбы вы — следующий»,— сказала тогда ему я. Нет, он не понимал. Или, что точнее, был уверен, что он, чистый, в отличие тех, нечистых, на эти грабли не нарвется. Нарвался. Как нарвались многие из «Клуба 2015» — когда-то клуба обеспокоенных молодых бизнесменов, ратовавших за авторитарную модернизацию, полагая что цена — подавление в России гражданских свобод — будет высока, но  терпима — поскольку не для них.

Как нарвался теперь и Майкл Калви. «Из всех людей, что я знал в  Москве, Майк единственный, кто играл по их правилам, не высовывался и  никогда не критиковал правительство», — написал Билл Браудер в своем Twitter.

Уж не знаю, какие предметы изучал Калви в университете Оклахомы, где закончил бакалавриат, или в Лондонской школе экономики — наверное, он  был блистателен в статистике, менеджменте, корпоративных финансах. Но  очевидно, что курсы по истории, в том числе нацистской Германии, этике, морали не были среди выбранных им курсов, как не были они предметом изучения у подавляющего большинства богатых людей России.

Калви просто делал деньги.

А теперь за счет его бизнеса — дай Б-г, если только бизнеса, а не здоровья и психического комфорта — деньги будут делать ребята в погонах и  нанятые ими (до поры до времени) менеджеры поколения постправды и  постморали.

Крупп, Тиссен, Форд в Америке молчаливо наблюдали за тем, как штурмовики гоняли этих носатых и пейсатых, экспроприируя у них — под лозунгом единения с немецким Volk (народом — или «глубинным народом», как принято теперь говорить ) — банковскую, золотую, ювелирную улицу в  Германии 1930-х. Тоже вовсе не думали, что все закончится газовыми камерами и лежащей в руинах Европой. Национал-социализм был поначалу лишь выгодной крышей для выгодного бизнеса на госзаказах, военных и  инфраструктурных прежде всего, к тому же с почти беспроцентным кредитом за счет экспроприированного капитала. Риторика — да, некоторых напрягала, но возврат на инвестиции был слишком хорош, чтобы высказывать неодобрение, не говоря уже о том, чтобы защищать тех, у кого отбирали банк на соседней улице или магазинчик во дворе. Не проводя никаких параллелей — чур нас всех! — логика подобной выученной близорукости со стороны отнюдь не сторонников нацистов была все та же: в политику не лезем, делаем бизнес. И делали.

Любопытно, конечно, знал ли Путин о конфликте Baring Vostok c партнером, ставшим врагом, Артемом Аветисяном, получил ли у него добро на арест американца глава Совета безопасности генерал Николай Патрушев или сообщил уже постфактум, но принципиально это ничего не меняет. Путин мог легко вмешаться на стадии принятия судьей Басманного суда решения отправлять Калви в тюрьму или посадить под домашний арест — ну правда же, мы же давно все знаем про «независимость» ставшего нарицательным басманного правосудия, — но  делать этого не стал. И действительно: сидящий за решеткой американец вместе с пятью другими коллегами, среди которых еще один иностранец, и  тоже из недружественной страны, из Франции, — это прекрасный объект для торга будь то с США или с ЕС. Сидящая в американской тюрьме Мария Бутина, в чьей шпионской активности посредством honey trap (сладкая ловушка) сомневаются и американские СМИ, обещание новых санкций, другие возможные недружественные шаги… Калви, а  еще больше деньги, инвестированные через его Baring Vostok и другие фонды, — теперь это инструменты, которыми можно распоряжаться так, как того потребуют обстоятельства.

Взятие заложников — этот принцип был вновь принят на вооружение путинским режимом буквально с приходом полковника во власть, но никогда раньше в постсоветской России он не использовался в качестве орудия внешней политики. Ну так и Литвиненко и Скрипалей при Ельцине не  убивали. Вопрос в том, какие еще методы ВЧК—НКВД—КГБ будут востребованы сейчас?

А Калви и его коллегам остается только пожелать выдержать то, через что им предстоит пройти. В конце концов, разница в выборе опций принципиальна. Правда, боюсь, в сегодняшних условиях ни одна из опций не  предполагает сохранения бизнеса. Ибо это — еще урок и наставление другим.

Оригинал

21 января 2019

Путин vs Трамп

Оригинал

Колумнист американской Washington Post уверен, что Трампу не нравится человек, которого он видит в зеркале, главный редактор NT Евгения Альбац задается вопросом: а как Путину свое отражение?

Газета Washington Post на днях вышла с заметкой своего постоянного колумниста Джорджа Уилла (George Will), под заголовком «Самый жалкий президент США — это невыразимо грустный экземпляр для обозрения», и дальше Уилл, которого называют одним из самых влиятельных политических комментаторов Америки, делает из Дональда Трампа пищу для воробьев, не оставляя от него мокрого места. Самое мягкое, что Уилл говорит о действующем 45-ом президенте США — что он ничего не понимает ни в экономике, ни во внешней политике; дефицит бюджета достиг $1 триллиона — и это в условиях роста экономики и минимальной безработицы, а ликвидация Тихоокеанского партнерства (заключенного его предшественником президентом Бараком Обамой) позволили Китаю закрепиться на тех плацдармах, которые освободились, потому что оттуда ушли США. Он называет Трампа самовлюбленным, по-детски необразованным и бесконечно занятым — до невозможности все это уже переваривать — самим собой и собственным продвижением человеком, который о себе говорит: «У меня отлично работающие мозги». Уилл уверяет, что для большинства американцев Трамп — не более чем говорящая заставка на экране компьютера: всегда на месте, но никем не замечаема. И, наконец, заключает, что все это Трамп делает от глубокой неуверенности в себе: «Какое же это несчастье каждое утро просыпаться и знать, что ты — Дональд Трамп».

Как вы думаете, что будет с Джорджем Уиллом и газетой Washington Post в понедельник, когда «лидер свободного мира и самый могущественный человек на Земле», как принято в фильмах говорить о хозяине Овального кабинета, какая бы фамилия у него ни была, придет на работу? Правильно, Уилла позовут — если уже не позвали — в утренние воскресные программы (аналог вечерним итоговым программам, которые в 1990-х были и у нас на экранах), чтобы он повторил этот свой комментарий уже на аудиторию в десятки миллионов человек.

К слову: мне приходилось встречаться и разговаривать с Джорджем Уиллом в Гарвардском университете — он там несколько месяцев преподавал, так вот Уилл вовсе не демократ, не представитель оппозиционной Трампу партии, как вы могли бы подумать, напротив — он известен как сторонник консервативных ценностей и старой доброй Республиканской партии США.

Но я не об Уилле, и не о «Вашингтон пост», и даже не о Дональде Трампе.

Я — о нашем собственном президенте Владимире Путине.

Чем, собственно, он замечателен, ну кроме того, что уже 19 лет не может уйти от власти? Ну пусть даже в сравнении с этим «жалким Дональдом Трампом»?

***

Трамп сделал состояние в $3 млрд — ну пусть не все сам (миллионы ему достались по наследству от отца) и в сфере, о которой серьезные нью-йоркские бизнесмены говорят с долей легкой брезгливости, и тем не менее.

Путин тоже не Исаакий и не монастыри восстанавливал, но и ни одного дня в бизнесе не работал — был чиновником, благословлял внешнеторговые операции, чужими руками контролировал питерский порт да откатные схемы, а на единственной должности в Питере, где был первым среди равных — главой штаба по переизбранию мэра Собчака, он работы не сделал, выборы проиграл. Однако сейчас его состояние недоброжелателями оценивается в десятки миллиардов долларов, и известная вилла в Геленджике, вошедшая в история как «Дворец Путина», слепые трасты в Лихтенштейне и пухнущий от кэша «Сургутнефтегаз» — отнюдь не единственные брильянты в его короне.

Трамп, прежде чем стать президентом, вышиб с гонки всех важных соперников-республиканцев, включая сына одного, в прошлом, президента США и брата другого, а потом переиграл — с помощью российских спецслужб или только при содействии, не суть — одного из самых опытных политиков Америки Хиллари Клинтон, которая прошла путь от первой леди до государственного, и вполне успешного, секретаря, то есть министра иностранных дел США.

Путин ни одни выборы сам не выиграл. Первые, 1999 — 2000 годов, ему обеспечило центральное телевиденье и Доренко, которые превратили его главных соперников Юрия Лужкова и Евгения Примакова в презираемое даже сторонниками… как бы это помягче высказаться… короче, в слабаков. Все последующие выборы Путин выигрывал за неимением каких-либо серьезных противников — ну не считать же за таковых Зюганова или Жириновского, откровенно игравших в поддавки? Когда же такие соперники появлялись — как могло быть в 2011— 2012-м, если бы Дмитрий Медведев не перепугался и заявился бы на второй срок, и тем более в 2018-м, когда реальным противником на президентских выборах мог стать Алексей Навальный — их беспардонно снимали с дистанции, а в соперниках у Путина вновь оказывались все те же фейковые кандидаты.

И не важно, окружение уговаривало его каждый раз идти на театральные выборы или он сам так решал — за 19 лет у власти он ни разу честно не победил.

Так или иначе, а первые два срока Путина (2000–2008), когда экономика росла почти китайскими темпами, бизнесы захлебывались в успехе, люди впервые почувствовали, что жить стало лучше, а президент России перестал ходить на заседания «восьмерки» с протянутой рукой и ему уже даже простили сидевшего в Краснокаменске Михаила Ходорковского и украденный у него с партнерами «ЮКОС», — уйди он тогда в частную жизнь, и страна осталась бы ему благодарна.

А что спустя еще 10 лет в сухом остатке? Страна в международной изоляции, из «восьмерки» с позором изгнаны, приросли Крымом — потеряли мир. Экономика стагнирует, капитал и бизнесы бегут — бежали бы быстрее, если бы было кому продать, люди с какой-никакой головой бегут тоже. Ничего — ни убить, ни отравить, ни мочу подменить ребята в погонах, опора режима, сделать так, чтобы не попасться, не могут. Предмет гордости и подарок населению, пятый год подряд теряющему в доходах, от президента, главы государства и главнокомандующего — гиперзвуковая болванка, притом что ракету на орбиту вывести не можем и сделать так, чтобы газ в домах не взрывался — тоже.

И как Владимир Путин просыпается по утрам? И что говорит, смотря на себя в зеркало?

Оригинал

Оригинал

Еще в начале ноября эта новогодняя колонка — а я пишу их вот уже двенадцатый год — была бы принципиально другой: с огромным сожалением мне пришлось бы сообщить, что The New Times окончательно закрывается. И 15 января 2019 года я приземлилась бы в Гарвардском университете, где когда-то получила звание доктора философии и куда мне всегда хотелось вернуться. Гарвард давал мне возможность спокойно написать книжку, которую я давно лелею, для которой я взяла уже несколько десятков интервью, но за которую никак не могу приняться, поскольку то правлю чужие тексты, то работаю к тому же еще и верстальщицей сайта, и бесконечно хожу с протянутой рукой. Короче, виза с пометкой Harvard University — в моем заграничном паспорте.

Но Гарвард пришлось отменить. Потому что случилось чудо.

26 октября мировая судья судебного участка № 367 Тверского района г. Москвы М.Е.Шведова присудила взыскать с издателя The New Times ООО «Новые Времена» 22 млн 250 тыс руб — самый большой штраф в истории российских СМИ, плюс 30 тыс — с главного редактора издания. 9 ноября, вечером, в прямом эфире телеканала «Дождь» мы объявили о том, что будем пытаться собрать деньги на штраф. А спустя чуть меньше четырех суток, 13 ноября, необходимая сумма, и даже больше того, была собрана. И низкий вам всем за это поклон!

Краткая история предыдущих серий

В начале апреля 2018 года ветеран ФСБ и депутат Государственной Думы Н.И. Рыжак обратился к генеральному прокурору Юрию Чайке с просьбой проверить издателя The New Times, ООО «Новые Времена»,  который, по сообщениям источника ветерана ФСБ, получил от иностранного агента 5 млн 400 тыс. руб.

Спустя два месяца, 8 июня, заместитель Тверского межрайонного прокурора г. Москвы Д.С.Лютов направил ООО «Новые Времена» предписание с требованием устранить нарушения федерального законодательства — в его письме уже указана сумма претензий на 24 млн 500 тыс рублей. Нарушения незамедлительно устраняются путем передачи в Роскомнадзор одной таблицы и трех коротких файлов, и 31 июля, на встрече адвоката журнала с заместителем районного прокурора, вопрос исчерпан — срок давности по инкриминируемой статье согласно разъяснениям пленума Верховного суда РФ истек 11 июля. Но спустя еще два месяца, 25 сентября межрайонная прокуратура резко меняет свою точку зрения на прямо противоположную и направляет в суд постановление о возбуждении дела об административном правонарушении по ст.13.15.1, ч. 1 — никогда раньше эта статья не применялась. Сумма претензий — 22 млн 250 тыс руб. 26 сентября 2018 года мировая судья судебного участка № 367 Тверского района г. Москвы М.Е.Шведова выносит Определение о возвращении прокурорского постановления в связи с истечением сроков привлечения к административной ответственности. А 25 октября та же самая мировая судья М.Е.Шведова выносит прямо противоположное решение — штраф в 22 млн 250 тыс. плюс 30 тыс руб. Кого интересуют детали — здесь.

Медианный даритель

С помощью специалиста в области статистики политических исследований, доцента НИУ-ВШЭ Алексея Захарова, мы проанализировали данные  по  15 тыс. пожертвованиям  на сумму 26 млн 100 тыс. руб., которые были сделаны под своей фамилией, именем и отчеством (sic!) на два специально открытых карточных счета: в Сбербанке (сюда только за четыре дня было сделано больше всего пожертвований —  15 млн 200 тыс. руб.) и в Альфа-банке, а так же на счета нашего Фонда поддержки свободы прессы. Пожертвования активно шли еще несколько дней, идут и сейчас, итоговая сумма была 27 млн 496 тыс. 752, в спасении The New Times приняли участие плюс-минус 18 тыс. человек, но часть из них переводили свои деньги анонимно.

Так вот, медианное пожертвование на карту Сбербанка, то есть сумма, которая была переведена средним дарителем (не путать со средним переводом, когда высчитывается среднеарифметическое от всех транзакций), составило 600 руб. (среднее — 1284 руб.).
184 человека (1.55%) сделали свои пожертвования более одного раза, из них 173 — два раза, 11 — три и более раз, в том числе один человек — четыре перевода и один — пять переводов, все небольшими суммами.

1761 человек (14.8%) перевели на карту Сбербанка 200 руб и меньше; наиболее часто встречающийся размер пожертвования —1000 руб (треть об общего числа переводов на карту Сбербанка), самое крупное пожертвование — 130 тыс., десять человек (из анализируемых 11 849 переводов) перевели по 100 тыс. рублей. Таким образом, относительно крупные переводы составили 7.43% от всей суммы переводов на карту Сбербанка (см. график 1 и 2).

3028047

3028049

Медианный перевод на карту Альфа-банка составил 1000 руб. Две трети (74.9%) всех пожертвований укладывались в суммы от 500 до 1000 руб., 23% — от 1001 до 10 тыс. руб. Три перевода были на суммы 500 тыс. руб и больше, включая самый крупный перевод — 1 млн 300 тыс. руб. от человека, которого я не знаю. Откровенно говоря, я думала, что за этим именем скрывается кто-то из моих состоятельных друзей, спросила, услышала: «К сожалению, это не я», — последовал ответ один, второй и третий.

Наконец, еще 5,5 млн рублей были переведены на счета Фонда поддержки свободы прессы: 67% пожертвований на сумму от 500 до 1000 руб.; 24% — от 1001 до 5 000 руб.; 7.6% — от 5001 до 100 тыс. руб. Шесть человек перевели больше 100 тыс. руб., из них два перевода — 1 млн руб. и 1 млн 625 тыс. Последний перевод не соответствовал правилам валютного контроля и был возвращен. Так же мы вернули — и также с огромной благодарностью, 330 тыс. рублей, которые нам перевели коллеги из «Новой газеты».


3028051

Кто и откуда

Таким образом, вопреки тому, что говорили, в том числе и публично, наши недоброжелатели, The New Times спасали — и спасли — отнюдь не миллионеры и миллиардеры, но самые обычные сограждане. Михаил Борисович Ходорковский, когда-то, в бытность свою заключенным колонии в Сегеже (Карелия), колумнист The New Times, активно поддерживает нас последние два года, за что ему всегдашнее наше спасибо, но в этом краудфандинге он участия не принимал. Известные благотворители Дмитрий Борисович и Борис Зимины были важнейшими спонсорами The New Times в 2014 — 2017 годах, и им наш низкий поклон, но эта история у них энтузиазма не вызвала, как и у ряда других людей, живущих ныне за пределами страны. Впрочем, и тут закономерности нет: тот же Евгений Чичваркин, бежавший из страны, когда у него люди в погонах пытались отобрать бизнес (да, мы о нем писали — восемь лет назад, в 2010-м году), а теперь успешный лондонский гедонист и ресторатор, перевел нам 1 млн рублей.

Что мы знаем о 99% неизвестных широкому миру наших спасителях? К сожалению, немного. Знаем, что из тех, кто переводил свои пожертвования на карту Сбербанка, женщины составили 39,4 %, но медианный перевод от женщин и мужчин примерно одинаков: 700 руб — мужчины, 800 руб — женщины.

География: к сожалению, карты обоих банков не позволяют узнать, где живут наши дарители. Но судя по тем 1400 SMS, в которых жертвователи с гордостью указывали свои города, нас спасала в буквальном смысле вся страна. «Ебург с вами!», «Зея, Амурской области с вами», «Коряжма с вами!» — было написано рядом со словом «Дарение». С нами были и город Заполярный Мурманской области, и Владимир, и Чебоксары, и Воронеж, и Томск, и Брянск, Новосибирск, Тольятти, Самара, Нижний Новгород, Оренбург, Челябинск, Тула, с нами были Сахалин, Камчатка и Хабаровск и, конечно же, Москва и Санкт-Петербург и многие другие города.

Среди тех, кто протянул нам руку помощи, были известные люди — такие как вдова Егора Тимуровича Гайдара Мария Стругацкая, телеведущая Ксения Собчак и ее ярый оппонент Алексей Навальный, известный филантроп, главный редактор «Нового литературного обозрения» Ирина Прохорова и неизвестный мне Левон Емзарович Горозия — он же знаменитый рэпер L’One. Было много журналистов, были мои друзья и знакомые. Но абсолютное большинство — просто читатели The New Times, в том числе и те, кто писали: «Я вас редко читаю (вариант: «никогда не читаю»), но считаю, что такой журнал как The New Times должен быть».

Кстати, в ходе той дискуссии, которая развернулась в социальных сетях вокруг этой истории, звучал вопрос, наиболее четко сформулированный благотворителем Борисом Зиминым: почему, когда в июне 2017 года закрывалась бумажная версия The New Times, читатели не поддержали нас своими подписками?

Анализ дал ответ и на этот вопрос: подписка на год стоила 6000 руб, то есть в 6-10 раз больше, чем медианный перевод (напомню, от 600 до 1000 руб). В условиях, когда доходы населения снижаются уже пятый год подряд, люди вынуждены ранжировать свои потребительские приоритеты: журнал в ящике каждую неделю? — хорошо бы, но есть траты поважнее, но — власть пытается журнал совсем придушить? — нет, не позволю, хочу время от времени его читать. Очевидно, что за 12 лет своего существования The New Times стал тем институтом, отказываться от которого сограждане не готовы и настаивают на своем праве иметь альтернативы не только протестным криком — действием, рублем, причем, что в наше время не менее важно, под своим именем, отчеством и фамилией.

Необъяснимое

Что так и не удалось понять с помощью статистического анализа, так это причины феерической скорости сбора этой огромной суммы. И Фонд борьбы с коррупцией Алексея Навального, и телеканал «Дождь» краудфандингом поднимали и большие суммы, но никто — за столь короткий период времени, за 96 часов — больше 25 млн рублей.
Если к концу первого дня было собрано 4 млн 27 тыс. руб., к концу второго на счетах уже было 7 млн 385 тыс. (замечу, это были тихие суббота и воскресенье), то к концу понедельника, третьего дня сбора, переводы, и только на Сбербанк, с которого мне на телефон шли SMS-оповещения, шли уже каждые 15 секунд, составив к вечеру 15 млн 540 тыс. рублей. Наконец, к концу четвертого дня пришло еще 11 млн.  Столь интенсивный рост переводов в последний день легко укладывается в рамки теорий электорального поведения: люди ставят на победителя, на ту «лошадь», которая способна прийти к финишу — приятно быть соучастником успеха. Но что заставило тысячи людей откликнуться на призывы телеканала «Дождь», радио «Эхо Москвы» и, главное, в социальных сетях —  в Твиттере, Фейсбуке и Инстаграмме перевести свои 200, 500, 1000 рублей — основные суммы в первые два дня фандрайзинга — статистика объяснений не дает. Тем более что графики (см. ниже) никаких видимых скачков, которые можно было бы прокореллировать с теми или иными заявлениями (а о своей поддержке журнала писали такие твиттер— и инстаграм-миллионники, как Алесей Венедиктов, Алексей Навальный, Ксения Собчак), не показывают.
3028053

3028055

3028057

3028059

Что стало триггером? Острое чувство несправедливости — за пару не вовремя сданных бумажек ребят наказали на 22 млн руб. — не беспредел ли? Ощущение, что власть совсем потеряла берега? Нарастающий в обществе протест — сродни тому, что заставил людей в Хакассии и Приморье голосовать за любого кандидата, лишь бы не за кандидата власти? Или это поднимает голову гражданское общество, которое начинает осознавать, что отступать дальше некуда: уже отобрали большинство важнейших свобод, от права выбирать до права митинговать, и необходимо наконец сказать власти — нет? Кстати: самое частое требование в SMS-ках: «Не сдавайтесь!»  Не сдаемся.


Будущее

Апелляцию в Тверском районном суде мы, как и ожидали, проиграли. Приговор вступил в силу. Сейчас наша кассация затребована Московским городским судом. Ожидания не слишком радужные, но впереди — Верховный суд России, решения трех пленумов которого входят в полное противоречие с решением судьи мирового суда Тверского района г. Москвы.

Мы же постепенно заново собираем редакцию и строим планы: в The New Times грядут серьезные изменения, которые мы вынесем на ваш суд к концу января.

Но что бы и как бы дальше ни случилось, эти четыре дня в ноябре 2018 года уже вошли в историю побед российского гражданского общества, образованного класса страны, нашедшего в себе мужество сказать власти — «не позволим!»
Спасибо вам, нашим спасителям, пожалуйста, оставайтесь с нами в 2019 году. Будьте здоровы и счастливы. И будем живы.

Искренне — ваша Евгения Альбац.

Оригинал

Закон мне запрещает иметь второе гражданство — как главному редактору, генеральному директору и учредителю. И у меня нет никакого другого паспорта, кроме российского. Хотя могло быть еще три. И это серьезно упрощало бы мне жизнь, не говоря уже о страховке защиты от несчастного случая столкновения с Кремлем или Лубянкой. Кремлевские медиа в свое время обзвонились мне по этому поводу: все искали мой второй паспорт. Не нашли. Теперь меня преследуют за то, что краудфандинг у меня был через фонд — иностранный агент.

Брилев в России в эмиграции? Его преследуют британские власти? Он поносит Запад, включая Великобританию, по идеологическим мотивам? Наконец, он заместитель директора государственного телеканала «Россия». Как это возможно, имея второе гражданство и в условиях, когда чекисты у власти? Или у него еще и погоны Лубянки? Ах да, у него хороший русский язык, приятные манеры, и он выполняет роль Киселева для интеллигенции, поэтому его надо за это гладить по головке, беречь, защищать от этих ужасных уличных радикалов, которые в тюрьмах манеры любви и сострадания к двуличным согражданам растеряли? Или моральную коррупцию не замечать?

Я с большим уважением отношусь к Антон Долину. Но для меня загадка его способность сотрудничать — в сегодняшних, 2018-го года, условиях — и с кремлевскими медиа, и с оппозиционными. Я о моральной гигиене — если кто не понял. Мне кажется, что подобный коллаборационизм должен быть разрушителен. Поправьте меня, Анна Наринская, Маша Шубина, если я не права.

Нет-нет, я совсем не о том, что «кто не с нами, тот против нас». Я о реалиях, о конформизме, о том, что наступают времена — и они настали, когда на двух стульях сидеть и не скурвиться становится нельзя.

Оригинал

Оригинал

Много лет назад, в 1994 году, в «Известиях», я опубликовала заметку «Лицом к лицу с американским бюрократом» — она была в форме открытого письма тогдашнему послу США в РФ и касалась работы визовой службы. И вот, 24 года спустя, пишу опять

Нынешняя визовая служба  посольства США  в Москве — не то, что тогда, в 1994-м — теперь располагается на первом этаже нового корпуса посольства в Большом Девятинском переулке,  между старым зданием, выходящим на Садовое кольцо, где в августе девяносто первого погибли под бронетранспортером три человека, и менее старым, но очень скандальным: во времена СССР КГБ нашпиговало здание прослушкой, заботливо установленной еще на стадии изготовления строительных блоков в «фирме друзей» в Финляндии. На это здание надели «колпак», рядом построили другое — это был настоящий долгострой, американские газеты писали, что здание стало функционировать с опозданием на 15 лет. Но не успели перерезать красную ленточку как  Путин, в ответ на закрытие российских консульств в Сан Франциско и Сиэтле,  выгнал из страны 755 сотрудников посольства и его представительств в разных городов страны, в Питере закрыли совсем, в Екатеринбурге и Владивостоке — почти закрыли, сократив до минимума штат,  за обычной визой стали ездить в Тбилиси, Киев и в Вену, в Москве доступными  остались лишь визы для студентов и профессоров, едущих в американские университеты.  Еще в посольстве обнаружили российскую шпионку, а еще раньше оказалось, что, решая проблему нехватки  охранников , которых пришлось сократить дабы влезть в новые квоты, для обеспечения безопасности наняли фирму, которая была связана с ФСБ .

И — тем не менее.

Свои

Время интервью было назначено on-line. В чем его смысл, коли я с 1990 года, когда меня впервые выпустили в США еще из СССР, получаю визу , наверное, в десятый, если не в пятнадцатый раз, а уж сколько раз писали «пальчики» и считать устала, — не пойму. Надо — так надо, минут за пятнадцать до назначенных 10:00 я была на месте.

Не тут-то было. В следующие три часа я многажды пожалела, что не полетела в Тбилиси или в Киев, где на улице, по мимо прочего, плюс.

Первая очередь была к коричневой будке российской полиции. То, что это не полиция, а 15-ый полк ФСБ — секрет полишинеля. Разговаривает лейтенант соответственно: собирает паспорта и кучкой несет их в кабинку — там то ли ксерокопируют, то ли передают имидж— что скорее всего — коллегам на Лубянку. Зачем ФСБ знать, кто получает студенческие и профессорские визы в США, можно только догадываться.  Очередь между тем, поеживаясь на холоде — температура минусовая, отбору паспортов ничуть не сопротивлялась: раз требуют — значит имеют право. На самом деле, — нет, не имеют. На вопрос, почему забирают паспорта, лейтенант в привычной хамской манере разговора с врагами народа — а кто еще, коли идут за визой к врагу — ответил: «Закон о полиции — слышали? Статья 13, пункт 2 — право проверять документы». На самом деле, Ст. 13.2 перечисляет случаи, дающие право « проверять документы, удостоверяющие личность граждан» : ни под один пункт из этого перечня стоящие в очереди не подпадали, а уж изымать  у них паспорта, тем более заграничные,  и уносить их в помещение офицер и вовсе не имел право — как это указано в соответствующих законах, указах и положениях. Вызванный по моей просьбе старший, майор, объяснил, что проверяют паспорта на предмет их подлинности (sic!), но, впрочем, настаивать на своей интерпретации законов РФ не стал, паспорт у меня не потребовал: «Мы вас знаем, проходите».

Проходить предлагалось под плексигласовый козырек: на улице, стройной очередью к двум окошкам алюминиево—стеклянного здания, выдыхая пар, прихлопывая руками и притоптывая от холода ногами, стояли человек шестьдесят. И это уже было изобретение консульства США.  Большая часть очереди состояла из молодых людей, явно студентов, но были и пары с детьми, в том числе и на руках. Спустя 45 минут, уже совсем не чувствуя конечностей, и я подошла к окошку: за толстым стеклом сидел молодой человек в майке и легком пиджаке, россиянин, который весело переговаривался с коллегой— россиянкой, сидевшей рядом. Мне пришлось прервать их милое щебетание — очень хотелось в тепло, на что молодой человек, радостно похихикивая, сказал: «То ли будет в декабре». И правда, представить себе, как люди будут выстаивать эти очереди в зимние месяцы, было довольно трудно.

Молодой человек проверил мой паспорт — это единственно для чего надо было выстаивать эту сорока пятиминутную очередь и показал на дверь сбоку — она вела в здание, в тепло. Там — четыре охранника, все россияне, выгрузка всего и вся в лоток и проход через рамку металлоискателя. С этими мужиками я встречусь в этот день еще раз, и снова про себя задамся вопросом: какой HR отобрал для работы в американское консульство людей больше похожих на охранников, каковых я встречала на входе в Бутырки и в Матросскую тишину? Или и тут помогла ФСБ?  

Дальше был большой, длинный зал, примерно с двадцатью (плюс-минус) окошками, из которых работала половина. Зачем требовалось морозить людей сначала на улице? «Вы не видите, что зал полон?», — последовал ответ. Нет, я не видела. Народу действительно было много — моя очередь дошла лишь через два часа, но выстроить еще одну линейку людей можно было легко — если бы кто-то о том подумал.

Мое еврейское счастье мне и тут не изменило: оказалось, что хихикивавший в пристройке на улице молодой человек так был занят флиртом, что поставил мне на паспорт какой-то не тот бар-код. Это означало, что мне надо было выйти из здания («куда пошла?» прорычал еще один тюремного вида товарищ, когда я свернула не туда), вновь встать к окошку на улице, вновь получить нашлепку на паспорт, вновь выгрузить все из карманов. И вот тут, да — в кармане джинсов оказались наушники к iPhone, не заметила, когда все вытряхивала и оставляла в машине, не заметили и охранники, когда проходила в первый раз.  От одной мысли, что опять на холод и опять по кругу мне было не хорошо. Можно оставить здесь, на охране или выбросить за дверь?— спросила я.  Нет, обрубил старший, меня узнавший и получавший видимое и особое удовольствие от своей власти над известным человеком: «только за пределами посольства». Ну что ж, моя ошибка — я и плачу. Вопрос — кому.  На улице, под плексигласовым козырьком, свои услуги предлагала женщина с метлой и совком, стоявшая рядом с охранницей.  Предлагали и другие: на улице, напротив той самой полицейско-лубянковской будки, стояли аж две машины, на которых было написано: «Сохраняем вещи».  500 рублей — можно рюкзак, можно наушники — цена одна.

Чужие

Визу мне выдали: прилично говоривший по-русски американец задал пару обязательных вопросов — про Гарвард, мое PhD, чем занимаюсь сейчас — все интервью заняло от силы 10 минут. Остальные два часа пятьдесят минут пришлись на хамство, унижение и очередь.

Последнее — очередь— видимо неизбежно и объяснимо.  Все остальное — нет. Понятно, что сейчас отношения между Россией и США находятся в точке замерзания — но это не значит, что стоит морозить обыкновенных россиян в очереди на улице. Сейчас кажется, что важны только те, с кем дипломаты встречаются за закрытыми дверями высоких и/или богато убранных кабинетов. Но и это обманчиво. В конце концов именно молодые люди, которые стоят сейчас за визами в консульство в Москве, получив образование в США и узнав, что не стоит человеку в погонах так легко отдавать свои права, вернувшись или не вернувшись в Россию, будут выстраивать будущие отношения между нашими странами — посредством своих бизнесов, исследований или детей. Унижение — это особое чувство, оно занозой остается внутри,оно плохо лечится,  говорили на семинаре по проблемам медиа, морали и права в Университете Пенсильвании (UPENN), куда меня пригласили прошлой осенью  (мой офис, к слову, был аккурат через дорогу от  нового здания знаменитой школы бизнеса, Warton Business School — Huntsmen Hall, зал Хантсмена, отца нынешнего посла США в Москве) . На этот счет написаны десятки страниц и сказаны сотни слов — от Библии и Ганди до Манделы и Вейзеля. И не только. «Если посмотреть на США с расстояния 10 тысяч миль, из царства коммунистической диктатуры, то мы —яркий свет, у нас все есть, — говорил один известный американский политик. — У нас — инновации, богатство, работающие институты демократии, конституция, верховенство закона… Но мы проваливаемся в  том, что касается человеческих отношений, уважения людей к друг другу… Решение этой проблемы не требует институтов или чего-то еще —  требует человеческих усилий, и только, и мы способны это решить». Эти слова принадлежат Вам, в прошлом губернатор штата Юта и кандидат в президенты США на праймериз-2012 — Вам, господин посол США в РФ Джон Хантсмен.



Оригинал
В последние сутки я получаю письма, порой весьма настойчивые, с требованием, чтобы часть собранных денег мы перечислили на благотворительные проекты. Отвечаю сразу всем:тысячи и тысячи людей ( только по картам: 13870 индивидуальных переводов — Сбербанк, 1977 индивидуальных переводов — на Альфу ) перечисли нам деньги на борьбу за существование журнала The New Times и его электронной версии. Мы не имеем права распоряжаться деньгами людей так, как кому-то хочется или нравится: мы будем эти пожертвованные нам средства тратить только на то, на что они перечислены: на штраф, адвокатов и функционирование издания.

Второе: меня спрашивают, почему мы не прекращаем сбор. Отвечаю: я еще во вторник объявила, что мы собрали сумму, необходимую на штраф и юридическое сопровождение нашей борьбы в судах. Люди продолжают переводить деньги и пишут:" На свободу прессы" ( кстати, из Казахстана) , «поддерживаю, хотя во многом не согласен» ( Владимир Александрович), «С победой Евгения Марковна» (Мария Олеговна" и т.д. Другими словами, люди отлично осознают, что сумма на штраф собрана, но они считают нужным\ возможным продолжать участвовать в нашей жизни. Мы рассчитываем, что у нас наконец получится сделать так, чтобы издание на постоянной основе финансировалось читателями.

Оригинал

13 ноября 2018

Мы сделали это!

Есть!!!!!! На 16:30 МСК 13 ноября, на 4-ые сутки сбора собрано 25 миллионов 443 тысячи 090 рублей. Мы сделали это!!!!! Спасибо всем!!!!!

Оригинал

UPD: ЕСТЬ!!!!!! На 16:30 МСК 13 ноября, на 4-ые сутки сбора собрано 25 миллионов 443 тысячи 090 рублей. МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО!!!!!! СПАСИБО ВСЕМ!!!!!

UPD: На 14:00 Мск 13 ноября, 4-ые сутки сбора: 21 млн 081 тысяч 152 рубля!!!

UPD: 4-е сутки сбора, на 12:00 Мск 13 ноября собрано 19 млн 553 тысячи 772 рубля!!!!!

Оригинал — newtimes.ru

Продолжается кампания «Останови беспредел, помоги The New Times!»

Это был совершенно невероятный день: еще утром было меньше 8 млн, к 15 часам дня — 11 млн, когда я пришла на «Эхо» вести передачу — около 13 млн, а вышла — уже на 2 c лишним миллиона больше. Свой телефон, на который шли эсэмески из  Сбербанка, я отдала секретарям «Эха» : телефон беспрерывно жужжал и моргал огоньками — это шли переводы. За те 55 минут, что я была в эфире пришло 247 переводов.

SMS—ки кричали: «Пусть знают, что мы не рабы», «Вы нам нужны!»,«Ебург с вами! Обязательно держитесь». «Зея, Амурской области с вами», «Коряжма с вами!» — с нами были Заполярный Мурманской области, Владимир, Чебоксары — причем, «с уважением», Финляндия тоже с нами, хотя Империю покинула столетие назад, Томск обещал, что прорвемся, Брянск, Новосибирск, пенсионеры из Тольятти, Самара, Нижний Новгород, Оренбург, Челябинск, Тула вспомнила старый диссидентский лозунг «за нашу и вашу свободу! Женщины часто жалели — «сил вам!», писали: «в помощь журналу, которому верю», мужчины призывали держаться, не сдаваться, ни шагу назад, утверждали: «время колоть лед»… Около 20 тыс переводов, в среднем от 500 до 1000 руб., география — практически вся страна и уж, как минимум, вся европейская ее часть, возрастной, гендерный, национальный разброс: буквально подряд пришли сообщения от Талгата Гайратовича, Олега Ивановича, Армена Вагоевича, Игоря Лазаревича». «Удачи вам. Мне 83 г», — написал Юрий Николаевич.

Во второй половине дня начался совершеннейший хайп: посыпались переводы от известных людей — бывший заместитель министра экономики РФ Сергей Беляков, которого премьер Медведев уволил за извинения в  Фейсбуке в связи с тем, что правительство снова заморозило накопительную часть пенсий, вдова Егора Гайдара и дочь Аркадия Стругацкого — Мария Аркадьевна Стругацкая, основатель The New Times Ирена Лесневская (она написала: «Конечно очень жалко кидать эти деньги в ненасытную пасть, но зато мы увидели, какое огромное количество в стране нормальных, свободолюбивых и порядочных людей, которые понимают, что глоток свободы и правды не может стать кляпом!»), глава Центрального банка в 1990-х Сергей Дубинин с какой-то совершенно оглушительной суммой и его заместитель Сергей Алексашенко, заместитель министра финансов в девяностых и заместитель главы ЦБ в 2000-х Олег Вьюгин, один из лучших экономистов мира и самая цитируемая женщина—экономист Европы Екатерина Журавская. Кто-то просто переводил, кто-то считал необходимым обосновать свою позицию. Виктор Шендерович: «Соображения о том, что это бессмысленно, считаю довольно бессмысленными. Это демонстрация возможностей свободного общества. Это форма давления им на психику и напоминание о том, что они ***** (продажные женщины, Шендерович, конечно, сексист, потому что продажных мужчин не меньше —NT.), а мы люди. Это форма самоидентификации и сплочения».

Алексей Навальный: «Для меня это простая ситуация. Мне нравится журнал, я его читаю и хотел бы читать дальше. Такое демонстративное хамство с закрытием, беспредельным штрафом и беспредельными судами — действие против меня.»

Татьяна Фельгенгауэр сформулировала ответ тем, кто бесконечно пишет, что все бесполезно, заплатим 22 млн, дадут 220 млн: «Когда я вижу пафосные рассуждения о том, что 22 миллиона собирать глупо, что будет новый штраф и тд и тп, у меня всегда возникает одна и та же мысль: а если эту логику распространить на сборы для зоозащитников, экологов, на операции больным детям и взрослым, на Русь Сидящую или Фонд помощи хосписам «Вера»? То есть, вы перед тем, как сделать пожертвование, потребуете справки от врача, что человека спасут, а болезнь никогда не вернется? Что деревья перестанут вырубать? Что людей в тюрьме перестанут пытать? Что в хосписе все выздоровеют? И только после того, как вам предоставят все требуемые доказательства и гарантии, вы сделаете перевод?»

Выписки из Альфа-банка представляют весь спектр российской журналистики: уральская газета «Знак», Алексей Венедиктов, Юлия Таратута и Михаил Фишман, Елизавета Осетинская, Григорий Ревзин, Ксения Ларина, Антон Красовский, Ксения Собчак, Наталья Синдеева — всех невозможно перечислить. Ну и конечно мои коллеги по журналу: Зоя Светова, Борис Юнанов, Люба Цуканова, Иван Давыдов — мы прожили вместе не худшие годы.

И есть люди, которые мне неведомы, но которых мне очень хотелось бы разыскать и лично поблагодарить: Левон Емзарович Горозия, Александр Леонидович Викторов, Ирина Эдуардовна Раппопорт — если вы вдруг прочитаете, во-первых, огромное спасибо за вашу щедрость, во-вторых, напишите, позвоните — мне хотелось бы задать вам вопрос: почему?

Итак, осталось собрать плюс-минус 7 миллионов. Позавчера это казалось совершенно нереальным, вчера — очень трудным но, как написал мне кто-то из коллег, «происходит нечто невероятное, и это многое говорит не только об отношении к журналу, но и о стране». У нас, кажется, появился шанс. И я имею в виду не только журнал.

UPD: Я просто не могу поверить в то, что я сейчас напишу. За трое суток (на 22:00 12.11.2018)мы уже собрали 15 миллионов 540 тысяч 745 рублей. Спасибо! Спасибо вам всем, родные вы люди, господа сопротивленцы. Спасибо!

UPD: Мы преодолели 10 миллионов!!!!! На 15:00 Мск собрано: 10 млн 763 тыс 569 рублей! СПАСИБО !!!!!!!!

UPD: На 11 утра Мск 12 ноября, третий день сбора: 8 млн 996 тысяч 371 руб. Спасибо!

2-й день кампании: собрано 7 млн 385 тыс 278 рублей.

И снова основные переводы от 500 до 1000 рублей. И снова эти потрясающие записочки в смсках Сбера: «Николай Капитонович, Вам 500 руб, я пенсионер, больше не могу. Не сдавайте», «Саратов с вами», «Тула с вами», «Тверь с вами», «Не сдаваться, Волоколамск с вами!», «ЮАР (sic! ну да?) с вами», «Евгения, держитесь, Болонья с Вами!», «Приполярный с вами!», «профсоюз пилотов авиации общего назначения подключился к помощи» (строго), «Разум восторжествует», «Женечка, держитесь», «С уважением за вашу открытую позицию», «Мы вас любим», «Свободу словам и доступности мнений!», «Женя, не исчезайте!», «Для нашего безнадежного дела», «Илья Владимирович: я не за вас, а за голос», «Надеюсь у вас все получится», «Завтра — будет!» и т.д.

Переводы приходят почти каждую минуту — уже несколько десятков тысяч переводов.

Все не зря. Ради такой поддержки стоило заниматься журналистикой. Спасибо!

Оригинал

Деньги можно перевести на банковский счет — на Фонд поддержки свободы прессы

ИНН 7703479573 КПП 771701001
Банковские реквизиты
АО «АЛЬФА— БАНК» г. Москва
р/с 40703810601300000093(рублевый)
к/с 30101810200000000593
БИК 044525593
Цель перевода : пожертвования на уставные цели.

А так же на банковские карты, которые мы специально открыли на имя главного редактора Евгении Альбац:

в Альфа-банке 4790 8720 5634 9044

в Сбербанке 4274 3200 2071 9079

Делая денежный перевод от физического лица на банковскую карту, вы соглашаетесь с тем, что совершаете дарение физическому лицу в соответствии с положением ст. 572 Гражданского кодекса РФ о договоре дарения. Указывайте в назначении платежа: «дарение».

Оригинал
Помоги The New Times!

UPD: На 11 Мск собрано: 5 млн 376 тыс 754.

UPD: За последние 4 часа перевели 855 876 руб. Итого за 1-ый день кампании : 4 млн 27 тысяч 962 рубля.

Итак, итог сбора за первые сутки: 3 млн 172 тысячи 086 руб.

Только на карту Сбербанка сделано больше 300 переводов. Много переводов по 50, 100 , 200, 300 рублей — они шли прежде всего в первой половине дня. И почти всегда сопровождались записочками: " Только не сдавайтесь", «120 руб — все, что мог, держитесь», «Анапа вас слушает», «Простите, что мало — пенсионерка» , «Поддержать The New Times», «Мы в вас верим», «Я ваш ровесник, держитесь», «Спасибо, что вы есть» и т.д. — понятно, что это люди небольшого достатка, пенсионеры. Они бояться вернуться туда, в тот оморок, где они прожили большую часть своей жизни. Мой низкий поклон этим людям, которые и так стеснены в обстоятельствах, но считают необходимым таким образом проголосовать за свободную и независимую журналистику.

По первым прикидкам — средний перевод плюс-минус 1000 рублей.
«Набережные Челны — с The New Times» , «Мы вас не отдадим», " Победим!" «Боритесь!» — и все за своими фамилиями именами и отчествами. Господи, спасибо тебе, что я дожила до этого дня , что все не зря, что как бы не обернулось дальше, я прожила этот день в любви и поддержке тех, для кого пишу 43 года. Спасибо!

Спасибо Наташе Синдеевой Natalia Sindeeva, Ксении Собчак, Максиму Гликину Максим Гликин, всему «Дождю» за круглый стол, который дал старт фандрейзингу. Нам осталось собрать ( с учетом обещанного миллиона Димы Муратова и «Новой газеты») 18 миллионов 77 тысяч 914 рублей .

Мы — можем! Мы — можем сопротивляться! Мы способны к коллективным действиям! Спасибо!

Оригинал

Помоги The New Times!


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире