Точку зрения о том, что в России должны быть приняты европейские (международные) нормы права, включающие в себя защиту свобод и достоинства граждан, исключающие проведение заведомо лживых выборов и, как следствие, узурпацию власти; представления о том, что в России должна быть медицина, а не только судебная психиатрия, что должно быть образование, как минимум, конкурентное европейскому, а также многое-многое другое, что, собственно, и делает современного человека цивилизованным, — все это уважаемый Захар Прилепин попытался высмеять в недавнем посте «Европа ли Россия» (http://www.echo.msk.ru/blog/prilepin/1459658-echo/) и назвал «обезьяним» дискурсом.

Полагаю, что талантливый писатель просто поспешил с определениями и поэтому так небрежно охарактеризовал разумные стремления (боюсь сказать, продвинутой), пусть так — определенной части общества к лучшим достижениям цивилизации. Может быть, даже скорее всего, автор произнес это в сердцах, в полемическом угаре, в жарком споре с теми, кто не хочет понять и принять его стараний по  обхаживанию так называемой Новоросии.

А если это не так, если этот «обезьяний» дискурс — суть долгих размышлений и бессонных ночей автора «Патологий», если это вполне обдуманное, а не торопливое заявление, то очевидно стоит задаться некоторыми вопросами и не только тем, кто, по мнению Прилепина, представляет данный дискурс, но и тем, кто по каким-то причинам разделяет его взгляды.

 В своем немногословном, но весьма эмоциональном выступлении Захар, ссылаясь на языковые аспекты и апеллируя к цитатам великих, а также к различным взаимоотношениям русских князей, орды и Византии, пытается доказать, что Россия — не Европа. Что, собственно, и так понятно всем участникам упомянутого «животного» дискурса. И вряд ли кто-нибудь будет с этим спорить. Да, мы сегодня опять невероятно далеки.

Однако то, что автор преподносит под тотальным термином «Европа», собственно, не существует. Да, сегодня есть европейский союз с общими правилами поведения, которые признаются и соблюдаются всеми участниками этой экономико-политической игры, но не более.

Страны, входящие в это объединение, весьма и весьма различны. Ну давайте сравним Грецию и Великобританию, Польшу и Испанию, княжество Монако и Германию, ну и т.д. Думаю ни одна из этих стран, ни один народ, входящий в Европейское содружество не возьмет на себя ответственность называться Европой. Вместе — да, порознь — нет. Нет и никогда не было в Европе полного единства, не было бесцветной идентичности и советской  стандартизации.

Европа разнообразна, многоцветна, ни одна часть ее не похожа на другую, вся она соткана из различных лоскутов, имеющих национальное своеобразие, ментальность, различные исторические и прочие корни. То есть, Европа имела и имеет то, что так старательно стирали в любимом Прилепиным СССР, начиная со сталинских времен. Унификация, обезличивание, единообразие – вот имперские смыслы нашего национального существования, которые, видимо, весьма благостны для Прилепина, что странно… ведь писатель.

Союз и умер под давлением серых, низменных инстинктов партийных боссов и чинуш. Они были пусты и бездарны как в насаждении безликих псевдоморальных ценностей, так и в повсеместном установлении безвкусных памятников и угловатых архитектурных сооружений. Они не смогли противостоять новым народившимся силам. Звать в прошлое, значит, звать в безликий СССР, а именно это и прячет автор за своими максимами о России, Европе и орде.

Захар достаточно образованный человек, чтобы понимать, что многое положительное, если не все, что мы имеем сегодня в России пришло именно с Запада. Не буду перечислять вслед за растиражированной статьей Латыниной известных фактов на эту тему. Уточню только, что даже язык (старославянский) и вера (православная) происходят из Европы. Да и славянские племена, к которым пока еще русские причисляются, вышли с бассейнов Одера, Эльбы, Вислы…
Прилепин гневно говорит об орде, вольно или невольно противопоставляя ее европейским ценностям. Упоминая о том, что князья русские говорили на татарском как потом аристократы на французском. В подтексте прочитывается, намек на самобытность, Европа ни при чем, мы со многими за тысячу лет якшались, сами с усами…

Может быть, конечно, и есть в Перми, Новосибирске, Иркутске и проч. русские люди, желающие вернуться к ордынским временам, или возродить первобытнообщинные отношения когда-то населявших те края племен, только я знаю других, которым интересны науки и искусства, прогресс и нравственный облик политических деятелей, и их вовсе не прельщают коллективные оргии и  шаманские завывания.

А ведь получается, что именно к такому повороту и призывает известный российский писатель – к возрождению мифической империи, построенной на принципах страха и ненависти к внешнему миру. Мол, мы – не Европа, и взятки с нас гладки.  «Мильоны вас, нас тьмы, и тьмы и тьмы…» странно еще, что не процитировал Блока, только Пушкина всуе упомянул, забыв его известное:
«Нашествие татар не было, подобно наводнению Мавров, плодотворным: татары не принесли нам ни алгебры, ни поэзии» («О русской литературе, с очерком французской», 1834)

 

Максимы Захара Прилепина, скорее всего, вызваны непережитым еще  до конца юношеским максимализмом, который во многом соответствует русскому национальному характеру. «Пан или пропал!», «Из огня да в полымя!» — ну какая тут может быть скаредная, расчетливая, зловредная ведьма Европа?! Подозрительная как старуха – процентщица, старая и коварная как пушкинская графиня — Пиковая дама.

«Мы наш, мы новый…» — а они санкции, «мы смело в бой пойдем», а они «мистрали» зажали!..

И в этом смысле, конечно, Прилепин – абсолютно русский писатель. И высказывает абсолютно правильную самоидентифицирующую нацию вещь:

«Для того, чтоб считать Россию Европой — есть одна помеха. Это собственно Россия»

И в этом наше горе, и в этом наша беда. И напрасно оппонирует Николай Сванидзе «Европа – понятие житейское».  В том-то и дело, что для «прилепинской» эдакой псевдославянофильской Руси, это не житейское понятие, да и не понятие вообще, это – состояние души. И на этом состоянии можно умело играть, всегда поддерживая необходимый градус ненависти. Отсюда недалеко и до шаманских камланий и факельных шествий и требованием казнить несогласных с великой корсуновизантийскотатароордынскойрусью!

Может от того, что мы – все-таки сравнительно молодая нация, мы  не можем избавиться от этого всепотрясающего псевдопатриотизма… может, потому что из бараньего рога, в который нас скрутила империя, еще не разогнулись. Ну когда же, хотя бы писатели на Руси поймут, что патриотизм – это когда у твоего порога подметено и чисто, а не вонючие подъезды вокруг и засанные лифты!
И насчет культуры. Первое по-настоящему серьезное литературное произведение на Руси – «Слово о полку Игореве». Оно датируется примерно 1185 годом. Через 80 лет во Флоренции родится Данте Алигьери. В 1321 году он закончит «Божественную комедию». Ничего близко подобного в России, да, впрочем, и в остальном мире не будет создано никогда. Это, извините, и есть Европа.

И Захар, как писатель, должен это понимать и уважать. 



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире